Read the book: «Черные подковы»

Почти правдивый вымысел*

*Все события и персонажи являются вымышленными, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми, и с реально происходившими событиями случайно.

__________________________________________________________________________________

Глава 1

Ну и, слава Богу, закончилась эта учеба! Впереди офицерская карьера, немало придется попотеть, лет этак дцать, а там, глядишь, и генеральские лампасы можно примерять! Да, только так, плох тот солдат, как говорится..! Встречай, родная армия, лейтенанта Виктора Семеновича Гордеева! С распределением повезло, прямо скажем, центр Страны Советов, не дыра какая, грех не служить. А кому-то выпал далекий Север да песчаный Юг… Жена опять же молодая, скучно не будет. Пока двигались к месту, послал фотографию домой: в «парадке», погоны золотые, извинения – простите, что не заехал. Там никто, похоже, и не расстроился, зато вся многонациональная родня в селе напилась – чуть не сожгли «красную» церковь, единственное местное достояние. А все потому, что батюшка тоже меры не знает, он же тоже родственник, хоть и дальний.

На месте обосновались быстро. Сосновка, поселок каких много. Жена прямо так и сказала – как же на Чумазовку родную похоже! До города километров 30, автобус вроде ходит, но нерегулярно, что, в общем, совсем не удивляет в конце восьмидесятых. А вот то, что воинская часть единственная в окрестностях, в целом весьма удивительно. Еще недалеко, рассказывают, большая свалка, дерьмище всякое с города возят, это плохо, но зато рядом лесов много, и обещают лет через пять давать участки под сады-дачи – это хорошо! И сами дома в Сосновке стоят среди леса, воздух чистый, жилье почти все одни пятиэтажки, и при этом главное: сразу – квартира, однокомнатная! Маленькая, пятый этаж, с покоцаной и ржавой мебелью, но – квартира! До ворот части – пять минут ходьбы, устать не успеешь. В поселке садик, школа, библиотека, клуб, само собой – магазины, почта, даже санчасть с роддомом есть. Сплошные плюсы!

Виктор по прибытии, как положено, доложился, побеседовал с красномордым командиром части и длинноносым замполитом. Все ему добрые начальники объяснили, со всех сторон прощупали. Дали назначение «на первое время» на склад БП, место не пыльное, разве что двух «кусков» постоянно надо было гонять, а они немолодые, работать не любят, смотрят на молодого летеху как на прыщ, подставить опять же норовят – как говорится, глаз да глаз! Но Виктор не сглупил, аккуратно «влился» в коллектив, и постепенно стороны нашли общий язык. Прапоры рассказали ему, что прежнего замначсклада, одинокого «пятнадцатилетнего» капитана, списали в запас совсем недавно. Но очень оперативно – пока он не назанимал в долг в алкогольном виде во всех поселковых магазинах и у старух-самогонщиц на всю свою пенсию вперед. Капитан, узнав о решении командования, собрал вещи в свой «тревожный» чемодан, сдал ключи от служебного жилья, получил документы и расчет в штабной кассе и на вдруг вовремя подъехавшем автобусе быстро сквозанул от всех поселковых кредиторов. И именно капитанская квартира, с плохенькой входной дверью, покосившимся шкафом, полным пустых бутылок, и ржавой пружинной «полуторкой», и досталась Гордееву вместе с назначением. А с учетом того, что обещанное «на первое время» обычно перетекает в нечто постоянное – вскоре Виктор уже не вспоминал, что обещали ему красномордый и остроносый командиры…

Появились новые друзья, в основном – офицеры примерно одного возраста и звания, появившиеся немного раньше или чуть позже Виктора. В основном все уже с женами, но детей пока никто не имел. Ничто не объединит мужчин лучше, чем алкоголь, и хоть время было нелегкое, многое по талонам, но спирт в армии никто не отменял, да и самогон в поселке бабки гнали, поэтому задружились быстро. Стали жен знакомить, деньги занимали понемногу друг у друга до очередного ДДД, то бишь – дня денежного довольствия, – ведь покупать надо так много: и в квартиру, и жене, ну и на себя, опять же… Для полного счастья не хватало бани, настоящей, но тут Вова Насонов, маленький и крепкий, как гриб-боровик, пообещал: как решится вопрос по участкам – забабахаю такую дачу, что будете ходить и еще деньги платить, чтобы пускал лишний раз!

Жена в библиотеку работать пошла. Работа не самая сложная, зато постоянное общение, не до скуки. Вечерами супруги делились новостями за день, а ночью любовь и молодость брали свое. И ведь не зря скрипела «полуторка», оповещая весь подъезд о работоспособности юного лейтенанта, – вот уже Виктор с новыми друзьями, молодыми офицерами, встречает свою ненаглядную Татьяну с дочкой, которую назвали Дашей. Газ-квас, подарки и теплые слова – и потекли будни, с недосыпом по ночам, с первыми серьезными спорами, ссорами и слезами. Татьяна оказалась очень ревнивой, часто цеплялась к мелочам, дня не проходило без того, чтобы она не учинила какую-то «сцену». Ее бесило все – задержки по службе, запах спиртного, неудачно вырвавшееся слово. Форму Витя всегда старался гладить сам, но Татьяна постоянно следила, нет ли на рубашке следов и не пахнет ли от него каким-нибудь парфюмом. Он соглашался – жене нелегко, на ней хозяйство, маленькая дочка, а немногие подруги не так часто могут ее навещать, у всех есть свои дела, двоим вот тоже скоро рожать. Виктор старался почаще гулять с Татьяной и Дашуткой по вечерам, и в эти моменты жена вроде успокаивалась, но стоило пройти мимо какой-нибудь молодой незнакомой женщине, Гордеев сразу ощущал, как жена напрягалась. Он понимал, что поводов никогда не давал, и старался ей это объяснить при каждом случае, но Татьяна язвительно отвечала ему, что, дескать, все вы, мужики, одним миром мазаны, или, наоборот, замыкалась и начинала плакать. Что делать, Витя не знал, а спрашивать совета у сослуживцев ему было стыдно.

И вот однажды, зайдя в магазин, Виктор поймал на себе пристальный взгляд продавщицы – полной рыжей молодухи примерно одних с ним лет. Его сослуживец, Серега Дубинкин, уже хвалился, что «заходил не раз в продуктовый к рыжей Тоне», но Витя почему-то ее раньше не замечал. Рыжая взгляд не отвела, облизнула ярко накрашенные губы и улыбнулась. Виктор почувствовал себя, как двоечник у доски. Решив, что зайдет позже, он собрался было дать задний ход, но, как назло, в тесном магазине толклось еще человек пять. Тут рыжая что-то спросила, и стоящая рядом женщина толкнула Гордеева:

– Вас же спрашивают, военный!

– Извините, что? – затупил Виктор.

– Вам чего, спрашиваю… – опять облизнулась рыжая.

– Э-э, хлеба, булочку.

Выйдя из магазина, он увидел, что молодуха уже стоит у подсобки и курит. «Быстрая» – подумал он, улыбнулся и тут же понял, что зря. «Антонина» – протянула свою десницу та и продолжила: «Ты Виктор, я знаю. Если надо будет чего – заходи, порешаем, ну или вообще, если скучно будет…» После чего подмигнула, щелчком послала бычок в кусты и ушла в подсобку.

Домой Витя шел как во сне. Он не был по жизни массовиком-затейником, в компаниях чаще всего скромно сидел сбоку, стараясь не выделяться. Кое-какой мужской статью природа его не обидела, и девушки обращали на него внимание, но… Татьяна была у него одной и единственной, его вроде бы всегда это устраивало, вот только сейчас Виктор понимал, что перспектива измены жене весьма вероятна. Прислонят ли его к серой стене или положат на мешок с сахаром, или это произойдет как-то иначе – он не понимал, как не понимал и того, почему Антонина, ни разу до этого момента им не замеченная, стала какой-то коброй, загипнотизировавшей его. Получается, он уже готов изменить Татьяне? Сейчас он придет домой, а там опять претензии, сопли-слезы!

Он зашел в квартиру и сразу унюхал запах чего-то свежеиспеченного. Татьяна не часто баловала его пирогами и прочей подобной снедью, хотя от матери многое переняла как хозяйка, в чем Виктор убедился, всего однажды побывав в гостях у будущей тещи. И вот теперь, разувшись и скинув китель в коридорчике, он вошел в комнату и не поверил глазам: их раскладной столик стоял посреди комнаты, на праздничной скатерти стояли две тарелки, две рюмки, салат в салатнице и горячий пирог, его любимый, с рыбой. Татьяна стояла рядом и улыбалась:

– Ты ведь не будешь меня ругать?

– За что?

– Понимаешь, в общем…

Она как раз собиралась укладывать Дашу, когда к ней завалились ее подруги, сестры Машка и Галка, работавшие в школе. С их мужьями, лейтенантом Насоновым и местным замдирклуба Коробковым, Виктор сдружился больше всего. Машку с Галкой так и называли все – «сестры», их мужей – «сестролюбы», а иногда и несколько жестче, на что мужья особо не обижались, потому что всегда было понятно, о ком шла речь. Все четверо были небольшого роста, как с инкубатора, и было смешно наблюдать за тем, как они идут по улице одной компанией. Вова Насонов был работяга, но с какой-то хитринкой, и Маша такая же. С мужем Маша, по крайней мере – при чужих, никогда не спорила. А Вася и Галя Коробковы шли по жизни с душой нараспашку, и с улыбками на лице. И каблук Галки на уже сформировавшейся Васиной лысине был виден всем и каждому.

Виктор как-то дал взаймы денег Коробкову, вот сестры и пришли, как бы отдать долг со скромной учительской получки и навестить молодую мать. Они погуляли на улице с коляской, что было весьма кстати для Татьяны и полезно для дочки. Сестры щебетали о своем, а Татьяна невольно задумалась о том, что творится у них с Витей в семье, и правильно ли она себя ведет в последнее время. И когда они стали заходить по очереди в магазин, где как раз завезли мороженую рыбу, она уже дошла до той стадии, что корила себя за то, что у них с мужем давно не было ничего чисто семейного. И в этом, конечно же, она тоже винила только себя, ведь она отдавала все свое время дочке и забывала уделять должное внимание ее отцу. Взглянув на рыжую продавщицу, которая ее обслуживала, она вдруг поняла, что может многое потерять, а какая-нибудь вот такая рыжая – увести ее Виктора. Конечно, обо всем она мужу не стала говорить, сказала только:

– В общем, я почти все потратила. А хлеб ты зачем купил, со вчерашнего дня же еще остался…

– Да ладно, – сказал обалдевший от всего Виктор. – Давай пирог поедим!

Грудью Татьяна уже почти не кормила, поэтому позволила себе две рюмки настойки. Гордеева было за уши не оттащить от рыбного пирога, что вкупе с настойкой привело его в полное обалдение. Еще больше ему было приятно от того, как жена смотрела на него все это время, пока они сидели за столом. Дашутка уже спала, по старенькому телевизору тихонько пели какие-то эстрадные звезды. Виктор вытер платком губы.

– Наверно, нам надо поговорить…

– Пойдем в кроватку, – сказала жена.

– А…?

– Я утром пораньше встану и все вымою.

Потом, после всего приятно-сексуального, они долго лежали, обнявшись, на своей «полуторке» и молчали. Первым зашептал Виктор:

– С первых же больших денег купим здоровенную софу. Или тахту, не знаю. Хватит маяться.

– Мы куда ее поставим-то, Вить?

– Найдем место. Были бы деньги – найдем, что купить, а купим – найдем, куда поставить.

– Дашку не скоро в садик отдавать, так что я еще долго на работу не выйду.

– Деньги – это мужская тема, Тань. Ты не заморачивайся. Будет у нас и мебель, и квартира, и машина, и дача… не смейся, все будет, я тебе обещаю.

– Вить, да нам до этого не дожить.

– Надо просто видеть цель и ее добиваться. Я тебе слово даю – все сделаю, себя переломлю, промолчу, когда надо, с начальством буду как шелковый, но мы будем с тобой богатые и счастливые. И с Дашкой конечно! Ради нее я… не знаю… Родину продам!

– Вот дура-ак..!

– Ну, это я образно, шучу, конечно. Что ты шуток не понимаешь? Только ты меня должна поддерживать везде и во всем, поняла? Ты ведь жена советского офицера! Если что скажу тебе – ты мне верь и слушайся, и я тебя не подведу, я тебе обещаю, поняла?

– Да поняла я…

– А раз поняла – слушай внимательно: разворот на сто восемьдесят, бегом! Поскрипим еще, пока Дашка спит?

Глава 2

Время потихоньку шло. Серьезно изменилась ситуация в стране. Политическое противостояние привело к ГКЧП. Было очень сложно в те августовские дни, когда армию пытались сделать инструментом в руках власть предержащих. Сами офицеры сосновской части, как и другие их собратья по всей России, члены их семей, пережили тогда немало тревожных часов. Но командир части, подобно многим другим, не впал в панику, проявил нужную выдержку и дождался ситуации, когда стало понятно, кто сильнее и кому следует присягнуть на верность.

Через год после этого уже ожидаемое, но от этого не менее радостное событие пришло и к лейтенанту Гордееву. Очередная, по-честному заслуженная третья звезда опустилась на его плечо. Впрочем, это будет не совсем правильно – опустилась она – точнее, они, по одной на каждый погон, – сначала в стакан, доверху наполненный холодной водкой, как полагается по старой армейской традиции. Старые пердуны вспоминали о былых временах, когда (по их, конечно же, словам) отдавали честь очередному званию, выпивая стакан не водки, а чистейшего спирта, и потом еще весь вечер танцевали до упаду. Но нынешняя прыщавая молодежь вежливо над ними подшучивала, так как поднимать на смех старших по званию даже в неформальной обстановке было не с руки, да и к водке все-таки организм современного военного был более приспособлен. К тому же водку стало достать намного проще, на любой вкус и цвет, потому как появилась даже черная водка, а вот на спирт «Рояль» уже никто не кидался, ибо разговоры про ослепших любителей голландского зелья делали свое дело.

И вот стакан выпит, верная рука тряхнула его, и заслуженные звездочки скатились к Витиным губам. Продемонстрировав всем собравшимся в столовой пустой сосуд в одной руке и сверкающие звезды в другой, Виктор икнул и в меру твердым голосом произнес:

– Товарищи офицеры, представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания «старший лейтенант»!

В связи с тем, что никого из самого «верхнего» начальства за столом не было, вопрос старшинства определился быстро, и единственный присутствующий майор с чисто военной фамилией Смирнов, встав, сказал:

– Нашего полку прибыло! Привести форму одежды в порядок.

Два уже подготовленных «дырявых» погона были приведены в должное состояние и закреплены на рубашке Виктора. На кителе все можно сделать позже, но это и дольше, а кто же хочет ждать? А на рубашке погоны – разве чем-то отличаются? Поэтому все выпили по полной, и – началось празднование.

Было немного тяжело с непривычки. Вообще, стакан водки на почти голодный желудок даже для военного человека – это немало. А Вите пришлось побегать с утра, где-то расписаться, где-то закупиться, где-то договориться… Татьяна поныла опять же, ей же дома с ребенком сидеть да китель мужа в норму приводить, а муж будет пить да гулять. Вот вроде офицерская жена, все понимает, а без нервов никак не отпустит. Е-мое…

Поздравления шли своим чередом, тост за тостом. Выпивки и закуски должно было хватить, в этом Виктор не сомневался, главное – выдержать самому и не упасть до конца празднества. Пить его уже никто не заставлял, он свою миссию выполнил, сейчас он просто всеобщий любимец, в честь которого целый вечер будут звучать здравицы. А потом сосед, Ванька Пичугин, у которого есть служебная машина, отвезет его прямо до подъезда и доставит к суженой. Об этом Витя тоже заранее договорился.

Мало-помалу спиртное делало свое крепкое дело. А столовая постепенно пустела. Кто-то уходил на своих двоих, кого-то забирала жена или знакомые. Никто не буянил, никто нигде не наблевал, прошло все, как говорили в старом кино, чинно – благородно. Ванька маякнул у входа – дескать, я приехал. Виктор заглянул в себя – вроде все нормально, все чувства в соответствии. Встал – не пошатнулся, за ним стали вставать и оставшиеся. Кто-то еще стал наливать «на ход ноги», но Витя уже оделся и подошел к заведующей.

– Ой, Виктор Семенович, – защебетала она, – как все хорошо прошло, а сколько всего осталось!

– Мария Валентиновна, вы там оставьте все себе, дайте мне три бутылки водки и… э-э…

– Да-да, Виктор Семенович, я помню.

Она поставила на стол полиэтиленовую «маечку» с водкой и объемный пакет. В пакете были фрукты. Виктор недавно познакомился с завстоловой, но уже смог в полной мере ощутить плюсы этого знакомства. Правда, минусы тоже имелись. Основным был постоянное желание Марии Валентиновны зазвать молодого лейтенанта – а теперь старлея – к себе «на чай». Однако Витя старался под всяческими предлогами увильнуть от сего «чаепития», не представляя себе измены Татьяне вообще и с конкретной необъятной завстоловой в частности.

– Огромное Вам спасибо, Мария Валентиновна! Ну, мы пойдем. Там я вроде рассчитался…

– Да-да, Виктор Семенович, все нормально, с праздником вас! Не зайдете завтра с утра, у меня есть отличный индийский чай, помогает от головной боли и вообще…

– Ой, не знаю…

Спасительная дверь была уже рядом, Гордеев напоследок брякнул «спасибодосвидания» и вывалился в вечерний холодок. Пичугин тер стекло.

– Поехали?

Ехать в «Волге» было удобно и приятно. Эх, жаль, недалеко!

– Вань, ты хоть расскажи, где, кем? А то видимся редко, я не знаю ни фига.

– Витя, да что рассказывать! Есть у нас, оказывается, такая Городская таможня, знаешь? Ну вот. Я раньше думал, что таможни только на границах, а оказывается, хрен с два – сейчас товары всякие из-за границы приходят, и на границе их решили не трогать, а везти вовнутрь. Сам понимаешь – Союз развалился, все по-новому, законы, границы… В общем, все крупные города будут иметь по своей таможне, чем крупнее город – тем больше таможня, ну а если еще самолетами будут товары возить, да народ будет туда-сюда летать – ну тогда вообще крутизна!

– А ты как попал?

– Знакомый сказал – надо людей опытных, меня посоветовал, ну я и пришел. Погутарили маненько, они ж в транспорте ни хрена не понимают, ну я им баки залил, да прокатил туда-сюда. Все, сейчас вожу таможенников, начальника иногда.

– Нравится?

– Еще бы. Считай, «Волга» всегда под жопой – раз. Сам понимаешь – бензин, тут меня учить не надо, канистра-две всегда для продажи имеется. Это два. Три – это корочки, менты не трогают ни машину, ни меня, я «правоохранитель», хе-хе. Но не это главное. Приехали, Вить.

– А что главное? Если не торопишься…

– Не тороплюсь. Моя у тещи, дом пустой, сейчас приду, яични с колбасой сжарю, рюмашку поищу!

– У меня пузырь для тебя, ты ж меня не даром вез, – засмеялся Виктор.

– Так может, здесь и бахнем по чуть-чуть? У меня и стакашки есть. Сейчас я только назад сдам, вот тут моя родимая стоит…

– Закуски нет нормальной.

– А что у тебя в том пакете?

– Да там… жене с дочкой.

Пичугин сделал обиженное лицо.

– Но ведь со мной ты не обмыл старлея? Что там? Фрукты? Виногра-ад? Ну, нам с тобой надо-то одну кисточку. Это как бы твоя доля, просто ты не съешь потом…

Витя сдался.

– Ну, давай…

Выпили, закусили виноградинками.

– Ты там что-то про главное хотел сказать.

– А! Так вот. Таможенники – это нечто. Тот, кто попадает на место, достаточно быстро поднимается. Во всех смыслах. Это уже очень нужный, очень важный человек. С деньгами и со связями. Причем, заметь, вне зависимости от должности и звания.

Витя опешил.

– Как это?

– Ну, вот смотри. Случай из жизни. Я везу таможенника на склады. Там фуры, целая куча, товары привезли с Европы, вся вот эта гуманитарная помощь, которую нам сейчас сюда прут по поводу и без. Стоит и ждет все – от одежды и обуви до шоколада и бухла. Или бухло в вагонах? Ну, неважно. И вот приезжает один – один, понимаешь? – таможенник, и он решает, кто пойдет первым, кто вторым, кто сегодня будет последним, а кто до завтра будет стоять. У каждого таможенника есть такая печать, вот пока он ее не поставит – товар никуда дальше не пойдет. Это я, конечно, упрощенно объясняю, ну ты понимаешь, о чем речь…

– В целом.

– Вот! И к нему начинают все переться, как бы вопросы решать. Я, бывает, после всего этого иногда ребят сначала домой отвожу, а потом на работу, чтобы они могли быстренько пристроить все нажитое за день своим, так сказать, честным трудом. Бывает, мне что-то перепадает.

– Любопытно.

– А я о чем? А другой с печатью сидит в своем кабинете и декларации смотрит, ну, это документ такой таможенный. И вот опять – может выпустить, а может и нет. Третий смотрит, как машины из-за границы привозят, для себя или на продажу, какие цены, назначает пошлины. Четвертый на выезды ездит, на досмотры, может что-то увидеть, а может и нет… И так далее.

– Погоди, – нахмурился Виктор. – Как-то все просто у тебя получается. За ними не следит никто, что ли? Начальство, милиция, прокуроры всякие?

– За начальство не знаю. Наверняка следят. Документы есть регра… легла… тьфу ты, регламентирующие, вот! Отдел есть, борьбы с контрабандой. Так ведь в народе не зря говорят: рука руку моет, обе белы живут. Подмажешь начальника, он и закроет глаза. А милицию с прокурорами я ни разу не видел. Ну, так и там купленные все наверняка. Опять же не все время люди на свой карман работают, государство же не должно страдать, есть же пошлины всякие, налоги опять же. У меня образования не хватает всю эту науку понять, а так и я пошел бы…

– А мафия? Если там все так сладко…

– Витя-Витя, а кто ж возит-то весь товар на просторы наши? Кто крышует это все? У кого деньги все? У них, у бандюганов. Тех же ментов с прокурорами кто покупает? Мафия. Это мы с тобой и без художественных фильмов знаем. И с таможенниками они тоже дружат, им же друг с другом лучше в дружбе жить, выгода-то взаимная. Таможенникам – мзда и крыша в случае чего, мафии… как это… о, льготные условия таможенного декларирования. Вишь, как я говорить навострился? – и Ваня заливисто расхохотался.

Недопитую водку, как и недоеденный виноград, Виктор оставил Ивану. В квартире было тихо, Татьяна с Дашей спали. Пакет с оставшимися фруктами переместился в холодильник, вместе со всегда необходимой водкой. Стараясь не шуметь, Витя разделся и ушел в туалет. Там он сел на стульчак и подпер голову руками. Башкенция болела, но не столько от водки и праздника, сколько от полученной информации. Было что обдумать, и Гордеев отчетливо это понимал. Перед ним как будто зажглась какая-то путеводная звезда, какая-то цель, и ее обязательно надо было достичь.

«Надо с Пичугиным еще пообщаться. Выяснить все поподробнее. Все просто у него как-то, но он ведь может многого не знать, да и явно не знает. Опасно ведь это все. Взятки и все такое. Осторожность тут нужна, в первую очередь. И связи». Он вспомнил Марию Валентиновну и тихонько хмыкнул.

«И обязательно узнать, кто из сосновских еще там работает. Или собирается работать. А может… кто-то из наших уже у него спрашивал про таможню?»

Сердце у него почему-то сжалось. Ему вдруг показалось, что все происходящее – это какой-то секрет, на который имеет право только он, и никто другой не должен даже об этом думать.

У двери что-то скрипнуло, и Витя вздрогнул.

– Ты там еще долго? – это была Татьяна.

– Нет, все, выхожу уже.

Виктор оторвал бумажку, бросил ее в унитаз и дернул за ручку. Почему-то именно в этот момент он ясно понял, что больше свои звезды в армии ему обмывать уже не придется.

Глава 3

Как оказалось, Ваня Пичугин был человеком разговорчивым. Про славных таможенников он рассказал уже чуть ли не половине сосновцев. Витя был откровенно удивлен, что раньше никто ничего о таможне ему не рассказывал. Стоило ему намекнуть кому-либо из сослуживцев о чем-либо из Ванькиного рассказа, как фамилия рассказчика и всякие подробности сами собой выплывали на поверхность. Но еще более того Виктора удивило то, что уже несколько молодых офицеров рассматривали варианты устройства в ту самую таможенную структуру. Кто-то говорил это в открытую, кто-то признавался по самому большому секрету. Престиж ношения армейских погон был подорван однозначно.

– Ну, ты сам посуди, – шептал ему Степка Плаксин, относительно недавно переведенный из ГСВГ. – Какие сейчас перспективы? Правительство все везде сокращает, от зарплат до целых гарнизонов, нормально живут только те, кто ворует, а воруют те, кто на должностях или наверху. Или мафия. Но на какого хрена мы мафии сдались?

Слово «мафия» в разговорах звучало синонимом слова «деньги». Информация о больших и малых группировках разных жуликов и бандитов наполняли средства массовой информации изо дня в день. В реальной жизни Виктор ни разу с подобным элементом не сталкивался и относился к таким разговорам нейтрально. Хотя разговоры о смене хозяев магазинов, ближайшей лесопилки и еще пары мест доходили в последние месяцы и до его ушей. В основном хозяйничали какие-то «заводские», но что они из себя представляют в реальности – практически никто не знал.

Широколицый старлей Даниял, промеж своих называемый просто Даней, поглаживая усы, сказал Виктору просто и ясно:

– Когда мы учились в училище, была одна страна. Сейчас – другая. Ситуация изменилась. Сидеть и ждать чего-то – будет неправильно.

Это немного смахивало на призыв к революции. Но все, кто за годы совместной службы хоть немного узнал башкира Данияла Асадуллаевича Шайхуллаева, а Гордеев не был исключением, могли понять: немногословный человек сказал больше, чем обычно. Значит, он уже принял какое-то решение. Лучшим другом Данияла являлся Игорь Конев, и Витя подумал, что тот тоже в теме.

Так за неделю-другую Виктор сумел разговорить порядка десяти-двенадцати офицеров. Результат его поразил – о таможне не слышал ничего только один, а трое-четверо, будь их воля, прямо завтра направили бы свои стопы в такое сладкое, по словам разговорчивого Вани Пичугина, место.

Ближайшие друзья Виктора, Насонов и Коробков, тоже обо всем были наслышаны. Они втроем шли после службы по вечерней улице, тихонько обсуждая «новую» информацию. Коробков сомневался в правоте слов Пичугина. Верить рассказам рядового водителя ему очень не хотелось. Насонов же продвигал откуда-то почерпнутую идею, что именно бывшие офицеры скоро будут активно набираться в таможню. Витя не понимал, почему Вова так в этом упорствует. Хотя Насонов, и Виктор ему в этом откровенно завидовал, очень быстро обрастал всякими знакомствами, у него часто появлялись какие-то идеи, он первым рассказывал о чем-то интересном и нужном. Однако про таможню Насон до этого дня не упоминал – Витя для себя это отметил. Но упрекать друга в скрытности совсем не хотелось. Да, что-то Насон говорил, а что-то скрывал. А напрямую спрашивать было неудобно. Выручил «сестролюб»:

– Вовик, что-то ты мутишь, – Вася Коробков конкретно предъявил претензию своему родственнику. – Ну-ка колись, откуда информация?

Насонов засопел.

– Да это не секрет, другое хотел от вас, уродов, скрыть до поры до времени, да разве вы дадите?

Володя Насонов по жизни считал себя – и не зря – человеком вдумчивым. К решению каждого вопроса подходил издалека, с перспективой. Вот уже решился вопрос по участкам для дач, их распределили, первым «очередникам» показали их «наделы». У Насонова чесались руки что-то попилить да построгать. Вроде бы хорошо? Хорошо. Но все это надо купить, привезти. Поехал Вова узнавать, где взять и как доставить, чтобы повыгоднее. Познакомился с какими-то армянами, узнал их «дела». У одних армян свой бизнес – возят древесину, у других армян – другой, делают стройматериалы, у третьих – автосервис, и так далее. Вот и перспектива, все когда-нибудь понадобится, надо с людьми поближе познакомиться. Язык у Насона подвешен, слово за слово, тут армяне и рассказали за таможню. Оказывается, много чего знают. Вот, например, скоро в аэропорту, который недалеко от города, тоже будет своя таможня. Страна-то развалилась, все бывшие республики стали другими государствами. Наверху решили, как бы поставить границу и проверять, кто и что возит туда-сюда. Пограничники в аэропорту уже работают. Но они проверяют только паспорта. А вот за товарооборотом, как говорят армяне, сейчас на этих рейсах следят менты. Лютуют – не то слово. Дерут по три шкуры, и знакомые вроде есть, но все равно тоскливо. А в Армении сейчас тяжело, туда надо и деньги отправлять, и продукты, и товар какой-никакой, те же шины – дефицит страшный, словом, есть чем заняться. И вот если бы в ту открывающуюся таможню попасть…

– И все-то твои армяне знают! – воскликнул Виктор.

– Знают, – твердо сказал Насонов. – У них от их знания и бизнес, а может – и жизнь зависит. Сейчас Россия им – чужая страна, а они хотят своими тут стать. Их же плющат со всех сторон!

– Ну, допустим, – проговорил Василий. – Но таможни в аэропорту нет – раз, какая ситуация сейчас с набором личного состава в Городской таможне – неизвестно, это два.

– По набору можно у Ваньки узнать, – предложил Виктор.

– Можно, – сказал Насон, – вот только я предлагаю все же не торопиться. Пусть кто-нибудь другой попробует, тот же Асадуллаич или Конь, они вроде уже лыжи навострили, чуть не завтра собрались документы на увольнение подавать. Потерять все в один миг недолго, а потом куда? И где гарантия, что попав в Городскую таможню, ты потом сможешь попасть в таможню аэропортовскую? Организации-то наверняка разные…

– А точно еще никто из наших к таможенным кадровикам не ездил? – поинтересовался Виктор.

– А что? – в голос вопросили Насонов и Коробков.

– А то, что это тоже надо у Пичугина узнать. Если кто ездил – это будет полезная информация, спросить тихонько можно, а если нет – пусть Ванька подробнее и узнает, что там и как, какие условия, требования. И по аэропорту тоже. Все, что сможет.

– Слишком мы на Пичугина рассчитываем, – завел свою канитель Коробков. – Много кто водиле доверяет? У вас в части водилами солдаты. Что они могут?

– И что ты предлагаешь? – завелся Насонов. – Других вариантов пока нет. Да и вообще… Может, им военные даром не нужны.

– В смысле? – нахмурился Виктор.

– Ну, не знаю… бухгалтера, экономисты. Там же с деньгами работа, с товарами. Кино про таможню есть, смотрел, – так не помню я, чтобы там что-то по военной теме было. Проще попробовать к погранцам перевестись, вот только стоит ли?

Все замолчали. Подойдя к своему дому, Витя пожал друзьям руки, расставаясь до завтра.

– Короче, так, – подвел итог Насонов. – Ты, Витя, у Ваньки узнай тихонько по кадровикам. Я постараюсь узнать, чего смогу, в ближайшие дни у армян, они мне доски должны привезти. А ты, мой дорогой свояк, держи руку на пульсе у Даньки и Коня.

– И у Плаксина еще, – пробормотал Вася.

– В смысле? – взвился Насон.

– Он… в общем, они сейчас втроем частенько собираются.

Гордеев знал, что Плаксин и Насонов одно время крепко приятельствовали, но потом их отношения немного охладели. У Степы, единственного среди их общих знакомых, был свой автомобиль – пригнанная с места службы из Германии реэкспортная «Лада». Насон давно хотел купить машину, но пока возможности не было, а с началом строительства дачи мечта явно отдалялась еще на какое-то время. По характеру Вова не был завистливым, он скорее был очень настырным и мог долго идти к намеченным целям, покоряя одну за другой постепенно и не торопясь. Но Виктор каким-то шестым чувством понимал, что вот именно наличие машины у Плаксина не дает покоя Насонову. А может, они у армян встретились?

– Ладно, – подвел итог Насон, – утро вечера мудренее, завтра или когда там, что узнаем – пообщаемся.

Но в следующий раз пообщаться по теме им пришлось нескоро. Командировки, учебные тревоги, увеличение нагрузки в служебное и внеслужебное время препятствовали нормальному общению, а обсуждать все на бегу никому не хотелось. Почти полгода не было даже нормальных выходных, «тревожный» чемоданчик Виктора не успевал покрываться пылью. Татьяна управлялась с дочкой одна, и Виктор стоически принимал все женские обиды и претензии. Объяснять что-то жене было бесполезно – при всех обидах Татьяна все же осознавала, что в подобном ритме живет не только их семья. Но облегчить ее быт он практически не мог. Оставалось только терпеть, обещать «прекрасное далеко» и – ждать.

Однако все когда-нибудь заканчивается. И в тот день, когда Гордеевы всей семьей, по приглашению Насоновых, выбрались к ним на «фазенду», никто не хотел вспоминать былые трудности. Конечно же, были и Коробковы.

– Ну ты, Вова, даешь! – Татьяна аж рот раскрыла, когда вошла в ворота садового товарищества. Первый же участок возле ворот, здоровенный, на нем уже стоит сруб, посадки! – Это вы когда же успели?

– Честно сказать, я никому не даю, обычно дают мне, – Вовка ущипнул Машку за задницу и еле увернулся от тряпки в ее руке. – И в будущем надеюсь, что будут давать, и помногу, да, Вить? – подмигнул он Виктору.

– Вы это чего? – засмеялась Галка Коробкова. – В «голубые» записались?

– А это секрет! – засмеялся в ответ Гордеев.

Мужчины проделали всю необходимую, по мнению Вовы Насонова, тяжелую работу и занялись шашлыком. Женщины, приглядывая за детьми и нарезая овощи, чесали языками.

– Он ведь мне жизни не дал все это время, – жаловалась Мария. – Каждый вечер – пошли да пошли, уже и сил нет никаких, у него спина болит, у меня все ломит! Назавтра опять по новой! Но ведь для себя, девочки!

– Так они и нас с собой иногда таскали, мы же отказать-то не можем! – хохотала Галка.

– Какие вы молодцы, – вздохнула Татьяна.

– Не скучай, все впереди, и нам с вами дадут потом по участку, – затараторила Галка, – отстроимся так, что все завидовать будут! Не кисни…

Виктор как будто почувствовал взгляд жены и обернулся. Но она уже опустила глаза.

– Первая порция готова! – объявил Насон. – Васек, наливай.

Насонов был старше Виктора на два года. Ни внешне, ни на службе это никак не проявлялось, тем более при одном звании. Но как-то само собой получалось, что в неформальной обстановке Насон всегда был лидером. Виктора это немного задевало, хотя откровенно, даже самому себе, признаться в этом он не хотел.

Все устроились на импровизированных лавках у почти что настоящего стола. Татьяна держала Дашутку у себя на коленях, Виктор сидел рядом.

– За вас, Насоновы! Вы лучшие! – подняла она рюмку. – И нам не отставать, да, Витя?

Видимо, жена решила сегодня нарезаться. Что ж имеет право, подумал Гордеев.

Постепенно все расслабились.

– Дом будет двухэтажным, – усталый Вова быстро опьянел. – Вот тут беседку поставлю. Тут – туалет. Бассейн вырою, карпов туда запущу и рыбачить буду.

– Хватит места-то? – Сомнения у Коробковых были делом семейным, поэтому никто не удивился Галкиному вопросу.

– Так смотри, сколько его. Тут корт теннисный можно сделать… ну, в принципе, мне он на фиг не нужен. Там место жене, пусть садит, что хочет, и на закусь, конечно. Эх, развернусь!

– А кто тут еще из наших рядом? – поинтересовалась Татьяна.

– Во-он там Асадуллаич место получил, но там низина, не знаю даже…

– Это правда, что он на увольнение по собственному подал? – не понимая, Татьяна начала разговор, который сами мужчины никак не могли возобновить с того самого вечера.

– Имеет право, Ельцин закон подписал, а пять лет у него после училища давно уже прошли, – тихо проговорил Насон. – Квартиру тоже теперь не отберут, так что…

– А ты откуда знаешь? – повернулся к жене Виктор.

– Тайку Плаксину видела, она и сказала.

– А про мужа ничего не сказала?

– Нет. А что?

Виктор посмотрел на «сестролюбов». Те переглянулись между собой.

– Мальчики, – медленно проговорила Мария, заглядывая мужикам в глаза, – мы чего-то не знаем?

Спиртное не способствует крепости языка, особенно когда вкупе с ним выступают немного непонятливые жены. Пришлось рассказать им все, что знали по таможне до этого, и узнали потом.

Увы, узнать потом удалось немного, Коробкову так вообще ничего. Виктору Пичугин рассказал, что к кадровикам надо заранее звонить и записываться, прием идет жесткий и долгий, военных берут так же, как и остальных. Набор идет постоянно, но медленно.

У Насонова информации было побольше. Армяне сказали, что в аэропорт уже стали приезжать таможенники, но пока они обслуживают не все рейсы, а только в так называемое «дальнее зарубежье» – Турцию и Арабские Эмираты, вылеты и прилеты. Под это дело в аэропорту выделены целые помещения, которые все так и называют – международный сектор. И там сейчас, что самое интересное, верховодят и как бы обучают местных таможенников какие-то москвичи, приезжие, вроде с Шереметьева, но откуда точно – никто не знает. Зато другое известно точно – местные таможенники на этих рейсах работают от силы минут 15, их как бы учат, как правильно работать, а потом те самые «москвичи» их отправляют восвояси, и начинается то, что в порядочном мире называется «бардак». На вылетах пассажиров конкретно дербанят по поводу количества вывозимой валюты, а по прилету – по поводу количества ввозимого товара и оплаты за него. После рейсов «москвичи» с набитыми карманами прибывают в гостиницу, находящуюся возле здания аэровокзала, в которой они постоянно проживают, вызывают проституток, благо огромное объявление с телефонами висит прямо у входа в гостиницу, и гуляют. По сути, они никому не подчиняются, сколько они будут еще находиться в аэропорту – неизвестно. Местные таможенники их не любят, понимая, что «москвичи» не дают местным разгуляться; менты не хотят ни «москвичей», ни местных таможенников, ведь большой кусок вырывается у них изо рта; армянам не нравятся ни первые, ни вторые, ни третьи, но они понимают, что с кем-то договариваться все равно придется.

– Дурдом! – запричитала Галина. – Мужики, ну зачем вам это надо? Неужели нельзя спокойно деньги заработать?

– А мне вот про простипом интересно услышать было, может, они за этим в таможню собрались? – заржала Маша.

– Вася, ну-ка ответь мне честно, это все серьезно? – Галина была уже явно «выпимши».

– Да замолчи ты! – взорвался Вася. – Вчера только зудела – это надо, то надо! Сейчас время такое, не обманешь – не проживешь. Надо только вырваться – а потом нормально жить.

– Не кричите вы, детей не пугайте, – постарался успокоить всех на глазах протрезвевший Насонов.

– А как же офицерские звезды? Мечта о генеральских погонах? – спросила Татьяна.

– Так погоны и там есть, и генералом наверняка можно стать… когда-нибудь… – проронил Виктор.

– Но ведь опасно ж, ребята! – не успокаивалась Галка. – Могут и в тюрьму посадить, и… не знаю…

– …руку отрубить, – попытался разрядить обстановку Гордеев. Все засмеялись.

– Давайте домой собираться, – сказала Татьяна, – поздно уже. Володя, куда тут мусор собирать?

– А вот за это не волнуйтесь! – весело ответил Насон. – Для этого здесь есть Палыч.

Как оказалось, в садовом товариществе уже был сторож, пожилой мужичок. По какому-то конкурсу он был избран на эту должность, при этом ему была выделена небольшая, но уже готовая к проживанию избенка у ворот, практически напротив участка Насона. При получении участка, первым делом, Вова познакомился с дедком и узнал его пристрастия. Таковых было два – написание стихов и употребление спиртного. Насон не имел ничего против ни первого, ни второго. Тем более, что тетрадку со стихами – весьма, кстати, неплохими, – Палыч доставал после употребления «за воротник», а употреблял он, к счастью, нечасто и не со всеми. Они заключили неформальный договор: Володя будет помогать деду спиртным и по возможности по жизни, а Палыч будет следить за дачным участком, иногда прибирать за Насоновыми, если вдруг будет необходимость. Вот такой случай наступил.

– Еды столько осталось, – посетовала Галина.

– У Палыча ничего не пропадет, – заверил Насон.

Домой Гордеевы шли, не торопясь. Виктор нес спящую Дашу на руках.

– И ты что по всему этому делу думаешь? – тихонько спросила его Татьяна.

– Не знаю даже. Надо посмотреть, как у Дани дела пойдут, и там уже будет видно. А что?

– Да так, – вздохнула жена. – Поговорку вспомнила: лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что можно было сделать. А вообще – из меня могла бы выйти неплохая генеральша! Как думаешь? И какая разница, какие у тебя там будут погоны…

– Ты сейчас серьезно?

– Насчет генеральши или вообще?

– Вообще…

– Не знаю, Витя. Думай сам.

Глава 4

Думай сам.

Легко сказать. По сути, если в таможню идти – это надо жизнь сначала начинать. Возраст позволяет, конечно, но… так ведь хотелось стать военным! И теперь получается – все в трубу? Что родители скажут? Когда в отпуск приезжал, они так всему радовались! Может, не так там все хорошо, Асадуллаич быстро все раскусит и свалит оттуда? И не надо будет голову ломать? А если все же там неплохое место, и все должности быстро расхватают – что тогда? Локти кусать?

Виктор никогда не думал, что он способен заниматься столь долгими рассуждениями на одну и ту же тему. Отчасти его это бесило. Казалось бы, чего проще – дождаться отзывов о новой работе от тех, кто туда пойдут первыми. Но где-то внутри сидел червь какой-то неудовлетворенности – почему он не в их числе?

К счастью, ждать пришлось недолго. Ближайший понедельник принес свежие вести. При этом сведения о количестве «первых ласточек» превысили начальные прогнозы – в таможню двинули сразу трое: Шайхуллаев, Конев и Плаксин. По этому поводу даже было проведено офицерское собрание, на котором замполит задвинул речь в духе коммунистических 80-х, предложив единодушно осудить «рвачей и хапуг». По старой памяти он призвал присутствующих к их «партийной» совести, однако, услышав в ответ громкий хохот и увидев конкретный взгляд командира части, быстро исправил совесть на «офицерскую».

– Интересно, какие им на выход характеристики дали? – задумчиво проронил в столовой Гордеев.

– Какие бы ни дали – сейчас уже все равно. Раз уволились – значит, их там уже берут. Ждем-с информацию с места событий! – резюмировал Насонов.

Будни прошли в томительном ожидании. Зато в выходные означенная выше троица и их жены были самыми популярными персонами в Сосновке. Гордеев, Насонов и Коробков решили по-своему – никого не беспокоили, не слушали, помучались, но кое-как выждали еще неделю, а потом отправились к Плаксиным. Жен решили не брать – чтобы было меньше лишней трепотни. Таисия для порядка поворчала по поводу количества гостей в последнее время, но Степан взял все в свои руки и принялся удовлетворять их любопытство.

Как выяснилось, всех троих скопом взяли именно в филиал от Городской таможни, называемый таможенным постом «Летный», который располагается в аэропорту. Таможне там выделено два сектора – пятый и шестой, на них и оформляются вылеты и прилеты международных рейсов, остальные секторы аэропорта, от первого до четвертого, работают по рейсам внутри страны. Схема работы таможенного поста – круглосуточная, как и работа самого аэропорта, поэтому таможенники работают по тому же графику, как и остальные, в четыре смены. Бывших офицеров раскидали по разным сменам, дали каждому по наставнику, по куче документов для зубрежки, ну и начали тихонько привлекать к работе. В основном это – досмотр пассажиров и их багажа, прилетающих и улетающих. Приходится иногда копаться в таком непотребье…

– Вот представьте,– захлебываясь впечатлениями, пояснял Степа, – вылетает тетка в Ташкент, и у нее здоровенная сумка! Мой наставник, Иваныч, говорит мне: досмотри сумку, что там у нее? Я открываю сумку, а оттуда вонища..! Начинаю там копаться – мама родная, там трусня нестиранная, носки какие-то, штаны – и тут же колбаса, курицы лежат, без мешков, практически в этой трусне завернутые. Вот как они потом это жрать-то будут? Чуть не стошнило.

Все ржут. Потом начинают спрашивать:

– И что, Степа, ты в таможню пошел, чтобы в грязном белье копаться? Руки-то сегодня мыл хоть, а то я с тобой поздоровался? Тая, ты его хоть дезинфицируешь, прежде чем в кровать пускать?

– Так, ну-ка хватит! – Таисия не по делу закипятилась.

– Да не обращай ты на них внимания, это они от зависти…

– Конечно, от зависти, у нас же дома курица без запаха… – напоминает Коробков.

Хохота еще больше. Маленькая Нюра начинает интересоваться, чего это всем так весело, и занервничавшая Тая уводит ее на кухню.

– Документов много, конечно, – продолжает Степка. – Как прочитаешь что-нибудь, ум за разум заходит. Все настолько заумное! Я вот прочитал одно выражение – адвалорная ставка пошлин, так мне оно сегодня ночью приснилось, кошмар! И надо все выучить, иначе зачет не сдам, печать не дадут и к самостоятельной работе не допустят.

– Коллектив-то нормальный? – спросил Виктор.

– Да нормальный, я еще не со всеми сошелся, конечно, даже в своей смене, но потихоньку общаемся. Выпивали пару раз, но немного, без излишеств. Смена небольшая, пять человек, начальник Иваныч и четверо остальных, отношения вполне себе, без армейщины.

– А где москвичи? – поинтересовался Коробков.

– А нет их! – воскликнул Степан. – Давно нет, отправили их уже в столицу. Командует постом местный мужик, Беранин фамилия, худой и длинный, на Коня нашего похож, нос такой же. Зам у него Замышляев, «афганец», по морде видно – алкаш, но пьяным его еще не видал.

– Ну и начальство, – засмеялись собеседники.

– Да что, господи, нормально, у нас… а-а, у ВАС, да-да, у вас здесь лучше, что ли? – попытался уколоть Степан.

– Расскажи, как в целом твой день проходит, – попросил дотошный Коробков.

– Рабочее время с 8 до 20 в день, потом с 20 до 8 утра в ночь. Два дня потом отдыхаю – вот сейчас как раз. Удобно! Приезжаю в порт – так его называют все, не аэропорт, а именно порт, – машину ставлю на стоянке перед портом, стоянка для нас бесплатная. Удостоверения пока нет, но Иваныч подошел к охраннику, и меня там записали. Пришел в портовский зал, зашел в наше помещение, все это «пассажирка» называется, мы ж с людьми работаем. Пока тепло, не переодеваюсь, а когда форму дадут, можно будет там одежду в шкафах оставлять. Слева – сектор вылета, справа – сектор прилета, посредине наша комната. На каждый день есть расписание, мы знаем, кто куда летит, нам об этом служба перевозок говорит. Там девчонки работают, есть ничего такие…

– Кто там есть? – подала голос с кухни Таисия.

– Ты основное слушай, я тебя спецом проверил, ты и прокололась, – повысил голос Степан. – Я в основном сижу и читаю документы, как башка распухнет, пойду покурю или Иваныч меня на рейс вытаскивает. На хискан еще не вставал…

– Куда? – в три голоса спросили собеседники.

– Это аппарат просвечивающий, типа рентгена, там видно, что в сумках да чемоданах. Две штуки на каждом секторе. Чего еще? Кто-то на хискане, остальные на стойках. Перед рейсом народ декларации заполняет – небольшие такие листочки, там пишут про себя, чего вывозят ценного, денег сколько с собой. Мы все проверяем, смотрим документы, багаж с ручной кладью – если все нормуль, ставим печать ему в декларацию и отправляем на регистрацию рейса. Дальше – к ментам, через погранцов и в накопитель на вылет. По прилету – так же декларации, только уже по ввозу, от погранцов к нам, на проверку, так же шмотье через хисканы, ну и на выход. На самолет ходил один раз, проверяли чего-то там, но вот честно – там вообще не представляю, где можно что-то найти, он же огромный! Хотя с экипажами, говорят, проблем не бывало еще ни разу. Я, конечно, многого не понимаю, неделю отработал-то всего. Так, кой-чего замечаю по мелочи.

– И чего? – высунулся Коробков.

– На своей стойке ты царь и бог, законов никто, кроме тебя, не знает. Ну, или почти никто. Каждый норовит тебя умаслить. По прилету, видел, у мужиков наших уже есть знакомые – можно, к примеру, шмотки по дармовой цене заказывать с той же Турции. Иваныч мне просто сказал: хочешь нормально работать – смотри, учись и молчи. Это понятно, если кто начнет языком чесать – пиши пропало! С ментами сейчас договорились, а раньше, говорят, они были готовы на нас конкретно наезжать, бумаги писать, раз мы тут встали перед ними. Но все порешали мудро, всем хорошо. Зато наработки ментовские есть, – засмеялся Степа, – используем. Армяне полетели, в накопителе на вылете толпа – не продохнуть. Тащит один жирный армян шины, пять штук, к хискану, собирается их вывозить. О чем они там с Иванычем не договорились – не знаю, только Иваныч берет ключи от двери, которая сектор вылета с улицей связывает, открывает ее, и одну за другой шины с крыльца – в сторону стоянки. Выпускает туда жирного ловить эти шины, закрывает за ним дверь и садится дальше оформлять следующего. Теперь армян сначала шины должен собрать, потом снова зайти, по толпе пройти до Иваныча – все по новой! Это менты раньше постоянно практиковали, как мне сказали, теперь и таможня этим не брезгует. Барагозить почти никто не пытается, так, по минимуму. Боятся власти.

– Ты-то взял уже свою первую взятку? – спросил Виктор.

– Хватит херню спрашивать, – обиделся Степан, – я там без году неделя, не понимаете, что ли? Меня и не пускают никуда, это же ясно. Я вижу, когда они после рейса приходят, шушукаются. Но это дело не мое, я этого не видел и ничего не слышал. Надо быстрее осваиваться, в общем, а там видно будет.

– Но первое впечатление уже есть? Не сомневаешься – правильно все сделал? – Коробков был в своем репертуаре.

– Мне кажется, я не пожалею, – помолчав, ответил Плаксин. – Есть там… нечто. Никто не пожалеет. Так что думайте.

– Ну, все обсудили? Ужинать будете или нет? – грозная Таисия выплыла из кухни. – Мне семью надо кормить…

– Нет, нет, мы домой, – засобирались гости.

В маленьком коридоре обозначилась сутолока.

– Да, вы же главного не знаете… – на прощанье, как бы нехотя пробурчал Степа.

Все замерли.

– И чего же? – выдавил молчавший весь вечер Насон.

– Во-первых, Ванька Пичугин сейчас работает в аэропорту, возит начальника Летного поста, вот этого носатого Беранина. Случай смешной рассказывал – приехал за ним, а тот мусор выносит, в маечке одной, ручки тоненькие как спички, башка здоровая, и нос! Видуха еще та…

– Ты именно это хотел сказать? – не унимался Вова.

– Нет. Помните, недавно Коля Ткачев уволился? Так вот он тоже там работает, только не на «пассажирке», как мы, а на грузовых перевозках, там грузовые самолеты летают и тоннами товары возят, вот он по этому профилю. Короче, он, оказывается, за нас слово замолвил, и в кадры, и Беранину. Не то, чтобы он там какой-то авторитет, просто его спросили – он сказал. С ним Гоша Конев общался, вот. Вам это может пригодиться. Вы бы все равно узнали, так что… какие тут секреты?

Колю Ткачева все знали. Но ведь каков гусь? Его знают все, а про него – никто. Молодец..!

– Ну что, решаемся? – едва выйдя из подъезда, сказал Виктор.

«Сестролюбы» промолчали. Так в молчании они медленно шли, почти автоматически сказав друг другу «пока» при расставании. Было что обдумать.

Первое, что услышал Гордеев, зайдя домой, – шепот жены:

– Дашка спит. Давай, рассказывай.

Поднявшийся вроде голод прошел сам собой. Виктор пересказал рассказ Плаксина, опуская ненужные детали. Когда речь зашла о Ткачеве, Татьяна нахмурилась:

– Вот засранец! То-то я смотрю, он разговаривать почти перестал. Брякнет «привет» и бежит.

– А я вообще не помню, когда видел его последний раз, – признался Витя.

– Тем более тебе надо его найти и поговорить. – Шепот жены перешел в нормальную речь. – Он, похоже, самый толковый среди вас, раз раньше всех понял, куда нужно срулить. Давай ужинай, ложись спать, а завтра – искать Ткачева.

Это было понятно и ежу, но что-то говорить сейчас на эту тему жене совсем не хотелось. Витя полез было за едой в холодильник, но решил обойтись чаем. В голове крутилось одно: «Утро вечера мудренее».

Разыскивать Ткачева не пришлось. На следующий день они нос к носу столкнулись у магазина.

– А-а, тихушник, ну-ка, поди сюда, – обрадовался Виктор.

– Тихо, не ори! – оборвал его Николай. – Пошли, отойдем.

По словам Ткачева, о таможне он узнал уже давно. После того, как туда устроился его знакомый, Коля уже не думал. Проверяли его примерно полгода, потом ушло время на увольнение. Он специально никому не говорил об этом, чтобы не было лишнего шума. И Пичугина, когда увидел, попросил не трепаться, но было уже поздно.

– Ты, Викто́р, – ударяя на «о», шептал Ткачев, – долго не думай. Здесь у тебя будущего нет. А там перспективы. Сейчас пойдет расширение, наверняка будет потом отдельная таможня. Вот тебе и карьера. Мужик ты исполнительный, неглупый. Будешь язык за зубами держать – не пропадешь. Нет – свои же сольют. Там с этим жестко. Мы с тобой друзьями никогда не были, но… В общем, надумаешь – скажешь. Наберем еще нормальных ребят из наших и организуем там сосновское землячество! Как тебе такая идея? Вот будет прикол! Все, бывай.

Глава 5

Первые таможенные «ласточки» постепенно обустраивались в аэропорту. Они получили форму, сдали зачеты, получили печати и начали работать самостоятельно. В приватных разговорах все чаще стали проскальзывать незнакомые раньше слова и выражения – челноки, чувал, шоп-тур, партия товара. У ребят, их жен и детей стали появляться новые красивые вещи – одежда, обувь, аппаратура, игрушки.

Конечно, не все было безоблачно. Криминал искал возможности что-то провезти, с кем-то о чем-то договориться. Плаксин рассказывал о том, что на одном из среднеазиатских рейсов в багаже были обнаружены два пистолета, позже – две большие упаковки опия-сырца. Мелкие упаковки серьезной наркоты попадались немного чаще. Наркоту несерьезную, типа насвая, тоже не пускали, по своей, внутренней договоренности, – ввозивший пассажир мог засунуть себе в рот столько, сколько смог бы уместить, остальное безжалостно изымалось и выбрасывалось. В месяц только смена, в которой работал Степа, могла отобрать до сотни килограмм этой гадости. Попадалось и оружие. Однажды ночью при досмотре невостребованного багажа на кавказском рейсе одной из смен были обнаружены два автомата, завернутые в тюки с тканью. Хозяина тюков так и не нашли. При этом на таможенников периодически пытались выйти различные криминальные элементы, предлагалась конкретная и весьма немалая мзда за провоз откровенной контрабанды. К счастью, у всех хватало ума не соглашаться на подобные предложения. Непонятливых собеседников отваживали в основном на словах, впрочем, раз начальнику одной из смен пришлось дать «шумовым» из табельного газового «Макарова».

Коробков решил свое поступление в таможню пока отложить. Насонов все лето был занят дачей. Виктор протянул до зимы. В кадры Городской таможни пришлось ехать, прикинувшись на службе заболевшим. Это оказалось не так сложно, да и заболеть «по-большому» в первый раз за шесть лет – само по себе достижение не только для офицера, но и вообще для мужчины. Так что угрызения совести по этой части его совсем не мучили. Гордеев одел свой лучший – и единственный гражданский, правда, – костюм, белоснежную рубашку и подаренный женой синий с отливом галстук, начистил до блеска ботинки. Пальто и ондатровая шапка немного уступали в блеске и новизне ботинкам и галстуку, но совсем не портили общей картины. С документами в кармане и газеткой в руке, Виктор достаточно быстро добрался до центра города, а вот дальше найти невзрачное пятиэтажное здание, где находилась Городская таможня со всеми ее службами, ему помогли только советы уже устроившихся «коллег». «Ну и дыра!» – чуть не вырвалось у Гордеева, когда он подходил к довольно обветшалому зданию на узкой, заставленной машинами улице, на крыльце которого стояла и курила разношерстная толпа. Тут были и таможенники, и делового вида граждане обоего пола, и откровенного вида жулики, и какие-то вульгарные девицы… Когда Виктор аккуратно просочился мимо и вошел в хлипкую дверь, ему казалось, что вся эта толпа сверлит своими взглядами его ондатровый затылок.

– Слушаю вас! – на входе стоял турникет карусельного типа, а в рядом находившемся «аквариуме» сидел таможенник, красным лицом и звездами на погонах напоминавший прапорщиков с сосновской части. Именно он и «слушал».

– Здравствуйте! – поставленным армейским голосом начал Виктор. – Моя фамилия Гордеев, я записан на прием в отдел кадров на 11-00.

– На работу к нам пришли устраиваться? – заулыбался «прапор».

«Тебе какое дело?» – почему-то разозлился Витя. Но не успел он ответить, как на столе у краснолицего зазвонил телефон.

– Вахта. Да. Да, вот он, только подошел. Хорошо. Как раз насчет вас звонили, – положив трубку, опять заулыбался «прапор». – Документы покажите… Угу… Этаж третий, кабинет 311, проходите.

На лестницах и в коридорах было весьма суетливо, все куда-то спешили, перекрикивались и переругивались. «Похоже на сумасшедший дом» – подумалось Вите. Настроение было уже не то. И некоторая тишина, царившая на третьем этаже, его не успокоила. Вид стен, обвалившейся кое-где штукатурки, плохо выкрашенные двери – Витя почему-то вспомнил Насонова. Увидев цифры 311, он подумал, что толкать дверь сильно не будет – вдруг сломает?

– Разрешите? – он вошел в кабинет. – Здравствуйте, я Гордеев.

– Да, здравствуйте, берите стул, присаживайтесь.

У кадровика, его звали Анатолий Юрьевич, оказалось крепкое рукопожатие и пристальный взгляд. Формы на нем, что удивительно, не было. Они обменялись несколькими фразами о жизни и погоде. Витя начал осматриваться. В кабинете стояли еще два стола, но за ними сейчас никто не сидел. Стены были украшены разными календарями и плакатами.

– Особо не обращайте внимания на все это, – сказал Анатолий Юрьевич. – Спасибо всем администрациям, какие есть, за то, что они нам хоть такое помещение выделили. Это ж бывшая технарская общага, вон он, техникум, рядом стоит. И пятый этаж им все еще принадлежит. Мы начинали вообще в бывшей гостинице КГБ, так и сидели напротив них, представляете – дверь в дверь! Потом дали полэтажа рядом с минторговли, потом полэтажа еще где-то… Маразм! Сейчас мы хоть в одном месте. Ремонт нам потихоньку делают, мы же государству денег приносим немало, пусть и на нас потратятся. Ну, это так, общее. Теперь о вас.

Начались вопросы: кто, что, зачем, почему, какая семья, где родился, когда женился, куда бы хотел пойти работать, почему… Пришедшая чуть позже симпатичная женщина дала ему два больших листа. Один из них, анкету, Виктор заполнил быстро, со вторым пришлось помучиться. Что-то типа психологического теста, понял он, но в итоге осилил и его. Анатолий Юрьевич иногда что-то писал, иногда наблюдал, пару раз подсказал, когда Витя долго думал над какими-то вопросами. Все собеседование заняло чуть больше двух часов.

– В целом пока все, – резюмировал кадровик. – Мы обработаем полученную от вас информацию, подумаем, переговорим с руководством. Лучше, если вы мне перезвоните где-нибудь через месяц, если вопрос не решится – оговорим время следующего созвона. По срокам решения вопроса точно не скажу, но это не быстро, все упирается в ставки, и в кандидатов, конечно. В любом случае вы не первый офицер, которому придется пройти через определенные процедуры, прежде чем попасть на работу к нам. Также хочу сказать, что с учетом развития Летного таможенного поста мы рассматриваем кандидатов с перспективой работы именно там, но – все может быть. Поэтому запаситесь терпением.

– Я все понял, – проговорил Виктор, чувствуя некоторое разочарование.

– Вы сейчас сразу домой или еще по городу пройдетесь? – решил закончить разговор на позитивной ноте Анатолий Юрьевич. – Если не так часто к нам выбираетесь, посмотрите центр, пройдите по магазинам.

– Не знаю, посмотрю еще. Может, зайду куда перекусить.

– Тут недалеко кафе неплохое, возле техникума. И недорого.

– Только в столовую мединститута не ходите, – подала голос кадровичка и тут же прыснула в кулачок.

– А что там такое? – поинтересовался Анатолий Юрьевич.

– Ребята как-то ходили туда поесть. Выходят наевшиеся, и тут их менты встречают, говорят – можно вроде как на два слова? Пошли они с ментами, мысли всякие в головах. Заводят их за институт, там парень молодой стоит с лопатой и еще менты. Нашим и говорят – так и так, нужны понятые, помогите. Куда отпираться, раз пришли? Они согласились. Этот с лопатой стал снег раскапывать, под ним доски, а под досками – мертвяк, голый, представляете? Этот парень ночью сожителя матери убил за то, что тот мать бил, утащил, закопал в снег, а утром пришел и признался. И вот наши только поели и смотрят, а мертвяк этот там желтый…

– Света, хватит уже! Нашла тоже, что перед обедом рассказывать! Вы ее не слушайте, – кадровик поднял брови и развел руки, словно извиняясь за выходку подчиненной.

– Да нормально все, – махнул рукой Виктор. – До свидания.

«Прапор» на вахте был чем-то занят и выпустил его без расспросов, лишь коротко кивнув. На крыльце одиноко стоял и курил только один таможенник, которому тоже не было дела до соискателя таможенной должности. «Ну, и слава Богу», – подумал Виктор. Он двинул прямиком на автовокзал. Перекусить ему уже не хотелось.

Выслушав обстоятельный рассказ мужа, Татьяна мужа ободрила:

– Нормально все! А чего ты ожидал? Что тебя сразу возьмут?

– Нет, конечно.

– Ты там появился, и это главное. Показал себя, сейчас про тебя у Ткачева расспросят. Долго это вряд ли продлится, – рассудила жена.

Но ни через месяц, ни через два его ничем не обрадовали. А уже ближе к весне оказалось, что Летный таможенный пост стал Летной таможней. Был назначен свой начальник, у таможни появился свой отдел кадров. Туда и были переданы все документы по Гордееву, оттуда и позвонили. Пришлось «болеть» еще раз и ехать на новое собеседование.

– Добрый день! Моя фамилия Подорожкин. Анатолий Юрьевич нам все передал, – с места в карьер начал начальник отдела кадров таможни, седой пенсионер с подстриженными усами и противным, каким-то подхалимским выражением лица. От него за версту тянуло военным прошлым. – Сейчас мы с вами побеседуем, Виктор Семенович, а потом с вами поговорит начальник Летной таможни, подполковник Филинов Михаил Николаевич.

«Странно, Степа говорил, тут вроде как советники какие-то, – вспомнил Виктор. – Или усатый не отошел еще от армейских привычек?»

Беседа с пенсионером не заняла и пятнадцати минут. Вопросы были те же, что и у городского кадровика. После этого кадровик местный задвинул речь. Суть ее заключалась в том, что служить Родине в таможенных органах – это высокая честь… и в таком духе. В заключение он сказал, что особое внимание руководство таможни и кадровая служба в частности обращает на офицеров, которые не понаслышке знают, что такое честь и дисциплина, поэтому при наборе данным кандидатам отдается особое предпочтение.

«Надо всех сосновских сюда гнать, пока не поздно!» – подумал Витя и невольно улыбнулся.

– А чему вы улыбаетесь? – спросил кадровик.

«Блииин!»

– Понимаете, не так часто услышишь в адрес офицеров в наше время такие слова. И это приятно, – промямлил Витя, глядя в глаза военному пенсионеру.

– Как я вас понимаю! – взлетел под облака кадровик. – У меня самого выслуга почти 25 лет. А сейчас такое время, когда офицеры должны помогать друг другу.

«У-у, понесло! А когда же к начальнику?»

– Теперь подождите в коридоре немного… впрочем, пройдемте в приемную, там присядете. И мы вас вызовем.

«Мы. Вот как».

Виктор повесил пальто в шкаф, сел на мягкий диван в приемной и осмотрелся. Молодая секретарша в форме что-то печатала, изредка бросая взгляды на молодого незнакомца. В Городской таможне секретаря он, конечно, не видел, но общее впечатление от этой таможни совсем другое. Здание небольшое, красиво отремонтированное, отдельно стоящее, судя по невывезенным еще конструкциям – бывший детский садик. Машины не толкутся на узкой улице, а стоят на просторной стоянке. Внутри – тоже все отремонтировано, и на входе не вахтер-алкаш, а серьезный мужчина в отглаженной форме, все записал, вежливо поговорил. По лестницам никто не носится, не орет. Двери красивые. Кадровик, правда, подкачал, так ладно…

У секретарши прозвенел звонок, она нажала кнопку селектора:

– Слушаю, Михаил Николаевич.

– Нина, Гордеева пригласите.

Секретарша улыбнулась во все тридцать два:

– Проходите, пожалуйста.

«Как в «Мимино», ей-богу! …Попросите Мизандари. – Вас…». Виктор кое-как скрыл улыбку.

На входе в кабинет было две двери, и вторая сразу не хотела открываться, пришлось толкнуть плечом, из-за чего намеченный вход в кабинет был слегка нарушен. Виктор поздоровался. В кабинете находились три человека. Помимо уже знакомого кадровика, за широким столом сидели еще двое. У одного было очень красное лицо и небольшая, но явно давно не чесаная борода. Планки на груди говорили о том, что он прошел Афганистан. Как и у кадровика, на его погонах была одна большая, отличающаяся формой от армейской, звезда. Виктор уже видел похожие звезды на форме у Плаксина и Конева, и понимал, что забивать голову не стоит – это майор, только таможенный. Второй, более солидный мужчина, сидел во главе стола. Звезд у него было две, располагались они по-прапорщицки. Видимо, это начальник – значит подполковник. У начальника было выражение лица, будто он проглотил лом, сидел он прямо, как бы набычившись, подбородок неестественно прижимался к шее. Присесть Виктору не предложили.

– Начальник отдела кадров дал нам всю необходимую информацию, – вымученным баском заговорил начальник. – Кроме того, дополнительную информацию о вас как о кандидате мы получили по своим каналам. Суммируя полученное, мы приняли решение о том, что вы, Виктор Семенович, нам подходите. В связи с этим ждем завершения вашей службы в одной структуре для того, чтобы начать служить Родине в другой. Вам все понятно?

– Так точно! – выпало из Гордеева.

Начальник встал. Выражение его лица и неестественность фигуры не изменились. Он протянул руку, которую Виктор, подойдя, попытался пожать. Однако ничего не вышло – потенциальный руководитель явно хотел произвести впечатление и чуть не сломал ему кисть.

– До свидания!

– До свидания, – просипел Гордеев, развернулся и вышел. Слава Богу, замки в дверях не заедали, иначе из-за отказавшей руки мог произойти еще один конфуз. Попрощавшись на выходе с секретаршей, он кое-как накинул и застегнул пальто, и почти бегом покинул здание. Рука болела, но сердце пело. «Меня взяли, МЕНЯ ВЗЯЛИ!!!» Как говорят – нет повода не выпить…

Глава 6

Тягомотина с увольнением из армии протянулась до мая. Вони было – никакими словами не передать. Виктор и не думал, что почти образцовый до поры офицер после подачи рапорта об увольнении может в кратчайшее время превратиться в последнего кретина, и по первости пытался отстаивать свою честь перед отцами-командирами. Однако потом он понял – так только затягивается время. Самое главное – из квартиры его никто не выгонит, пока он себе новую не найдет, закон для всех один, да и совесть у командования все-таки есть. После этого он спокойно сносил все претензии со стороны начальства, молясь об одном – быстрее бы все закончилось! И в момент, когда он получил на руки документы, счастливее человека не было на всей Земле. Про оставшиеся выплаты даже думать не хотелось – никуда не денутся, всем отдали, чем он хуже?

Степа уже ждал Виктора в машине.

– Ну вот, – хлопнул он Витю по плечу, когда тот сел рядом, – все и закончилось! Сейчас быстренько отвезем, отдашь Таракану документы для оформления, а вечером – накрывай поляну!

Плаксин очень изменился за время работы в таможне. Не только внешне – хотя одежда, безусловно, меняет людей. Степа стал как-то увереннее, наглее, что ли. Раньше он вряд ли назвал бы начальника отдела кадров по прозвищу. Виктор иногда не узнавал в нем того Степу, которого он знал еще год назад. Даже скорость, с которой они ехали – раньше Степан никогда так не гонял.

– Я Иванычу сказал, что ты должен вот-вот устроиться, – продолжал Степа, не отрывая глаз от дороги. – Говорю ему – нормальный мужик, зуб даю, давай его в нашу смену возьмем, я его – тебя, то есть, – сам буду учить всему. Иваныч обещал поговорить с Замышляевым.

Удивительно! Работает там всего полгода, может – чуть больше, и уже чего-то советует, учить вот собрался. Витя поражался – что случилось со Степой?

– Ты сам-то не против? – они встали на светофоре, и Плаксин впервые за время поездки посмотрел на Виктора.

– Я? Да нет, не против, конечно.

– Вот и я думаю, что будет неплохо. Со своим человеком в смене всегда проще. Научишься – будем вместе дела делать, на один карман. Связи наладим. У меня уже сейчас, можно сказать, есть связи везде и всюду. А с тобой будет еще больше! Ездить будем вместе, пока машину не купишь.

«Какая машина? Какие связи, какой карман?» Витя заерзал на сиденье. Плаксин говорил ему о каких-то далеких от понимания вещах. «Со своим человеком»! Хм. Своими-то никогда и не были, приятельствовали – пожалуй, но это не дружба, чтобы секреты делить. Хотя… коллектив-то новый, и тут Степа явно прав.

– Чего задумался? – Степа не успокаивался. – Не боись, все будет нормально. Вот и приехали.

Таракан, то есть кадровик, был у себя. Виктор написал заявление, подписал необходимые документы, Степа снял у секретарши в приемной необходимые копии.

– Все, – подытожил Таракан, – для удобства оформления мы вас зачислим с первого числа.

– Вот видишь – это просто судьба! – засмеялся Степан. – Я как раз первого в день.

Вечером у Гордеевых собрались ввосьмером. Плаксин дал взаймы Виктору денег – типа, нет проблем, потом отдашь. Татьяна побурчала по этому поводу, но увидев, какой получился стол, притихла. Дети у всех были пристроены по знакомым с последующей ночевкой, так что попойка предстояла нешуточная, тем более что Степа притащил бутылку непитого доселе виски. «Надо привыкать к заграничному!» – объяснил он. И «сестролюбы», и их половины смотрели на это, широко раскрыв глаза – после устройства Степана в таможню пить в одной компании с Плаксиными им еще не приходилось. Ни Шайхуллаева, ни Конева не позвали – возможно, они работали, впрочем, никто вопросов по этому поводу не задавал.

Начали с тостов за виновника торжества, за друзей, за офицеров, за большие звезды, за прочие перспективы… Скоро все уже были пьяны. Степа начал жалеть, что не принес новый, только что купленный магнитофон – «давайте сбегаю, сейчас бы потанцевать»! Насон с Коробком обсуждали преимущества и недостатки вискаря, который пришелся по вкусу больше всего именно им. Виктор, попробовав заграничную «самогонку», переключился на водку, а женщины – на вино. Степа тоже перешел на водку. Налив очередную стопку, он постучал по ней вилкой:

– У меня есть тост.

Все притихли.

– Давайте выпьем за взаимопомощь. Вот вы, наверно, думаете, что я сейчас имею немного денежек и буду от вас отдаляться.

– О, нажрался уже! – затянула Таисия.

– Жена, тихо! – цыкнул на нее Плаксин. – Тихо! Я важное хочу сказать. Просто время сейчас такое – мало людей, кому можно доверять. И – не дай Бог! – что-то случится с кем-то из нас, кто поможет? Друзья, которые верят тебе, и которым веришь ты.

Тост явно затягивался.

– Сегодня моим коллегой стал Витя, завтра станет Вова, послезавтра – Вася. Серега Дубинкин, я слышал, вроде собрался. Здорово! Мы будем работать все вместе. Но там… все очень непросто. Поэтому – давайте выпьем за дружбу, доверие и взаимопомощь, в случае чего.

– Давайте!

Все чокнулись и выпили.

– И вот сразу, чтобы пересудов не было, – закусив, продолжил Степан. – У нас с Таей две новости.

– Беременна? – в голос сказали сестры.

– Тьфу, дуры, да сплюньте, – замахала руками Тая.

– Нет, не угадали. Первое – Тая у меня теперь работает в городе, ей предложили очень хорошую работу, и по деньгам, и по должности.

– Не понял – у тебя работает или где работает? – не допер Коробков.

– Не у него, а где – говорить пока не хочу. Без обид, ребята, – Таисия отвернулась.

– Там ей сейчас показать себя надо, – Степа положил руку жене на плечо, – если все будет нормально – ее главбухом поставят. Постучим по дереву и плюнем через левое плечо.

Стол затрещал, потом пошли плевки, перешедшие в общий хохот. После этого было выдвинуто предложение «налить и выпить за будущего главбуха» неведомой организации, которое тут же воплотилось в жизнь. Закусили.

– Из этой новости вытекает вторая. Раз работа у нее в городе – мы переезжаем в город. Не завтра, конечно, но в ближайшее время.

Тишина установилась такая, что стал слышны все уличные шорохи. Первой не выдержала Татьяна:

– А жить вы где там будете?

– Пока без подробностей, но есть один вариант, недалеко от центра. Все рядом, и до работы добираться удобно. Но пока это только между нами. Сами понимаете.

Да уж как не понять! Виктор поймал взгляд жены – типа, уяснил, как люди растут?

За новое место жительства тоже выпили, но как-то без излишней помпы. И после этого плавное течение славной попойки поменялось. Вроде и пили, и говорили о чем-то – но уже никто не смотрел собеседнику в глаза. Первой изменение ситуации осознала Таисия. Она что-то шепнула мужу, он поцеловал ее в щечку, и, встав и сказав «ой, нам пора», достаточно быстро прошел в коридор. Тайка проследовала за ним. Договорившись с Гордеевым о времени выезда на работу, Степан с женой со всеми попрощались и ушли. После этого засобирались сестры. Насон был не против еще посидеть, но от Коробкова помощи ждать не приходилось, и Вова, дернув «на посошок», с каменным лицом первым вышел из квартиры.

– Черт дернул их сказать про этот переезд! – Виктор сел обратно за стол и, окинув множество несъеденного, налил себе водки. – Тебе налить?

– Да. – Татьяна села рядом. Выпили. – Ты как думаешь, они покупают квартиру, или снимать будут?

– Не знаю. Но если покупают – это что он, за полгода, получается..? Это сколько же они там загребают?

– Вы, дорогой. Теперь – не «они», а «вы». Привыкай.

– Допустим, с этой квартирой что-то придумали. Допустим – с Германии заначка. Ну, не знаю – родители помогают. Машину продаст? Вряд ли. Тайка на новом месте работать еще только начала. Нет, явно снимать будут.

– Вот на работу выйдешь и все узнаешь. А там, глядишь, и мы с этой дыры свалим, – жена зашептала винными парами прямо в ухо, и Виктор не стал сопротивляться поднявшемуся желанию.

И вот первое рабочее утро. Как и договаривались, Степа заехал за Виктором, и они помчались в аэропорт. Само собой, Витя был в костюме, вот только галстук подобрать в тон вроде как не смог и немного сокрушался по этому поводу. Степа немного проинструктировал его, что делать в первый день, чтобы показать себя с наилучшей стороны. О прошедшей попойке Виктор вспоминать не собирался, но уже на самом подъезде к аэропорту Степа сам решил освежить «рану»:

– Не надо было всем про переезд говорить. Зря брякнул, по пьяни. Сейчас будут думать невесть что. Если вдруг тебя будут спрашивать, скажи, что снимать хату буду, ладно?

Виктор кивнул. «Вот все и разрешилось».

Степа загнал машину на стоянку перед аэропортом, на выходе кивнул рослому здоровяку, стоящему наверху возле будки с прожектором.

– Это Шурик, – пояснил он, – он старший здесь. Иногда к нам приходит проводить кого-нибудь.

Заходили через главный вход. Витя глазел по сторонам.

– Вот смотри, знакомлю, – Степан потянул Виктора за рукав. – Это наши кормилицы.

У входа стоял открытый киоск, в котором продавалась всякая снедь. Основными блюдами, судя по первому впечатлению, были сардельки и пиво. Две продавщицы в бело-голубых передниках откровенно пялились на Гордеева.

– Это наш новый сотрудник, его зовут Витя.

– Он немой, что ли? – засмеялась одна из продавщиц. Витя покраснел. «Черт, еще этого не хватало». Увидев его стыдливость, захохотали уже обе «сарделечницы».

– Будет в твою смену работать – будет твой, – прогрохотало сзади. Виктор обернулся. Над ним возвышался рыжеватый здоровяк.

– Иваныч! – протянул он широченную ладонь. Это и был «тот самый» начальник смены.

Чуть позже пришел еще один знакомый – замначальника таможни Замышляев. С красной физиономией, нечесаной бородой и небольшим выхлопом (не соврал Степа!), он тихо зашел в таможенную комнату. Никто не кричал «смирно», не вставал по струнке – просто кто-то из тех, кто находился в комнате в момент пересменки, увидел его, стоящего у входной двери и поздоровался. «Это не армия», – вздохнул Виктор и улыбнулся. Замышляев коротко его представил, пожелал удачи, посмотрел по сторонам и тихо вышел из комнаты. Все продолжили заниматься своими делами.

В смене было шесть человек, Виктор стал седьмым. Все работали в форме, переодевание осуществлялось в основной комнате таможни, проходной между двумя секторами, или двух дополнительных комнатах – досмотровой или сейфовой. Имена представившихся коллег почти сразу вылетели из памяти, как он ни старался их запомнить. Разве только у единственной женщины – и то благодаря фамилии. Валя Сеновалова – такое забыть трудно! Явно далеко за тридцать, но молодящаяся. В перерывах между чтением плаксинских документов (копии для себя Виктор постепенно начинал делать на стоявшем тут же ксероксе) он успел узнать, что Валентина живет одна, у нее есть дочь, в таможне она недавно, а женщины есть в каждой смене для проведения личного досмотра пассажиров-женщин. Плаксин был то на оформлении рейсов, то где-то шлялся, остальные «коллеги» пока не имели особого желания спасать Гордеева от болтовни оппонентки. Тем временем большие Валины очки качались в такт рассказам, медленно гипнотизируя собеседника, и Виктор не мог дождаться обеда, чтобы эта мадам хоть на какое-то время оставила его в покое.

– Так, пошли дальше со всеми знакомиться, а потом пожуем сходим, – Плаксин появился, когда Виктор уже начал изнывать от «диалога» с Сеноваловой.

Они вышли на сектор прилета и сразу завернули в соседнюю слева дверь.

– Тут пограничное царство, это накопитель, куда пассажиров высаживают по прилету. Вон там они багаж получают, – Степа показал в сторону закрытой двери напротив них, – потом через эти стойки, тут погранцы сидят, и к нам. Вон там – туалеты, наш дальний.

Это было весьма кстати. Выйдя из туалета, Виктор увидел Степу с каким-то подполковником.

– Знакомься, Сергей, это Виктор, наш новый работник.

– Ухов, – подал руку подполковник. И тут же повернулся к Плаксину: – А Валька-то на смене сегодня?

Степа ухмыльнулся.

– Да, в комнате сидит.

Ухов, не прощаясь, двинул в сторону проходной комнаты. Вскоре они вышли вместе с Сеноваловой и о чем-то зашептались у двери. Степа потащил Гордеева мимо шепчущихся в еще одну комнату. Там было настоящее женское царство.

– Девушки, прошу любить и жаловать, наш новый работник Виктор. Весь собой красавец, как видите, прошу не обижать.

Сидящая за столом женщина, чуть постарше остальных, осведомилась:

– У нас будет работать или командированный?

– Нет, это уже точно наш, штатный. А в смене закрепится или нет – это кто же знает? Постоянно всех кидают туда-сюда.

К Виктору приблизилась ярко накрашенная девушка в провокационно короткой юбке. Посмотрев ему в глаза, она вдруг крепко треснула его ладонью по плечу:

– Ты давай, Витек, не расслабляйся. Мы тебя в обиду не дадим. Вот так вот, понял?

Все засмеялись. Это что-то типа проверки, понял Гордеев и перевел дух. А потом засмеялся вместе со всеми. Уже не краснея.

Глава 7

Со всеми таможенными делами Виктор разобрался достаточно быстро. С людьми он сходился достаточно легко, тем более – при помощи Плаксина, которая, впрочем, требовалась все реже и реже, а документы и содержащиеся в них нюансы относительно быстро осваивались за счет применения оных на практике.

Система работы была достаточно простой. Как все раньше и рассказывали, «пассажирка» делилась на четыре смены – по количеству смен аэропорта. Виктор работал в смене под номером один. Работали по 12 часов, с восьми до восьми, день – ночь – два дня отдыха. За 12 часов работы – от двух до четырех рейсов, всего – на вылет и на прилет. В каждой начальник – наиболее опытный сотрудник. Начальники смен подчиняются заму начальника таможни – Замышляеву. Подчинение не армейское, но Замышляев иногда пытается командовать, как в армии, особенно – когда накатит, а это у него практически через день, где только деньги берет? Рожа красная, приходит на смену и глядит хитро – до чего бы докопаться? Любимая привычка – найти и засунуть себе в карман ключи от сейфов или кабинетов, если они бесхозно лежат на столе. Начальники смен уже это знали, да и остальные это как бы просекли, но иногда срабатывало, и начиналось нытье о том, что надо быть бдительными. Дураков везде хватает, факт. Иваныч обычно переводил разговор на тему Вальки Сеноваловой, и разведеный Замышляев легко велся.

Что касалось Сеноваловой, то тут все было не так просто. Замухрышка по виду, она какими-то своими чарами сводила с ума сразу двоих взрослых мужиков – непосредственно Замышляева и погранца Ухова. Сеновалову перевели в другую, третью смену через месяц после того, как Виктор пришел работать в таможню. И уже через неделю после этого Степа Плаксин, держась за живот, рассказывал ему, что один из братьев Михайловых, которые возглавляют две смены из четырех (редкостные алкаши, по утверждению Степана), Петр, отпустил по просьбе Ухова Вальку с ним куда-то погулять в одну из ночных смен. Не прошло и часа, как на смену нагрянул Замышляев. Кроме наличия на смене Валентины, бухого заместителя начальника таможни ничего не интересовало. Петро вместе со своим замом Гришей Буянкиным битый час уламывали Замышляева забыть про Сеновалову и накатить «беленькой», но – удивительное дело! – пить Замышляев отказывался, требуя найти Вальку. Та вскоре нашлась сама, но… лучше бы она не приходила! Даже пьяными глазами Замышляев углядел главное – отсутствие колготок на голых Валькиных ногах. История умалчивает о том, были ли они там до этого – погода в принципе к этому располагала, но в этом ли была суть? Сеновалова была при всех обвинена в аморальном поведении и официально вызвана после ночной смены в кабинет к заместителю начальника таможни для дачи подробных объяснений. Претензий к начальнику смены более не обнаружилось, вследствие чего, после ухода злого Замышляева, Петя и Гриша заставили «виновницу торжества» нарезать им закуски и оприходовали ту самую «беленькую» – не пропадать же добру?!

– А самое главное, – резюмировал Плаксин, – то, что ставка начальника отдела, которая скоро должна появиться, и на которую прочили Иваныча, может уйти от него самым подлым образом.

– А он-то причем? – недоумевал Гордеев.

– Бабы из кадров нашептали – Замышляев двигает на эту должность Сеновалову! Понял, как надо расти? Иваныч вот только расстроился, уходить собрался.

– Совсем?

– Нет, в оперативный отдел, там тоже ставка есть, у него образование соответствующее. Жалко…

Виктор не мог в это поверить. Нет, он не был идеалистом и в армии успел наглядеться на всякое. Но придя в таможню, он надеялся, что многие армейские, да и мирские негативы здесь будут моветоном. Увы, и здесь профессионализм уступал чему-то иному.

А в целом в таможне Гордееву нравилось. Удобный график, ребята в смене толковые. Девчонки в перевозках нормальные, веселые. Погранцы не занудные. Менты в смене тоже вполне адекватные, видно, что все проблемы между милицией и таможней позади. В самом порту уже появились знакомые, тем более, что кушать чаще всего приходится именно здесь. Обычно это те самые сардельки, весьма неплохого качества, кстати.

Основным моментом была практика. Количество рейсов помаленьку увеличивалось. Гордеев беспрекословно выполнял все указания Иваныча и Степы, при необходимости помогал другим ребятам. В первый же раз, роясь в сумках у пассажиров, он вспомнил Степин рассказ. Но от этого было не уйти, и после кавказских или среднеазиатских рейсов Виктор подолгу отмывал свои руки и лицо, чтобы смыть не только запах от ужасающего внутреннего содержимого, но и воспоминания об этом. Однако помня суворовские слова о тяжести учебного процесса, он прекрасно осознавал – через все это надо обязательно пройти, даже если где-то над ним будут специально измываться. Пусть не по возрасту – по опыту он был самым молодым. И Гордеев бежал с кем-то под самолет для проверки загрузки багажа; залазил, куда можно залезть, в самолете, чтобы проверить, не везут ли чего экипажи; щурил глаза на экран хискана и тщательно разглядывал все внутренности проезжающего багажа, постепенно понимая, что и где там лежит.

Интересно было узнавать всякие таможенные заморочки. К примеру, некоторые пассажиры считали смешным пошутить на тему нахождения у них наркотиков или оружия, особенно в пьяном виде – типа, да, есть и много, ха-ха-ха. Но почему-то эти пассажиры не брали в расчет тот момент, что таможенники слышат эту шутку не в первый раз, а в… какой – зависело от срока службы, тут у каждого по-разному. Какая может быть реакция на то, что тебе уже смертельно надоело? В смене Иваныча, как и в других подразделениях «пассажирки», все проходило достаточно жестко: как минимум – шутник препровождался для досмотра, как максимум – проводили показательное псевдозадержание с вызванными милиционерами и якобы документальным оформлением. Признавшемуся «заворачивали ласты», надевали наручники, причем менты в этом участвовали с неменьшим удовольствием, чем таможенники, и постоянно просили их звать на подобные «мероприятия». При этом в последнем случае все это могло сопровождаться криками с обеих сторон, разумеется – по разному поводу. А когда это делалось на глазах других пассажиров, среди которых были женщины и дети, и им объяснялась причина подобных действий, никто из присутствующих осуждать таможенников и не собирался – доставалось именно «шутникам». Поэтому Виктор полностью соглашался с тем, что подобные действия раз и навсегда дадут понять потенциальным юмористам, где и о чем можно шутить. Еще и с друзьями опытом поделятся.

Единственным не очень позитивным моментом в общей жизни смены Гордеев считал выпивки – почти в каждую ночную смену. Нет, можно было, конечно, пойти поспать, но это считалось не совсем правильным. В одной из комнат у «перевозок» накрывали стол, и шло веселье. Пили все, в том числе и имеющие автомобили. Было известно, что по существующим правилам гаишникам, чтобы оформить пьяного таможенника, надо кучу документов заполнить, проще пожурить и отпустить. Впрочем, почти никто сильно пьяным и не ездил. А так – были деньги, выпивка рядом – хоть на первом секторе покупай, где внутренние перевозки, хоть в кафе на привокзальной площади. Вот и выпивали. Трезвенником Витя не был, нет, просто тому были три причины: он не привык пить за чужой счет, утренние рейсы приходилось оформлять, находясь «подшофе», и домой он приезжал в соответственном состоянии. Зарплата не позволяла ему бухать часто и помногу, а своего «приработка» он еще не имел. Даже девчонки с перевозок имели определенный навар с пассажиров за какие-то дела, оформляли там что-то вместе с грузчиками, поэтому Виктор садился за стол с чувством глубокого унижения. Но тот же Степа, которому он пожаловался на свою совесть почти сразу, попросил его заткнуться:

– Сиди и пей. Не будешь пить с нами – значит, ты вообще не с нами, понимаешь, да? Здесь у нас одно дело, с кем-то – один карман. Считай, что я тебя пою, в счет твоих будущих прегрешений, – засмеялся Степа, – шучу-шучу…

Иваныч обычно много не сидел, зато командированный с Городской таможни Вова Стариков иногда мог нажраться до бесчувствия уже к середине ночи. Его отводили баинькать, если надо – будили на утренний рейс, где он «работал» на свежем воздухе – на оформлении экипажа и самолета. Иваныч его в дневную смену ругал, конечно, но это редко помогало. С другой стороны, Виктор ни разу не видел, чтобы кто-то с пассажиров хоть слово сказал, что кто-то из таможенников в ночную смену оформляет их в непотребном виде. Во-первых, кроме Старикова, у них в смене все знали меру. А во-вторых, утром рейсы шли обычно на вылет: либо кавказские и азиатские рейсы, бывшие советские республики, где всегда к людям в форме относятся с почтением, трезвый ты или нет; либо Турция, где поголовно все «челноки» по понятным причинам были заинтересованы только в хороших отношениях с таможенниками. И если б хоть одна собака… – встречал бы эту группу однозначно стопроцентный индивидуальный досмотр. Вылетавшую также утром «Люфтганзу» с ее вечно недовольной представительницей, высокомерной мулаткой Гретой, знавшей по-русски только «бистро» и «надо», оформляла уже дневная, на 99,9% – однозначно трезвая смена.

Так и выходило, что маленьким минусом, омрачавшим отношения Виктора с женой, были приезды домой «с выхлопом». Супруге это не очень нравилось, и Гордеев старался ей все объяснить. Не было бы счастья, да «помог» Плаксин. Они с женой все-таки переехали в город, и теперь Вите приходилось раньше выезжать на работу. Соответственно, увеличилось и время поездки с работы домой. Виктор навострился при необходимости выпивать такую меру спиртного, чтобы и рейс утром отработать, и домой без запаха приехать. При этом он старался никакими разговорами не вызывать у жены ревность, рассказывая о каких-либо дамах на работе, и дома наступила почти полная идиллия. Этому же способствовал рабочий график – после ночной смены, немного поспав, Виктор в оставшиеся полтора суток был в полном распоряжении жены и дочери, чем те с удовольствием пользовались. Пользовался этим и Насонов, из-за чего Гордеевы периодически «батрачили» на его участке. По словам Володи, с приходом «сезона дождей» он завязывает с армией и идет по Витькиным стопам. В кадры таможни он уже ездил, добро получил, дело за малым – уволиться.

Через два месяца Виктор сдал аттестацию на соответствие должности. Ему дали печать, он съездил на склад и получил первую свою таможенную форму – синий костюм и зеленые погоны. Звездочки, по одной на каждый погон, ему тоже дали, и снова, как в армии, их обмывали, только уже никто не требовал цедить полный стакан водки, хватило бы и половины. Но Гордеев не ощущал бы себя настоящим офицером, если бы поступил не по-офицерски и не хряпнул стакан целиком. Тем более – в эту ночную смену от работы решением Иваныча Виктор был освобожден, что было очень кстати, как и отсутствие до самого утра каких бы то ни было рейсов для всех присутствующих вообще. Под шумные крики раззадоренных мужчин и охи-вздохи женского коллектива стакан был благополучно опустошен, а звезды извлечены и приколоты на приготовленные погоны. Форма была дома, и Виктор обыденно положил погоны рядом с пустым стаканом. Теперь надо представиться:

– Представляюсь по случаю получения первого таможенного звания, – сказал он и осекся. А какого звания-то? Черт, забыл спросить у Степки, как в таможне звания правильно называются. Но заметив, как все присутствующие – и Иваныч, и Степа, и сидящие рядом, не пропускающие таких событий и не собирающиеся ругаться из-за женщины Ухов и Замышляев, – все начинают его поздравлять и пить, Виктор понял – для присутствующих это совершенно не важно. Девчонки его целовали и говорили, как они за него рады; Стариков, опрокидывающий, одну рюмку за другой, беспрерывно хлопал его по колену и дико ржал; Замышляев, уже пришедший вкрученным, говорил что-то сквозь бороду о чести и совести. Все шло своим чередом.

Утром Степа довез его прямо до дома.

– Заедешь вечером? – спросил Виктор. В семейном кругу, с Насоновыми и Коробкиными тоже надо было посидеть.

– Не знаю. Если получится – заедем. Если нет – без обид. Есть тема, не сегодня, так послезавтра надо будет обсудить.

На вечерние посиделки Плаксины не приехали. Виктор два дня ломал голову, что же ему хочет сказать Степан. Почему-то думалось про «один карман» – Виктор считал, что он уже готов работать в команде по полной программе. Но все оказалось не так.

– Ты в курсе про изменения в сменах? – «в лоб» начал Плаксин, едва Виктор пришел на смену.

И ни слова про новую форму, про погоны! Целый день наглаживал…

– Нет.

– Во второй смене сняли старшего Михайлова, Диму. Ему и еще двоим предложили написать по собственному. Пока точно непонятно, из-за чего, слух такой, что подстава была на смене, но неофициально, вот им и предложено без уголовки, без продолжения, так сказать. Это та смена, где Конь работает. Коня поставили пока за старшего, там из старых Гера Большов, но он на больничном сейчас, вот Конь за него. В связи со всем этим смены перетрясут. В четвертой у Асадуллаича старшей будет – ты только не ржи! – Сеновалова, Петю Михайлова перекинули в третью, но надолго ли – непонятно, из-за брата на него точно глядеть будут в оба. Туда же Буянкина к нему. Ты идешь во вторую.

– Охренеть!

Блин, только привык ко всем, только работать по-нормальному настроился. С Конем и хорошо, и плохо, и знакомый вроде, а общались за последнее время только на пересменках.

– Ничего страшного, там нормальная смена, и Большой – мужик толковый. С хитринкой, комитетчик бывший, прямолинейный чересчур, но зато надежный. Иваныч его очень хвалит, они немало вместе чего-то там поделали. Держись его.

– И когда?

– Сегодня и завтра с нами, после ночи день отдохнешь и в следующий день с ними выйдешь. Сегодня они нас вечером меняют, сам знаешь, останься и поговори с Конем, если хочешь.

Не так Виктор представлял свой первый полноценный рабочий день. Все шло как в тумане, печать он ставил почти автоматически. Но к нему никто не придирался. Вечера он дождался с большим трудом. Когда Конев принял смену, Витя отозвал его в сторону.

– Если бы я чего знал! – заоправдывался Игорек. – Оформляли Стамбул, все нормально. А потом их троих вызвали к Филину, и все – они пришли, говорят – кранты, погорели. Где, с чем – не распространялись, а мы и не спрашивали. Все трое заявы там же у Филина написали, их уволили этим же днем. Одно непонятно.

– Что?

– Большой тогда же утром позвонил, говорит – заболел, давление 180, так и так. У нас кореш его в смене работает, вон, видишь – Паша Угольков, они еще с Городской таможни знакомы. Только мы-то все штатные, а Паша – прикомандированный. Так я Пашу спрашиваю – Гера что, с давлением мается? А тот: с чего, он спортсмен по жизни, все такое. Тут я и начал концы с концами сводить.

– Ну?

– Гну. Между нами. Большой в Городскую с комитета пришел работать. Старший Михайлов, это еще до меня началось, его на эту тему подначивал, особенно по пьяни. Ругались они, бывало, но Гере Дима авторитетом не был. А Дима его все хотел из смены выжить. И я вот думаю – не спецом ли Гера это замутил, чтобы старшого Михайлова подставить? Через какие-нибудь свои старые связи? Но тогда как с другими ребятами, они за что попали?

– Сложно как-то. А вообще что про Большого скажешь? Ну… были предпосылки?

– То-то и оно, что нет. Сколько работали – ничего плохого сказать не могу. И все мужики у нас в смене нормально о нем отзываются. Но это и смущает. Понимаешь, о чем я?

Виктор понял только то, что он попал. А вот во что – он еще не понял.

Глава 8

– Гера! – протянул руку Большов.

– Виктор.

Вот и познакомились. Нет, Витя видел Большого на пересменках, здоровался, и знакомился вроде тоже, но тут другое дело, теперь Гера – его непосредственный начальник. Без него, а точнее – во главе с Коневым, смена проработала всего одну дневную смену, в ночь уже всем рулил Большов. Или Большой. Не по размерам – внешне Гера крупными габаритами не отличался. Тут вопрос авторитета. И вообще – начальник есть начальник. Надо привыкать.

Процедура «вливания в смену» в целом не отличалась от той, что Вите пришлось пройти ранее, за исключением того, что здесь его везде водил и знакомил Гера. Пока не было рейсов, они побывали на первом секторе у внутренних перевозок, у сарделечниц, цветочниц, пообщались с ментами. Девчонок из международных перевозок в своей смене Гера представил Виктору каждую лично, и каждая ему что-то сказала в напутствие. Погранцы все были практически те же, у них смен еще не было, так что там знакомиться было не с кем. Но Виктор сразу отметил, что с кем бы они ни общались, у оппонентов в разговоре сквозило явное уважение к Гере. Называли его по-разному – Гера или Большой, – но всегда с определенным пиететом.

Ну и, само собой, Витя поближе познакомился с ребятами из своей смены. Временным замом у Большого считался Конь. Не из-за срока работы в таможне, – были ребята и более опытные, – а скорее в силу совокупности факторов: нежелания других, офицерского прошлого, желания самого Игорька, и так далее. Улыбчивый брюнет Паша Угольков был временно командирован с Городской таможни и, что было видно, явно дружил с Большим. Полненький юрист Костя Прыгунов работал здесь уже почти год, застал командировки с городняка. Два бывших вертолетчика, гражданский – громогласный Валера Охромеев, и военный – Дима Мосин – работали немного меньше. Самой «новенькой» до Виктора считалась Маша Бревенникова, единственная женщина в смене. Красотой ног бывшего педагога Виктор был просто очарован.

После всех формальностей предстоял разговор «один на один». Гера с Виктором вышли на шестой сектор, сектор прилета, в накопитель, и сели подальше от туалетов.

– Куришь? – спросил Большой.

– Нет.

– Спортсмен?

– Нет, просто не курю, – засмеялся Гордеев.

– Жаль. Мы тут и в футбол играем, и в волейбол, и в шахматы рубимся, тут первенство порта проходило как-то… Ладно, это лирика. Давай по работе. Короче, так. Без моего разрешения в смене мышь не пернет. Я в смене за все отвечаю, и я должен знать, кто что с кем делает, где находится и почему. Приходишь на смену, уходишь с нее, надо отлучиться по делам или на случку – обо всем мне говоришь. Я тебе в штаны заглядывать не собираюсь, но где ты – я должен знать, чтобы прикрыть, в случае чего, и быстро найти. Клиенты появились?

Виктор не сразу понял, о ком речь.

– А-а, нет еще. Мне печать-то выдали совсем недавно.

– Да ваших это не особо останавливает. Вон Даня ваш вовсю херачить начал без печати. Да и Плаксин не стеснялся. Игорек один из ваших долго думал. Хорошо, что все сразу поняли, что к чему… Запомни самое главное – работай, как все, не выбивайся из рядов, и все будет нормально.

– Я понимаю.

– Это хорошо, если понимаешь. Слить чужого – это не проблема. А вот сделать так, чтобы в коллективе не было уродов, чтобы никто не стучал, не драл у народа больше положенного, не помогал всяким педикам в злостной контрабанде – это сложно. Но необходимо. Поэтому еще один момент. Если к тебе подойдет кто-нибудь, без разницы – знакомый или нет, и предложит что-то по поводу оружия, наркоты, провоза любой грубой «контры» – сразу посылаешь на хер, повторю – без разницы, кто. Потом говоришь об этом мне, я решаю остальное. Все понятно?

– Да.

– Я тебе это все втолковываю не из-за того, что ты молодой или бестолковый. Сейчас я начальник, и у меня в смене будет так, как я хочу. Я должен доверять тем, с кем я работаю, за кого буду впрягаться и за кого несу ответственность как руководитель. И хочу, чтобы они доверяли мне. Всем всегда говорю прямо: если что-то кому-то не нравится – дуйте в другую смену. Все просто. Будешь начальником – у тебя будут свои правила, и ты тоже будешь прав, спрашивая с других. Давай вопросы.

Общую систему работы с пассажирами вообще, и с «клиентами» в частности, Виктор, конечно же, знал. И всю эту схему мог бы описать следующим образом.

Сами по себе рейсы делились на четыре типа. Первый – блатные, типа «Люфтганзы», или спецвылет с какими-нибудь депутатами. Таких рейсов мало. Оформление вежливое, все на уровне законодательства, аккуратность и порядочность. Никаких подачек от пассажиров, если находится что-то незадекларированное – сам инспектор или начальник смены принимают решение о том, оформлять ли это документально или спустить все на словах. Все зависит от ряда факторов: поведения пассажира, суммы недекларирования, и так далее. Возможность приработка – практически нулевая.

Второй вид – отдых. В основном Турция и Египет, уже была Испания и Италия. Таких рейсов пока мало, но турфирмы обещают – будет немеряно! Ситуация схожа с предыдущей, нарушения чаще при вылете всего с суммами вывозимой и, соответственно, – декларируемой валюты. Если человек ведет себя хорошо, нет больших превышений, и существует возможность вернуть деньги провожающим – нет проблем. А если начался барагоз, или найденное превышение выше мыслимых пределов – оформляешь временное хранение, и два месяца тебе, дорогой пассажир, чтобы забрать. По прилету проблемы – это шмотки, но крайне редко в больших объемах, не шоп-тур все-таки, а чаще – бухло, и еще сувениры, типа ножей, сабель и прочего подобного барахла. По бухлу понятно – литр на человека, жалко народ, а что делать? Остальное так же задерживается максимум на два месяца, и потом либо на вылет – если будет кому вывезти обратно, либо в фонд государства. То же самое с оружием, если, конечно, владелец не принесет охотничий билет и не докажет, что ему этот нож нужен для похода на медведя. Обычно все решалось на месте и по бухлу, и по оружию, опять же в зависимости от всех факторов. Лучше все порешать спокойно, а то нарвешься на какого-нибудь жулика, и выйдет себе дороже. Впрочем, на то и нужен начальник смены. Поэтому и на подобных рейсах никто не стремился «подрабатывать».

Два других вида рейсов отличались от первых двух наличием возможностей «приработка». Третий вид рейсов – шоп-туры: Турция, Эмираты, скоро должна начаться Греция. Тут все понятно: люди, по-новому – «челноки», летят за товаром. Есть уже свои, знакомые челноки, которые идут спокойно, суют руки всем таможенникам, как старые друзья. Таких челноков не трогают – их либо провожает «куратор» с другой смены, либо таковой сообщил о соответствующем вылете, наличии содержимого «курируемого» и попросил пропустить без проблем – если таковые вдруг возникнут, к примеру, у ментов. Есть челноки – «искатели», они тоже пытаются совать руки и смотреть в глаза таможенникам, пытаясь найти того, своего «куратора», чтобы он встретил – не безвозмездно, конечно, – его уже на прилете. А есть… просто другие. Иногда у кого-то из этих «других» не хватает банковских разрешений на суммы сверх положенных 1500 долларов, и тут начинаются «игры». Стандартная ставка «на карман» – 10 процентов, обманывать не рекомендуется ни разу, тем более, что после таможни стоят менты, и у них свой досмотр. Информацией и просьбами правоохранители при необходимости обмениваются, поэтому обманщик рисковал бы в пиковом случае вообще закончить с подобным бизнесом. Женщинам на подобных рейсах первое время казалось, что они чуть хитрее, но когда у некоторых в их «норках» при личном досмотре стали находить презервативы с долларовым содержимым, подобные случаи практически сошли на нет. Подкупать таможенника, точнее – таможенницу, производящую личный досмотр, было чаще всего поздно, угрожать – чревато. С мужиками все проходило проще, чем с женщинами, там даже просить снимать штаны не требовалось. Потом все оформлялось как нарушение, громко сообщалось на рейсе в назидание еще не оформившимся, а деньги потом сдавались в счет плана по нарушениям – ведь есть и такой. В конце концов, одной из главных, если не главной задачей таможенных органов является наполнение бюджета страны!

Ну, а на обратном пути челнок тащит закупленную продукцию обратно. Кто-то через карго – грузовые перевозки, где потом все это оформляют через общую пошлину за вес, но это не всем нравится – долго и не всегда выгодно. Электронику багажом везли меньше, в основном с Эмиратов и тоже через карго, поэтому с нее приработок был не очень большим, и количество «клиентов» было мизерным. А вот одежду с Турции тащили в огромных объемах. Все это шло на рынки, и это был хороший, совершенно не идущий ни в какое сравнение с обычным магазинным, товар. При этом, кажется, все понимали, что это все попадает на рыночные развалы не совсем легально. Так было не только здесь – так было по всей стране. И Гордеев с первых дней работы отчетливо осознал, что если бы все таможенники страны начали работать честно – все импортные товары стоили бы бешеных денег, либо товаров на полках не было бы, потому что такой ввоз челноку-бизнесмену был бы просто невыгоден. И то, что везти большие партии по имеющимся пошлинам «в открытую» – крайне дорого, понимали, кажется, даже в Таможенном Комитете, в связи с чем периодически меняли ставки пошлин.

Но жизнь вносила свои коррективы. Как следствие, выработался некий алгоритм, еще со времен москвичей, устраивающий обе стороны. На шоп-турах наиболее «продвинутые» челноки тащили свои баулы в багаж. В один «чувал» влезало примерно 50 кг товара – это если шмотки, кожа или меха. Ставка «на карман» – полтора доллара за килограмм. Те, кто имеют «кураторов», заранее подстраивались к дате прилета, и поэтому они могли спокойно перетаскивать десять – пятнадцать здоровенных мешков, набитых шубами, «пропитками» или кожаными куртками, – ведь на 95% в эту смену работал «свой» таможенник. И такой челнок не испытывал никаких угрызений совести по тому поводу, что рядом у таможенной стойки стоял его сосед по турецкому гостиничному номеру и отсчитывал официально оформленную пошлину за жалкую партию футболок – каждый выживает, как может! Для челнока–клиента главное теперь было отвезти товар на склад и дождаться для расчета «куратора».

Именно так – брать деньги с челноков, особенно незнакомых, во время работы категорически запрещалось. Некоторые рисковали – и прогорали, как, возможно, и Михайлов-старший с напарниками. Даже если заводились новые связи, все равно финансовый вопрос было проще и безопаснее решить вне службы. Однако это почти не касалось четвертого вида рейсов – СНГ.

Количество направлений понемногу увеличивалось – Ереван, Худжанд, Ташкент, Тбилиси, Баку… У «Армянских Авиалиний» в порту даже открылось представительство. На всех рейсах в страны бывшего СССР самолеты были битком. Основным вопросом по вылету был один – здесь люди зарабатывают, и заработанное надо вывезти на историческую родину. Разумеется, мало кто из выезжающих знал хоть зачатки российского законодательства, не говоря уже о специфических ведомственных правилах. На этом раньше «играли» менты, теперь набивали руку и таможенники. Поэтому гораздо проще было на месте решить вопрос с полуграмотным таджиком, чем битый час тратить на оформление документов и объяснение ему, где и за что ему надо расписаться. Виктор на себе это испытал – и понял, для чего ему это было предоставлено старшими товарищами, наряду с копанием в вонючем белье. Правда, копаться в сумках все равно придется и дальше, а вот убедить человека правильно решить дилемму – «жестокий штраф с оформлением документов» или простая благодарность вежливому таможеннику за решение вопроса, – этому надо научиться. Формулировка могла быть любой, все зависело от ситуации и находчивости таможенника. Конечно, и здесь были знакомые, но отношение к ним было совсем другое, чем к челнокам. И вроде националистами никто не был, но даже общение – было иным. И еще – Виктор был очень удивлен, когда по истечении двух месяцев работы почти безошибочно мог угадать, к примеру, кто перед ним стоит – армянин или азербайджанец, хотя раньше не смог бы этого сделать без явных подсказок.

Так же финансовый вопрос решался при прилете. Армяне тащили бастурму и коньяк, грузины везли чачу, с Азии тюками тащили траву на приправы – и все это, если не было непредвиденных нюансов и в зависимости от ситуации, оформлялось: как положено или как приработок. Зарабатывать на азиатских рейсах умудрялись вообще все: грузчики с перевозками – на том, что таскают и выдают тюки с травой, погранцы – при оформлении непонятных документов, даже появившаяся недавно служба карантина растений не давала добро на выпуск без нескольких пучков петрушки или укропа и нескольких купюр! При этом досмотр при прилетах рейсов из стран СНГ всегда был жестче, чем обычно, Виктор помнил и про пистолеты, и про наркоту, правда, самому найти еще ничего не удалось. Разве что насвай, но его азиаты везли, не скрывая, что очень помогало. Насвай, как и раньше, попросту отымали, невзирая на нытье обиженных владельцев, никакие документы не заполнялись – ведь официально наркотой насвай не считался. И потом уборщицы долго матерились, выбрасывая корзины, заполненные вонючим зеленым дерьмом.

Все это Виктор знал. Надо было определиться с конкретикой. Гера внимательно ждал.

– Я вот все думаю, – начал Виктор, – неужели за нами никто не следит? По сути, нас могут плющить каждую смену.

Большой усмехнулся.

– Правильно мыслишь. Но тут есть нюансы. Пойдем.

Они вышли на пятый сектор – сектор вылета. Гера выключил везде свет. Подойдя к первой стойке, он показал наверх:

– Видишь?

Сквозь сетчатый узор потолочных панелей Гордеев увидел маленькую горящую красную лампочку. Сглотнув, он кивнул.

– Что это?

– А хрен его знает. Может, видеокамера там стоит, или направленный микрофон, а может – простая сигнальная лампочка. Никто не знает. При москвичах точно была, они первые и увидели. Но лезть туда и проверять, что это за хрень, никто не хочет. Или вот стойки…

Гера треснул по стойке кулаком. Раздался гул.

– Есть ящик, если вытащить – ничего дурного не видно. Тяжелая, но менты переворачивали, смотрели – внутри пусто. Вроде нет проблем, но микрофоны – они такие маленькие бывают!

«Кому, как не тебе это знать», – подумалось Виктору. Гера между тем сел к хискану и продолжил:

– За нами однозначно следят. Ментовские структуры, в том числе здесь, в ЛОВД есть люди. ФСБ интересуется. Транспортная прокуратура нами занимается. Впрочем – кому сейчас легко? Но пока здесь тихо. Да, придут когда-то. Главное – не борзеть и не идти на конкретный «контрабас». Грубо говоря, совесть надо иметь, не зарываться.

Он помолчал.

– Больше своих дебилов. Есть такие, как вон Лодочкин из отдела по работе с личным составом. Не сталкивался еще? Раз видели – спрятался за столбом, вон там, у стоянки, и смотрит, как у нас рейс выходит – Тбилиси, кажется. Там не только его самого видно было за километр – очки с усами с обеих сторон столба торчали, а он то ли вкрученный, то ли по жизни такой дурак. А скорее, и то, и другое. Шура на стоянке уссался с этого идиота. Вот такие вроде не опасны, они только приходят и хрень несут всякую. Но написать могут что угодно и куда угодно. И потом не отмыться.

Или Замышляев. Я его с городняка знаю. Вроде был человек. Потом съездил с Бераниным в Польшу на вывод войск, наоформляли там чего-то, денег подняли, подружились, и вот его Беранин сюда припер. Сейчас Беранина убрали, а этот алкаш остался. Ходит, просит налить. И деньгами просит поделиться, что мы тут зарабатываем. Только хер ему! Надо будет – под жопу напинаю и на должность не посмотрю.

– Не боишься? – поинтересовался Гордеев.

– Нет. А что он мне сделает? С работы не уволит – повод не тот, на что он жаловаться-то будет? Как начальник смены тоже, надеюсь, все и дальше буду делать правильно, план выполнять. Мы с одного района, но к «заводским» жаловаться на меня он не пойдет, а «афганцы» его за своего не считают – где-то поругались, не знаю где. Да и знаю ведь я его как облупленного! И он это прекрасно понимает, ты за него не переживай.

– А если все-таки он обидится и на тебя стуканет?

– Ну, в принципе все может быть. Захочет подставить – пусть ищет повод, там поглядим. Но ведь на то и щука, чтобы карась не дремал, – засмеялся Большой. – Давай, что еще?

– Если я нахожу себе клиента… – начал он и слегка осекся.

– Нет вопросов, – ответил Гера. – Работаешь по принятым ставкам, не забываешь про план. Клиентов не отбиваешь, лучше присматривайся к новым – мужикам, или женщинам посолиднее, поговори, что за душой, пообщайся, в общем. Они сами придут, так что дело будет в тебе. И не жадничай – во всех смыслах. Попадешь – сам понимаешь. По всему остальному – можешь работать с кем-то вместе, одним котлом, с тем же Конем, он тебе знаком. Или Маню возьми, в работе она одинока и несчастна…

Витя помолчал. Ему определенно нравилась откровенность Большова.

– А с тобой?

Гера внимательно на него взглянул.

– Можно и так. Заодно поглядим на тебя. Но я не один. Работать надо будет очень хорошо, а то… И на шею сесть не получится, – и они вместе захохотали.

Глава 9

Работа помаленьку наладилась. Язык у Гордеева все-таки немного был подвешен, с людьми он общаться тоже умел, поэтому потихоньку дело пошло. В «котле» было пять человек – помимо Большого и Виктора, это были Паша, Костя и Валера. Остальные работали пока по одному, при этом Конь откровенно, с первого Витиного дня в смене, начал на него коситься. «Ревнует, что ли?» – Виктор предполагал, что Игорек либо не догадался предложить Гере поработать вместе, либо Гера не стал с ним работать. В последнее почему-то верилось больше, и было немного приятно опередить Коня. С Игорьком дружбы особой они никогда не водили, и внутри у Виктора появилось какое-то новое, до того неизведанное чувство превосходства. Хотя гордиться вроде пока нечем, ничего такого он не совершил – Виктор это понимал.

Большой частенько стоял рядом возле него во время рейсов. Он внимательно наблюдал, как Гордеев общается с людьми, как проводит досмотр багажа, как работает на хискане. Пару раз даже ходил вместе с ним на борт, смотрел, как Витя разговаривает с экипажем, тщательно осматривает салонные лючки, следит за погрузкой багажа. Было понятно – это не недоверие. Тем более, что за все время Гера почти не вмешивался в сам процесс работы Виктора, и все замечания выговаривал только после таковой, один на один. «Значит, – рассуждал Витя, – я в целом делаю все правильно, а он, чтобы не ронять мой авторитет в глазах пассажиров, не начинает ругать меня за всякую ошибку, а просто указывает мне на нее». И обязательно что-то рассказывает – как определять, что пассажир излишне нервничает, или как вежливо попросить его самого все вынуть из сумки, или как понять, насколько книги и документы могут быть важны или секретны, и когда просить разрешение на культурные ценности. Все это Большов дополнял случаями из жизни – а еще разъяснял Виктору нюансы общения с руководством аэропорта, авиалиний, представителями авиакомпаний и турфирм, собственным руководством, доводил до него самые свежие новости. И за это Гордеев был очень благодарен Большову. Работа на один «котел» их еще больше сблизила.

При этом Витя сам старался наблюдать за тем, как ведет себя его начальник в тех или иных ситуациях. Гера общался с людьми достаточно сухо, но предельно вежливо, и с ним практически всегда можно было договориться по каким-то спорным моментам, не связанными, конечно, с серьезным нарушением законодательства. Однако многое зависело от поведения пассажиров. Гера категорически не терпел хамства, надменности, грубости, и сразу становился жестким, иногда – просто противным чиновником, которого уже не переубедить. Вот везет мужчина с Испании нож, и вроде надо оформлять различные документы. Но человек ведет себя абсолютно адекватно, и понятно объясняет, для чего ему нужен этот нож – похвалиться перед друзьями. Нет проблем. А вот руководитель турфирмы, требующая объяснить ей, на каком основании ей не разрешают ходить по таможенной зоне, и громко рассказывающая, что она – известная личность, у нее много серьезных знакомых, и она «даже у губернатора на даче была». Формат персоны Большим был оценен, и он ехидно спрашивал, в качестве кого ее возили на дачу губернатора. Та пулей вылетела с сектора, обещая небесные кары. Или вот другой мужик, везет с той же Испании 10 бутылок вина, и не хочет слушать о нормах ввоза спиртного. Вместо этого начинает намекать про продажность таможенников, просить не начинать нервировать беременную жену и ребенка, которые летали с ним и очень устали. Видно за километр, что Большому жалко женщину и ребенка, что стоят с несчастным видом рядом с разглагольствующим на весь сектор папашей, но его этим не пронять. Он просит отвести женщину с ребенком на улицу, сам оформляет любителя испанского вина по всей строгости и предельно вежливо ему высказывает, как не стоило тому вести себя в этих обстоятельствах. Все эти случаи были для Виктора маленькими уроками.

Один случай запал в память больше других. На эмиратовском рейсе прилетела боевая бабища с количеством багажа явно не для личного пользования. Выслушав претензии Конева по поводу товарной партии и необходимых оплат, она весьма невежливо объяснила Гоше, где она видела его и эти финансовые запросы. Конь не остался в долгу с ответом, на что дама вытащила козыри: достала паспорт и представилась женой некоего депутата Вьюнова, имевшего весьма конкретные связи с «заводскими». А еще попросила позвать с улицы охранников. Ситуация накалилась.

Конь, поняв, что тетенька ему не по зубам, послал Гордеева будить спящего Большова. Виктор уже был в курсе парадокса, что Гера, бывший работник КГБ, имеет какие-то завязки и в кругах «заводских» – в силу места жительства. Но поможет ли это в нынешних условиях? Пока Большой протирал глаза, он быстро обсказал ему всю ситуацию.

– Ща разрулим, – зевнул Гера и вышел в зал прилета.

Первым делом он представился буйной даме и аккуратно отвел ее в сторону. Та продолжила кидать предъявы в его адрес – в том числе по поводу незапускаемых охранников. Большой с каменным лицом выслушал ее, после чего достал из кармана маленький мобильный телефон – редкость, мало еще кому доступная! – и стал кому-то набирать. Посреди ночи! Поговорив с невидимым собеседником пару минут, он сказал:

– Выпустите ее! – и, отвернувшись, вышел с сектора.

Вошедшие охранники быстро вытащили багаж буйной девицы, а она перед уходом не забыла сказать пару фраз в смысле «еще бы…», чем вывела из себя Конева. Тот побежал за Большим, Виктор пошел за ними. Гера сидел в проходной комнате и пил минералку. Конь был в бешенстве:

– Почему ты ее отпустил? Она нас тут с дерьмом мешала…

– Она еще придет и извинится.

– Да с чего бы? – возопил Конев. Но Гера ему ничего не ответил.

А через две недели, когда о случае на Эмиратах почти позабыли, на ташкентском вылете Виктор начал оформлять семью. Муж, жена, маленький сынишка. Фамилии в декларациях – Вьюнов, Вьюнова. Что-то знакомое… Он поднял глаза – и не сразу смог узнать в этой скромной женщине ту буйную стерву с эмиратовского рейса. Она скромно стояла рядом с мужем, потупив взор и держа за руку сына, а ее муж уже жал руку подошедшему Гере.

– Я слышал, моя жена тут поскандалила? – Вопрос задавался явно не таможенникам.

– Извините, пожалуйста, – тихо проговорила она. – Я не знала…

– Да ладно, бывает, – кивнул Большой и посмотрел на Гордеева. Витя покивал в ответ.

– Ну и славненько, – натянул улыбку муж. – Тогда мы полетели. Увидимся!

– Эт-то к-как..? – зазаикался Виктор, когда Вьюновы скрылись в погранзоне.

– Да все просто, – развел руками Гера. – Я ж тогда ночью одному знакомому позвонил. Было время – мы в футбол с некоторыми людьми играли, вот на воротах у нас Вьюнов тогда стоял. Так себе воротчик, кстати, но у него и зрение не очень. В общем, позвонил я товарищу по футбольным баталиям, извинился за поздний звонок и объяснил ситуацию. Он сказал, что ночью он спит, а делами занимается только днем, что бабу эту хорошо знает и что она дура. Днем он Вьюнову позвонит и все объяснит, а сейчас – то есть тогда – будет лучше, если ее отпустить, а ему дать поспать. Я и отпустил.

– Но они же могли улететь не сегодня? И мы бы их не увидели.

– Господи, все равно когда-нибудь попали бы на нашу смену. Эх, жаль Конев где-то ходит, – засмеялся Гера, – ты уж ему расскажи. – И, взглянув на обалдевшего Виктора, Большов захохотал еще пуще, похлопал его по спине и добавил: – Нарабатывай контакты, в жизни пригодится.

Появились деньги в кармане, открылись новые возможности у семьи. Гордеев старался по максимуму тратиться и на жену, и на дочь. Теперь появился определенный «блат» – на рынках его стали узнавать, появились первые «клиенты». Было очень смешно и неожиданно встретиться нос к носу на одном из прилетов с рыжей Антониной, бывшей продавщицей того самого сосновского магазина. Она первый раз полетела в Турцию с подругой, посмотреть и прицениться, да и вообще подумать, стоит ли бросать работу в магазине и переходить на шопинг. С Сосновки она уже год как уехала, жила с сестрой в городе, и вот как раз подруга сестры предложила «пойти в челноки». Сестра отказалась, а Антонина решила, что вряд ли она тупее других, и согласилась. И на прилете, по ее словам, она через стойки паспортного контроля узрела два знакомых лица – Игорька и Витю! По ее словам, Витек ей всегда нравился, она «кое-как дождалась встречи, чуть не уссалась – так спешила, к нему и подрулила», и подругу за собой потащила. В результате у Гордеева сразу появились две «клиентки» на перспективу и шикарный комбинезон для Дашутки, который он забрал на следующий день. Сразу договорились о следующем прилете, чтобы совпасть с его сменой, ну и по бабосам, конечно. Антонина еще попыталась Витю слегка по-женски прижать – вдруг поможет, скидку там какую выцыганит, а с нее не убудет, не первый и не последний, но Виктор сумел отговориться и вырваться. Во-первых, ни к чему такое при свидетелях, во-вторых – деньги надежнее, а в-третьих – немного вульгарна Антонина, и накрашена сильно, и вообще… ее бы в баню к Насону, отмыть там, да раком… в общем – поглядим на будущее, а пока – деньгами.

С ребятами в смене отношения тоже стали ближе. Конечно, в большей мере Виктор общался с ребятами из «котла». Они много интересного рассказывали про Геру. В том числе прояснили ситуацию по взаимоотношениям Большого с прежним начальником смены – Димой Михайловым.

– Там все просто было, – басил Валерьян. – Дима Большого сразу невзлюбил. Вот комитетчик, и все. Стукач, и все. Гера его послал. Тот решил наехать чисто по-мужски – думал, раз он в два раза больше, то справится. Ха-ха, тоже ничего не получилось, Дима зассал, так скажу. Бухать с горя начал в два раза больше. Замышляю жаловался – убери его от меня, при нас говорил. Тот не убрал, не знаю, почему.

– Дима по пьяни раз объявил – пришла информация, типа сто процентов, что Большой в комитет стучит, начал фамилию какую-то называть, – продолжил Костик. – Гера его высмеял: ты, говорит, даже фамилию называешь неправильно, а фамилия эта – начальника всего управления, хоть бы выучил заранее! И стал дальше над ним пьяным ржать. Диму начал Рамиз поддерживать, работал тут такой татарин у нас в смене, будто бы он тоже слышал. Только он не при всех сказал, а нам с Валеркой, втихуху, вроде как по секрету. А Гера через час нас в туалет увел и говорит: вот вам я доверяю, и скажу так – можете дальше со мной работать, можете с ними, дело ваше, только верить или нет в эту чушь – вам решать. Мы подумали-подумали и решили дальше с Герой работать. Пусть он хоть с Луны, но мужик он абсолютно нормальный.

– Да, – подтвердил Валера, – ни в чем не могу его упрекнуть, ни копейки никогда не зажилил, всегда все по чесноку решает. С ним спокойно, хотя характер у него жестковатый, авторитетов нет.

– Это точно, – кивнул Костя, – с начальством иногда впрягается зря. Зато с люстрой меня выручил…

Эту историю Гордеев уже слышал на посиделках с перевозками в одну из ночных смен. Костя жил с родителями тут же, в поселке возле аэропорта. Были выходные, и у Кости на сутки уехали родители. Учитывая это, решили собраться компанией у него дома. Набрали еды и бухла, и толпой в десять человек забурились в Костину квартиру. Все шло прекрасно до того момента, пока Валерьян не встал и не начал произносить тост. В какой-то момент он резко взмахнул рукой, и… прекрасная люстра, висевшая точно над ним, слетела вниз и превратилась во множество осколков. Пьянка закончилась. Валерке намазали руку йодом, посуду унесли на кухню, чтобы вытащить стекло и вымыть ее, кто-то начал мести пол. Оставался один нюанс – где искать люстру?

– В общем, поехали мы с Герой рано утром в воскресенье куда-то к его знакомым, в воскресенье же никто толком не работает, нашли очень похожую. Смешно, но я ведь почти не помнил, какая она была, висела и висела, вот осколки еще были – собрал в коробку, показал. Привез новую люстру домой, повесил, а через сорок минут родители входят. И вот прошло четыре месяца с той пьянки, и отец матери говорит: «Мать, а у нас люстру никто не менял? Точно такую покупали?» Две недели назад это было…

– Деньги потом сразу с первого же «котла» собрали и возместили ущерб, – почесал голову Валерьян. – Мой был косяк, чего уж там. Пойду с горя джина возьму.

Если в первой смене был непутевый Стариков, то во второй таким был Охромеев. Здоровый лоб, громкий и добродушный, он души не чаял в «синебрюховском» или «бравовском» Gin&Tonic, которым торговали тут же у сарделечниц, и не мог себе отказать минимум в паре баночек в день. Он никогда не напивался в умат, здоровья хватало, но периодически он стойко сносил выговоры Большого. На это было очень комично смотреть – задравший голову Гера и высокий, понуривший голову, внимательно слушающий Валера. По причине ли тяги к спиртному или нет, но именно Валерьян чаще всего работал на оформлении экипажей и воздушных судов, и с собой в кармане у него всегда была припасена баночка джина. Он с удовольствием потягивал любимый напиток на свежем воздухе, пока грузчики закидывали багаж в нутро самолета, потом забрасывал туда же пустую баночку «на счастье» или «с приветом братьям нашим меньшим», и – был счастлив!

Виктор уже научился выпивать необходимую дозу в рабочее время, чтобы это никак не сказывалось на его работе и последующем самочувствии. Чаще всего, как и в предыдущей смене, выпивать приходилось ночью, когда сидели «у перевозок». Кстати, он удивился, когда узнал, что командует сменой перевозок мужчина – усатый брюнет Семен Михайлович, или просто Михалыч, как его все звали. Вите почему-то казалось, что перевозки – это чисто женская вотчина, и ранее он никогда не сталкивался с начальниками смен мужского пола. Оказалось, что таковых даже двое, и Михалыч – один из них. Как и большинство работников аэропорта, он был местным, поселковым, здесь же в порту трудилась и его жена – секретарем у начальника внутренних перевозок. В первую же пьянку девчонки рассказали Виктору, что жена Михалыча спит со своим начальником, и Михалыч об этом знает, но никак не реагирует, потому что как бы не знает, хотя об этом знает весь аэропорт. Было видно, что девчонки его побаиваются, хотя и не упускают шанса пошутить над ним, а то и поиздеваться. Впрочем, иного Михалыч от чисто женского состава подчиненных и не мог ожидать, а потому нес свой крест достойно. Он знал миллион анекдотов, приемлемо играл в покер и в «тысячу», любил потрещать языком – словом, скучно с ним не было.

Как и вообще в смене. Виктор все больше и больше чувствовал, как ему все нравится. График – класс, коллектив прекрасный, деньги тоже вот появляться стали… Дома полный ажур. Татьяна просто в восторге, еще бы поменьше вот этого «я не зря тебе говорила», ну да это можно легко пережить. Тем более, что когда радуешь жену подарками – она становится очень доброй! Насон вот документы подал, скоро еще один «сосновец» вольется в ряды. И надо будет про машину подумать, зима скоро, а ездить не близко.

Он поделился мыслями с Большим.

– Машина – дело хорошее, – усмехнулся Гера, – у меня вот уже скоро год, как стоит.

– А что не ездишь?

– Учусь. Получу права – буду ездить. Но пока… боюсь, если честно, опыта нет никакого, у меня в семье никогда машины не было. Но кому сейчас легко? Надо учиться. Поэтому тесть меня гоняет, я что-то там сам пытаюсь, в автошколе опять же, но это все не то. Вот права получу, сяду – и жопу не подниму, пока не опыт не наберу. Хватит уже тестя беспокоить по ночам.

– Зачем по ночам?

– Да тут комедия вышла. Решил отправить жену в дочкой в Анталью, рейс с утра, конечно. Собрали чемоданы, поставили будильник, спим. Звонок. Поднимаю трубку – Буянкин, начинает меня херами крыть. Я на часы – до окончания регистрации 40 минут. Машину тесть на заводе ставит, плюс ехать минимум полчаса. В общем, пока мы одевались и быстро вниз выбегали, тесть успел за машиной сбегать. Приезжаем – так мы не последние! Гришкина смена херачит жесткий полный досмотр, а возле Гриши все начальство наших авиалиний: в Турцию-то временной коридор, если самолет не успеет пролететь – все, задержка, скандал! Гриша меня увидал, и им небрежно – ладно, типа, уговорили, они его еще благодарить начали. В общем, если бы девчонки с перевозок знакомые фамилии в списках не увидели, Грише не сказали, а он не позвонил – сидели бы мы на чемоданах дома и смотрели на сломанный будильник. А так я про тестя своего узнал, что он очень быстро бегать может. Накатили с ним вечером по этому поводу… ну, и Грише пузырь поставил.

Они уже собирались перекусить, когда Большова кто-то позвал на пятый сектор. Выйдя вместе с ним, Виктор увидел двух небольшого роста мужчин, одного молодого, суетливого, а второго – в годах, с аккуратными усиками, явно уверенного в себе. С молодым Гера поздоровался сразу, как со старым знакомым, потом настала пора знакомиться остальным:

– Стеклов Матвей Валерьевич, – представился усатый. Виктор назвал себя. Молодой и суетливый был, судя по всему, каким-то родственником Стеклова, а также бывшим таможенником, коллегой Геры по Городской таможне. Назвался он Дмитрием Мятниковым. Как оказалось, Дмитрий когда-то бывал здесь в командировках, вот и решил показать Матвею Валерьевичу «условия работы, жизнь и быт местных таможенников». Гордееву казалось глупым, что взрослого человека вот так просто это могло бы заинтересовать, но Большого это не смущало, и он с определенным удовольствием показывал сектора и рассказывал о нюансах. Стеклов в основном только покачивал головой, тогда как Мятников частенько влезал со своими «а вот здесь мы…» или «а вот тут я…». Гера, глядя на это, частенько посмеивался и похлопывал Диму по спине. Вся «экскурсия» заняла минут двадцать, после чего гости поблагодарили хозяев за рассказ, пообещали друг другу обязательно увидеться в будущем и, отказавшись от предложенного чая, заторопились на первый сектор к московскому рейсу.

– Вот, Витя, смотри, – сказал Гера в спину уходящим, – это самый нелепый инспектор таможни, с которым я когда-либо работал. Дима Мятников! Что только с ним не происходило?! И у этого нелепого, неуклюжего пацана есть двоюродный брат, как он его называет – кузен – господин Стеклов, где только не поработавший, в том числе – в ГТК, да-да – Государственном таможенном комитете, и сейчас обитающий где-то наверху, на тихой, незаметной должности. А наверху он не просто так. Если я правильно помню пьяные Димины бредни, дядей этого кузена является один политик времен СССР. Не президент, но фигура тоже серьезная. Понимаешь, о ком речь?

– Не догадываюсь, если честно…

– Ладно, не важно. Но руку можешь не мыть неделю! И при таких связях Димуля сейчас где-то на побегушках. Даже не знаю, где точно, он как с таможни ушел, так редко всплывает. Поднимется, конечно, и к гадалке не ходи. И кузен снова место достойное займет, такие не пропадают. Так что, – засмеялся Большой, – вот тебе контакт на перспективу!

Ближе к вечеру пришел Замышляев. Случилось это сразу после прилета стамбульского рейса. Когда пассажиры вышли, Замышляев с Большим долго стояли в багажном отделении и считали, сколько баулов было не получено, а потом сидели на секторе и о чем-то разговаривали. Когда Замышляев ушел, Гера стал вызывать по одному каждого из ребят. Дошла очередь и до Виктора.

– Чувалы кого-то из твоих там остались? – спросил Большой.

– Нет, одна моя сегодня получила, других нет.

– Зашибись. Тогда Буянкину все и оставим, пусть он ночью поит красномордого и все решает.

– А почему Буянкину? Там же Петя был Михайлов…

– С сегодняшнего дня уже нет. Перевели вчера Петю в городняк, особым приказом, порешали с теми как-то. А с первого числа вообще будет чума – Сеновалова будет у нас начальницей отдела.

– Да ладно!

– Вот так надо в руководители выбиваться! – Гера захохотал. – Подумать только! Она же у нас в смене начинала. Живет недалеко от меня. Как-то мне Михайлов-старший говорит – дескать, ты что, девчонку не можешь до дому проводить? Живете рядом, а едете врозь? Ну, я сдуру джентльмена включил, поехали на автобусе, до вокзала, потом до завода. Все о чем-то трындели. Идем, что-то обсуждаем, и она мне говорит: «Пошли ко мне, чаю попьем?» И через свои линзы на меня глядит своими глазенками. Да у меня домкратом на тебя не поднимется, думаю, а сам ей вежливо – чай не пью, только водку, но сейчас не время, после ночи надо спать, лучше зубами к стенке. Она отвернулась, и остаток дороги шли молча, во-о-бще – без единого слова. Обиделась, ха-ха. А со следующего месяца ее перевели. Михайлов-старший все подкалывал – что не пошел, рассказал бы нам, на что там все майоры да подполковники липнут! Да уж…

– Думаешь, вспомнит тебе это? – помолчав, спросил Виктор.

– Бабы народ обидчивый. Может, и вспомнит. Правда, ей сейчас на недостаток ухажеров грех жаловаться, – опять засмеялся Большой. Но потом внезапно погрустнел. – Другая проблема есть.

– Какая?

– Замышляев опять долю просит. Типа он будет покрывать нас, а мы ему отстегивать будем. Я ему предложил: надо клиента пропустить – пусть покажет, а лучше – пусть сам встает и пропускает. Но он все хочет делать чужими руками. И при этом получать денежки. Так не бывает.

– А он может прикрыть?

– Чем? Мордой красной? Самое поганое, что ему наверняка кто-то платит, не все могут его отшить или напоить, чтобы забыл. Надо с начальниками собираться, решать. Кстати, Иваныч с первого числа оперативным отделом уходит руководить, Плаксина рекомендует в начальники смен. Валя Сеновалова уже одобрила – с чего бы? Он там ее не осеменил, пока работал, ты не в курсе?

Степа – начальник смены? Вот так рост. Ну и дела. Он, конечно, с подходом товарищ, может и подшустрить при надобности, но откровенного подхалимажа Гордеев за ним не замечал.

– Даже не знаю. Не при мне, во всяком случае, – отшутился он.

– Ладно, пошли, сейчас уж третья смена начнет подходить, – поднялся Гера. – На всякий случай тебе информация на будущее – Замышляев стал интересоваться, сколько баулов остается после рейса. Неспроста это. Поэтому лучше, если твои забирать все свои шмотки будут в твою смену.

По инструкции, чувалы, как и другой не забранный во время рейса багаж, в течение ночи соответствующая смена должна была увозить на хранение на грузовой склад. Иногда чувалы оставлялись специально – «свой» таможенник должен был работать в ночь, поэтому «клиент» выходил без багажа, а потом или ждал до смены, или уезжал и подъезжал ближе к ночи. Предъявлялись багажные бирки, если необходимо, громко объявлялась причина – к примеру, не было транспорта для перевозки багажа, и товар забирался. Если были проблемы – проверка, начальство, что-то еще – люди ждали. В крайнем случае, можно было потом забрать и с грузового склада, с чуть бо͑льшими затратами. Но интерес к подобным действиям со стороны вечно пьяного заместителя начальника таможни, чья протеже к тому же становилась начальником соответствующего отдела, мог внести определенный диссонанс в налаженную работу. Поэтому сбор наиболее авторитетных и опытных «коллег» однозначно назрел.

Глава 10

Встреча руководителей смен, как узнал Виктор, состоялась через пару дней после их с Герой разговора. Ждать изменений в сменах до первых чисел не стали, собрались вчетвером – Большов, Буянкин, Плаксин и потенциальный сменщик Сеноваловой в четвертой смене Слава Бородюк. О самой встрече Гордееву первым поведал Степа, приехавший в баню к Насонову:

– Основная тема – оставляемый багаж. Тут у всех мнение одинаковое – допускать подобное нежелательно, и каждый в свою смену это проговорит отдельно и каждому. Раз Замышляев сюда нос сунул, значит, кто-то его на это навел, дал информацию. Скорее всего – Лодочкин, сидел под кустом полночи, смотрел и конспектировал. Стуканул ли он куда-то еще – вопрос, но это уже даже неважно. Главное – таких ситуаций надо избегать.

Они втроем сидели в парилке. Баню Насон отстроил на совесть, надо было отдать ему должное. Когда у мужика руки растут из плеч – остается только завидовать. На участке все было подготовлено для проведения «мероприятий» в любое время года, скоро уже и двухэтажный дом будет окончательно доведен до ума, и там можно будет уже ночевать. А пока хватало и бани с достаточно большим предбанником. Приехали без жен, на Степкиной машине, который ломанулся в «родные края» сразу после ночной смены.

– Я, наверно, не все еще понимаю, – подал голос Насонов. Он, хоть и не работал пока, очень серьезно вникал во все нюансы будущей профессии. – А какая разница, что человек багаж забирает в день, что в ночь? Да хоть в 5 утра! Выследить могут в любое время, захотят задержать для проверки – что помешает? То, что еще не задерживали никого – это же просто стечение обстоятельств, неужели никто не понимает?

– Вова, смотри, – как всегда, поучительно начал Степа. – Если челнок вынес товар, и его «приняли», накажут в первую очередь челнока. Как? Вернут товар назад в сектор, пересчитают содержимое чувалов, возьмут пошлину. В декларации он ничего не указал – значит, еще и штраф, это по логике. Что предъявят таможеннику? Сначала надо понять, кому предъявлять. Тот, кто на хискане, не оформляет, отправляет на стойки, так? Так. На стойках люди заняты, смотрят других пассажиров, досматривают багаж, оформляют документы. Следовательно, челнок мог взять и выйти сам со всеми этими товарами. Негодяй? Факт. Начальник смены недосмотрел, согласен, но он мог быть в это время занят, напишет – выдавал документы или оформлял что-то на СВХ. В общем, максимум, что могут предъявить таможенникам, – недосмотр, отсутствие внимательности, то есть – халатность, да и то надо доказать. А что-то хуже – это еще сложнее.

– Разве что челнок начнет трепать языком, – вставил Виктор.

– Вот именно, – продолжил Степа. – Дураков нет. Представляешь, что тогда будет? «Красный террор» по всей Турции, и они потом найдут этого идиота, который пожалеет, что родился на свет. Ему никто не поможет, если всем из-за него бизнес перекроют.

– Да это я понимаю! – махнул рукой Насон. – Пошли, пива холодного попьем.

Они вышли в предбанник, где их ждало пиво с воблой. Разговор продолжился.

– Я же о другом… – начал Вова.

– Ты дослушай, – перебил Плаксин. – Если товар забирают во время рейса – нам отмазаться легче. Если после рейса, когда никого нет – проблемнее, так?

– Так.

– А если увезут на грузовой склад, то там могут оформить как груз. И тогда точно пошлина. Сделают инструкцию, обяжут увозить сразу после рейса – и похрен все эти багажные бирки. Понял теперь?

– Теперь понял, – Вова уткнулся в гору рыбьих пузырей – свое любимое лакомство.

– По второй теме что? – спросил Гордеев.

– Насчет Замышляя? Вот тут у нас согласия не вышло. Гера тебе свое мнение расскажет, конечно. Он категорически против этого. Объясняет так – нет резона, плюсов не принесет, не та «крыша». Буянкин за то, чтобы иногда что-то посылать Замышляю, не всегда, но периодически. Гришу понять можно – он с Замышляем почти каждую ночь вынужден пить, тот уже к нему как к себе домой ходит. Бородюк в целом согласен с Большим, но мне кажется, что он темнит.

– А ты?

– Не знаю.

– Да вы там шизанулись, что ли? – Насон был явно не в себе. – Приходит алкаш, просит бабосы, его еще поят. Он, может, от цирроза сдохнет через месяц, а вы про бабло говорите! И ты еще думаешь? Прав этот ваш Гера! Был бы реальный руководитель, который от всего отмазывал – тогда был бы смысл, а так… Пошел я париться!

Степа проводил Насона взглядом.

– Замышляй сейчас с Валей будут свое дело делать, – сказал он, когда дверь закрылась. – И ругаться с ними нельзя. Я тут Валю пару раз домой подвозил, пообщались. Нормальная она баба, одинокая просто…

«Вот откуда ветер дует!» – подумал Виктор.

– Наверно, ты прав.

– Конь на тебя обижается, кстати, – сменил тему Плаксин. – Говорит, ты с Большим постоянно, на него вообще забил.

– Да мы вроде никогда корешами и не были! – Гордееву было это неприятно слышать.

– Он к себе на родину переводиться собрался, сейчас узнает там, есть ли ставки. Если есть – сразу уйдет. Не нравится ему здесь.

– И наплевать!

– Знаешь, Витя, – Степа повернулся к нему лицом, – ты извини за пьяную прямоту, но и мы с тобой офигенными друзьями тоже никогда не были. Но я всегда старался помочь тебе, чем мог. И очень не хотел бы, чтобы в наши личные и профессиональные отношения когда-нибудь вклинился какой-нибудь Гера Большой, которого ты знаешь без году неделя, но уже доверяешь больше, чем другим. Без обид. Давай выпьем.

Эти слова колоколом звучали в голове Виктора следующие несколько дней. Он не понимал, чем так насолил Коневу, что тот пошел жаловаться на него Степе. Если нет дружбы, просто вместе работаем, что теперь? Обязательно в десны должны лупиться? Тем более непонятна реакция Плаксина. Что это – обида за Игорька, желание опекать Виктора, напоминание о некоей «помощи», или Гера его где-то унизил? Непонятно.

Большой в целом рассказал о встрече то же самое, и объяснил – товар должен быть разобран в смену, иначе может пойти по-всякому. В остальном – работаем дальше. Но встреча прошла явно вовремя – через два дня Замышляевым был принесен специальный журнал регистрации задержанного багажа, в котором должны были отмечаться те самые «забытые» баулы.

С начала месяца состав смены немного поменялся. Паша Угольков вернулся в Городскую таможню, Костя Прыгунов ушел в открывшийся юридический отдел, а Дима Мосин перешел в первую смену к Степе. По поводу «перетрубаций» в ночную смену была организована большая пьянка. Уходящим желались всякие блага, высказывались надежды, что они никогда не забудут вторую смену и славно проведенные времена. В ответ уходящие высказывались соответственно.

Столы накрыли на шестом секторе, так как прилетов в ночь больше не ожидалось, и места хватало. Виктор сидел между Герой и Машей Бревенниковой. Выпили уже немало, все расслабились. Симпатичные Машины коленки постоянно попадались на глаза, при этом Виктор постоянно ловил себя на мысли, что Маша к нему немного прижимается. В принципе, это было даже приятно. За время работы они неоднократно вместе обедали, просто ходили в свободное время по портовскому залу. Маша была приятной женщиной и внешне, и в общении. Как-то зашел разговор про Замышляева, и Маша, смеясь, рассказала, как красномордый водил ее на самолеты и показывал там всякие люки и нычки, а сам терся сзади. Постепенно отношения у Виктора с Марией стали вполне приятельскими. Иногда мысли Вити даже переходили на нечто сексуальное, но никаких активных действий он не предпринимал. Да и как, и где? Но тема занятная, думал Гордеев, глядя на Машину коленку. Отвлек его Большой, зашептав на ухо:

– О чем задумался?

– Да так, ни о чем.

– Ну, так если ни о чем, бери Маню и веди ее в досмотровую на пятый сектор. Ключ в столе. Диван там широкий…

Он что, мысли читает? Витя уставился на Геру. Тот беззвучно смеялся.

– Иди, иди…

Виктор автоматически встал. Мария схватила его за руку:

– Ты далеко?

– Пройтись хочу, на пятый, что ли, ноги что-то затекли.

– Пошли, я тоже пройдусь.

Одно к одному!

На них никто не обращал внимания. Гера уже о чем-то ожесточенно спорил с Михалычем, остальные тоже были заняты своими делами. Они вышли из-за стола, прошли через проходную комнату и вышли на пятый сектор. По сравнению с шестым тут стояла почти полная тишина и царила темнота. «Как бы дальше все провернуть…» – успел подумать Виктор, когда Маша снова взяла его за руку. Он повернулся к ней, и… От внезапности поцелуй был еще более приятным. Потом они одновременно медленно двинулись к двери досмотровой. Маша, не отпуская его руку, зашла и потянула за собой Виктора. Она сама нашла и стол, и лежащий там ключ. Не зажигая свет, они закрыли дверь. Одежду бросали по памяти – вроде бы на стол, на стул, на диван, но очертания тел им были видны даже в темноте. Все происходило безо всяких слов – только поцелуи, шорох снимаемой одежды и звуки от движений рук. Когда Маша повернулась к нему спиной и стала нагибаться, Виктор понял, что диван не пригодится.

Потом, после всего, они нащупали диван.

– Включи свет, – попросила Маша.

Лампочка зажглась уж очень ярко. Витя смотрел на голую Марию.

– Ты очень красивая, – не погрешил против истины он.

– Я не громко кричала? – улыбнулась Маша.

– Вроде нет, – смутился Виктор.

– Плевать. Мне было очень хорошо. Спасибо тебе.

– Мне тоже.

– Ты не думай, я не такая. У меня хороший муж, добрый сын. Просто… ты мне понравился, сразу.

– Ты мне тоже.

– Давай одеваться. Нас уже потеряли, наверно.

Когда они вышли из досмотровой, на пятом секторе стояла та же тишина. Они прошли в туалеты, а потом, поодиночке, вернулись к столам, где все так же шумели разговоры. Садясь на свое место, Виктор схватил стакан с минералкой – очень уж хотелось пить. И тут же чуть не прыснул выпитое обратно – повернувшийся Гера больно ущипнул его за ляжку и зашептал в ухо:

– Спрячь свое довольное лицо!

Вот ведь зараза!

Домой Виктор ехал как на казнь. Он первый раз изменил жене, и не знал, как себя вести. Перед выездом он десять раз осмотрел себя, одежду, дважды умылся с мылом, смывая возможные следы от запахов, и все равно боялся, что чего-то не учел. Но все прошло хорошо. Жена встретила его приветливо, а когда он достал сменный «заработок» – расцеловала его в обе щеки.

– Как раз собирались с девчонками в город, – защебетала она, – надо Дашку к школе готовить, съездим, посмотрим что-нибудь. Если хочешь, то накормлю, и иди спать.

Все выходные Виктора преследовала дилемма. С одной стороны, он ощущал себя полным подлецом из-за измены. С другой стороны, он вспоминал тот миг, когда он включил свет, видел перед собой эту грудь, эти ноги… «Так делать нельзя, жена меня любит, у меня дочь, в конце концов», – говорила одна его часть. Другая возражала: – «Но она красивая, страстная, ты ведь ей не откажешь, если она снова возьмет тебя за руку и поведет в досмотровую?» У Виктора начинало крепнуть в штанах, и он пытался начать думать о чем-то другом. Два дня прошли в мучениях.

Приехав на работу, он сразу столкнулся с Бревенниковой.

– Привет.

– Привет.

Она внимательно взглянула на него.

– Все нормально?

– Да. А у тебя?

– Нормально.

В смене появились новички. Миша Савельев был постарше, уже почти седой, из бывших авиатехников. Двое других помоложе – кучерявый Боря Колосков и худенький Витя Пашнин. Как оба сообщили Большому, бывшие спортсмены, Витя занимался хоккеем, а Борис – лыжами. Каждому Гера назначил по наставнику. Виктору достался Борис.

– Новичков принимают во все смены. Меня интересуют мои сотрудники, – Гера был максимально лаконичен. – За месяц вы должны их подготовить так, чтобы от зубов отскакивало. Если не пройдут мои экзамены – наставники будут мной наказаны. А как – найду, – пригрозил он.

Было видно, что сегодня начальник смены не шутил. Гордеев примерно предполагал, отчего у Большова такое паскудное настроение. Краем уха он слышал разговор Геры с Буянкиным, который забегал с утра по каким-то своим делам. Гера распек товарища в хвост и в гриву:

– Ты совсем двинулся? Берегов не видишь?

Гришины клиенты прилетели на очередном турецком рейсе. Со всей этой трихомудией по оставляемому багажу никто связываться, понятное дело, не захотел. Но товара было много. Очень много! Все просто обалдели, когда к выходу с шестого сектора подъехал «КамАЗ», да не простой, а самосвал! Вот его-то и загрузили чувалами, причем – с горкой.

– Так кто знал, что столько будет? – смеясь, оправдывался Буянкин.

– Ну да, – кивал Большой, – и «КамАЗ» тут случайно проезжал! Ну ведь не заработаешь все деньги, как ты не понимаешь? А попадем все.

Но Гриша успокаивал: – Не боись, все нормально. – Убедить его было невозможно.

А еще Геру недавно серьезно подставила Сеновалова. У Большого был один хороший знакомый – известный в городе врач. Гера часто встречал его и помогал побыстрее пройти таможню. Никакого криминала, в общем-то, не было – поездки были не коммерческие, а деловые, и вопрос стоял больше в экономии времени. Врач был не простой – хирург-пластик. Каким боком на него вышла Сеновалова, было не совсем ясно, но в один прекрасный день они вместе с Замышляевым вместе зашли в погранзону, договорились о скореньком оформлении этого врача, а потом быстренько вывели его мимо охреневшего Большова.

Все эти подробности Гера рассказал Гордееву, когда позвал его выпить следующей ночью. Виктор послушал и не совсем понял, стоит ли расстраиваться по такому случаю.

– Поговоришь потом с ним, объяснишь все насчет Вали…

– Э, Витек, – проговорил Большой, – у этих… людей там все так сложно. Он же понял, что они начальники. И теперь вряд ли ко мне когда-то вернется.

– Да и хер с ним, – рубанул Гордеев, – что сейчас, бухать из-за этого?

– Не, – открестился Гера, – что ты? Просто сегодня такой день… Такой день бывает раз в году, понимаешь?

Виктор начал перебирать в уме, не забыл ли он какой-нибудь таможенный праздник или другую праздничную дату. Но ничего не вспомнил.

– А что сегодня за день?

– Десятое августа.

– И что?

– Как что? – посмотрел на него Большой и захохотал: – Разве такой день бывает не раз в году?

«Шутник, – подумал Гордеев, – нашел повод…»

С тех пор врач к Большому не обращался. А Гера старался вообще не контактировать с Сеноваловой. Но тут в смены пришли новые люди, и, судя по всему, пообщаться пришлось. Так что насчет угроз Большова все было предельно ясно. Раз начальник не в настроении… Хорошо, что Борис оказался весьма любознательным малым, и Вите иногда приходилось его даже останавливать. Не надо новичкам знать все и сразу, это он понял на себе. Наличие подчиненного сказалось и на общении с Марией – всегда можно было сослаться на занятость. Хотя Виктор чувствовал – она прямо-таки выжидает удобного момента поговорить с ним или… И его это начинало пугать. Он попросту ощущал боязнь попасть в зависимость от этой красивой женщины.

Тем более что в семье у него что-то нарушалось. Внешне было все хорошо, но после того случая жена стала ему… не так интересна, что ли. Он старательно исполнял супружеский долг, ходил с женой и дочкой на разные концерты, а на Новый Год подарил жене красивый ювелирный гарнитур, за что жена его отблагодарила так, как не благодарила еще никогда в их совместной половой жизни. Но что-то надломилось, и виной тому был ТОТ случай. С какой-то стороны Витя был даже обижен на Большого – это же Гера подтолкнул его трахнуть Маню! Однако можно винить всех, тут же говорил он себе, а виноват всегда ты сам. Оставалось надеяться на то, что время лечит…

Наступил январь. Вот-вот должен был устроиться Насонов, и Виктор уже переговорил с Герой, чтобы по возможности забрать Насона к себе в смену. Такая перспектива очень радовала Виктора – тем более, что Конев собирался перевестись к себе на родину. Насон намного ближе, намного роднее. В нем Витя ни секунды не сомневался – Насон свой, не подведет.

Глава 11

Как показалось Виктору, Гера принял Володю Насонова очень хорошо. Они побеседовали, нашли какие-то общие темы. Учитывая то, что прежние новички сдали все «экзамены» не только Гере, но и прошли аттестацию в установленном порядке, а значит – могли работать самостоятельно, Вова был поручен Виктору в качестве наставляемого. Обоих это очень устраивало, и Виктор с удовольствием таскал Насона за собой по всей территории аэропорта, шутливо гоняя того «как сидорова козла». Периодически для наставничества подтягивался и Большов, но Насонов не жаловался. С Вовкой было проще, можно было не стесняться ни в выражениях, ни в объяснении того, для чего что-то необходимо было сделать. А впитывал Насон все, как губка! При этом особенно хорошо у него получалось находить знакомых в различных сферах – так, уже через неделю после начала работы у него были налажены взаимовыгодные контакты с областными гаишниками, заведующими выдачей номеров! Это было очень кстати – о машинах задумывались все. У Геры были знакомые в ГАИ, но не такого уровня, и он, узнав о новых возможностях, одобрительно покачал головой.

Вообще, в плане знакомств аэропорт вообще и таможня в частности были идеальным местом. Постоянно кто-то из известных персон куда-то улетал, и информация об этом оперативно перемещалась между портовскими службами. У Виктора началось со случая с одной известной певицей. Ее надо было увезти на симферопольский самолет отдельно от других пассажиров, и почему-то попросили сделать это таможню. Когда ее представитель в сопровождении девушки с внутренних перевозок подошел к Большому, вопросов не задавали и все решили быстро. Микроавтобус «тойота», закрепленный за международными перевозками, подъехал к шестому сектору, певицу с багажом быстро завели в местный накопитель, где она расписалась на плакате с собственным изображением «С любовью, ребятам из таможни», поставила подпись и нарисовала пронзенное сердечко. После этого Гордеев на «тойоте» сопроводил певицу и ее представителя на самолет. Вернувшись, он посетовал Большому:

– Фотоаппарата нет, жалко. Так бы сфоткались.

– Надо купить и в сейф кинуть. Пригодиться по-любому. Ты заметил, она в жизни совсем не такая высокая, как кажется на экране? Маленькая, чуть выше мамы своей знаменитой. С меня ростом.

– Пожалуй.

Фотоаппарат был куплен и пригодился не однажды. Вот именитый боксер пролетает транзитом. Со всеми сфотографировался, всем улыбнулся, еще и приготовленные открытки со своим фото раздал, кому надо, написал, кто что попросил. Улетают с первого сектора любимые по кинофильмам народные артисты, без пафоса, как рядовые пассажиры – все по очереди ломятся туда с фотиком, чтобы запечатлеть себя с любимыми актерами. Те, конечно, устали от такого внимания, но не отказывают, фотографируются, возле них создается небольшая толкучка, и каждый им что-то несет в подарок – коробку конфет, бутылку шампанского, местную сувенирную картинку. Бедные люди, как они потом все это тащили? Прилетает молодая певица, протеже известного композитора. Как хорошо, что ВИП-заловская «тойота» не на ходу! Съездили на своей «тойоте», встретили, под ручку встали, сфоткались. Кому-то смешно, а кому-то – память!

Про последний случай Виктор с Большовым рассказал Буянкину. Гришка заржал:

– Когда в «тойоте» ехали, ничего там, нормально было, не пахло?

Пару месяцев назад в третью смену перевозок пришла работать новая девушка – Наташа Тютина, симпатичная молоденькая блондинка. Некоторые мужчины из таможенной смены проявили к ней интерес, в том числе – Сережа Милкин, прикомандированный с городской таможни пухленький интеллигент в круглых очках. Хороший парень, по словам Буянкина, но совсем не умеет пить. И вот несколько дней назад Тютиной после ночной смены надо было срочно ехать в институт, который она заканчивала. А так как ночью выпивали, Буянкин предложил – так пусть «тойота» отвезет, номера же есть, при том и Наташку увезет, и таможенников моих по пути. Вопрос решили. Была маленькая неприятность – Милкин явно перебрал, однако на ногах стоял, в микроавтобус вошел сам и плюхнулся рядом с Тютиной. Но через пять минут случился кошмар. Сережу так укачало, что он, икнув, выложил все содержимое своего желудка прямо на красавицу Наташу! Ехавшие в «тойоте» дальнейшее рассказывали по-разному, но в одном сходились точно – Милкину стало намного легче, а Тютина в этот день явно никуда не поехала…

– Не свезло Милому с подругой, – хохотал Буянкин, – хорошо, что водила не пришиб его на месте…

Большой рассказывал еще об одной встрече с известными людьми, весьма его поразившей. Он вышел с пятого сектора и увидел, как возле сарделечниц трутся двое загорелых мужиков в банданах и косухах. Было весело, девчонки ржали в голос – загорелые их явно развлекали, и Гера решил полюбопытствовать. На стойке перед мужиками стояла початая бутылка «Белого аиста», немудреной закуской под коньяк были сардельки. Гера удивился такому сочетанию, но еще больше его поразило то, что при ближайшем рассмотрении в загорелых мужиках в одном он узнал известного певца и шоумена, а в другом – популярного актера. Такие знаменитости – и здесь, с «Аистом» и сардельками? Пока он медленно делал разворот, пока бегал за фотиком и возвращался назад – известных персон уже и след простыл. «Аист», по словам девчонок, был ими прихвачен с собой в том же неизвестном направлении.

Но это все люди известные. Виктору же больше были интересны особы «нужные», то есть связи. И поэтому старался максимально «плодотворно» работать в этом направлении. Для себя он понял, что подобных людей он может найти на рейсах бизнес-класса или среди тех, кто летит на отдых. И Виктор старательно просеивал всех, с кем ему приходилось общаться. Так, среди его знакомых появились директор крупного продуктового магазина, владелец спортивного зала и даже известный в городе оперный певец Загребецкий, с которым даже успели посидеть семьями в ресторане.

Была еще одна причина, по которой Виктор активно искал выходы на «нужных» людей. Татьяна недавно недвусмысленно намекнула о необходимости переезда в город.

– Сколько еще мы будем тут торчать? – шептала она ему вечером, чтобы не слышала дочь. – Чем мы хуже Плаксиных? Можно оформить все на папу моего. А здесь ведь не выйти никуда, одни сосны да сестры из развлечений. И неужто я там работу не найду?

Только природная скромность не позволяла Виктору нагрубить жене в ответ. А скорее – все еще глодающее его чувство вины за секс с Бревенниковой. Марии удалось подкараулить его пару дней назад в проходной комнате, когда никого не было, и вывести на разговор:

– Ты меня избегаешь?

– С чего ты взяла?

– Я же вижу. Привет – пока, и все. Что случилось-то?

– Да ничего не случилось, чего ты начинаешь?

– Я вижу.

– Давай заканчивай.

– Тебе не понравилось?

– Понравилось. – Виктор старался не смотреть на Машу, понимая, что где-то «там» увидит ее ту, голую. – Просто…

– Что???

– Зря мы это… – Фу, сказал!

– Какой же ты дурак! – Она развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты, чуть не сбив с ног входящего Насона.

– Что это с ней? – удивился Вова.

Влюбилась, факт. Взрослая баба, а ведет себя как девчонка. Что непонятного? Не было печали…

– Поругались немного.

В общем, от некоторых лиц женского пола в отношении Виктора был включен некоторый прессинг. И если со стороны Бревенниковой он постепенно спадал, то со стороны жены ослабевать не спешил. Деньги постепенно копились, в перспективе Гордеев и сам думал о квартире в городе, где-то себя ограничивал, не ездил на некоторые пьянки-гулянки, но жена как с цепи сорвалась, дудела в свою дуду денно и нощно. Надо работать! Тем более, что наверняка надо будет сначала машину купить – и тут жена его не переубедит.

Конечно, был вариант с получением квартиры в портовском поселке, тут как раз началось активное строительство. Практика уже есть, с поселковым руководством, а больше – с руководством аэропорта, которое «рулило» всеми процессами в поселке, все было решено, и в уже построенных домах уже жили три семьи таможенников – в частности, Замышляеву дали хату, куда он въехал вместе с незабвенной Валей Сеноваловой. Никого не интересовало, что у них есть жилплощадь в городе – руководство и есть руководство. Еще двое получивших – тоже из «садика», как все называли основное здание таможни, где сидело руководство. Попасть в этот список было нереально. Вот у Бори Колоскова, жившего тут же в поселке, это получилось невольно – один за другим родились два пацана. И руководство таможни пообещало – в сдаваемом в ближайшие дни доме Борису выделят квартиру. И в итоге выделили. Так что, Татьяну «заряжать»? Да и не захочет она сюда.

Вася Коробков решился и написал у себя в клубе заявление на увольнение. Но его не отпускали, просили найти замену. Зато еще один «сосновец» Сережка Дубинкин удачно съездил в кадры на собеседование и активно приступил к фазе увольнения. Скоро еще один нормальный мужик перейдет из армии в таможню. Виктор был рад, что приложил к этому руку – за лысоватым Дубинкиным в части тянулась слава не только дамского угодника, но и весьма сообразительного и находчивого человека. Наконец, Вова Насонов успешно сдал аттестацию и был допущен в «котел». Вливания увеличились, и это не могло не радовать – значит, толковый человек пришел. К тому же, как таковых, новичков в смене не было, работали все по полной программе. И претензий со стороны начальства к ним не было – планы выполнялись, а дисциплину Большой поддерживал на уровне. Правда, иногда это приходилось делать с помощью оригинальных методик.

Тот же Колосков, в силу недосыпания, начал периодически опаздывать утром на смену. Иногда опаздывал кто-то еще, но Бориска – чаще всего. Ругаться Большому на парня явно не хотелось, но и оставлять без внимания это было нельзя. Гера, зная, что на пути из дома до порта у Колоскова стоит киоск с грилем, постановил: за каждое опоздание – штраф. Разнарядка по опозданиям была такая: 5 минут – маленькая бутылка «колы», 10 минут – половина курицы, 15 минут – суммируем малое, 20 минут – большая «кола», 25 минут – целая курица, 30 минут – суммируем большое. Деньги невеликие, важен сам факт. Дальше Большой не продолжал, но и не требовалось – этого хватало с лихвой. Такая схема пришлась всем по душе, и не только Борис, но и остальные при опозданиях сразу проезжали до указанного киоска и просчитывали необходимый закуп, чем несказанно радовали продавцов данного заведения, задававшихся только одним вопросом – почему раньше по утрам никто из таможенников к ним никогда не заезжал? Шутки же по поводу ситуации с пищеварением Большой отметал легко, здоровье у него было хорошее, а проверять желающих не было. Тем более, что Гера «оштрафованным» всегда делился.

Появилось еще одно нововведение – своя охрана. Набрали ребят покрепче, дали пятнистую форму, дубинки, наручники. Все давно этого ждали, потому что без этого было тяжело. Постоянно кто-нибудь заходил в сектор – провожающие или встречающие, хоть десять раз объясняй перед рейсами и на стенке пиши аршинными буквами, что делать этого нельзя. На таможню все же еще не смотрели, как на ментов – поэтому и перли, и толкались, и в драку лезли, и деньги пихали – тут же, при всех, и плакали, и материли… Тех же борзых чурок на южных рейсах гонять уже просто надоело. На особо дерзких обращали внимание знакомых соплеменников или даже руководителей землячеств – слава Богу, выходы уже имелись. Потом вся дерзость у тех сходила, приходили с подарками, извинялись. А сейчас уже никто не пер в двери, как раньше «только посмотреть, брата проводить» – стоят возле двери и больше смотрят на дубинки, чем на братьев. У Виктора в смене охранниками были два высоких парня, как и многие в таможне – бывшие военные, строгий усач Ваня Крошкин и улыбчивый ловелас Петя Войнов. Они были знакомы и до таможни, вместе жили и служили в одном военном городке, поэтому работать вместе им было удобно, в какой-то мере они даже дополняли друг друга. Большой сразу им объяснил то, что подразумевается под понятием «работать правильно и не наглеть», они все поняли, и на рейсах наступил почти идеальный порядок.

Полностью идеального бы не было – как не было ничего идеального в мире вообще. С отдельными придурками не могли справиться ни охрана, ни менты. Однажды Виктора вызвали в кадры, где надо было что-то подписать. На прилете был армянский рейс. Вернувшись, он увидел в проходной комнате любопытную картину. За столом сидели Гера и начальник отдела дознания, очкомет Веня Григорьев. На диване сидел седой, очень толстый армянин. Возле него стояли Ваня Крошкин, с дубинкой наперевес, и сменный мент Слава. Южный гость почти без акцента материл всех присутствующих и обещал им всякие напасти. Большов развлекал себя тем, что спрашивал того, обещает ли он это все как мужик, или все это женский треп, чем распалял армянского грубияна еще больше. Увидев Виктора, Гера объяснил, что этот армян – а Виктор уже ясно различал, чем «армян» отличается от «армянина», – прямо сквозь Ваню вломился на сектор «встречать сына». Ваню он при этом просто послал на хер, как послал и всех остальных, кто попытался ему что-то сказать. На пару Ваня с Герой затащили его в проходную комнату и решили попробовать оформить по всей строгости или сдать ментам. Но не все было так просто – армянин оказался майором ГАИ в отставке, о чем свидетельствовала корочка, носимая им с неимоверной гордостью в нагрудном кармане. Пройдясь по Гериной матери, он убрал корочки в карман и замолчал, но только до того момента, пока не вошли милиционер и дознаватель. Подошедший Слава, увидев ветеранские корочки, огорчился и шепнул Гере – сделать ничего не смогу, мол, решайте сами. Приглашенный из «садика» дознаватель начал тормозить сразу, как только армян послал на хер и его. Гера развел руками. А армян, видя такое, еще пуще разошелся и продолжил всех дальше материть.

Гера позвонил своим в ГАИ – точно, ответили ему, был такой мудак, в прошлом году кое-как на пенсию отправили, конченая скотина, вот и вся характеристика. Поделились информацией – в центре, возле площади у них с сыном киоск, торгуют варенками, на этом живут. Большой позвонил в землячество – есть такой, но с земляками не якшается, живет сам по себе, так что на него насрать.

– Я тебя на какого позвал? – Большой наклонился к дознавателю. Тот снял и начал протирать очки. Протокол перед ним был безукоризненно чист.

– Ну, как бы получается, что вы тоже его немного оскорбляли…

– Ясно. Так, Ваня, Слава, выводите его на пятый сектор.

Все, кроме дознавателя, вышли из проходной комнаты. Виктор встал в дверях.

– Гера, бить его нельзя, – сказал Слава.

– Да что он мне сделает… – процедил армянин.

– Ничего особенного, дорогой, – усмехнулся Гера. – Поверните его.

Виктор не знал, что лучше тренирует такой удар – футбол или каратэ? Толстенный армян аж подскочил, заревев от боли. Слезы брызнули из глаз, враз покрасневшая физиономия была готова разорваться от напряжения. Гера выдернул его руку из объятий Славы:

– Слушай и запоминай, чмо носатое! Меня зовут Гера Большов. Когда зарастет твое очко, жду в гости с извинениями. И не дай Бог тебе еще раз в разговоре вспомнить мою маму! Свободен.

К счастью, подобные случаи были редкостью, обычно до этого не доходило. А тот киоск с варенками, как потом Виктор узнал, однажды ночью кто-то сжег.

При этом именно в армянской диаспоре города у второй смены было много хороших знакомых. Любопытно, что почин сделал Насон – еще тогда, начиная строить дачу. Когда они ехали в ночную смену, Вова опять напоминал о них Виктору:

– Сервис у них очень хороший, все хвалят. Нам они машины будут делать, сам понимаешь, не тяп-ляп – слишком уж зависят. Кстати, приглашали опять нас на шашлыки, на люляки. Надо как-нибудь съездить. Что у тебя по машине?

Татьяна, когда Виктор ей выдвинул машину как первоочередную задачу, немного повыступала, но вообще он ожидал худшего. Поэтому варианты были.

– Есть «девятка», двухгодовалая, но хорошая.

– И что думать? Номера сделаем. Какие тебе надо?

– 007 хочу.

– Все, заметано. Я 005 хочу попросить. Обмываем у меня на даче. Ну, и на работе, само собой.

Обмыть машину – дело обязательное, тем более с такими номерами. В баню на дачу – в выходные, так Коробковым проще, а на работе – в ночь как-нибудь, подгадать, чтобы рейсов много не было. Надо с Большим посоветоваться. Однако скоро сделать это не удалось. Зайдя на пятый сектор, он удивился большому скоплению народа возле проходной комнаты, в том числе – абсолютно незнакомого. Все начальство таможни тоже было здесь. Виктор подошел к явно взволнованному Гере:

– Что случилось?

– Степа попал. По полной.

Глава 12

В проходной комнате было душно и не протолкнуться из-за собравшихся, поэтому почти всю смену, пока не было рейсов, Большой выгнал на пятый сектор в накопитель. Конева и Гордеева он оставил, чтобы они были на подхвате – достать документы или что-то принести. В паузах Витя старался оглядеться и прислушаться. Было понятно, что Гере пока не до разговоров. Он постоянно общался то с Филиновым, то с Замышляевым, то с замом Филинова по правоохранительной работе Горьковым – серьезным мужчиной с орденскими планками на груди. Горькова недавно назначили на эту должность, и практически все, кто с ним общались, очень хорошо о нем отзывались, отмечали его спокойствие и рассудительность. Говаривали, что у него за спиной очень серьезное боевое прошлое. При внимательном взгляде на планки это было понятно – такое за штабной геморрой не выдают!

Здесь же был Лодочкин, он с какими-то двумя хмырями брали объяснительные у ребят с первой, Степкиной смены. Видимо, большая часть уже отмаялась, на шестом секторе у стоек оставалось всего трое, в том числе Дима Мосин. Когда Виктор пробегал мимо по очередной необходимости, они обменялись кивками. Вид у Димки был весьма помятый. Когда все «отстрелялись», Виктор увидел, как Мосин собрал у оставшихся печати, запер в сейфе и отдал ключи от сейфовой Гере. «Значит, остается за начальника», – понял Витя. Гера что-то шепнул Диме напоследок.

Иногда Большой подходил к двум гражданским в серых костюмах, смотревшим какие-то документы, и перебрасывался с ними несколькими репликами. Судя по манере разговора, с одним он был знаком больше, чем с другим. Но никакой конкретики в разговорах Виктор уловить не мог, и о Степе ничего не говорилось. А узнать хоть что-нибудь о случившемся хотелось. Недалеко стоял Иваныч. Попробовать выяснить что-то у него? Как начальник оперативного отдела, он должен сейчас был тут. И если произошло что-то серьезное – ему впаяют однозначно, хотя какой с него спрос – на должности всего ничего! Взгляд у Иваныча выражал всю бурю кипевших в нем эмоций – со Степой они быстро подружились, и если Степа действительно «попал»… нет, к нему пока подходить не надо. И Большой к нему не подходил. Как не подходил к Лодочкину и двум хмырям – понятно, по другой причине.

Один из «костюмов» подошел к Филинову, остальные таможенные руководители сразу сгрудились рядом. Виктор услышал только «мы поехали», «на связи», и все, кроме Большого и Иваныча, ломанулись на выход за «костюмами».

– Это кто такие благородные? – спросил Конь.

– ФСБ, родной, таких людей надо в лицо знать, – съязвил Иваныч. Он сел на диван и потер лицо.

– Завтра с утра сможешь приехать? – спросил его Гера.

– Если вырвусь – да, но вряд ли, сейчас меня нагрузят по полной.

– Тогда я сам тебя найду, как все обсудим.

– Добро.

Иваныч встал, пожал всем руки и ушел. Большой закрыл проходную комнату с обеих сторон и вышел с Виктором и Игорьком на пятый в накопитель, где в напряжении сидела оставшаяся часть смены и несколько девчонок с перевозок.

– Пока вкратце, – начал Гера, когда все уселись. – Степа Плаксин попал на взятке. Один хрен вез партию товара со Стамбула, здесь его забрал, вывез, и его взяли на рынке. Остальное – непонятно, но, видимо, тот еще на рейсе дал Степе взятку, и Степа ее взял. Скорее всего – подстава, либо этого челнока нагнули и раскололи. Возможно, что в схеме завязан наш охранник. Конкретики не знает никто, кроме Степы, поэтому вопросов мне прошу не задавать – ответить не смогу.

– Ты эфэсбэшников знаешь этих? – спросил Конь. Он смотрел на Большого с явным негодованием.

– Одного немного знаю, сталкивались раньше в спортзале, это тот, который повыше – Женя, фамилию не помню. А поменьше – его не видел раньше, но сейчас нам всем придется его узнать очень хорошо. Это наш куратор, и зовут его Антон Говорков.

– И чем они нам могут по Степе помочь? – продолжал Игорек.

– Ты дурак? Или не понимаешь, что произошло? – Гера встал. – Их работа – находить у нас дерьмо, выявлять взяточников. Они – опера, специально подготовленные. Это их обязанность. Это не Лодочкины, это натасканные бульдоги, и я не советую тебе им попадаться. И ты у них еще хочешь помощи просить?

Обстановка наэлектризовалась. Насонов тяжело вздохнул. Большой уперся взглядом в Конева, и тот опустил голову. Все помолчали. Потом Маша Бревенникова спросила:

– А что сейчас вообще можно сделать?

Гера опять сел.

– Собрать информацию по максимуму. Понадобятся деньги. Понадобится адвокат. И, конечно, надо поддержать Степкину семью.

– А жена уже в курсе? – кажется, вскрикнули все.

– Да, ей позвонили. Она дома. Завтра мы к ней заедем, – Гера посмотрел на Виктора.

На входе в сектор послышался какой-то шум.

– Так, тихо, это начальство идет мозги мыть, – шикнул Большой.

В накопитель зашли Филинов, Замышляев и Горьков. Все встали.

– Я прошу остаться только таможенников, – прогудел Филинов.

«Перевозки» вышли.

– Садитесь, – продолжил Филин. – Я заранее прошу у присутствующей здесь дамы извинения, – он галантно поклонился Маше, – но по-иному я выразиться не могу. По-моему, сегодня кто-то довы… нет, – он отвернулся в сторону, – довыпендривался, вот так, всем ясно? И это должно быть уроком для всех. Если кто-то не хочет работать честно – лучше сразу пишите заявление на увольнение, держать никого не будем. Вопросы есть?

– Разрешите, Михаил Николаевич? – Гера поднялся. – А что известно по конкретной вине Плаксина? И будут ли наши юристы…

– А мне не надо ничего знать по его вине, кроме того, что я уже знаю, – прервал его начальник таможни. – Мне этого достаточно.

– И нам, – вякнул Замышляев. «Кого он имел в виду?» – подумал Виктор. Горьков явно не разделял мнения Филинова, судя по выражению лица.

– Вот именно, – подтвердил Филинов. – Я ответил на твой вопрос?

– Полностью, – кивнул Гера и сел. Больше вопросов ни у кого не возникало.

– Тогда все свободны, – сказал Филинов и вышел с сектора. За ним поплелся Замышляев. Горьков чуть задержался.

– Все, что будет возможно сделать с нашей стороны, – спокойно сказал он, сделав упор на слове «нашей», – будет сделано. Но я уверен, что люди здесь собрались неглупые, и все понимают, что означает сие происшествие. Если понадобится моя помощь – меня найти нетрудно. Гера, подкинешь?

– Витя, лови ключи. Сейчас рейс начнется, выдашь все, начнете без меня, – Гера оделся и вышел вслед за Горьковым.

Виктор еле поймал ключи. Это он замом начальника смены стал, так получается? Когда Конь зашел получать печать, Витя приготовился оправдываться. Но не пригодилось.

– Нет, надо отсюда сваливать, – завздыхал Игорь. – Скорее бы вызов пришел. Какая-то грязь здесь, – и вышел, даже не спрашивая ответа.

Гера приехал почти через три часа. Рейс кончился, и они решили перекусить. Взяли сарделек и по пиву, сели на шестом секторе.

– Скорей бы ездить нормально научиться, – горевал Большой. – А то пока до центра доехал, пока там у дома потрещали, пока назад! Еду тихонько, боюсь… Комедия какая-то!

– Что он сказал?

– Да так. Чем сможет – поможет, в общем. Мужик он классный. А начальство просто козлы, вот и все. Да, с утра сначала собираемся с начальниками смен, потом к Степкиной жене.

Всю ночь они отбивались от пограничников, ментов, тех же сарделечниц, других портовских работников. Слухи разошлись моментально, и всем хотелось узнать, что там такое случилось в таможне. Поспать в эту ночь не удалось.

Встречу назначили у поселкового ДК. Витя впервые ехал с Большим на его «семерке» и мог честно сказать – водитель из Геры пока был никакой.

– Ничего, научусь помаленьку, – бухтел тот. – Не сразу Москва строилась.

Приехали все – Буянкин, Мосин, сменивший их Бородюк. Виктор остался было сидеть в машине, но Гера потащил его за собой.

– В общем, так, – начал рассказывать Дима Мосин. – На Стамбуле были мужик с бабой, прилетели вечером, накануне, помните, в пересменку рейс попал, между вами?

– Да, – в голос ответили Буянкин и Большов.

– Ты, Гриша, на склад ничего не повез.

– Ну, так само собой, – развел руками Буянкин. – Там чувалов осталось немеряно. Красномордый приперся, так я его туда даже не пустил, влил в него пузырек, и домой его спать увез.

– Да и нет вопросов, – кивнул Дима. – Эта парочка пришла к нам. Мужик, как оказалось, знал Моня, охранник у нас такой – Монь фамилия. Подошел к нему, они потерли что-то, видимо – я не знаю точно – Монь порешал все со Степкой. Ну, и вывезли все на грузовой машине, основное на грузовой склад, а ихнее – за территорию, к машине этой парочки.

– На нашем грузовике? Ваши грузчики? – у Бородюка чуть не выпали глаза.

– Да!

– А кто выезд-то им разрешил за территорию порта?

– Да они сказали, что могут иногда, номера-то есть на машине… Что там – 10 метров выехали, да обратно приехали, гаишники не увидят. Они иногда в поселке друг друга перевозят!

– А с наших с ними кто-то был? – спросил Гера.

– Монь. Его, кстати, тоже забрали.

– Ну и дебил этот Монь, – покачал головой Гриша. – Ладно, что дальше? Те поехали, и их хлопнули где-то с товаром?

– Да, на рынке. Или следили, или кто-то сдал. Потому что приехали быстро. И наши, и не наши. Быстро зашли, сначала Моня, потом Плаксина в комнате подержали, и все, в машину засунули обоих и увезли. С нас объяснительные взяли, кто что видел, с грузчиков тоже и с девок, кто багаж выдавал на выгрузку.

– Что грузчики?

– Я одного только успел спросить, – пояснил Мосин, – он говорит – написали, что сопровождал Монь, что говорил – то и делали.

– С грузчиками понятно. Вопрос в том, что уже сказал Монь, – Гера почесал голову. – Как меня в свое время учили, чистосердечное признание – прямой путь в тюрьму. Если он будет все отрицать – это хорошо. В Степином отказе я почему-то не сомневаюсь. А вот если Монь начнет валить на Степу… Понятно, что от показаний и отказаться при адвокате потом можно, но если он начал трепать языком – дело худо. Не просто так Степу приняли.

– Давайте решать, что дальше делать будем, – Бородюк переминался с ноги на ногу, – на смену надо.

Гера взглянул на него:

– Основное – надо будет собрать бабло. Мы с Витьком сейчас съездим к Степкиной жене, выясним, что у нее и как, там дочка маленькая, и про адвоката спросим – есть или нет. Но скидываться надо будет по-любому.

– Это без вопросов, – поддержал Гриша. Остальные тоже согласились.

– Второе – надо узнать, что говорит Монь. Я вчера разговаривал с Горьковым, он пошурудит там по своим каналам, ну и все тоже, кто где может. На адвоката пока надежда слабая, когда он еще появится, может, раньше узнаем, мужик этот Монь или нет.

И по этому поводу споров не возникло.

– А наши начальники – Валя, Замышляй? Они что думают? Надо бы тоже узнать, – подал идею Мосин.

Большой и Виктор посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Да Замышляев вчера конкретно Филина поддержал, – сказал Витя. Увидев удивленные лица, он вкратце рассказал о вчерашнем приходе руководства.

– Ни хрена себе, – взвился Мосин, – Степка же их чуть не каждую смену домой возил в последнее время, они семьями встречались. – Он замолчал и посмотрел на окружающих. – А вы что, не знали?

– Я не знал, – тихо сказал Гера.

– Да никто не знал, кроме ваших, – резанул Буянкин. – Ладно, я узнаю, что к чему, придет же ко мне роднуля водицы напиться…

– Что по этим двоим? Которые товар получили? – торопиться Бородюк уже перестал.

– По клиентуре надо узнать – чьи они, если чьи-то, что говорили, как товар у них словили. Все равно их кто-то знает, – Гриша был абсолютно логичен в своих рассуждениях. – В зависимости от того, что они наговорили – проговорим наши действия. Или повлияем.

– По-любому, – кивнул Большой.

– Договорились.

– Всех тормозим, да я думаю – и рынок уже в курсе, и улетевшим позвонят, – резюмировал Буянкин. – Так что на Стамбуле пока замок.

Возражений не было. Все разъехались. В машине Гера включил музыку – говорить не хотелось. Только ближе к городу Виктор сказал адрес Степкиного дома, а так оба слушали песни и гоняли свои мысли.

Таисия проводила их в комнату. Потом налила им чай. Потерла покрасневшие глаза.

– Я пару дней взяла, за свой счет, договорилась. Дочку вчера кое-как уложила, ей же в садик. Сама так и не смогла уснуть. Не отпустили ведь его…

– Тая, это Гера, – начал Виктор. – Мы вместе работаем.

– Да, я поняла, – кивнула она. – Мальчики, что будет-то?

– Нормально все будет. – Гера скрестил пальцы. – Тая, нужно кое-что узнать. Первое – как у тебя с деньгами?

– Пока нормально. На это не заморачивайтесь. Спасибо, ребята, честное слово. Если надо – я скажу, но пока есть.

– Хорошо. Теперь по адвокату.

– Тоже есть. Посоветовали, хороший, руководитель юридической консультации, вчера по телефону пообщались, так что он в теме, осталось приехать, познакомиться лично и все оформить.

– Когда?

– Сейчас я ему позвоню. Вот только… сколько он попросит – пока не знаю. По телефону такое не решается.

Гера вздохнул.

– На месте и порешаем. Звони, и – поехали.

Глава 13

Адвокат выглядел весьма солидно. Волосы с сединой, дорогой костюм. На пальце – перстень. «Интересно, – подумал Витя, – все адвокаты такие?»

– Каримов Азамат Маратович, – поздоровался он.

Познакомились, уселись. Азамат Маратович попросил секретаршу принести всем чай и ни с кем пока не соединять. Потом внимательно выслушал всю информацию, которой владели Гера и Виктор. Тая немного всплакнула, но быстро взяла себя в руки.

– Где его машина? – спросил адвокат.

– Сейчас на стоянке у порта, там она в сохранности, – ответил Гера. В основном он вел разговор с адвокатом, и Виктор этому совсем не противился.

– У вас есть права? – спросил адвокат Таисию.

– Нет. Но я собираюсь учиться.

Адвокат перевел взгляд на Геру.

– Пригоним сразу же, по первому требованию, – сказал Большов и посмотрел на Витю. Тот кивнул.

– Хорошо. Тая, не исключено, что в ближайшие дни у вас дома может пройти обыск.

– Да, меня предупредил наш с вами знакомый, денег и ценностей дома уже нет, и вообще ничего криминального.

– Хорошо. Еще несколько вопросов.

Он повернулся к таможенникам.

– Что за человек Монь? Насколько хорошо вы его знаете? Или – кто знает?

– Его вообще толком никто не знает, – ответил Большов. – Охрана у нас недавно, и в его смене никто с ним дружбы особо не водил, я так понял. Охранники у нас пока не входят в… круг доверия, что ли…

– И Степан не должен был иметь – по логике – с ним вообще никаких дел?

– По логике – нет.

– Ясно. Тогда давайте оформим все документы. С сегодняшнего дня я буду выступать в качестве защитника вашего мужа, Тая, и без согласования со мной прошу вас не предпринимать никаких действий, связанных со Степаном. Вас, мужчины, это тоже касается. Сегодня я выясню, где Степан содержится и что ему инкриминируется. В случае чего прошу немедленно мне звонить, вот вам визитки, там телефоны. По срочным вопросам звоните в любое время.

– Азамат Маратович, сколько мы будем вам должны? – голос Таи немного дрожал.

– Характеристику делу давать рано. Но, по моему мнению, быстро оно не закончится. Поэтому, вот цифра на первое время, – и он написал на лежащем тут же листочке число.

Все приподнялись и посмотрели. Таисия протянула было руку, но Гера, опередив ее, взял листок и сунул его в карман. Азамат Маратович посмотрел на него и, слегка нагнувшись, попросил:

– Вы на минуту задержитесь, хорошо?

Тая подписала все документы, и они с Виктором, попрощавшись с адвокатом, вышли на улицу. Тая закурила. Минут через пять вышел Большой, и они повезли Таю домой. Когда подъехали к дому, она приоткрыла дверь и спросила:

– Что он еще сказал, Гера? – видно, что этот вопрос мучил Таисию всю дорогу.

– По сути – ничего. Сказал, что будет нелегко. Сказал, чтобы помогали тебе. Остальное – так, общие слова. Поэтому сейчас постарайся успокоиться, что-то объясни дочке, а адвокат… Наши контакты я ему написал, твои у нас есть, его контакты у нас тоже имеются. На связи будем постоянно. Если что – звони, мне или Виктору. По машине – пригоним сразу, как скажешь. А на стоянке с ней ничего не случится, не волнуйся.

– А адвокат, оплата?

– Через два-три дня я ему все привезу. Не твоя забота.

Слезы хлынули из нее водопадом. Гера кивнул Виктору на нее:

– Отведи ее.

Потом они ехали в Сосновку и долго обсуждали возможные варианты дальнейших событий. В какой-то момент Гера вдруг опять заговорил про адвоката:

– Я не стал говорить при ней… Он спросил меня: как вы думаете, Степа взял взятку?

– И что ты ответил?

– Я сказал «да». Возможно, я плохо знаю Степу Плаксина, но мне кажется, что он мог взять деньги не только от какого-то Моня.

«Ты его вообще не знаешь, – подумал Виктор. – Не знаешь про то, как Степа изменился, про эту квартиру. И не знаешь, как он отзывался о тебе».

– Надо будет скинуться, – продолжал Большов. – По косарю с носа. Цифру ты видел.

– Я машину собрался брать, – невесело усмехнулся Витя. – Но без вопросов.

– Гришу попрошу с Замышляева денег содрать. Пусть хоть ящик в него вливает.

– А у него деньги-то есть?

Гера захохотал. Машина чуть вильнула, но Большов выправил ее.

– …Вот блин! Хоть не смеши меня. Ты ж про него ничего не знаешь, – он немного помолчал. – Вот тебе пример. В начале года один наш бывший коллега, это чтобы без подробностей, предложил Замышляеву тему: из Турции прилетает самолет, битком набитый чувалами. Выгружается это все на грузовой склад и оформляется как – внимание! – багаж. Та-да-дам! Понимаешь?

– Пока нет, – признался Виктор.

– Тогда слушай дальше. Это как бы упрощение таможенного оформления багажа, ввозимого из Турции – так, кажется, наш бывший коллега это все ему преподнес. Пришел он к нему не просто так – по старому знакомству и в связи с высоким статусом Замышляева. Начал объяснять. Самый цинус в том, что этот так называемый багаж растамаживается на одного получателя по единой таможенной ставке. То есть – почти как тот же груз по карго, но не карго вообще ни разу.

– И что дальше? – Виктор увидел, что они подъезжают, а услышать конец истории очень хотелось.

– Самое основное, что понял пьяный замначальника таможни из всего объясняемого – то, сколько он положит в карман. У нашего бывшего коллеги великий дар убеждения, – Гера опять захохотал. – Все документы были подписаны в миг. Самолет был загружен и прилетел. А оформляли этот товар на грузовом складе Уголек и я.

– И он тебя…

– Да он чуть бороду не вырвал, когда увидел, что придется со мной вместе вести эту сделку! Но тот самый великий дар убеждения, – Гера на пару секунд поднял правую руку с вытянутым пальцем, – вкупе с шуршавчиками, сделали его покладистым. Все было оформлено, подъехали несколько грузовиков, ребятишки все скидали в кузовки, и все уехали: Замышляев домой, а мы втроем – к коллеге на хату, сутки там бухали во славу дара убеждения. Выпили и съели все, что было в холодильнике, под конец уже джин пельменями закусывали, брр!

– Дома не потеряли?

– Жена у меня – золото, я ей позвонил, как на хату поехал, только и сказал, чтобы не теряла и что все нормально, – Гера вздохнул. – Я не люблю заглядывать в чужой карман, но сколько Замышляй получил за этот самолет – даже представить не могу. Мы, конечно, тоже получили свое, погуляли опять же на халяву… А ты говоришь – у него денег нет. Да есть они, он и квартиру новую сейчас на эти бабки обустраивает, точно говорю. И меня он в жизнь не тронет, потому как нас слишком многое связывает. Эх, жаль, он лишь раз на такое согласился, не стал больше подписываться…

– Так контрабанда же голимая, – воскликнул Виктор. – Вот он и ссыканул. Все, здесь останови.

Они остановились. Гера хмыкнул.

– Не в контрабанде дело. Он хочет деньги получать, но сам не хочет для этого ничего делать. Хочет, чтобы кто-то другой подставлялся. А здесь он документы подписывал. Да, по документам ажур – сколько прилетело, столько и выпущено. И пошлина взята – почти как положено. А вот зачем самолет практически пустым летел, как получается – вопросы потом могут быть только к Замышляеву. И еще есть свидетели, в том числе я. И вот этого он боится больше всего.

И еще. Слушок один есть. За год до этого, зимой, прямиком в новогоднюю ночь, на грузовой склад приехали ребятишки на двух «КамАЗах». Охраны тогда толком не было, какие-то ослы сидели, и вот этих отмечающих Новый Год ослов связали и бросили в сторонку. «КамАЗы» нагрузили чувалами под завязку и растворились в праздничной ночи. Конечно, никого и ничего не нашли. Но между своих слух прошел – чувалы те под Новый Год на складе тормознули и не дали быстро растаможить именно Беранин и Замышляев. Беранина потом кстати, быстренько убрали, и Филинова прислали. Но – не пойман, не вор. Это тебе так, информация к размышлению. Бывай.

Они пожали друг другу руки, и Витя вышел из машины.

Дома у Гордеевых сидели Насоновы. Витя рассказал о поездке. Татьяна огорченно завздыхала:

– Да, теперь не скоро в город переедем…

«Вот же дура!» – чуть не вырвалось у Виктора. Он извинился и пошел умываться.

Деньги со смен собрали быстро, и Гера отвез нужную сумму адвокату. Остаток решили пока отложить – наверняка понадобится, меньше потом скидываться, не дай Бог. Замышляев деньги давать отказался. «Нет у него, козла, говорит, зря только водку переводил», – ругался Гриша Буянкин. Впрочем, этому никто не удивился.

На очередном сборе смен Гера рассказал новости. Информация от адвоката была неутешительной. Те двое челноков валят все на Моня: дескать, он нам цифру сказал, мы заплатили, товар нам вывезли, мы и забрали. При этом челнок-мужик явно Моня раньше знал – хотя бы в лицо. А Монь все валит на Плаксина. Пришел, сказал, положил деньги на стол, не видел – взял их Степа или нет, когда снова зашел – не увидел ни Степы, ни денег. Подумал, что все решено, договорился с грузчиками, вывез. Судя по всему, Моня откровенно прессанули, и он полностью все выложил.

– Вот сука, – сказал Мосин. – А что Степа?

– Он ничего не признает, – продолжил Гера. – Денег не брал, добро не давал. Но там еще журнал изъят, в нем отметок нет, что товар задержан или перемещен. В общем, транспортникам этого хватает, они предъявили обвинение. Степа сейчас в СИЗО, камера нормальная, с ментами какими-то. Я в два места закинул удочки по СИЗО, если получится – будет хорошо.

На встрече было уже восемь человек – начальники смен и их замы. Все понимали, что ситуация очень серьезная, и все надо проговорить очень тщательно. Еще минут двадцать проходило обсуждение возможных действий и распределение ответственности.

За последующие полмесяца произошли несколько значимых событий. Прошел обыск у Плаксиных. В 6 утра длинными звонками и громким стуком в дверь Таисию и Нюру разбудили четверо весьма нетерпеливых мужчин. Это были сотрудники транспортной прокуратуры и таможенники из отдела «по борьбе с личным составом». Тае кое-как разрешили связаться с адвокатом, который ее немного успокоил. Вызвали понятых (бедные соседи!), но, как и предполагалось – ничего не нашли. Через сутки прокурор транспортной прокуратуры Поморцев собственной персоной прибыл на «пассажирку», совместно с руководством таможни, куда были вызваны из дома все отсутствующие начальники смен. После их прибытия начался форменный шмон сейфов и сменных шкафов с одеждой. Результатом титанических усилий были обнаруженные в сейфе третьей смены две купюры по 5000 рублей. Прокурор торжественно поманил пальцем Буянкина: «Взятка?» Момент был весьма неприятный, даже с учетом того, что на тысячу рублей с учетом инфляции можно было всего-то купить пачку папирос или проехать в трамвае. Гриша тоже что-то пропел про курево – заначка, прячу от жены, извиняюсь. «Смотри, посажу!» – погрозил ему прокурор, и вся гоп-компания руководителей благополучно свалила с «пассажирки». Гриша же пошел на первый сектор и с разбега накатил стакан белой.

Обе «удочки» Большого сработали на славу. Сотрудник СИЗО, с которым Гера познакомился на одном из южных рейсов, раз в несколько дней рассказывал о Плаксине – как дела, как здоровье, кто к нему ходит, при этом ни сам Степа, ни кто-либо из других работников СИЗО об этом интересе не знал и знать не мог – в противном случае «информатор» мгновенно лишился бы погон. А так они с Герой решали вопрос вполне взаимовыгодно. Но в какой-то момент стало известно, что Степу хотели перевести из «ментовской» камеры в общую. Это была обычная практика для людей непонятливых, нежелающих идти на сотрудничество с органами. Информацию подтвердил адвокат. Пришлось по полной подключать «удочку №2». Через одного из клиентов Гера вышел на заместителя директора самого большого городского гастронома, которая давным-давно дружила с «хозяином» СИЗО. Когда в стране тяжелые времена, друзья должны помогать друг другу – для немолодого начальника СИЗО это было святое правило. Особенно, если просить нечто противоположное приходят люди из организации, которую он по жизни не любил. Поэтому сотрудники ФСБ были крайне удивлены жестким отказом. Не помог и визит транспортного прокурора – «хозяин» не привык менять решение. А через свою «подругу» он попросил передать, что даже если Плаксина посадят, то он поспособствует, чтобы время до вступления приговора в законную силу – обжаловать же будете! – Степа провел тоже здесь, в городском СИЗО. Все, что можем, как говорится. Но и этого было выше всех ожиданий.

Виктор и Насон, с перерывом в месяц, купили по «девятке». Обмыли по полной программе, как планировали – и на работе, и на даче. Оформили не на себя – так делали все, всегда было лучше перестраховаться. Учитывая то, что Тая ездила к адвокату или к Степе в СИЗО, сейчас ее могли сопровождать уже несколько человек на выбор. Как правило, она просила о помощи Геру или Виктора. Таскать в СИЗО нелегкие сумки с продуктами – сначала раз в месяц, а потом и чаще, под соответствующее разрешение «хозяина», – одной Тае тоже было бы нелегко.

Но самым знаковым событием, со знаком минус, стал перевод Конева в родную таможню. Точнее, не сам перевод, а сопутствующие ему обстоятельства. Когда Игорьку пришел вызов и были подписаны все документы, он не стал договариваться о том, как бы «проставиться на ход ноги», а тихонько подошел к Виктору и спросил:

– Я могу получить обратно деньги, которые на Степу сдавал?

Виктор просто обалдел от наглости Игорька. Тот что-то говорил о том, что ему придется обустраиваться на новом месте, что сам он к Большову подойти не может, что ему самому неудобно поднимать этот вопрос… Это же твой друг, ты с ним столько прослужил, здесь вместе работали! Степа «там», а ты..! Но Виктор не стал ничего говорить Коневу. Он просто нашел Геру и прошептал ему на ухо просьбу Коня. Взгляды, которыми они обменялись, были лучше всяких слов.

– Пусть придет завтра и подойдет к Мане, она ему передаст пакет, – проговорил Гера. – И мне на глаза пусть не попадается. А ребятам я сам объясню.

Скоро должен был состояться суд.

Глава 14

Очень часто в последнее время Виктора мучил один вопрос – почему Большов так рвется помогать Степе? По сути, в большей мере помогать должны свои, «сосновские». Он, Виктор, Даня Шайхуллаев, Насон, Дубинкин, Коробков. Это понятно, столько времени вместе прослужили, сколько выпито, рядом жили, семьи друг друга знают. Про Коня уже не хотелось вспоминать, он уехал, и все, забыли, не было такого. Ребята из воинской части? Пожалуй, нет, Степа сейчас для них как отрезанный ломоть, и не живет здесь, да и не общается, пожалуй, ни с кем. Конечно, Иваныч. Но Гера явно с ним контачит, просто не говорит. И вот вопрос – почему Гера? Почему он с ночи едет не домой, к жене и детям, а едет к Тае, и помогает ей везти многокилограммовый баул с передачей? Понятно, что в свою очередь, но почему он? Почему не Буянкин, не Мосин, не Бородюк? Почему не эти уроды Замышляев с Сеноваловой? Почему Большой связи свои поднимает, куда-то ездит, деньги тратит, что-то решает, организовывает? Можно глупости подумать, но с Таисией Геру точно ничто не связывает, это даже можно не рассматривать. Ему что, больше всех надо? Самый ответственный? Или это показуха какая-то – вот смотрите, какой я? Да нет, херня какая-то…

И при этом – он даже не знает, как отзывался о нем Степа. А что сейчас адвокат говорит Степе? Рассказывает ли о том, как и кто ему помогает? Изменит ли Плаксин мнение о Большом, когда все закончится? Откроет ли Степе глаза на Геру своя собственная жена, которая сейчас на Большого разве что не молится?

У Виктора не было ответов на эти вопросы.

На суд второй смене попасть не удалось. Все узнали со слов тех, кто там побывал – Мосина и Бородюка, а также от Таи и адвоката Каримова. Моню, кстати, тоже был определен защитник из той же юридической консультации – Каримов это сделал еще на ранних сроках ведения дела. Дополнительно был выделен общественный защитник, от таможни отправили зама Сеноваловой Николая Славина. Представлялось, что все это могло в чем-то помочь. Но не помогло.

Все было понятно почти сразу. Степа по-прежнему от всего отказывался – не видел, не брал. Монь вину признал частично, показания немного изменил, но было уже поздно. Прочие процессуальные действия – допрос свидетелей, прения сторон – прошли очень быстро. Никакие доводы адвокатов во внимание не принимались. Челноки свои показания не поменяли – им терять было нечего, на них стояла «черная метка». С рынка их выперли свои же коллеги, вариантов начать новый бизнес и возить что-то из-за рубежа у них не было никаких. От их показаний обвинение на процессе и отталкивалось. Выступление Славина никому не понравилось – говорил он слащаво и напыщенно, и даже правильные по сути слова в его устах в защиту Плаксина производили, по словам присутствующих, явно противоположное впечатление на суд.

Плаксину дали 5 лет реального срока, Моню – 5 лет условно. На Степу, серьезно похудевшего за эти месяцы, обратились все взгляды. Он обнял жену, перекинулся парой слов с адвокатом, помахал ребятам, и его увели. Настроение у всех было соответствующее. На Моня никто не обращал внимания.

На следующее утро собрались у Каримова – Гера, Буянкин, Виктор и Таисия. Степина жена выглядела вполне нормально – при встрече так и сказала: мол, я в порядке, не волнуйтесь, но Виктор представлял, что ей пришлось пережить в последние сутки.

– Я должен получить на руки документы, – начал Азамат Маратович, когда они поздоровались и расселись. – В целом понятно, что там будет написано. Нам нужно решить, что делаем дальше?

– Апелляция, по любому, – Буянкин почесал нос.

– Это ясно. Куда?

– Как куда? – подалась вперед Тая.

– Можно в областной суд, а можно сразу в Верховный. Предлагаю сразу в Москву.

– А разве не надо все инстанции проходить?

– Нет.

– Но разве мы не можем попробовать выиграть дело здесь, в областном? – Тая не совсем понимала, о чем идет речь.

– Можем. Но также можем и проиграть и потерять время. Областные суды зачастую не имеют желания изменять решения районных судов по подобным делам, говорю вам, исходя из опыта.

Все задумались. Каримов продолжил:

– Здесь, в районном суде у меня ничего не получилось порешать, о чем я разговаривал с Таей, – та кивнула. – Да, в областном у меня есть знакомые, но и в Москве тоже. Давайте решать. И если в областном суде у нас все-таки не получится, мы зря потеряем время, а вы потратите лишние деньги.

– Дело не в деньгах, – сказал Гриша. Гера его поддержал:

– Поймите правильно, Азамат Маратович, мы хотим попробовать все варианты. Тем более, что Степа из СИЗО никуда не денется.

– Решили? Значит, сначала идем в областной?

Все согласились. Виктор повез домой Таю.

– А что там адвокат сказал про районный суд? – спросил он.

– Он мне перед судом сказал уже про пять лет.

– Да ты что? И что он на суде тогда делал?

– Перестань, Витя, – одернула его Таисия. – Он очень опытный адвокат, с большими связями. Он сам председателем районного суда работал. У него юридическая консультация почему «специализированная»? Здесь работают только специально отобранные профессионалы, бывшие судьи, прокуроры, военные юристы, милиционеры. Нет случайных людей, понимаешь? Все что-то могут, кого-то знают. Они пытались, выходили на суд. Но не смогли. Никакие дополнительные деньги не помогли бы, он так и сказал. Судья ему все озвучил перед процессом. Было колоссальное давление со стороны прокуроров и комитетчиков. Думаешь, они что-то забыли? Все было решено, а процесс был фарсом. Так что зря ты так.

Виктор вздохнул. «Я полный лох в этом деле», – подумал он.

На собрании смен решение насчет областного суда поддержали все. Адвокат пока денег не просил, но общее мнение было таким: надо – соберем. Быть на связи становилось проще – мобильные телефоны, самая современная и удобная техника, были уже у всех. Помаленьку стали открывать Турцию – рынок стонал, и было понятно, что надо просто держать клиентов в узде и еще раз всем объяснить: слово против таможенника от одного будет дорого обходиться всем. Не дай Бог, появятся стукачи – в условиях конкуренции могло дойти и до такого. В таможне стукачи пока выявлены не были, но начальники смен зорко смотрели – кто чем дышит, кто куда ходит.

Произошло серьезное изменение в форме – вместо серо-синих костюмов таможенники получили зеленые, более приятные на цвет. Рубашки, ранее бывшие белыми или голубыми, теперь в комплекте с белыми добавлялись фисташковыми, на кнопках, очень красивыми, с эмблемами ГТК. Выдавались также неведомые ранее темно-зеленые джемперы, двубортные кители и прочая амуниция. Складская служба работала в авральном режиме – был издан приказ одеть всех в новую форму в максимально короткие сроки. Быстро подшивались погоны – впрочем, «стариков» можно было узнать по погонам старого образца, бархатистым, за это пока никого не ругали, да и начальство поголовно носило такие же.

Одним из новичков наконец-то стал Вася Коробков. Так как перенасыщение одной смены «сосновскими», хоть и в шутку, было признано нецелесообразным, «сестролюбов», к их великому огорчению, разделили – Васю отправили в первую смену к Диме Мосину. С какой-то стороны это было символично, ведь по поводу Коробкова с Замышляевым и Сеноваловой немало общался Степа Плаксин. На первой же пересменке «сестролюбы» начали бурно друг друга приветствовать. Все бы ничего, но шел тбилисский рейс, и прилетевшие пассажиры явно на это пялились. Гера быстренько пресек излияния, выдав печать и поставив Насона на стойку оформления.

Под конец оформления рейса Виктор позвал Большого. У Насона случилась проблема – последними выходили два рослых грузина, которые откровенно барагозили. У них с собой было две большие сумки, в которых сидевший на хискане Витя Пашнин обнаружил пластиковые бутылки с непонятным содержимым. Бутылок оказалось двадцать, содержимое – розовой чачей. Грузины утверждали, что ехали на свадьбу, попеременно допекали Насонова, кидали ему на стол какие-то мятые деньги и постоянно пытались вытащить сумки с сектора, в чем им активно мешали охранники. Судя по всему, в ситуацию должен был вмешаться начальник смены.

Гера подошел и представился. Грузины начали с объятий. Поняв, что Большому это не нравится, они начали засовывать ему в карманы деньги. Гера вытащил деньги из карманов, аккуратно их смял в один комочек, выкинул в урну и предложил поговорить спокойно. Это не понравилось грузинам. Еще больше им не нравилось то, что ввозить данную чачу они просто не могли – разрешался ввоз полутора литров на человека, и не просто, а в заводской упаковке. А так им предлагался выбор: вылить все в туалет, сдать на СВХ и вывезти ближайшим рейсом или… выпить. Остальное – опять же вылить или сдать. Сначала им это объяснял Вова, потом объяснил Гера. Тогда грузины вспомнили, что они очень гордый и горячий народ, и начались оскорбления. Виктор уже имел опыт подобного общения и понимал, что вот теперь грузины уже точно не смогут договориться. Большой придерживался такого же мнения. Он поинтересовался, надолго ли они сюда приехали, чтобы горячим мужчинам было время после свадьбы ответить за свои слова перед местными ребятами. Оскорбления окончились, начались увещевания, которые у одного из них плавно перешли в скупые мужские слезы. Второй грузин начал медленно вставать на колени. Это уже было неприятно.

– Странно вы себя ведете, дяденьки, – сказал Гера. – Сначала матом меня кроете, а потом на коленях умоляете. Вам же все популярно объяснили – решайте.

Что-то говоря на своем, суровые мужчины поплелись в накопитель шестого сектора к мужскому туалету. Погранцы, уже свободные от работы и открывшие двери сектора, смотрели на этот спектакль во все глаза. Внезапно один прапор, вечно краснощекий Юра Румянцев, ломанулся к Виктору:

– Слушай, они же выливают!

– И что?

– Как что? Это же чача! Вещь! Давай попросим.

– Ты это как себе представляешь? Нам пойти? Мы их сейчас обидели на всю жизнь.

– Не знаю. А давай грузчиков попросим?

Сказано – сделано. Будто бы зайдя по нужде, четверо грузчиков быстро договорились с кавказскими мужчинами. Те вышли из туалета и, исподлобья глядя на таможенников, прошли на выход. Грузчики «спасли» 12 бутылок из 20! Выйдя из туалета, их бригадир Гена Корепанов огляделся, открыл бутылку и отпил.

– Класс! – Он отпил еще раз и причмокнул от удовольствия. – А в туалет не ходите – там вонища!

Второй суд назначили достаточно быстро – через два месяца после первого. В этот раз Виктор и Гера попали на суд. С адвокатом они почти две недели не виделись – Каримов постоянно был занят. И в это утро он постоянно проходил мимо них туда-сюда с озабоченным видом. Перед самым началом заседания он подошел к ним:

– Мы проиграем. Они сегодня, только что заменили весь состав суда. Так не делается, это подло. Тут подошла Таисия, и они зашли в зал. Из всего, что происходило дальше, Виктор запомнил только одно – фразу из выступления старенького, совсем седого прокурора. Тот сказал.

– Ему дали взятку, и он ее взял. А раз отрицает это – значит, точно взял.

«Железная логика, старый хрыч! И где тут презумпция невиновности?» – думал Виктор.

Приговор оставили в силе. Каримов был в бешенстве. Он остался в областном суде – как выразился, кое с кем кое о чем поговорить и посмотреть в глаза.

– Я вам говорил, – укорял он таможенников, когда они встретились на следующий день. – Надо было сразу ехать в Москву. Здесь сила не только у нас. Только время потеряли. Сейчас решение вступит в законную силу, и его отправят на зону.

– Постараемся решить, Азамат Маратович, – поднял голову Гера.

– Решайте. А я буду решать по Москве.

По СИЗО все решилось. Более того, Степа там в какой-то момент жиреть начал – так Тая, смеясь, рассказывала про ее впечатления от их свидания. А как иначе? Передачи ему теперь приносились раз в неделю, и никто не возмущался по этому поводу – на все имелось разрешение руководства. В камеру аккуратно передали телевизор, видик с несколькими кассетами, просил видеокамеру – совсем обнаглел! Работал Степа в хозобслуге – не самая почетная, но и не пыльная должность. Правда, источник Геры говорил о конфликте Плаксина с каким-то уркой, но судя по отсутствию дополнительных известий и видимых следов на теле Степы во время свидания с Таей, это был разовый случай. В четырехместной камере их было четверо – таможенник и три мента разной направленности, отношения хорошие. В общем, почти все хорошо – вот только он не на воле.

Татьяне Виктор старался подробно о том, что происходит на работе и вокруг нее, не рассказывать. Обычно, приехав от адвоката или с работы, он вкратце информировал о прошедшем за день, о Степкиных новостях. Татьяна кивала, что-то спрашивала, но Витя видел, что это ее не очень интересует. И вот снова, увидев ее реакцию, он спросил:

– Ты не думаешь, что такое может случиться и со мной?

– Ты знаешь, нет, – она ответила сразу, не думая. – Мне кажется, такое могло случиться только с Плаксиным. Ты не думай, мне жалко его, Тайку, Нюрочку, но… Он сильно изменился в последнее время, ты не заметил? Ты не такой. Ты вдумчивый. Ты осторожный. Извини, но ты в хорошем смысле трусливый. Поэтому я боюсь за тебя, – она поцеловала его в щеку, – но очень на тебя надеюсь. Помнишь, что ты мне однажды сказал? Верь и слушайся, и я не подведу – так? Ты пообещал. А я помню и верю.

Они уперлись лбами друг в друга.

– У тебя скоро день рождения, – напомнила жена.

– Да. Есть мысль отпраздновать в ресторане. Дата не круглая, но думаю – надо бы сабантуй организовать, народ собрать, отметить посолиднее.

– Это правильно. Разве у нас плохой круг общения?

Ресторан Виктор выбрал сам, договорился по меню, музыке. Все должно было пройти на уровне. В назначенный день гости стали собираться за длинным, шикарно накрытым столом. На одну сторону Виктор решил посадить таможенную сторону, на другую – светскую. Потом выпьют и перемешаются, решил он, так всегда бывает. Вот подошли Насоновы, вот Загребецкий со своей пассией, в шикарных нарядах – бомонд, одно слово, а вот и Гера с женой. Виктор с Татьяной подошли, познакомились. Постепенно все приглашенные заполнили стол, и веселье началось.

Своеобразным тамадой выступал Вячеслав Загребецкий, чувствовалось, что у него имеется немалый опыт в данном вопросе. Он сказал много теплых слов в адрес именинника, предложил несколько прекрасных тостов, спел со всеми «Многая лета». Настал черед ему объявить черед танцев:

– А сейчас давайте немного разомнемся, – предложил Загребецкий. – кавалеры, приглашайте дам. Звучит любимая песня именинника – «Владимирский централ»!

Все грохнули от смеха. Таможенники переглянулись – если это и была шутка, то она удалась.

В остальном вечер прошел хорошо. Звучали хвалебные речи, дарились дорогие подарки. Никто не напился, не буянил. Единственное, что смущало Виктора – таможенники так и пили своим кругом, а светская часть гостей – своим. Он помахал рукой Загребецкому – давай, тостуй почаще! И постепенно спиртное сделало свое дело, компании, как ожидалось, перемешались, люди пообщались, нашли общих знакомых, и именинник успокоился.

Вечер явно удался. Одним из первых собрались Загребецкие – завтра Вячеслав куда-то улетал. За ними приехала машина, и Виктор вышел их проводить. Возле темно-синей «тойоты» стоял крепкий мужчина.

– Анатолий, – он протянул Вите руку.

– Витя, не в службу, а в дружбу, пока меня не будет, – затараторил Загребецкий, пока его половина садилась в машину. – У Толи один вопрос к тебе есть, нетелефонный…

– О чем разговор, – Виктор был благодарен Славе за вечер и не мог ему отказать.

– Договорились. Тогда до встречи, – улыбнулся Анатолий, глянув Вите прямо в глаза. Они еще раз пожали друг другу руки, расцеловались с Загребецким, и «тойота» плавно укатила в темноту.

Глава 15

Звонок застал Виктора в постели.

– Доброе утро! Долго спим…

– Это кто? – спросонья не понял Виктор.

– Это Анатолий, нас Слава Загребецкий познакомил, вспомнил?

Вот ведь! «Да уж вспомнил, чтоб тебе…»

– А, привет! Да, да, конечно.

– Виктор, слушай, я тут недалеко от тебя буду проезжать через часик, могу забрать, вот и потрындим, как договаривались. Не забыл, что договаривались-то? – собеседник зашелся смехом.

– Нет, конечно, заезжай… нет вопросов.

– Кто там? – из-под одеяла пробурчала Татьяна.

– По работе… съездить надо.

По мере пробуждения вопросы стали постепенно появляться. Ну, допустим, телефон ему дал Вячеслав, но адрес-то Слава не знает! Они и встречались семьями то на Славкиной даче, то в ресторане, то в театральном кафе, то в баню ездили. Домой к себе Виктор Загребецкого не привозил, Татьяна его нынешнюю пассию – тем более, у Загребецкого дома сам Виктор был один раз, случайно. Витя скоблил бритвой щеку и размышлял. Что задумал Загребецкий? «Контрабас»? Так мог бы сказать напрямую, какую услугу надо ему оказать, раньше ведь спрашивал, на какого рожна посредника засовывать? Или… Блин, не дай Бог. ОБЭП? ФСБ? Но зачем? «Доброго друга» мне подводит? Взгляд-то у Анатолия весьма прямой, колючий. У Большова тоже взгляд иногда прорывается. Так что вполне может быть кем-то из органов. Тогда все сходится. «Но мне-то это ЗАЧЕМ???» Холодок прошел по спине, и Виктор невольно сделал погорячее воду.

Так ничего и не придумав, он вышел из дома. На углу стояла темно-синяя «тойота». Мигнули фару, приглашая пройти, но ноги не шли. Посмотрим по ситуации, решил Виктор, кое-как дойдя до машины и заваливаясь в салон.

– Ты что, как неживой? Ноги на толчке отсидел? – радостно встретил его Анатолий.

– Почти, – как бы пошутил в ответ Витя.

– Так, есть предложение. У меня тут один должник есть, можно заехать перекусить, я сегодня еще не жрал толком, да и ты явно плохо позавтракал, вид у тебя неважнецкий, чесслово…

Виктору было в принципе поровну, куда ехать, в голове крутились мысли только об одном. «Должник». На жулика не похож. Наверняка ОБЭП. У госбезопасности какие должники? Хотя хрен его знает, чем сейчас вообще занимается госбезопасность. Витя автоматически что-то отвечал на вопросы Анатолия, прокручивая в голове различные варианты последующих событий и то, что он делал в последние недели на работе, где и с чем мог засветиться. Получалась такая куча-мала, что в итоге он тупо уставился в лобовое стекло, стараясь ни о чем не думать, однако они уже подъехали к заднему крыльцу какого-то кафе.

– Сейчас зайдем в кабинет, никто нам не помешает, – продолжал чесать языком Анатолий.

Они прошли по коридору в отдельный кабинет, где был уже сервирован стол. Усевшись, Виктор спросил:

– Мы будем вдвоем?

– Да, конечно. – Анатолий обернулся к входной двери, куда уже входил очень высокий, коротко стриженый мужчина с небольшими ухоженными усиками. Они обменялись рукопожатием, и усач протянул здоровенную ладонь Вите:

– Виктор.

– Тоже, – промямлил Витя и улыбнулся.

– О, тезка, очень приятно. Ну, вы располагайтесь, отдыхайте, я уже распорядился.

Когда он ушел, Витя поинтересовался:

– Это и есть должник?

– Нет, конечно. Давай, я тебе все объясню.

И Анатолий очень серьезно, уже безо всяких улыбок, взглянул Виктору прямо в глаза. «Это конец» – подумал Виктор. На ум не шло ничего, кроме продолжения шутки про пистолет Штирлица. Как назло, пауза затягивалась из-за того, что вошедший официант начал расставлять блюда и бутылки. Аппетита не прибавилось, а вот выпить Виктор был бы не прочь.

– По маленькой, для разговора? – словно подслушав его мысли, предложил Анатолий. – И закуси, пожалуйста, разговор нам предстоит долгий и доверительный. Я хочу, чтобы ты понял – мы пришли сюда не пить, а общаться. И – обязательно подружиться.

Анатолий разлил еще по одной.

– Уверен, что ты сто раз подумал, кто я такой? Куда везу, для чего? Да?

– Ну, были такие мыслишки, – невесело усмехнулся Виктор.

– Есть предложение. Я помогаю тебе, ты мне.

– И как?

– Простой вопрос: как ты думаешь, вот сколько у вас в таможне на сегодня имеется осведомителей? Службы значения не имеют.

– Не знаю.

– Но сам как думаешь – они есть?

– Конечно, иначе ты бы мне этот вопрос не задавал.

– Правильно. Все они – настоящие стукачи, пойманные за какую-нибудь мелочь и сливающие информацию о своих коллегах, чтобы не быть посаженным за ту самую мелочь и мелочи последующие. Люди по сути своей гнилые и противные, и с таким контингентом проверяющим службам приходится работать. Стучат они, в том числе, и друг на друга, и про них становится известно еще больше. Ну и на тебя стучат, само собой.

– Ты мне предлагаешь войти в их ряды?

– Нет. Я предлагаю тебе стать моим другом. В дружбе есть то, чего нет больше нигде – заинтересованность в успехах друга.

– Не понимаю я тебя, Анатолий.

– Не хочешь понять. Вот пример, но только между нами. Слава Загребецкий не мог получить заслуженного. Один урод его постоянно зарубал. Командировки за рубеж зарубал тоже. Слава помог мне, я помог Славе. В итоге этого урода посадили на 6 лет за… ну, не важно, а Слава через два месяца получил свое звание. У него не спрашивай, ему не понравится, сам понимаешь.

Виктор даже не хотел представлять, в каких условиях он сможет спросить у Загребецкого, когда и по какому поводу тот «дует» Анатолию.

– Само собой.

– Ну вот. А у вас там что, уродов мало? Тебе лет сколько? Хочешь всю жизнь под Большим работать?

– Мне на него информацию, что ли, надо будет собирать?

– Да что ты взвился? При чем тут Большов? Тебе расти надо, дурень! Вот я о чем. Идти вверх, ступенька за ступенькой, должность за должностью. В один прекрасный момент на твои плечи лягут полковничьи погоны! А потом и генеральские! Ешь горячее, а то оно уже почти холодное…

Хорошо, что Татьяна этого не слышит. Разжевывая мясо, Виктор размышлял. Он понимал, что звучит все красиво, но какова цена! Анатолий меж тем продолжал:

– …И постепенно, Виктор, ты попадешь в «клуб». Знаешь ли ты, что это такое?

– Нет. А что за «клуб»?

– Не говорили вам в армии? Странно. Ну, в общем, информация не секретная, в газетах уже про это пишут. Любой, кто достигает определенных высот в иерархии различных служб, может рассчитывать на некие льготы от государства. Льготы эти могут быть официальными и не совсем. Сам знаешь: дослужился ты до майора – вот тебе на пенсии санчасть дверь всегда откроет, не надо в районную больничку брести. А «клуб» – это нечто аморфное. Вот получил ты полкана, а время к пенсии. Теоретически можешь, конечно, дальше геморрой дома в кресле отращивать, но если ты бодр и полон сил, можешь выпить литр, и хрен у тебя не на пол-шестого, тебе государство предложит хорошую должность в какой-нибудь структуре с хорошей зарплатой и красивой секретаршей. И чем больше звезды на твоих плечах, и больше их количество, и выше занимаемая тобою должность – тем больше у тебя перспектива. Не зря же государство – то есть умные люди – тебя взращивали, учили, поднимали, чтобы потом про тебя забыть. Так? Вот это и есть «клуб».

Гордеев молча жевал и слушал. Анатолий понял молчание по-своему:

– Вот чтобы совесть тебя не мучила, скажу так: бывают случаи, когда либо ты, либо тебя. И появится какой-нибудь стукач, гнида, увидит чего и напишет не туда, и тогда придется решать: ты с перспективой, но молчаливый, или этот стукач. И если ты думаешь, что я к тебе пришел зря, ошибся в тебе, скажи сразу.

Вот так. Выясняли про него, значит. Проверяли, узнавали. И поняли, что НЕ ОТКАЖЕТСЯ. И выхода нет, и спросить не у кого.

– Часто..? – Слова не хотели выходить у Виктора изо рта. Но Анатолий его понял.

– Ты что? Брось, ты же помогать нам будешь. Разработки наши, с тобой посоветуемся, и будем решать. Тебя поддерживать, само собой, в обиду не давать.

– И откуда ты? – выдавил Гордеев мучивший его вопрос.

– Госбезопасность, Витя. Так что – за нами сила! – ответил Анатолий и наконец-то улыбнулся. – Давай накатим.

Все произошедшее Виктор вспоминал потом неоднократно и в мельчайших деталях. По сути, Анатолий действительно предлагал ему дружбу. Точнее – взаимовыгодное сотрудничество, облеченное в дружеско-приятельские отношения. И что было самым неприятным – это полностью отвечало тем целям, о которых Витя Гордеев и мечтал.

Глава 16

Нет, конечно, все это рисовалось Виктору несколько по-другому. Он думал, что потихоньку обрастет нужными связями, будет расти в должности, звании. И когда-нибудь придут те дни, когда полковничья папаха, а потом и генеральские лампасы будут достойной наградой за вложенные усилия. Он сядет в кресло, нальет себе коньяку, поднимет рюмку и скажет себе: «Все, чего ты достиг – сделано тобой самим, и только тобой. Ты на своем месте. И никто не сможет сказать, что ты недостоин достигнутого». И выпьет, и разобьет рюмку – на счастье.

Анатолий – та самая нужная связь, да. И он предлагает помощь. Вот до этого момента все хорошо. А дальше… Что дальше, Виктору даже думать не хотелось. Будь что будет, там разберемся, что-нибудь придумаем. В конце концов, никто никого еще не сдал и не подставил.

Но настроение испортилось, и вечером Гордеев решил еще «накатить». Никого из друзей видеть не хотелось, поэтому выпивали вдвоем с женой, которая была явно удивлена такому решению, но видя состояние супруга, много вопросов не задавала. На работу Виктор ехал с серьезного похмелья. Гера, глянув в лицо зама, долго не думал и отправил его спать в досмотровую.

Проснулся он от шума – кто-то был серьезно недоволен. Витя аккуратно вышел из комнаты и хотел пойти в туалет умыться. Но оказалось, что на шестом секторе погранцами закрыты двери в накопитель, и в туалеты не попасть. На пятом секторе шло оформление рейса в Китай.

– Что тут за хрень происходит? – Он подошел к Насонову.

– Погоди, вон Гера освободился, сейчас он тебе сам все расскажет, – улыбаясь, ответил Вова.

Большой, увидев Виктора, потащил его за собой в проходную комнату.

– Собирался будить тебя. Тут новый погранначальник решил себя показать…

Долгое время у пограничников начальником был Яша Крюков – кудрявый майор с вечно улыбающимся лицом. Все его очень любили. Таможенники – потому что знали его с самых первых дней своей работы в порту, еще с командировок, когда Яша жил вместе с ними в гостинице, когда они вместе бухали и играли в преферанс ночи напролет. Девчонки с перевозок – за веселый нрав и… за что могут любить женщины хорошего мужика? Собственные подчиненные любили Яшу за то, что он никогда никого серьезно не наказал, даже старшего по званию и по возрасту, своего зама подполковника Ухова, который мог ночами напролет где-то бухать и гулеванить. А самое главное: майор Крюков выбил всем – всем нуждающимся на тот момент, без исключения! – квартиры в поселке. У Яши к тому же был какой-то родственник в Москве, и он говорил, что долго здесь не задержится, это только этап в службе. И вот этому этапу пришел конец.

Новый начальник погранпункта, полковник Шалимов, в первую очередь запомнился тем, что служить сюда вместе с ним пришла его жена, прапорщик Елена, женщина с фигурой бочкообразного типа. Во вторую очередь полковник запомнился конкретной руганью с девушками из перевозок, которые курили в туалете в момент нахождения там его жены. Сегодня полковник решил себя показать снова.

Он обратил внимание на то, что накопители – места, где пассажиры находятся до вылета или после прилета, – находятся между кабинками погранконтроля и выходом на поле, к самолетам. И именно в накопителях находились туалеты, куда во время рейсов могут ходить пассажиры, а вне рейсов – работники международного сектора: таможенники, погранцы, менты, перевозки, грузчики. Шалимов решил: раз накопители находятся за кабинками погранцов, значит это погранзона, и вход туда всем, кроме пограничников, запрещен. Не только во время рейсов – в любое время. Разве что в шестом секторе багаж выдавать – пусть один грузчик и одна девушка с перевозок, заранее получившие пропуска… ну и так далее. И вот, на свою беду, Гера с Кристиной, девчонкой из перевозок, пошли в туалеты на тот самый шестой сектор. Справив естественные надобности, они по очереди были задержаны бдительным начальником погранпункта, на горе всем находящемся здесь, в связи с «нарушением режима безопасности погранзоны».

– Я ему говорю: вы в своем уме? Не заболели, нет? – Гера откровенно ржал. – Он своими белесыми шарами на меня смотрит и что-то мне типа – вы нарушили, будете отвечать по всей строгости. И жена его что-то там уже черкает. Остальные ребята, ты, Витек, их бы видел, они по стеночке, руки разводят, сами обалдели от такого начальника. Ну, я в армии служил, не таких видал, говорю – добро, оформляй.

Расписываться Большой нигде не стал, просто на выходе дверью посильней треснул. А начав оформлять Китай на пятом секторе, предупредил охранников и Машу Бревенникову – будьте готовы! И когда пограничный полкан со своей женой пошел через сектор на выход, Ваня Крошкин выступил вперед и, чуть помогая себе плечом, твердо и вежливо развернул полковника в направлении стойки, где стояла Мария. Петя Войнов с улыбкой проделал ту же процедуру с полковничьей женой. Маша уже достала документы из ящика и готова была их заполнять.

– Что вы себе позволяете? – Глаза Шалимова чуть не вылезли из орбит, лицо было краснехонько. Жена вцепилась в его руку и косилась на стоящих рядом охранников.

– Нарушение зоны таможенного контроля, знаете ли, – голос подошедшего Геры был невероятно ласков. – Проход по таможенной зоне во время рейса категорически запрещен, да и во внерейсовое время это можно будет сделать только по заранее полученному пропуску. У Вас их, полагаю, нет. Поэтому прошу вас предъявить ваши документы для оформления протоколов.

Лицо полкана приобрело пунцовый оттенок. Он дернул плечом, как бы вырываясь, хотя его никто не держал, и под смех таможенников и удивленные взгляды пассажиров побежал к дверке погранконтроля. Жена семенила за ним. Они оттолкнули какого-то непонятливого пассажира и просочились в накопитель.

– Нажаловался уже, поди, падла, – продолжал смеяться Большой. – Да и хрен с ним, таких по другому не пронять.

Начальство не заставило себя ждать. Только закончили оформлять рейс, появились Филинов и Горьков. Они зашли в проходную комнату, поздоровались со всеми и, поманив за собой Геру, скрылись у пограничников. Вскоре за стенкой раздался знакомый хохот Большого.

– Сейчас Геру натянут, – предположил Насон.

– Что-то по хохоту не похоже, что его там натягивают, – усмехнулся Боря Колосков.

– Могут на будущее запомнить, – сказал Виктор.

Первыми появились Гера и Горьков. Оба улыбались.

– Дурдом, я сам полковник, но такого «штаба» давно не видел, – Горьков откровенно был удивлен. – Вы уж потерпите, – посмотрел он на ребят, – и ты не сильно выступай, – обратился он к Большому.

– В смысле – терпите? Так нас будут пускать в туалет? – спросила Маша Бревенникова.

– Будут, будут, – Горьков засмеялся. – Гера предложил им под дверь налить, если уж невтерпеж…

Все захохотали.

– Тихо, вы что! – Горьков сделал суровое лицо. – Еще не так поймут. Там ведь… ох, нет слов.

– Что у вас за шум? – Филинов зашел с недовольным лицом. – Значит, так – с пограничниками больше никаких конфликтов. Если сектор занят – идите в общий зал, в платный туалет, не обнищаете. Но чтобы таких случаев больше не было, ясно? – он обращался лично к Большову.

– Ясно. Мы бы и так в платный пошли, не весь же день в себе носить…

Филинов посмотрел на Геру, потом на других. Потом вздохнул, махнул Горькову, и они вышли.

– Пошли, пожрем? – Виктор посмотрел на Геру. Тот кивнул.

Большой достал ключи и посмотрел на Насона:

– Вова, покомандуешь часик?

Они вышли в зал, посетили платный туалет, а потом поднялись на второй этаж. Там пару дней как открылось кафе «Молодость», владельцем которого, по слухам, был замдиректора порта Бричкин. Еще никто из таможенников там не обедал и не рассказывал о предлагаемой кухне. Гера и Виктор решили рискнуть. Народу было на удивление немного – время было самый обед.

– Может, цены высокие? – предположил Гера.

Нет, цены были приемлемыми. Они сделали и оплатили заказ – от салата к соку – и, ожидая, стали обсуждать погранцов. Им принесли сок. Виктор свой выдул сразу, очень уж хотелось пить. Потом им принесли второе.

– Э-э, девушка, – обратился Гера к официантке, – а можно узнать, чем обусловлена такая подача блюд?

– Так как повар сготовит, так я и несу, – ничтоже сумняшеся, выдала та. – Вы подождите, не ешьте, сейчас я принесу салат.

– Вот как, – Большой посмотрел на Витю. – Похоже, мы ошиблись с выбором заведения.

– Ага, вот салат, – обрадовался Виктор. – Всего-то осталось дождаться суп.

– Ну, я пока салат поем. – Гера взялся за вилку. – Так, где соль?

Первое явно запаздывало, и его решили не ждать. Доедая досоленный гуляш, Гера ткнул вилкой в направлении бара:

– Никак первое несут.

Он не ошибся. Хозяев решили не злить, и взяли ложки. Однако первым, что Большой выловил у себя в тарелке, был… нерастворившийся кусочек бульонного кубика. Гера нашел в тарелке еще два кусочка, пару штук выловил Виктор.

– Официанточка, милая, подойди-ка сюда, – елейный голос Большого не предвещал ничего хорошего. Та подошла.

– Это что такое? – Витя сунул ей под нос ложку с бульонными кусочками.

– Я не знаю. Мясо? – предположила она с наивным видом.

– Вы что тут, совсем непуганые? Или по форме не видите, кто к вам пришел? – Гера был очень зол. – Вы чем народ кормите? Ну-ка, зови сюда своего повара…

Официантка быстро убежала, но почти моментально вернулась обратно.

– Он не может. Он с товароведом товар принимает.

– Правильно, готовить-то некому, никто к вам не идет, – засмеялся Виктор.

– И за все это вы с нас сняли денег как за качественную еду? – Гера продолжал долбить официантку.

– Конечно, такой порядок…

– У вас Бричкин владелец? Иди ему звони. У вас должен быть канал связи на форс-мажор, вот и скажи, что пришли таможенники, жалуются на еду.

Официантка опять убежала. Обратно она шла уже не спеша.

– Владелец нашего заведения сказал, что если посетителям что-то не понравится, они могут внести запись в «Книгу жалоб».

– Так, деньги можете забить себе в очко, – сказал Большой. – Хер к вам кто-то еще с таможни придет, а может и вообще с порта. Бричкину привет.

– Вот уроды, – они уже шли по пятому сектору, но Гера не мог успокоиться. – Видят ведь – свои пришли, и даже не повошкались.

– Не отравиться бы, – засмеялся Виктор. – Хотя сок вроде ничего был, и второе, только несоленое.

– Редко после еды у меня бывает плохое настроение, – посетовал Большой. – Даже и не помню, когда было такое. А нет, вспомнил. Раз ходили на обед, а на обратном пути нас понятыми попросили быть при раскопках трупа, вот это была жопа!

Виктор засмеялся.

– Мне про это в Городской таможне рассказывали, когда я документы подавал.

– Да ты что? Мы же с Угольком тогда были и еще с одним нашим корешем. А кто рассказывал? Толя, кадровик?

– Нет, с ним там девушка сидела, напротив него стол.

– А, Светка-конфетка. Кстати, ты обратил внимание, что у нее стол стоит на некотором возвышении?

– Нет. Хотя… да, вроде сейчас что-то припоминаю…

– Так получилось, что Толя выбрал свой стол первым. И когда Светка устроилась и за свой стол села, первое, что Толя увидел в проеме стола – ее раздвинутые ноги, а между ними – ярко-зеленые трусы. Она не специально, не думай, просто так вышло. И вот представь: взрослый мужик, такая фигня. И ведь сказать не может, боится, типа она еще начнет думать, что он специально все подстроил, или за извращенца его примет. А глаза постоянно возвращаются на одно и то же место, о чем не думай. Почти как в книжке про Ходжу Насреддина! В общем, он так месяц маялся, все трусы ее наизусть выучил, работать нормально не мог, потом притащил из дома молоток с гвоздями, нашел где-то кусок ДВП и забил проем. Догадалась она или нет, когда увидела все это, неизвестно, но когда он нам про все это рассказывал – мы просто уссывались!

Отпустив Насонова на обед, они вышли на пятый сектор. Виктор посмотрел вверх – видна ли лампочка, которую Гера ему показывал? С того времени он даже ни разу про нее не вспомнил, вот ведь как. Нет, при свете дня ничего не видно. Может, там уже ничего нет? Почему-то вспомнился вчерашний разговор с эфэсбэшником, и настроение резко испортилось. Виктор глянул на Геру – Большой смотрел в окно. Вопрос сформировался в голове сам собой:

– Гера, как ты думаешь, у нас стукачи на пассажирке есть?

– Думаю, есть, – Большой обернулся. – А что ты так заинтересовался?

– Да я все про Степку думаю, – надо же было что-то соврать.

– А-а, – протянул Гера. – Да сейчас есть наверняка уже, как понабрали столько народу. Малафеев у Буянкина по всем признакам стукачок. Ему же ничего не надо, у него мама большая шишка в банке, деньги его интересуют не так сильно. Его и устроили по крюку, так понимаю – никто в таможню его брать не хотел. Явно дует куда-то. Пяткин у Мосина в смене работает – тоже очень скользкий тип. Сам большой, а натура ссыкливая. Я ему немного помогал недавно, когда его у нас на районе при аварии напрягли. Пообщались маленько. У нас вроде пока тихо, как думаешь?

– Вроде да. Нормальные вроде все.

Витя помолчал. Потом поднял глаза – Гера смотрел на него. Надо было что-то сказать…

– А у тебя остались друзья в ФСБ? С которыми общаешься? Которые могут помочь тебе… если что?

Большой усмехнулся и поднял глаза к потолку.

– Давай я тебе кое-что объясню. Во-первых, ты мне можешь верить или не верить. И как относиться ко мне, зависит от твоего воспитания и способности реально оценить происходящее вокруг тебя и вокруг меня. Я на это никак не повлияю, что бы тебе ни говорил, так?

– Так.

– Разобрались. Во-вторых – у каждого из нас есть свои маленькие секреты, о которых никому знать не надо. Это, думаю, тоже понятно. Ну, а в-третьих, и это мое мнение, каждый должен рассчитывать в первую очередь только на свои силы. Время сейчас сучье. И настоящих друзей, которые действительно смогут тебе помочь, как ты говоришь – если что – мало. В основном нас с тобой ценят за то, что мы работаем в таможне. Как только ты отсюда уйдешь, или с тобою что-то случится – почти никого из тех, кто тебя сегодня окружает, с тобой рядом не останется. Представь подобное, не дай Бог такого, конечно, и прикинь, кто реально захочет тебе помочь.

– Надеюсь, что таких немало, – предположил Виктор.

– И зря, – обрезал Гера. – Не витай в облаках. Ты хоть немного, но старше меня, и должен уже научиться разбираться в людях. Сейчас все ищут выгоды, и от отношений тоже. Если от нас не будет выгоды – кто будет нам помогать? Я думаю, что только те, кто знал нас до таможни.

Он помолчал. Потом опять усмехнулся и продолжил:

– Не знаю, к чему вспомнил – оформлял как-то рейс на Эмираты. Вылетает девушка, с собой только маленькая спортивная сумка. Мне с хискана маякнули – проверь, что в ней? Я, пока документы смотрю, с ней разговор завел: не страшно ли одной лететь, там свои законы, всякие ограничения. Нет-нет, все нормально, встречают. Откройте сумку, ей говорю. А она мне: да там пусто, ничего нет, давай я пойду. Я говорю: так не пойдет, дайте сам, и начинаю копаться. А там… всего-то здоровенных два рулона наших родных синих презервативов, этих, с надписью «Проверено электроникой», да помада с тушью. И все. Мне ее так жалко стало. Стюард один раньше летал, сейчас там в Дубаях работает, прилетал и рассказывал: там целые городки, забором огороженные, есть, где и проститутки наши, и бухло, и никакие законы не действуют. Главное – за забор не выходить, там уже проблемы могут быть, а проституткам вообще зиндан сразу на год. Вискарь мне все время привозит, к себе зовет – отдохнем, развлечемся! И вот гляжу я на эту девчонку – до чего же ты дошла, милая? На все готова, себя продать готова, зинданом рискнуть… А ведь, если что, – Гера посмотрел на Виктора, – ей там никто помогать не будет. Нет у нее никаких друзей. И сколько таких по России?

– И что, все рассчитывают на себя?

– А на кого? Государство давно на всех положило, потому и приходится рассчитывать на свои силы. Одна вот презики с собой в запас тащит, другая, помню, видеокассету повезла в Германию, на которой записано, как ее перли в разных позах. Это у нее было как квалификационная карточка, что ли… Правда, мы кассеты-то все досматривать обязаны, вот и включили в проходной, потом все по одному ходили смотреть со стоек, пока она краснела возле меня. Михайлов-старший предлагал кассету задержать для подробного досмотра как «сугубо подозрительную», но пожалели тетеньку.

Виктор уже сталкивался с процедурой досмотра видеокассет – это делалось под предлогом недопустимости вывоза на них секретной информации. Чаще всего кассеты приносили заранее, особенно при их большом количестве – к примеру, у тех, кто выезжал на ПМЖ, то есть – на постоянное место жительства – в Израиль. Но все обычно сводилась к банальной проверке на порнографию, такие кассеты возвращались назад или попросту изымались. Случались и конфликты – однажды пассажир испугался, что кассеты у него отберут, и попросту сломал на лестнице две видеокассеты с фильмами Тинто Брасса.

– Кстати, чтобы у тебя не сложилось ложное впечатление, – Большой хлопнул ладонью по стойке. – Перед той сменой, когда загребли Михайлова-старшего, ко мне приехали ребята. Вечером, часов в 10, наверно. Два таможенника и общий знакомый. Они мне и сказали, что завтра будет проблема. Звонить никуда не советовали – телефон мог прослушиваться, я даже Уголька не мог предупредить, да у него тогда и телефона не было, а на работу звонить глупо. Направлено это было против Димы Михайлова, Рамиза и меня, мы тут самые старые были. Причем все это организовал зам по оперативной с Городской таможни, Леньков Федор Сергеевич, я его еще с комитета хорошо знаю. Как он ногами стучал, когда узнал, что я заболел! – засмеялся Гера.

– Злился на тебя?

– Нет. Просто понял, что мне кто-то сказал, а слив информации – всегда плохо. Дело не во мне, мы в хороших отношениях, и я не думаю, что он реально мне желал влететь. Кстати, именно он меня сюда засунул, когда у меня там проблемы начались с начальником. Был в городняке такой Послов. Хороший мужик, но как вобьет себе чего в голову – все, не переубедить. Под меня один мудак с отдела борьбы с контрабандой начал рыть, будто я медь в Литву по левым документам оформляю. Этому бы мудаку в другом направлении чего поискать, но он мелочь какую-то насобирал и к Послову с этим отправился. Откровенно врать не стал – я его насчет этого сразу предупредил, знал, что ничего существенного не найдет. Но и мелочи хватило – Послов начал меня давить: дескать, ты вор и взяточник, увольняйся, иначе тебе хана, я его даже на диктофон записывал, где-то кассетка лежит… Вот Леньков меня сначала в охрану засунул, а потом сюда. А Послова потом турнули с начальника, тот самый мудак, что меня пытался разработать, его же, собственного начальника таможни, прикрепил к одному медному делу, известному, может, слышал – там памятник Колумбу собирались делать? – Витя кивнул. – К чему я это – к тому, что Михайлова-старшего я терпеть не мог, но и заказывать его не собирался. А то, что мне в этом ребята помогли – так благодарен им буду за это до конца дней.

– Ты мне так все говоришь, как будто я тебя в чем-то подозреваю, – воскликнул Виктор.

– Про то, как относиться к моим словам, мы с тобой уже говорили, – кивнул Большой. – Если по чесноку, то я давно уже не обращаю внимания, кто и что про меня рассказывает – если не грубости, конечно. Пусть говорят, что я беру взятки, что я помогаю разворовывать страну, что я вообще конченый контрабандист. Мне насрать. Если бы мне платили зарплату хотя бы в десять раз больше, чем сейчас, я бы посылал всех нахрен, не брал никаких подношений, драл со всех нужные пошлины и держался бы за это место как за последнее. Кнут и пряник – вот, что должно держать нас на этой работе! И не только нас – это касается всех правоохранителей. Только так. И государству это было бы выгодно, любой из нас свою десятикратную зарплату может при желании за раз на Стамбуле в карман положить, если повезет. И подобное – по всей стране. Но наверху это никому не интересно. Поэтому сейчас есть только кнут. А раз так – я беру свой пряник и плюю на чье-то мнение. Зато могу решить многие вопросы по мере их поступления. И могу нормально содержать семью, помогать больным родителям, и сестре, которая с ними живет, имея на иждивении двоих детей и придурка мужа. Помогаю вместо того же государства, между прочим. И друзьям стараюсь помочь, тем, старым друзьям, которых знаю со школы.

– Я тоже стараюсь родителям помогать. И своим, и Татьяниным, – сказал Виктор.

– И правильно делаешь. Только не забывай об осторожности, – засмеялся Гера, – иначе то самое ФСБ… Там тоже всякого народу хватает, факт. Но случайных людей там практически нет. Жесткий отбор, четкие задачи. Все отработано десятилетиями. Старых людей ведь не так просто даже сами буквы КГБ пугают. Был случай – пришли мы как-то по простому делу к директору Высшей партшколы, так он, седой дед, задрожал, когда мы с товарищем ему корочки предъявили. Знаешь, как не по себе было? Так что в комитете работают люди жесткие, нацеленные на результат. Поэтому там могут быть знакомые, приятели, но точно не друзья. И даже если они тебе помогут по своей службе, ты им это отработаешь втройне. А захотят – просто используют тебя в своих целях и отбросят в сторону, как ненужную бумажку. Понимаешь, о чем я говорю?

«…отработаешь втройне…». Надо же было в такое ввязаться! Гера говорил, а Витя думал: «Интересно, их там учат читать мысли по лицам, по глазам?» Очень бы этого не хотелось, и он старался не поднимать голову. А в голове звучало: «…отработаешь втройне…»

Глава 17

По Плаксину ситуация в целом не менялась. Тая говорила, что он уже почти освоился – насколько, конечно, можно освоиться в тюрьме. Она сдала на права и уже сама ездила за рулем, сама начала таскать тяжелые передачи, хотя ребята постоянно предлагали ей свою помощь. Было понятно, что ей просто неудобно было их напрягать, хотя никто и не собирался отказываться от поддержки. Адвокат решал вопросы с Москвой, пока ничего не обещал, но между слов сквозила уверенность – Степу могут полностью оправдать. Вопрос был только в сроках рассмотрения кассации.

Новый знакомый «из органов» Виктора пока больше не беспокоил. Это радовало, но полностью расслабиться Витя не мог. Не добавил уверенности и разговор с появившимся Загребецким. Тот, как мог, юлил и не договаривал все, что можно было не сказать. В итоге они поругались.

Одна радость, впрочем, была. Виктору дали очередную звездочку, вырос он и в должности – стал старшим инспектором. Отмечали у армян. С несколькими представителями местной диаспоры Виктор и Насон сдружились ранее, потом познакомили Большова, у которого тоже были знакомые армяне. Внутри диаспоры все друг друга хорошо знали, тут и закрутилось. Армянам надо было решать вопросы по вывозу денег на историческую родину, где была очень тяжелая экономическая ситуация. А по прилету им привозили продукты и армянский коньяк, который дальше шел в «подшефные» фирмы, а также места общественного питания, коих появилось достаточно много. В одно из таковых и гуляли. Хозяева постарались на славу: таможенники ушли сытые и почти пьяные, чудесная армянская кухня не дала возможности напиться вусмерть. Все было, разумеется, за счет заведения, но обе стороны понимали, что количество гостей, все ими съеденное и выпитое несоизмеримо с перспективами дальнейшего сотрудничества. Все таможенники были приглашены на следующее утро на хаш. Реально что-то понимал в хаше только Гера, он сразу согласился. Виктор тоже решил сходить, хотя и надо было вставать на заре – свое национальное блюдо армяне едят ранним утром. Но горячий бульон вкупе с водкой на старые дрожжи пошел очень хорошо. Нужной добавкой были свежие новости от Большого:

– Худой Грач опять рыскает.

Грачик Погосян был главой местного представительства «Армянских авиалиний». Седой, из-за худобы похожий на Кащея, он сразу по приезду решил задружиться со всеми портовскими службами, имеющими отношение к международному сектору. Перевозки его встретили весьма сдержанно – почти чисто женский коллектив не обрадовался совсем не похожему на Алена Делона кавказцу. Милиция разговор об отношениях перевела на классику: утром деньги – вечером стулья. Пограничники выпили предложенного коньяка, сказали «спасибо» и молча ушли. Надежда у него осталась на таможенников, тем более они казались весьма разобщенной массой. Но и тут Грачика ожидал прохладный прием. Даже вопросы по «левому» ввозу коньяка ему предлагалось решать через кого-то из диаспоры. Грачик не опускал руки, тем более, что дела он хотел решать куда более значимые. Одним из таких дел был давно предлагаемый ему еще на старом месте вариант с экспортом птиц семейства соколиных. В Эмиратах и соседних странах за кречета давали бешеные деньги – их использовали для охоты. Молва о богатстве нефтяных принцев пустыни делала свое дело, и утверждения о том, что за хорошего кречета те готовы выложить десятки и сотни тысяч долларов, – а то и целый миллион! – не оставляли равнодушными алчные души, к которым относился и Грачик. И поэтому среди таможенников он искал того, кто разделит с ним желание заработать «на птичках». Пернатые будут привезены, упакованы на манер колбасок в сумку, на голову им наденут клобучки, чтобы они ничего не видели, и напоят нужной жижей, чтобы они спали всю дорогу. Грачик всего-то просит, чтобы никто не увидел на хискане, что в сумке, а сумку позволили взять в салон. И все. Грачик не будет говорить, сколько птичек, и не скажет, сколько заплатили ему. Но долю отдаст – он же честный!

– Полгода назад его послали, – продолжал Большой. – Сейчас он опять ищет «жертву». Насколько я понял, одного нашел – мне звонил Буянкин, его охранник подходил к нему и спрашивал, как перевезти попугаев. Гриша решил его развести, сказал, типа смотря куда. Тот сказал, что в Эмираты. Ну, не дебил ли?

Они уже порядочно выпили, но жирный хаш, вкупе с зеленью и бастурмой, сдерживал активное наступательное действие алкоголя.

– Охранника он из ситуации вывел. Треснул ему по лбу, говорит, объяснил, в какое дерьмо тот впутывается. Дай Бог, что поймет. Но есть еще один долбик, и с ним сложнее. Это задача для тебя.

– Для меня? – Виктор напрягся. – Не понял. Это кто-то из наших?

– Из ваших, да не наш. Нашего бы я лично проинструктировал, если бы за моей спиной такое случилось. Это Шайхуллаев. И судя по всему, ваш Даня уже конкретно начал наглеть. Гриша Буянкин мне про него уже как-то говорил, и вот опять новости. Он очень жаден, этот Даня. Твоя задача – вежливо с ним поговорить. Тема первая – птицы с Грачиком, тема вторая – пересылка денег на азиатских рейсах. Информация точная, так что если не поймет – будет жаль мужика. И подругу его, которую он любит на хискан садить.

Даня сейчас работал замом в смене у Бородюка. Он уже побывал в нескольких сменах – был в третьей у Буянкина, в первой у Мосина, нигде не задержался и вот попал в четвертую. Видимо, слабовольный Бородюк прощелкал Данины фокусы. А Гера откуда-то узнал. И слить Шайхуллаева, кому бы то ни было, рука у него не дрогнет.

– Хорошо, с Даней я поговорю, и максимально жестко. Завтра будем меняться, сразу и пообщаюсь.

– Лады. А с Грачом я сам потолкую. Задрал он уже откровенно, перестал понимать русский язык. Армяне тоже на него жалуются, одна кровь, вроде, а ругаются непрестанно.

Они еще немного посидели и разъехались. После водки с хашем сам Бог рекомендовал поспать, чем Виктор и занялся по приезду домой. Ближе к вечеру он встал – голова была светлой, нигде ничего не болело. Вот бы так всегда!

Шайхуллаев Витины слова выслушал молча.

– Что думаешь? – Молчание Дани действовало на Виктора немного раздражающе.

– А надо что-то говорить? Выхода-то у меня нет, я так понимаю? – Даня потеребил черную бороду.

– Нахрена тебе это сдалось? Тебе денег мало, что ты лезешь в откровенный «контрабас»?

– Нет, не мало. Другие обстоятельства. В общем, по птицам я завязал, не начиная, а по деньгам как-нибудь разберусь сам с людьми. Это мои проблемы. Спасибо за предупреждение.

Видимо, крепко засел, подумал Виктор, пожимая руку Дане. Птицы – тут понятно, это Грач. А деньги на Азию – это явно что-то с наркотой связано. Иначе Большой так бы не нервничал.

Все, связанное с оружием, наркотой и прочей злостной контрабандой, Гера люто ненавидел. По поводу наркоты у них с Виктором даже как-то зашел долгий разговор. Все началось с того, что Большой познакомил Гордеева с одним узбеком, Фархадом. У Геры были какие-то связи с ним на спортивной ниве. Это подтверждалось напрочь сбитыми костяшками на обеих кистях рук узбека. Еще одной отличительной чертой Фархада был крупный перстень с рубином на одном из пальцев. Когда Фархад ушел, Гера сказал Виктору:

– Хороший был мужик. Начинали у одного тренера когда-то. На чемпионате мира выступал. А сейчас по наркоте здесь рулит на серьезном уровне. Мне намекнули – не вздумай иметь с ним дел. Я и не имею. Но как не здороваться?

Разговор плавно перетек на «заводских». Гордеев слышал, что «заводские» организовали что-то вроде спецорганизации против наркотиков. Многие в эту тему не верили: мол, просто «заводские» хотят этот бизнес подмять под себя – деньги-то там крутятся колоссальные. Гера над этим посмеялся:

– Знаешь, как у нас в районе было? Если ты наркоман – ты лох и конченый чухан. Это как слоган был, все знали. Ни одна баба не даст. Долго так было. Но все когда-то кончается. И психика людей слаба, кто-то попробовал раз – и пропал. Так и у нас: один, другой, третий – молодые парни и девчонки стали умирать. Вот «заводские» и взялись за это. Зажали этих уродов, а то ведь шприцы в подъездах постоянно валялись. Сами начали, не дожидаясь, пока власть проснется. Власти, по ходу, похрен, ведь там наркоте рекламу даже делают – типа было найдено или уничтожено наркотиков на столько-то миллионов. Зачем говорить эти суммы? Кого вы начинаете этим привлекать? Новых дилеров, распространителей? Скажите вес, объем – зачем говорить, сколько это говнище стоит? Дебилы…

Виктор понимал – Большой владеет всякой информацией. Кем он там был, в комитете – опером? Вот чему надо у него научиться, а то сидишь, как болван, и открываешь рот от новостей.

После обеда прилетел Ташкент со всеми его насваями и травами. Оформление на прилет немного затянулось, так как на рейсе появилась главная «плодожорка», как за глаза, а иногда и в глаза называли всех работниц службы карантина растений. Из-за этой руководительницы, которая больше мешала, ее бедная подчиненная, «плодожорка» сменная, была вся в мыле, подробно проверяя пассажирский багаж. Главная «плодожорка» сама предпочитала руки не пачкать, обходясь указаниями. Уборщица даже не успела прибрать сектор, как следом двинул поток пассажиров с Эмиратов. В середине рейса к Виктору для оформления подошла дородная мадам. Ее окружала куча коробок с аппаратурой, которую по непонятным причинам любезно приволокли грузчики. Все стало ясно, как только Витя раскрыл паспорт – Бричкина Анна Владимировна. Он толкнул стоящего рядом Колоскова:

– Зови Геру сюда, бегом!

– Если можно, давайте побыстрее! – Мадам явно не привыкла ждать. Тут подошел Большов. Виктор кивком указал ему на аппаратуру и сунул ему паспорт.

– Декларацию вашу можно посмотреть? – Гера все понял в один момент.

– Мне это ни к чему. Меня там муж ждет, вам фамилия ничего не говорит?

– Ну как же, – заиграл Большой. – Не он ли является владельцем того чудного кафе на втором этаже, где потчуют таким прекрасным супчиком на нерастворившихся бульонных кубиках?

– Как вам не стыдно? – Анна Владимировна явно начала нервничать. – Мой муж – заместитель директора аэропорта, он меня встречает. Мы будем жаловаться самому Филинову!

– Встречает, говорите? – Про жалобы Гера явно не услышал. – Петя, – обратился он к охраннику, – будь любезен, там где-то некто Бричкин среди встречающих, запусти его сюда, жене в помощь.

Сухощавый Бричкин не спеша вошел в шестой сектор, тихо поздоровался и подошел к жене. Возле уха он держал трубку мобильного телефона. Она тут же начала ему жаловаться – ты представляешь, они…, – но Бричкин дернул ее за рукав и развернул к таможенникам.

– Я так понимаю, тут случилось некоторое непонимание, – убрав от уха трубку, начал он.

– Да, вы знаете, у вашей жены не заполнена таможенная декларация. А еще у нее большое количество различной аппаратуры, ввезенной из Эмиратов, на первый взгляд – товарная партия. Необходимо, чтобы она заполнила декларацию, внесла туда все ввезенное, подробно, с названиями и ценами, и мы решим, как дальше быть. Видимо, большую часть вам придется оставить, мы оформим соответствующие документы.

– Не буду я ничего…

– Пиши! – прошипел Бричкин в лицо жене, оглядываясь по сторонам. Та покорно взяла бланк и начала его заполнять на краешке стойки. Бричкин чуть отошел и опять начал куда-то названивать. «Не иначе, Филину», – подумал Виктор.

– Ты пока следующих начинай оформлять, – шепнул Большой Виктору, – а то и так задерживаем. Я пойду, достану документы.

Виктор оформил троих пассажиров, когда к нему буквально подлетел Гера:

– Где они?

– Кто? – Витя задал вопрос и все понял. Возле стойки не было ни аппаратуры, ни Бричкиных. – Петя, Войнов, где Бричкин?

– Так они вышли, – спокойно ответил Петр. – Вы же сами сказали – пустить помочь, я пустил…

Большой кинулся на выход. Но Бричкиных уже и след простыл. Вернувшись, Гера с размаху треснул по стойке:

– Свалили, уроды! Ну, блин! Ладно, еще увидимся, не последний раз летит женушка…

К следующей смене про Бричкиных все уже явно забыли. Каждый день приносил много нового, и не было смысла на чем-то зацикливаться. В ночь ждали только один прилет из Китая, проблем с этими рейсами обычно не было. В основном весь товар челноки тащили через карго, так было выгоднее, поэтому реальных «клиентов» здесь было не так много. На вылет и прилет постоянно приходил местный представитель фирмы, связанной с китайскими рейсами, Тимофей Бородин – на всякий случай. По-китайски он не говорил, но какие-то вопросы мог порешать, был связан со многими местными китайцами, решающими вопросы в диаспоре.

Оформление рейса подходило к середине, когда Насон по совету Пашнина взял в оборот немногословного китайца. Когда тот открыл первый чемодан, у Вовы перехватило дыхание: такого количества таблеток и бутыльков он не видел ни разу в жизни! Содержимое второго чемодана ненамного отличалось от первого. Попытки завести разговор ни к чему путному не привели. Китаец стрекотал по-своему, никто не понимал, на лекарствах надписи были тоже только по-китайски, и даже Бородин ничем не мог поначалу помочь. Гордеев посмотрел на Геру. Большов чесал подбородок. По сути, можно было просто все это оформить и поместить на СВХ, но Геру явно что-то удерживало. Он внимательно всматривался в китайца, который стоял рядом с чемоданами с каким-то отсутствующим видом.

– Этак мы все оформление задержим. Давай-ка все это в проходную, – скомандовал Большой. Чемоданы потащили туда, китаец огорченно плелся сзади. Когда Насон, Виктор, Тима и китаец разместились на диванах, а чемоданы положили на стол и открыли, Гера взял одну упаковку таблеток и ткнул ею в направлении китайца:

– Зачем? – и приложил ее к голове.

Китаец обрадовано вскочил, замотал головой – нет, поводил кругами по животу, скривился, покряхтел, потом снова улыбнулся и с восклицанием «о!» сел.

– Ага! – сказал Большой. – Диалог состоялся. А это?

И при каждой показываемой ему упаковке китаец вскакивал, улыбался, показывал какую-то миниатюру, тыкая себе при этом то в голову, то в сердце, то в задницу, после чего опять садился.

– Короче, он врач, а это у него лекарства, – резюмировал Насонов.

– Целитель, – конкретизировал Бородин.

– Но дохрена ведь всего, – засомневался Виктор. – Теоретически он и обмануть может. А что, если это средства от похудения, с наркотой, о чем как-то бумага была?

Гера внимательно посмотрел на него, потом на Тиму.

– Ты можешь сейчас кого-нибудь из диаспоры найти?

– В полтретьего ночи? Не знаю. Хотя… есть вариант. А что надо будет?

– Пусть он с ним поговорит. Выяснит, что можно, и тебе скажет.

Тимофей набрал номер и с кем-то немного поговорил. Потом протянул трубку китайцу. Тот, как ни в чем не бывало, защебетал с невидимым собеседником. Через минуту протянул трубку обратно Тиме, тот выслушал и поднял голову к Большому:

– Все правильно, он целитель, и его вообще-то должны были встречать. Едет на работу, в какой-то салон. Там все основательно и по закону.

Насон сходил и узнал у охраны – встречающих не было, никто не подходил, рейс закончился, всех выпустили, двери закрыли. Посмотрели в окно – никаких чужих машин нет.

– Этот дядя, которому я звонил… он сейчас приедет, говорит – развеется надо, – сказал Тимофей.

– Откуда приедет? – спросил Гера.

– С «Эльдорадо». Он там каждую ночь играет, тысяч по десять-пятнадцать может просаживать.

– Долларов???

– Да. Под ними вся китайская часть рынка. С деньгами проблем нет.

– А говорят, у таможенников денег дофига, – угрюмо пробормотал Насон.

Приехавший «игрок» ничем внешне не отличался от тысяч его соплеменников, наводнивших город в последние годы. Разве что пучеглазый «мерседес», стоявший у выхода с шестого сектора, мог о чем-то сказать. Они поздоровались с Тимофеем, он кивнул всем собравшимся и практически без акцента спросил:

– Что нужно узнать?

Гера объяснил. Китайцы поговорили между собой.

– Да, он целитель, – продолжил «игрок». – Серьезный. Его специально пригласили, чтобы он тут все наладил, всех обучил. Это не наркотики, это действительно лекарства, я отвечаю. Если отпустите, я сейчас сам его отвезу, знаю, куда. Ну, и со здоровьем поможем, если кому понадобиться, – он посмотрел на Тимофея и засмеялся, – слышали ведь, что такое иглоукалывание?

Бородин посмотрел на Большова. Тот кивнул. «Игрок» поблагодарил всех присутствующих и, вежливо пропустив целителя, с чемоданами в руках припустил за ним. В комнате зависло неловкое молчание. Первым его нарушил Насон:

– Не, ну нахрен, я лучше в баню с пивком, чем под их иголки!

Все посмеялись. Тимофей тоже собрался на выход, и Виктор пошел его проводить. На выходе они пожали друг другу руки.

– Ну, бывай, родственник, – Тима махнул рукой и скрылся за дверью.

Это была вторая, после знакомства с Анатолием, большая тайна Виктора. Чуть больше года назад он познакомился с одним мужичком. В какой-то момент ему показалось, что встреча «подставная», но ничего подозрительного в дальнейшем он не заметил, а потому все подозрения в памяти медленно растаяли. Фамилия у мужичка была Беляков, и оказался он руководителем фирмы «Самток», которая активно работала с Китаем: туда шли денюжки, а оттуда – товар. Постепенно осваивались карго-перевозки, но более оперативными всегда считались поставки через «челноков». Беляков обсудил с Гордеевым варианты сотрудничества, и был найден консенсус. Еще больше их сблизило то, что представителем «Самтока» на «пассажирку» был взят двоюродный брат жены Гордеева Тима Бородин. Недавно Тимофей уволился из армии и искал себе применение, вот Виктор, хорошо знакомый с ним и уверенный в его человеческих качествах, и предложил кандидатуру родственника Белякову при случае. Тот согласился, Бородин прошел собеседование и стал работать при таможне. Вопрос о родственных связях сразу «закрыли» – Гордееву не хотелось, чтобы об этом судачили в таможне. Пару раз Тима интересовался – можно ли кому-то доверять, кроме Виктора, знает ли кто, но «родич» отвечал одинаково: доверять можно тому-то и тому-то, но знать про их родство все равно никто не должен. Так и повелось. Всех все устраивало: Бородина – работа и зарплата, Гордеева – то, что одним «своим» человеком в таможенном окружении стало больше.

Глава 18

Адвокат Степы улетел в Москву. Все должно было решиться со дня на день. За несколько дней до отлета к адвокату приезжали Большов и Буянкин, еще раз все проговорили, в том числе по деньгам, после этого по сменам собрали дополнительную сумму, которую надо было отдать адвокату в случае положительного исхода – впрочем, на другой никто и не надеялся.

Все это происходило на фоне появления в таможне нового отдела – собственной безопасности, ОСБ. Прежние их собратья из отдела по работе с личным составом не справлялись со своими обязанностями по борьбе со взяточничеством, вот и придумали новую структуру. Такие отделы возникли повсеместно во всех правоохранительных органах, теперь очередь дошла до таможни. И сейчас уже это были уже не просто любители подглядывать, а самые настоящие крысы, которые по своему служебному долгу должны совать свои носы во все щели и выявлять всех неблагонадежных работников. Безусловно, все это делалось во благо, ради святых целей борьбы с коррупцией и пресечению связей с криминальными кругами. Но, что любопытно, они же должны были защищать сотрудников органов от внешних посягательств на них – вот только о таком никто никогда не слышал! Ведь гораздо проще: ходить гоголем и наводить страх одним своим появлением, и не дай Бог чего им против скажи – будешь врагом, найдет свинья грязь, не сомневайся… И людишек туда набирали соответствующих, внешне правильных – под славные идеи противостояния криминалу, а в душе – отбросов, противных порой даже друг другу.

В Летной таможне начальником ОСБ поставили бывшего милиционера Рафа Сафаровича Алдашева. Выгнанный за профнепригодность с МВД, он в таможне сумел убедить руководство и кадровиков в том, что истинной причиной его увольнения со старой работы было его нетерпение к мздоимству – и ему поверили! Сразу же обзываемый «за глаза» Рафом Кошмарычем и Графом Елдашевым, данный субъект попытался буквально влиться в коллектив, но ни у кого не нашел поддержки. Точнее, почти ни у кого – с Замышляевым они на время составили прекрасную пару собутыльников. Замышляев показал ему дорогу на «пассажирку», и Гриша Буянкин первым осознал всю тяжесть общения с подобным дуэтом. И если Замышляевым с помощью бутылки можно было управлять, то пьяный Кошмарыч был хитер до противности. В самый неподходящий момент он вставал и выходил на сектор, где шел рейс, и с остекленевшими глазами мог вмешаться в любой разговор, потребовать досмотреть любой не понравившийся ему багаж – и крайне негативно относился к противодействию с любой стороны! Позже Кошмарыч стал уже приходить без Замышляева, один или в компании своих работников, среди которых Большой однажды обнаружил родственника так хорошо знакомого ему с Городской таможни Федора Сергеевича Ленькова – его племянника Тараса. Впрочем, впечатление от родства с дядей быстро улетучилось – Тарас оказался под стать своему начальнику, Графу Елдашеву: задавал такие же вопросы, так же отзывался о работающих здесь таможенниках, так же намекал о своих возможностях. Правда, у рядового сотрудника ОСБ еще не хватало наглости искать себе здесь дармовую выпивку – в отличие от руководителя. Но ни Большов, ни Мосин на поводу не пошли вовсе, Бородюк как-то отговорился, а Буянкин, когда в следующий раз его посетили вышеозначенные «товарищи», с улыбкой предложил им сок. На какое-то время визиты прекратились, но все на «пассажирке» понимали: ОСБ теперь просто так не отвяжется, и надо быть ко всему готовыми.

Виктор с Большим работали, что называется, душа в душу. Гера полностью доверял Виктору все, что происходило на смене, и при необходимости Гордеев спокойно выступал от имени начальника смены при решении различных вопросов. На ночных сменах они с Большим просто делили ночь на две части: первую часть спал Виктор, вторую – Гера, если, конечно, не было никаких форс-мажоров. С каждым днем Витя чувствовал себя на работе все более уверенно, и ему казалось: вот дай ему Сеновалова завтра смену – легко бы возглавил, и ничего бы не дрогнуло. Гера его научил всему, и секретов в профессии для него вроде как не было. Любые вновь получаемые документы Виктор понимал легко, в память и в работу все вводилось моментально, и за это тоже спасибо Большому! Могут быть какие-то мелкие непонятки, нюансы… ну так для этого есть вышестоящее начальство.

Среди начальства, кстати, происходило некоторое брожение. На должность заместителя начальника таможни был назначен бывший начальник Городской таможни Послов. Тот самый. Большов рассказывал Виктору, что Послова сняли с того поста после громкого «медного дела», и, как оказалось, отправили в некоторую ссылку в одну из южных таможен. Там он чуть ли не на инспекторской должности проработал пару лет, пока все утряслось и забылось, и вот теперь начиналось его повторное восхождение. Связывалось это с тем, что – по разговорам – у Послова был какой-то покровитель, чуть ли не в администрации президента. Теперь не исключался вариант, что Послов «подсидит» Филинова.

– Так и у Филина явно есть «рука», не мог же он в таком молодом возрасте так просто таможню возглавить, – рассуждал Виктор, когда они с Большовым и Насоновым после ужина сидели на пятом секторе.

– Верно, – сказал Насон. – По армейским прикидкам в 30 лет сесть на полковничью должность – это надо иметь очень волосатую лапку!

– Правильно говорите, – согласился Гера, – только ведь Филина повысить можно, а Послова куда? Ему уже под полтос, значит – скоро пенсия, вот он отсидит здесь в тихом месте без шума, а потом на пенсион и свалит. А Филин в управление двинет или в центральные органы, а может – вообще в другую среду обитания двинет, где ему не придется аксельбанты надевать.

– Какие аксельбанты? – не понял Насонов.

– Его, когда назначили сюда, Буянкин встречал. Подъехал на «тойоте» прямо к самолету. Выходит, говорит, петух такой, одет вроде как в таможенную форму, но там, на кителе, аксельбанты понавешаны в три ряда, медальки какие-то, а сверху – джинсовка грязная накинута. Гриша к нему – так и так, дескать, имею честь, тот навстречу, вдруг поскользнулся и ка-ак рухнет! Гриша опять к нему, за джинсовку тянет: поднимаю, говорит, и чую – он же пьяный в хлам! А Филин ему и говорит: вот, дескать, упал, это у меня последствия контузии… В общем, ржака, Буянкин еле сдержался! Где его там контузило, не понятно, он дальше погранучилища нос явно не высовывал.

– Значит, поменяется у нас руководитель? – вопрос Виктора был по сути риторическим.

– Вероятнее всего, – ответил Большов. – Одно запомните – с Пословым не ругайтесь, постарайтесь сразу произвести хорошее впечатление. Он мнение свое менять не любит, по себе знаю.

Виктор собрался пойти спать, когда со стороны зала аэропорта стукнула дверь и послышались незнакомые голоса. Чужие на таможенные сектора не ходили – на двери стоял цифровой замок, и без знания кода проникнуть было нельзя. Однако на сектор прошли трое незнакомцев. Как они вошли, стало понятно спустя пару секунд – чуть позже на сектор вошел Антон Говорков – тот самый куратор таможни из ФСБ.

– Добрый вечер. Как мне увидеть начальников смен таможни и пограничников? – осведомился первый среди вошедших, по виду – старший и по возрасту, и по положению.

– Я вас слушаю, – Гера представился. Собеседник достал из кармана удостоверение и показал Большому. Тот бегло взглянул на документ, после чего кивнул, и они отошли в сторону.

«Хорошо, что пиво не пили», – подумал Виктор. Большов тем временем молча слушал оппонента. Виктор с Насоном и Говорков с двумя другими пришедшими стояли рядом, друг напротив друга. Наконец Гера сказал «все ясно», и они все вместе пошли до погранцов. Оставив вошедших у пограничников, Большов собрал всех в проходной комнате:

– Общее внимание, – тихо сказал он. – Сейчас прилетает Ташкент. На нем будет субъект с наркотой, серьезная партия, скрытая в багаже. Приехавшие ребята – из ФСБ. Они получили информацию. Ситуация такова: субъект прилетает, получает багаж, проходит через погранцов, они маячат нам, мы маячим комитету. Не задерживаем, не шумим, никаких лишних движений. Дальше субъект идет на выход, там его эти ребят берут под контроль, и все – остальное не наша забота. Все ясно?

Вопросов не было.

– Витя Пашнин – на хискан, во все уши слушаешь погранцов, сейчас я узнаю, что крикнут, у них одна кабина будет работать, не спутаешь. Гордеев и Насонов – на стойки, к вам встанет один эфэсбэшник. Еще один встанет к вам, – Гера посмотрел на охранников, – встречающим, таксистом там или кем, без разницы, ему тоже сообщим, что Пашнин скажет.

Все прошло как по маслу. Субъектом оказалась полненькая девушка лет двадцати пяти, с двумя кожаными чемоданами. Вопль негодования от пограничника «да откройте вы вторую кабину, они мне тут все сломают» был безупречен, поэтому Пашнин спокойно отследил указанную даму и оговоренным «пройдите, да вещи побыстрей забирайте» направил ее к стойкам и заодно дал «маяк» стоящему на выходе сотруднику ФСБ. Насон быстро штампанул ей в декларации, и она поплелась на выход. Во избежание сопровождающих лишних разговоров не вели, остальную работу делали на совесть. По окончании рейса к таможенникам подошел старший группы эфэсбэшников.

– Большое спасибо за работу, все прошло просто отлично, – с улыбкой сказал он, пожав всем руки. – Я сообщу Вашему руководству, чтобы вас всех поощрили. Контролируемая поставка не каждый день, знаете ли, бывает, тем более – все сделано практически без подготовки. А на экране было видно, что с багажом не все в порядке? – обратился он к Пашнину.

– Если я все правильно понял, там все в стенках, больно уж они толстые, а внутри чемоданов ничего интересного нет, шмотки накиданы для вида, – не смутился Пашнин. – Если бы попалась без вас – однозначно досмотрели бы, и стенки бы порезали.

– Вот это здорово! – еще раз улыбнулся собеседник. – Еще раз – большое спасибо! Мне пора.

– Ну, прогнулся, – Большов треснул Пашнина по плечу, когда эфэсбэшник ушел. – Давай двигай за пузырем! Напишут теперь тебе в трудовой: благодарность за то, что видел, но промолчал…

Все засмеялись. Виктор видел – Гере было очень приятно, что его смена так отличилась.

Через два дня позвонил адвокат, вечером этого же дня он прилетел с долгожданным документом по Степе Плаксину. Полное оправдание! В это не верилось, это было и ожидаемо, и неожиданно одновременно. На «пассажирке» все буквально летали. На следующий день те, кто мог из руководителей смен и «сосновских», отправились в офис к Каримову. Азамат Маратович напоил всех чаем и вкратце рассказал о поездке. Было видно, как он устал за последние дни. Конечно, были взаимные поздравления, объятия. Тая просто цвела от счастья.

– Так, сейчас я сделаю несколько звонков, – сказал адвокат, – а потом мы съездим в СИЗО. Постараемся все решить сразу, сегодня, не откладывая. Поэтому, ребята, если ко мне нет вопросов – попрошу вас всех на выход, мне нужно побыть одному.

Гера чуть задержался – по финансам, понял Виктор, – и вышел на улицу чуть позже.

– Вот, мужчины, у таможни появился свой адвокат, – сообщил он. – Не дай Бог что – мы знаем, куда придти за помощью. Человек дал слово, исполнил его, и деньги лишние не попросил.

– Будем надеяться, что не понадобиться, – сказал Буянкин, и все начали креститься, плевать через левое плечо, стучать по деревьям и смеяться. Минут через пятнадцать вышел Каримов, и все двинулись к СИЗО.

Там пришлось подождать около полутора часов. Пока ждали, решали, что делать дальше. Было понятно, что пьянки-гулянки не будет – Тае со Степой будет не до того, да и дочку надо со школы забирать, зачем им мешать? Можно и отложить веселье, опять же кому-то в ночь на работу, кому-то завтра в день. Решили обойтись малым застольем, чисто символически, что-то купить по пути, это и проговорили с Таей. Наконец, из двери СИЗО вышел Степа. Первой его обняла жена. Потом, по очереди пожали руки и обняли все остальные ребята. Через некоторое время стали рассаживаться по машинам. В основном все знали, где живут Плаксины – Таю возили в СИЗО почти все из присутствующих, не знающие обещали не отставать. Каримов попросил отвезти его обратно в офис:

– Ребята, вы гуляйте, пейте. Я тоже очень рад случившемуся, но… вы должны меня понять. Если я, человек совсем немолодой, буду выпивать по каждому поводу, у меня для работы не останется никакого здоровья. Поэтому не ругайте уж сильно, – и Азамат Маратович устало улыбнулся.

Все еще раз пожали ему руки, Степа и Тая отдельно поблагодарили его и договорились увидеться. Виктор повез Плаксиных, Гера – адвоката, Дубинкин с Насоном поехали за продуктами.

В небольшой квартирке за столом разместились с трудом, обсудили сразу – долго не сидим, через час-полтора Плаксиным надо забирать дочь из школы, и Степа не хотел выглядеть перед дочерью в неприглядном виде. Он быстренько сбегал под душ, пока Тая с ребятами накрывали стол, и вот уже, взяв рюмку водки, встал и посмотрел на собравшихся:

– Я долго этого ждал. Долго представлял, как все произойдет. И вот я дома. Тюрьма научила меня знать цену слову. Хочу сказать следующее: спасибо вам, ребята, за все, что вы сделали. Мы с Таей этого не забудем. И я обязательно сделаю все возможное для каждого из вас, если, не дай Бог, с кем-то из вас что-то случится. За вас!

Он пригубил рюмку, так же сделала Тая. Таможенники выпили по полной. Второй тост выпили за жену, тут уже Степе пришлось выпить до дна. Быстренько налили третью.

– Что дальше думаешь? Восстанавливаться будешь? – спросил Мосин.

– Да, у меня же полное оправдание, – сказал Степа. – Восстановиться обязательно надо. Получу на руки все документы – и сразу рвану к Замышляеву, решать.

За столом установилась почти гробовая тишина. Было только слышно, как пережевывается пища.

– А почему не в кадры? – посмотрев Степе в глаза, спросил Большой. – Не сразу к Филину?

Степа заерзал на стуле. Вопросы были явно неудобными.

– Вот что, – Гера поднял рюмку, – я хочу выпить за то, чтобы ты, Степа, никогда не забыл тех людей, которые тебе помогали помимо нас. Таких было немало, поверь мне. И они много сделали для тебя. Ты даже не представляешь, насколько много. Вот давайте за этих людей и выпьем.

– С ними надо обязательно встретиться, обязательно, – выпив, засуетился Степа. Он хотел встать, но Тая положила ему руку на плечо, и он как-то сразу обмяк.

– Ладно, мне пора, – засобирался Большов. – Давайте, Тая, Степа, еще увидимся. Дочке привет.

Все остальные тоже начали собираться. Виктор вышел сразу за Большим. На улице уже нервно курил Буянкин:

– К Замышляю он уже собрался, охереть! Вот что тут сказать?

– Так может, он ничего не знает про то, что они ничего для него не сделали за 15 месяцев? – предположил Дубинкин.

– Да с чего бы? Тайка к нему на свидания ходила, она ему обо всем рассказывала, точняк! Ни хрена его тюрьма не изменила. Как был идиотом, так и остался. Уж извините, – Гриша бросил окурок в кусты, – но у меня такое мнение.

Виктор посмотрел на Большова. Тот ничего не сказал, молча сел в машину и уехал.

Через три дня, в Мосинскую смену – и бывшую свою – Плаксин появился в аэропорту. Пообнимавшись со всеми, с кем можно было пообниматься, он скрылся в направлении руководства. Его приход от руководителей Мосин описывал так:

– Лапши навешали ему, всего и делов! Помогать не могли потому, что не было возможностей, ну не смех ли? И жене из-за этого ни разу не позвонили? И судьбой ни разу не поинтересовались? Я его спрашиваю, а Степа кивает, но по виду – ему поровну! Восстановят, конечно, обязаны, но работать-то не дадут, по-любому…

Так и вышло. Степу на месяц взяли обратно на «пассажирку», дальше на месяц перевели в грузовой отдел, а потом… потом Филинов лично, очень ласково намекнул ему про увольнение по собственному желанию. И Замышляев с Сеноваловой палец о палец не ударили, чтобы изменить что-то в Степиной судьбе.

Глава 19

Алдашев продолжал периодически появляться на «пассажирке». Это было не так часто, как в первое, «питейное» время, теперь он появлялся трезвый и днем. Возможно, до кого-то наверху дошли слухи о его ночных похождениях. Судя по всему, он пытался как можно доскональнее понять работу «пассажирки», для этого он не только присутствовал на рейсах, но и просил для чтения рабочие документы. Хорошо, что он еще не сильно разбирался, насколько тот или иной рейс «финансово важен» для работающей смены. Однако чувствовалось, что какая-то незримая рука его действия все-таки направляет. Отчасти это подтвердилось, когда перед прилетом турецкого рейса он появился вместе с куратором из ФСБ Говорковым. Кошмарыч с Говорковым активно общались, что говорило в пользу их хорошего знакомства, и руководившему в тот день Бородюку пришлось аккуратно засылать девчонок с перевозок в накопитель, вроде как под видом раннего начала выдачи багажа, а на самом деле – для оповещения прилетевших челноков о жестком досмотре. Но что еще больше удивило работавшую в тот день смену, так это то, что Говорков сам подошел к Бородюку и сказал, что ему требуется помощь при встрече пассажира. Пассажир оказался реальным, но незнакомым челноком, вез два чувала кожи, которые тут же были беспрепятственно выпущены. На вопрос куратора – не должны ли чего, Бородюк только ухмыльнулся. Говорков и Алдашев вежливо со всеми попрощались. Далее, по словам отслеживающих встречающих, челнок схватил один чувал, Кошмарыч – второй, Говорков пробежал до неприметного микроавтобуса, куда все с чувалами загрузились и – уехали. Бородюк выдержал «санитарную» паузу до вечерней смены Димы Мосина и, отказавшись от «клиентуры», быстренько свалил. Впрочем, Мосин на него не обиделся – еще раз проверив обстановку вокруг секторов, он выпустил сменой весь стамбульский багаж «под себя».

Документы смотрел не только Граф Елдашев – те же Замышляев с Сеноваловой периодически любили пошерстить наличие подписей под руководящими документами, папки с которыми находились в проходной комнате. Не важно ведь, что человек по какому-то документу работает уже с полгода-год, исполняет его требования, для начальников было главным поймать работника на нарушении установленных правил. За это, естественно, полагались дисциплинарные взыскания – в соответствии с законодательством, конечно. Периодически таможенникам стало «прилетать» – то замечание, а то и выговор. Еще более усугубило ситуацию с документами открытие более современного третьего международного сектора – универсального, через который можно было оформлять и вылеты (что было удобнее), и прилеты. Увеличилось количество таможенных комнат, появился отдельный кабинет начальника пассажирского отдела, где, впрочем, Валя Сеновалова сидела не так часто, оставляя это помещение для обитания и игры на компьютере своим помощникам Славину и Вестникову. Документы же теперь находились в нескольких местах, зачастую – в двух-трех экземплярах в разных папках, не считая тех, которые копировались таможенниками для себя. Это приводило к нелепым ситуациям, когда начальник по собственной глупости или глупости своих помощников, не сумев поймать нерадивого, как ему казалось, подчиненного, начинал таить злобу на того из-за каких-то мелочей.

Так случилось и с Большовым. Не найдя какой-то подписи в одном из документов, Замышляев попытался решить этот вопрос своей властью, но Гера мало того, что доказал свою правоту, но и в очередной раз поднял на смех постоянно пьяного руководителя. В итоге Замышляй на пару со своей благоверной Валей накопал целую кучу всякой мелкой дряни – отсутствие подписи, нахождение постороннего лица в таможенном помещении, нарушение формы одежды в рабочее время, и так далее – и начал отправлять это все в виде докладных на рассмотрение начальнику таможни. Виктор не понимал, как мог этот бородатый алкаш воздействовать на Филинова, но результатом всех этих инсинуаций стали три приказа начальника таможни – почти подряд! – после которых Большому объявили замечание, выговор и строгий выговор, и над ним реально зависла угроза увольнения. От руководства сменой Геру, естественно, отстранили. Однако Большой не скис. Он написал заявление в таможенную комиссию по трудовым спорам. И, несмотря на то, что председателем комиссии являлся Лимохин, лучший друг Замышляева, его сосед по площадке и первейший собутыльник, а представителем от администрации таможни, то есть главным «обвинителем», выступал ни кто иной, как господин Послов, с которым Большов уже имел проблемы на прежнем месте работы, – несмотря на это, Гера добился восстановления в статусе руководителя смены и отмены одного приказа, про «строгач».

Большов не распространялся о том, как он это сделал. Но Коля Ткачев, старый знакомый Виктора с Сосновки, работающий на грузовом секторе, входил в состав этой комиссии.

– Ты прикинь, Викто͑р, – как всегда, ударяя на «о», говорил он Гордееву. – Расселись мы у Филина в кабинете. Входит Гера, в руках черная папочка, с какими-то документами. На Послова, по ходу, эта черная папочка впечатление произвела как красная тряпка на быка, не знаю, может, он уже видел ее там, в городняке, он просто с ходу взбеленился. Ну и начали его вопросами давить, что да как. Но Большой очень вежливо от всех претензий отбрехался, а где не мог – признал, но сразу дал понять, что грубых нарушений нет, и из папочки – документики, один за другим, показывает в обоснование. Послов с Лимохиным на пару жмут, кадровика этого, Таракана, позвали, тот чего-то повякал. И ни хрена. Гера доказал – законодательно они не правы, и они это поняли, даже юриста не стали звать. Меня спросили – я в целом Большого поддержал. Но Гера – вообще молоток. Ведь не побоялся ни разу, подготовился!

Но Виктор понимал, что это не последний бой. С нового месяца таможня переходила на контракты – новую систему взаимоотношений между работником и работодателем. И здесь у руководства таможни были все возможности для того, чтобы отсеять ненужных и неугодных, используя различные уловки с организационно-штатными мероприятиями. Большая часть таможенников уже подписали контракты, кого-то тихо уволили, как Валеру Охромеева – видимо, вспомнили ему баночки с джином! И таких неудобных, неприятных для начальства, как Большов, несмотря на весь его опыт и умение, тоже захотят убрать в первую очередь.

С другой стороны, Витя четко осознавал – ему надо двигаться вперед. И Гера ему, как не поверни, здесь помеха. Время идет, а должности и звания в карман не сыпятся. Не все же время сидеть под Большим – вспомнил он фразу из разговора с комитетчиком Анатолием. Настроение от таких воспоминаний сразу портилось.

Выйдя с утра на смену, Виктор не обнаружил Большова, хотя машина уже стояла на стоянке.

– Он приехал раньше и сразу в «садик» ломанулся, – объяснил Бородюк. – Похоже, сегодня у него по контракту вопрос решается. Так что принимай смену.

Большого не было полдня. Наконец ближе к обеду он с усталой улыбкой ввалился в проходную комнату. В руках у него была черная кожаная папка.

– Ну что? – Все присутствующие обратили лица к нему.

– Нормально, заключил. – Гера сел на диван. – Фу-у! Вот же уроды. Нет им жизни, все бы помучать кого…

Виктор протянул ключи Большому. Тот посмотрел на них, как на что-то очень надоевшее.

– Оставь себе, Витя. По новому контракту я простой инспектор, так что теперь можете помыкать мной, как соблаговолите. Хотя меня наверняка к Грише перебросят, так понимаю.

Все обалдели.

– Ничего не понял, – Пашнин потянул за руку уже бывшего начальника смены. – Объясни толком.

– Дайте попить сначала.

Минералка явно облегчила состояние Большого.

– Фу-у, класс! В общем так. Они меня там мурыжили сначала, типа жди. Ну, я и сидел там в приемной. Мимо народ ходит, контракты заключают, радостные все. Часа два назад только и позвали к Филину, там все – Филин, Посол, Замышляев, Горьков с тоскою на лице, Валя, конечно. Тут мне и Филин выдает – контракта не будет, свободен. Я был готов, открываю папочку и достаю им документик – не имеете права, неверное обоснование, неправильная трактовка законодательства, если кратко. И вообще оснований нет, грубых нарушений не имею, поощрений от того же Филина полная трудовая – проверьте, говорю, сами писали, так ведь? Хотите – могу судиться, только потом ошибки тяжелее будет исправлять.

Они поговорили меж собой, потом меня выгнали, смотрю – юрист к ним пошел. Ладно, жду. Юрист вышел – меня зовут. Филин опять за свое – контракта не будет, извини, должностей нет, все разобраны. Я ему говорю – мне поровну, по закону положено, ищите, увольняйте кого-то, виновных находите в таком разгильдяйстве, ваша же вина, что начальник смены без контракта и должности остался. Послов тут как вскочил: а нет такой должности – начальник смены! Есть ведущий инспектор, а начальник смены – это простое назначение. Я ему отвечаю – неправда, есть, я же не просто так работал. Ох, они напустились! И орут, и подтрунивают, и смеются над моей глупостью. Только Горьков сидит спокойно и в глаза мне смотрит. Явно чует мой провал. Позвали они юриста – тот говорит: нет такой должности. Они говорят – вопрос закрыт. Я открываю папку, и они все умолкают. Филинов с Пословым прямо впились в папку глазами, чуть взглядами ее не сожгли. А я достаю листочек, – дай Бог здоровья девчонкам-кадровичкам, надо им тортик принести, – копию с моей трудовой книжки, им ее и показываю. Отдельно прописано назначение на должность ведущего инспектора, отдельно – на должность ведущего инспектора – начальника смены, оба назначения приказами Филина. У него чуть глаза не выпали! Как он стал на Таракана орать! Матом, при всех, при Сеноваловой. Типа ты, мудак, – извини, Маша, – меня подставил, и все такое – и все это при мне, как не стыдно! Таракан в ответ оправдывается, тут же спор с юристом, я внутри ржу, конечно, никогда такого бардака нигде не видел.

Короче, они поняли, что неправы. И Филин, косясь на мою папку, – вот не вру ни капли, ребята, чуть глаза не сломал, бедный, – начал он мне говорить: дескать, по новому расписанию такой должности нет, а ведущие все уже подписаны, остались только инспектора. Конечно, это уже была маленькая победа, но и тут я мог, если честно, откровенно залупиться…

– Димка-то Мосин ведь в больнице с ногой лежит, – сказал Виктор, – он физически ничего не мог подписать.

– Точно, – кивнул Большой, – знал я это. Остальные должности они кому-то раздали, и мне похрен, кому, но если бы я полез в бутылку из-за должности и руководства сменой, тогда Димка остался бы с инспекторским контрактом. И что мне было делать? Мудаком, – еще раз извини, Маша, – перед Димкой выставляться?

– Да ладно, Гера, – пролепетала Бревенникова. – Был повод поругаться…

– Ну да, – опять кивнул Большов. – Но позвонить я Диме не мог, да и не собирался, в общем, достало меня это все, поэтому я еще немножко их помучал, – папку пооткрывал, помолчал, – и в итоге сказал: хрен с вами, подпишу я этот инспекторский контракт, и пусть будет вам счастье.

– И подписал? – просипел Колосков.

– Да. Они там так шумно вздохнули, что шторы, наверно, до сих пор колышутся. А Горьков заулыбался, и лицо ладонями так прикрыл до глаз, и на меня смотрит. Хороший мужик, да. Вот и все. Так что, – Гера похлопал Колоскова по плечу, – некому теперь тебя будет за курой посылать…

Шутка никого не рассмешила.

– Так он же на год всего, инспекторский-то, – продолжил сипеть Борис. – А потом что?

– Так год еще прожить надо. А там… Будем решать вопросы по мере их поступления. Посмотрим: может ишак сдохнет, а может – падишах…

Большов был переведен и вышел в смену Буянкина уже в эту же ночь. Виктор официально был назначен начальником второй смены, и для него началась новая жизнь – теперь он поднялся в таможенной иерархии на ступеньку выше. И это отчасти грело его самолюбие. Приехав домой, он предложил жене обмыть назначение, что называется, «в узком кругу». Сидя за столом, они обсуждали перспективы. У Виктора от спиртного наступило некоторое расслабление, и он начал игриво подмигивать жене. Внезапно зазвенел мобильник. Номер не был определен, и Виктору это не понравилось.

– Слушаю.

– А почему такой голос? Его повысили, надо пить-гулять, а он грустный. Ты чего? Поздравления принимаешь?

– Это кто? – задал вопрос Виктор, уже подсознательно зная ответ.

– Не узнал? Богатым буду. С твоей помощью конечно, ха-ха. Это же Анатолий, помнишь ли меня? Как видишь, ты уже поднялся. А иначе и быть не могло, мы свои слова на ветер не бросаем. Так что поздравляю с назначением. Как-нибудь увидимся. Пора что-то сделать. До встречи!

– Кто тебе звонил? Ты побледнел… – Татьяна привстала с невыпитой рюмкой.

– Какой-то дебил, – промолвил Виктор. Игривое настроение у него пропало.

Значит, скоро придется ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ….

Глава 20

Руководство сменой оказалось не таким уж легким делом. Да, в целом Виктор делал практически то же, что и при Большове, но сейчас ко всему прибавлялось главное – ответственность. За все, что творится подчиненными. И это уже напрягало. Раньше он даже не замечал, к примеру, как часто на смене выпивают Боря Колосков и Витя Пашнин. А сейчас… Мало того, что они квасят каждый вечер, так они еще и за сменной «плодожоркой» на пару ухлестывают! Видимо, Гера давал им возможность повеселиться, но держал поводок натянутым, и на работе это никак не сказывалось. На Виктора же эти два Ромео не спешили обращать внимание – авторитет-то не тот! Начались опоздания на рейсы, на работу, споры и ссоры. Виктор немного погрузился в тему и узнал, что «плодожорка» – ее звали Вика, – была совсем не против подобного обхождения. Разведенка, симпатичная и бездетная, она смело шла навстречу ухаживаниям двух обходительных и не стоящих за тратами таможенников. Те же, как оказалось, поставили себе цель не просто ее охомутать, а трахнуть, и обязательно вдвоем, после чего спокойно отвалить. Не добившись ничего уговорами, Виктор решил дождаться развязки – авось по окончании «романа» оба нарушителя дисциплины придут в себя. Но действительность превзошла ожидания. Мужчины добились своего, и в смене наступило затишье. Однако все произошло не благодаря, а вопреки, и Виктор это понял, когда неделю спустя Пашнин сам подошел к нему за советом. Оказалось, что получившая двойное удовольствие Вика где-то нарыла домашний телефон Пашниных, после чего набрала его, позвала жену одного из своих «партнеров» и что-то ей рассказала. Что – Пашнин точно не знал, но догадываться и не собирался, ему хватило представления со стороны жены. На кону стоял брак. Колоскову несказанно повезло, что никто не позвонил домой ему, но Пашнин и за себя, и за своего «коллегу» клятвенно обещал – с пьянками-гулянками завязываем, только помоги, поговори с этой дурой!

Отказать Виктор не мог, и не только из-за того, что его просил хоть и провинившийся, но подчиненный. Он просто подумал о том, что так могла бы поступить Бревенникова. И что тогда произошло бы с ним?! Да, так МОГЛО произойти, но не произошло, и слава Богу. Виктор представил себя на месте тезки и, конечно же, поговорил. Сексапильная «плодожорка» долго улыбалась и даже пыталась кокетничать, но ее внезапно охладило предложение сообщить о произошедшем руководительнице, старшей «плодожорке». Виктория почему-то испугалась этого, из чего Витя сделал вывод, что данный случай – не первый, и стал дожимать. Пришли к общему решению – она звонит с искренними извинениями и заверениями в обмане и пьяном бреде жене Пашнина и на километр не приближается к таможенникам, таможенники в упор не видят ее. По возможности она сменит смену. Это устроило обе стороны. В семье Пашниных воцарился хрупкий мир, подкрепленный некими подарками со стороны мужа, и Гордееву впору было вздохнуть. Однако прошло всего пара месяцев, и братья-акробаты опять стали заливать «за шиворот». И Виктор стал снова искать причины этих действий. Ведь вся ответственность за последствия сейчас лежала только на нем.

Были и другие сложные моменты, но тут уже помогала выучка Большого. Виктору теперь легко давалось общение с любым пассажиром любого уровня – он знал, КАК нужно себя вести. Поэтому количество жалоб на смену было мизерным. Трудные случаи были, конечно, но, как правило, они заканчивались удачно, а иногда – просто невероятно. Так случилось, когда однажды прилетела группа телевизионщиков из Бразилии, которые должны были делать программу про городской цирк. Их встречал местный директор цирка Марковский, широко известный в прошлом артист. Как оказалось, он достаточно хорошо знал Послова, и ранее ему звонил по поводу бразильцев, однако Послов то ли забыл, то ли не счел нужным оповестить дежурную смену о прилете группы. А проблема с прилетом была – количество ввозимой телеаппаратуры было несчитаемо огромно, и никто из бразильцев не говорил ни по-русски, ни по-английски. И пока не пришел Марковский, Виктор думал о том, как всю эту аппаратуру оформлять. Разбирались они до пересменки, Марковский все пытался дозвониться до Послова и успокаивал бразильцев. Пришедшие Буянкин и Большов предложили разумный вариант – выпустить телевизионщиков просто так, без оформления.

– Так тут аппаратуры немеряно! Хоть временный ввоз нужно сделать. Иначе тот же Послов нас потом и поимеет. Как они потом вывозить будут?

Гера пообщался с Марковским.

– Короче, так, – Он подошел к Грише и Виктору. – Марковский отличный мужик, он все понимает. Но бразильцы уже на поносе. Мы их выпускаем, Марковский берет на себя все возможные проблемы с Пословым, а когда бразильцы будут вылетать, он сам притащит Послова на сектор, чтобы к ним не было вопросов. Это если не в нашу смену вылетать будут, хотя и предупредить можем, в общем-то. А еще с него контрамарки, прямо сейчас даст, и однозначно благодарности от руководства нам выбьет. Ну, так что? – заулыбался Большой.

Бразильцы ушли почти радостные, контрамарки на любой сеанс были получены незамедлительно. Виктор был удивлен, что машина у Марковского скромненькая – «Форд», зато номер круче некуда: о001оо!

– Повезло, первым в очереди стоял! – засмеялся тот, увидев Витины глаза.

Контрамарок хватило с лихвой на всех, в том числе на семьи. В цирке Виктор не был ни разу, и с детским удовольствием наблюдал за всеми выступлениями. Места были шикарные, вид – превосходный, взрослые и дети не жалели ладоней, аплодируя артистам.

– Надо хоть Марковскому спасибо еще раз сказать, – сказал Насон. – Так все классно было!

Но встретиться с директором цирка не удалось. А вот он ничего не забыл – благодарности от руководства «за отличную работу» получила вся смена и несколько человек у Буянкина. И, самое главное, никого не поругали. Более того, возможно, что именно подобное «отличие» вкупе с отсутствием взысканий помогло вскоре Большову снова заключить очередной годовой инспекторский контракт. Хотя один косяк за ним числился…

Большой пригнал с Калининграда себе новый автомобиль. Сам по себе, конечно, не новый – пятилетний «БМВ», но выглядела тачка шикарно. Серьезной каплей дегтя было то, что, по сути, приобретение такого автомобиля выглядело определенным вызовом – гляньте, на какую машину у меня есть деньги! Гера, безусловно, подстраховался: по приезду с документами поехал первым делом напрямую к Алдашеву – вот посмотрите, дескать, за сколько прежнюю продал, за сколько эту купил, кто денег взаймы дал, как растаможил, и так далее. Кошмарыч похвалил за рвение, посидел, прокатился, поцокал языком – класс! Вроде как проблем быть не должно. Тем более, что Большой обозначил сразу – если, к примеру, покупка подрывает устои там или все такое, продам нахрен в момент! Нет, ни Алдашев, ни кто-то из руководства ни слова не сказал. Но, что называется, в воздухе витало. Все-таки иномарка.

У таможенников была только одна машина, сопоставимая с «бэхой» Большого. Малафеев ездил на «саабе», не новом, но тоже далеко не «кислом». Однако у Малохи мама банкир, папа в далеком Питере немаленький человек, хоть и в разводе с мамой, но сынка не забывает, а у мамы есть «друг семьи» из ее же круга, который потенциального пасынка тоже не обижает. Потому Малоха взяток почти не берет, зато как домой ходит к Графу Елдашеву, а еще сбил вокруг себя компанию, траву курить начали. Буянкин гонять их замаялся. Как к нему в смену пришел Большов, Гриша решил с ним на пару попробовать выкинуть Малафейкина хотя бы из смены, поговорил на эту тему по пьяни с Замышляевым. Но Малафеев оказался не лыком шит – подписал у Филина отгулы на две смены, слетал к папе в Питер, нажаловался на всех до Замышляя включительно, вследствие чего всем немного «прилетело», о чем Замышляев конкретно высказал на очередной пьянке Грише. Что и удалось, так только разогнать по разным сменам любителей «травы», одного уволить по окончанию контракта, но вот избавиться от стукача в смене – не получилось. Впрочем, таких лучше знать в лицо.

Правда, еще одна интересная машина короткое время у таможенника на «пассажирке» была. Раз Виктор, заехав на стоянку перед вечерней сменой, увидел спускающегося к нему Шурика:

– Можешь мне объяснить, – без предисловий начал здоровяк, протягивая руку для приветствия, – чье это «ведро» стоит у меня?

Витя проследил за его взглядом. У самого забора стоял белоснежный «мерседес» в 202-м кузове, с неизвестным регионом на номере.

– Это не наш, – промолвил Виктор.

– Ваш, ваш, – засмеялся Шурик. – Приехал сегодня в обед и сигналит. Я вышел, а он сует мне удостоверение в нос – Летная таможня, мол. К вам на «пассажирку» пошел. И еще он – не поверишь – армянин.

Миша Саркисян действительно оказался высоким, улыбчивым и очень разговорчивым армянином, переведенным из Сочи, где жил с рождения. Случилось это «по жизненной необходимости», как он объяснил, вот он на машине и прикатил прямиком на место службы.

– Машину продам, да, – объяснял Миша, – понимаю, здесь не Сочи, не поймут.

И продал, достаточно быстро, кому-то из армянской диаспоры, которая вмиг окружила заботой «земляка». Впрочем, ни Виктор, ни кто-то другой на Мишу никогда не жаловались – мужик он был отличный и специалист толковый.

Сам же Виктор машину менять не спешил. Тем более, что удалось решить вопрос с покупкой квартиры. Двухкомнатная квартира была оформлена на тестя, который был только рад помочь любимой дочери. Старую «хату» пока решили не сдавать – мало ли что? Виктор сам про квартиру никому старался не говорить и жене с дочерью строго-настрого наказал: языками не трепать, дело серьезное, лишних слухов не надо. По этой же причине отказались от серьезного обмывания покупки. «Сосновские», конечно, были в курсе, поэтому у Насона компанией немного посидели, но этим дело и ограничилось. Место было выбрано очень хорошее, недаром жена столько информации просеяла: недалеко были магазины, рядом школа, транспорт, в десяти минутах ходьбы – Плаксины.

Степа Плаксин наконец-то устроился в нормальную контору, занимающуюся различными работами, связанными с таможней, – декларированием, транспортировкой грузов, – и был очень счастлив. Он предложил Виктору помощь в переезде, но Витя отказался под предлогом того, что все уже сделал. На самом деле он не хотел быть обязанным Степе, хотя и продолжал испытывать к нему определенную приятельскую привязанность. Оставался осадок от того, что произошло после Степиного освобождения. Понял ли Степа, что ошибся в своих «друзьях»? Виктору это было неведомо. Зато он ясно слышал, как расстраивался Большов, вспоминая о тех людях, которые помогали Плаксину во время нахождения в СИЗО. Он так никуда и не сходил, никого не поблагодарил. «Тем людям это не надо, но ведь должна быть совесть?» – сокрушался Большой. Благодаря им столько получилось, а ведь могло все по-иному выйти, и по здоровью и, быть может, – по жизни. Даже адвоката с днем рождения поздравил только после напоминания от Геры. Мудак этот Степа, констатировал Большой, и Виктор в целом с ним был согласен.

Послов все-таки сдвинул Филинова и возглавил Летную таможню. Виктор вспоминал разговор о Послове с Большим и понимал – Гера был прав, и теперь надо подстраиваться под нового начальника, со своими тараканами в голове. Да и не под него одного. В таможню пришла целая группа новых руководителей. Почти все они были переведены из Загорной таможни – оттуда своих людей во все структуры региона помаленьку раскидывал новый начальник таможенного управления Гуськов, сам выходец оттуда же. Так и в Летной таможне появились несколько человек. На освобожденное Пословым место заместителя назначили некоего Ниткина, а вместо ушедшего Горькова, о котором остались только хорошие воспоминания – Медведева. Относительно независимым можно было назвать только нового начальника отдела кадров Саблина – Послов явно припомнил прежнему кадровику все его просчеты. Медведев сразу показал себя нормальным мужиком «во всех отношениях», как охарактеризовал его поигравший с ним в волейбол и выпивший пару бутылок Буянкин, а вот Ниткин был похож на типичного армейского замполита, этакого гадкого тихушника – это сразу отметили все. В отдел оформления, который отдельно от «садика» находился в бывшем здании профилактория на портовской площади, пришла ведущий инспектор Благинина. Незамужняя дама, она своим загадочным поведением ввела в ступор своих коллег-женщин, практически не участвуя в их ежедневной трепотне. Появившиеся незамедлительно слухи пояснили, что она – любовница Гуськова, а взяли ее сюда на место Сеноваловой. Не подтвердить, не опровергнуть информацию не представлялось возможным, оставалось ждать. Ничего не прояснил и четвертый, последний представитель «загорной» когорты, Алик Нагибин, бывший водитель Гуськова, отправленный работать инспектором на «пассажирку». Сколько его не пытали вопросами про вновь пришедших, Алик только по-идиотски скалился и нес всякую пургу. По первости к нему относились нормально, Большой даже решил его как-то подвезти до города, и чуть не пожалел об этом. Оказалось, что когда-то Нагибина серьезно обидели местные гаишники, из-за чего тот их возненавидел. И вот, проезжая пост ГАИ, Гера услышал какие-то нестройные маты. Он посмотрел в зеркало заднего вида и с ужасом увидел, как сидящий на заднем сиденье Алик корчит рожи в окно и материт гаишников. Повезло в том, что те либо не увидели и не услышали придурка, либо, зная машину Геры, просто не обратили на все это внимания. Большой был готов тут же высадить ненормального, однако ограничился тем, что отматерил его, а по приезду в следующий раз на смену зарекся вообще иметь дела с Нагибиным и предложил так же поступить остальным.

Виктор, познакомившись со всеми вновь прибывшими, решил держаться в общении с ними как минимум золотой середины, пока ситуация не вынесет его к необходимости принятия иного решения. Дополнительно он принял еще одно важное решение – нужно было продолжить учиться, получить еще одно, гражданское образование. Одним из приоритетных вариантов получения «стоящего» образования среди местной элиты считалось обучение в Академии госслужбы. Виктор без труда нашел выход через знакомых на руководителя приемной комиссии и запросто решил все предъявленные финансовые условия, необходимые для поступления на заочную форму обучения. Оставалось, как минимум, удержаться в таможне, чтобы проучиться, не зная хлопот, и заветный диплом – в кармане. Но просто удержаться Витя не хотел, он стремился вверх. И имел определенные задумки.

Глава 21

Задумки было две. Одна не давала Виктору покоя уже долгое время, сразу после того, как Большой рассказал ему о визите Замышляева и о требовании того доли со смен. Витя просто представил себя на месте начальника – отдела, таможни. Да, Большов в чем-то прав. Наверно, начальник может придти к своим подчиненным и попросить (намекнуть, потребовать, в конце концов) кого-то оформить «как надо». Но загвоздка в том, что – и, как бывший офицер, Гордеев это хорошо понимал – страдает само понятие «субординация». Начальник не может и не должен находиться в каком бы то ни было унизительном положении перед подчиненным, он – НАЧАЛЬНИК. Неужели Большов это не понимал? Скорее всего, понимал, и тут уже вопрос был в конкретном Замышляеве как руководителе. Если бы на его месте был другой, более уважаемый человек, ситуация могла повернуться по-иному. Значит, нельзя унижаться, но уважать тебя обязаны – запоминай, Витя! И еще: каждый руководитель на своем месте может одной подписью что-то изменить – и этим тоже заработать. Решить вопрос о приеме на работу (а что, та же аналогия с учебой, ха-ха!) или об увольнении, разрешить или запретить выпуск… да мало ли что! Да, разово заработать начальники могут больше, Гера об этом тоже рассказывал, но много ли таких вариантов? Не факт, они есть, конечно, но скорее всего их немного. Опять же зарубка на носу – надо заранее все продумывать, просматривать, что к чему. Но доли со смен – это правильнее, толковее, что ли. И здесь надо добиваться такого уважения, чтобы ни у кого не возникало мыслей, за какие блага делаются отчисления. А значит – надо что-то делать со своей стороны, как-то крышевать, к примеру, отмазывать от различных проблем. Это как раз то, чего не хватает Замышляеву. И представителей авиалиний или челночных направлений надо сюда, в эту схему вовлекать. Вон ребята с грузового отдела рассказывают: соответствующие люди «от карго» в кабинет к начальнику таможни как к себе домой ходят. Наверняка сразу «заносят», чтобы не чихвостили их самолеты, чтобы не было больше таких вариантов, как тот, замышляевский, про который Большой рассказывал. При этом никакой конкуренции, у каждого свое направление, свои налоги в доход государству, свои откаты начальнику. Все об этом знают, и что? Вот на какую должность надо прорываться. А если еще и «снизу» будут деньги поступать, как по пирамиде… Мысль очень дельная, проработать надо.

И ведь схема поступления денег сама по себе уже была отработана. Насонов очень активно общался с гаишниками, в городском и областном управлениях уже несколько руководителей были достаточно близко знакомы с таможенниками. Через одного из них Насон и доставал номера. В ответ данному начальнику доставались необходимые шмотки, на день рождения и праздники дарились хорошие подарки. С гаишниками иногда выпивали – одного напоили в умат перед посадкой на рейс в Таиланд, куда тот с семьей полетел отдохнуть, с другим посидели в кафе у армян, с третьим парились у Насона в бане. Пьяные языки дорожных милиционеров постепенно раскрывали то, о чем особенно никто и не догадывался – то, что гаишники не только занимаются поборами на дорогах, но и некоторую часть «принятого» отсылают наверх, руководству, а то – вышестоящему, и так по вертикали. И каждый на своем месте знает: сделал дело – поделись, иначе могут быть проблемы вплоть до… нехорошего. Вот такая схема Виктору очень нравилась, ее надо было только «внедрить» с учетом специфики таможенных нюансов. Да, может, она уже и действует где-нибудь в Москве, но ведь не пойдешь узнавать! В Сочи подобного нет, у Саркисяна Виктор тихонько узнал. А тема стоящая. И чтобы собирали эту долю надежные, проверенные люди, чтобы довольны все были, чтобы начальство было – самое главное! – как жена Цезаря, вне подозрений. Вите очень нравилось это выражение.

Другая идея вообще когда-то принадлежала Ткачеву, а после того, как Виктор увидел «заход» гуськовских, он еще больше укрепился во мнении – надо, чтобы свои люди были везде, на нужных местах, контролировали то, что нужно контролировать. Витя еще не мог полностью понять, ЧТО нужно будет контролировать, но сама мысль была ему по вкусу. В перспективе он думал о себе как о большом начальнике, и без помощников никак было не обойтись. На кого положиться? В первую очередь, это, конечно, «сосновские» – Насонов, Дубинкин, Коробков, Ткачев, еще пару-тройку ребят можно рассмотреть. Ими можно управлять… кроме, разве что, Ткача, у того характер жестковат. Но кто сказал, что должны быть только «земляки»? Можно и среди таможенников посмотреть кого-то. Но только таких, кто будет слушаться и не будет смотреть на тебя свысока. Значит, не подойдут ни Большов, ни Буянкин. Мосин? Возможно. Бородюк ссыклив. Впрочем, время есть, люди есть, надо присмотреться.

А самое главное – для осуществления всего этого надо переть вверх, невзирая на всех и вся. И только так, слово себе дать, что никакая падла дорогу не перейдет, всем горло грызть, и цели добиться! Только так!

Все это Виктор гонял в голове не одну неделю, в любое время, когда выпадала свободная минута, с этими мыслями ложился и с ними вставал. Перед ним была ЦЕЛЬ. Но чем больше он думал, тем больше перед ним вставало вопросов.

Главный вопрос – кто во всем этом может помочь? Первая кандидатура – Анатолий. Самая поганая кандидатура, если положить руку на сердце, но самая надежная как щит. Если под госбезопасность лечь, никакая прокуратура не страшна, а милиция и подавно. Но с чем это связано? Что рядовой человек знает о КГБ-ФСБ? Там работают те, кто заставляет людей стучать друг на друга, и сами стучат друг на друга – вот точка зрения типичного обывателя. Большов категорически с этим не согласен, да и сам Виктор понимает, что это бред. Но ведь не розы же нюхать предложит ему Анатолий? Наверняка надо будет что-то писать, рассказывать… мама дорогая! Ладно, кто еще? Руководство таможни. Понятно, что ругаться ни с кем не надо, но с кем там стоит идти на максимальный контакт? Послов – сложно. Тем более, что он явно ненадолго, возраст уже к пенсии, и характер взрывной, и злопамятный. Замышляев с Сеноваловой сразу отпадают. А вот на «гуськовских» надо обратить внимание. Ниткин с его замполитовскими замашками не очень интересен, а вот к Медведеву и Благининой надо отнестись со всем вниманием. Медведева все отмечают как очень толкового спеца, и по-мужицки он вполне адекватен. И Благинина – тетки в «профилактории» ее не особо привечают, но с кем Виктор не перекидывался парой-тройкой слов, все отмечали: баба неглупая, жесткая, себе на уме. Сеновалову она сожрет на раз. Внешне вроде ничего, ну да Гуськову Витя поперек дороги вставать не собирался. Надо поменьше базарить при ней и побольше ее слушать, таким это нравится.

По светским контактам тоже надо пройтись. Еще раз пронюхать, у кого где есть связи, выходы на силовиков. Может, кто в гуськовских краях бывал или здесь с ним уже знакомился. И еще – того бывшего таможенника найти, который со своим кузеном к Большову приходил, кажется, фамилия кузена где-то в документах мелькнула. Вот это была бы связь так связь!

От тяжелых размышлений Виктора отвлек звонок. Номер не определялся, и не надо было долго думать, кто это звонит.

– Узнал? Неожиданно. Надо увидеться. Помнишь кафе, где встречались? Давай завтра часиков в 11, выпьем, поговорим, и ты как раз перед дневной сменой потом отоспаться успеешь.

Анатолий, как всегда, все знал, и не сомневался, что Гордеев прибудет вовремя. Впрочем, вариантов особо не было. Ночь Витя проворочался и, зевая всю дорогу, размышлял о перспективах встречи. Что Анатолий ему предложит? Что надо будет сделать? Он приблизительно помнил путь до кафе, но, даже выехав заранее, все равно умудрился опоздать на 10 минут. Приткнув «девятку» к знакомой «тойоте», он попробовал зайти с заднего входа, но там было закрыто. Войдя через основной вход, он увидел Анатолия, беседующего с какой-то девушкой:

– О, вот и наш герой! – Анатолий приобнял его и улыбнулся девушке: – Так, мы на наше место, хорошо? Ждем ваши вкусные премудрости.

Они зашли в отдельную кабинку, прекрасно отделанную, с картинами и мягкими диванами.

– Располагайся, – Анатолий бросил плащ на свой диван. – Чего опоздал-то? Пробки на сосновском направлении?

– Типа того, – угрюмо ответил Виктор.

– Да ладно, рассказывай, – засмеялся Анатолий. – Как будто я про квартиру не знаю…

Вот как так-то?! Витя чуть не подпрыгнул на мягком диване.

– Такая работа, дорогой друг, – еще сильнее расхохотался Анатолий. – Не бери в голову, это твои дела. Пока мы с тобой дружим, наши глаза на некоторые моменты будут немного прикрыты, сам понимаешь, разве это не правильно? Давай сейчас перекусим и поговорим уже о делах на-аших…

Аппетита у Виктора и так не было, а после таких слов вообще кусок в горло не лез. Он выпил пару рюмок водки и, осознав, что хмелеет, начал силой вталкивать в себя содержимое тарелок – ехать в сильно пьяном виде за рулем не хотелось. Анатолий, казалось, читал его мысли:

– Пей, не мучайся, до дома тебя на твоей же машине довезут, есть человек. Но до того момента, как ты отрубишься, мы с тобой должны все обсудить и решить. Договорились?

– Да. Только о чем?

– На тебя сделана ставка. Мною. Не только, но это сейчас не важно. Ты уже продвинулся чуть-чуть, есть вариант подняться еще. Все будет делаться так, как будто… так и должно быть. Естественные причины. Тебе даже будет казаться, что все вопросы решаются сами собой, иногда – что это ты их решаешь. Вот как с Большовым. Тебе ведь показалось, что вопрос решился сам собой?

– Ну да, там же руководство таможни, с контрактами замутка вышла…

– Но это не совсем так, поверь мне на слово сейчас, сразу. И в будущем так же будет. Нюансы тебе знать ни к чему, правильно? Ведь для тебя важен карьерный рост, звезды, я прав?

– Прав, – Виктор себя ненавидел. Он ждал, когда наступит момент, и Анатолий скажет: «…и теперь ты должен…»

– Очень хорошо. – Анатолий вытер губы салфеткой, и его взгляд уперся в лицо Виктора. – Что требуется от тебя? Предоставлять мне информацию. Нечасто. Что-то мы знаем, но ты находишься в самой гуще событий, поэтому тебе многое известно лучше. Контактируешь только со мной, и больше ни с кем, даже Говорков о нашей с тобой дружбе ничего не знает. Есть вопросы?

Витя задумался. Конечно, можно сразу сказать «да», и не мучиться. Или попробовать отказаться. Хотя, что за бред, какие отказы?

– Не упомянул о двух вещах, – продолжил Анатолий, наблюдая за мучениями Виктора. – Первое: если после получения от тебя информации мы проводим какую-либо операцию, то делаем это так, что ты никак не будешь замазан. Это точно, даю слово. Нет смысла подставлять своего друга и рисковать даже волосом на его голове. Я заинтересован в тебе, твоих успехах и твоей карьере. Выпьем за твою карьеру!

Выпили. Закусили.

– Второе: ты можешь отказаться. Сейчас, здесь. От всего, в том числе от нашей дружбы. Но, как я тебе уже говорил, на твое место может придти кто-то другой, да и разговаривать с ним – скорее всего! – Анатолий поднял палец, – буду уже не я. И ты можешь попасть под раздачу и не добиться никаких успехов. Выбор за тобой.

«Да нет у меня никакого выбора!» – хотелось крикнуть Гордееву. Он склонил голову.

– Мне надо будет что-то подписывать?

– Нет, – улыбнулся Анатолий, – дурак, что ли? Фильмов насмотрелся?

– А у тебя я какую-то информацию могу узнать? – Виктор поднял глаза на оппонента.

– Если это не связано с разглашением тайны – думаю, да. Мы же должны помогать друг другу.

– Большов действительно работал в комитете?

– Фи, я-то думал, – вздохнул Анатолий. – Да, работал, без конкретики, если позволишь. А ты думал, что он тебя обманывает?

Виктор вообще не понимал, зачем он это спросил.

– Ладно, если к тайнам больше интереса нет, – хлопнул ладонью по столу Анатолий, – перейдем к нашим баранам. Расскажи мне все, что знаешь про отправки денег на Душанбе.

«Попал Даня. Значит, не завязал. Вот дурак! Ну, раз так…» Витя рассказал, все что помнил, про Даню: начиная с первых дней службы и до разговора по кречетам включительно. Он понимал – интерес ФСБ к Шайхуллаеву не строится на предположениях, и если он что-то скроет… Анатолий его внимательно слушал и заговорил только, как Виктор закончил:

– Значит, говоришь, Большов тебе про него рассказал? А не сказал, откуда у него информация?

– Нет.

– Любопытно. А что за подруга у Дани работает на хискане?

– Таможенница из смены, Света Конькова. Они как бы дружат.

– Ясно. Значит, так – по кречетам интересно, этого армянского представителя мы возьмем в оборот. Выясним, к кому он еще мог подойти. За такую информацию спасибо, от всего сердца!

Охренеть! Получается, о птичках они ничего не знали. «Начинаешь отрабатывать, Витек!»

– А вот по деньгам, – Анатолий откинулся на диване. – Как ты мыслишь, деньги переправляют в багаже или в ручной клади с пассажиром?

Виктор поразмышлял.

– Теоретически – лучше, чтобы деньги вообще были у пассажира. Тем более, если его провожают. Можно в ручную кладь положить, конечно. В багаж – зачем? Разве что для того, чтобы на прилете бирку отдать – тогда пассажир ничего не знает о том, что у него в сумке и сколько.

– Верно мыслишь. В очень правильном направлении.

– Но у нас грузчики любят по багажу пройтись, – не успокаивался Витя. – Их уже предупреждали, но бывает до сих пор. Раз даже на Турции пару чувалов взрезали, вместе с девчонкой с перевозок, потом как бы заскотчевали, да скотч не тот оказался, что у хозяев. Челноки приехали на разбор, с ними вор какой-то в авторитете, а им навстречу та самая девчонка с перевозок, в колготках, которые они везли, тут таких еще и не было!

– И чем закончилось? – поинтересовался Анатолий.

– Одному грузчику рожу разбили, других так, попинали слегка. Девчонке лицо слегка поцарапали. Но они возместили, так понял.

«Куда меня несет? – вдруг подумал Виктор. – Язык уже совсем развязался».

– Понял, интересная история, тоже примем к сведению. – Анатолий разлил водки. – Тогда давай еще по одной, и тронемся. Ты как, сам смогешь, или позвонить все-таки? Тогда так. Если что случится на «пассажирке», внимания не обращай, ты ни при чем. Да, совсем забыл! У меня там знакомая начала в Турцию летать, ты не против, если я дам твои координаты? Расценки она знает. Посмотри, чтобы ее чувалы не резали, – и он захохотал.

Обратно Виктор ехал, не ощущая никакого опьянения. В голове пролетали обрывки фраз: «можешь отказаться», «друг», «ни при чем», «заинтересован». Он пытался думать о чем-то другом, но мысли все равно возвращались назад. Получается, он вложил Даню. И Анатолий специально его напоил, чтобы ему было легче все рассказать, чтобы меньше упирался. С другой стороны – что значит «вложил»? Раз они знают про деньги, значит, и про Даню знали. А его проверяли. Да и черт с ним, с этим Даней, сам виноват. Раз не прекратил эту хрень с пересылкой денег, пусть сам и расхлебывает. Его предупреждали.

«И что, получается, Витек, ты не при чем?»

Через три недели таможенниками в шкафчике на третьем секторе были обнаружены три пачки долларов. Чьи они, никто не знал, и их уже хотели «экспроприировать», но в этот момент на сектор заявились трое здоровенных таджиков, которые искали грузчиков – как оказалось, с предыдущей смены. Слово за слово, кто-то вызвал ментов. Тут помаленьку и выяснилось, что это за деньги. В багаж одного из пассажиров было вложено порядка 80 тысяч зеленых, в Душанбе прилетел только чемодан с вещами и следами вскрытия. Видимо, у кого-то из грузчиков все же «сыграло очко», и свою долю кто-то скинул. Менты о случившемся сообщили руководству международных перевозок, руководители вызвали смену грузчиков вместе со сменой оформления. Таджики тоже не скучали, получив известия с родины. Кто-то отправился на разборы в аэропорт, а кто-то – за выяснением причин неприбытия денег к обеспечивающему таможеннику. Им был Даниял Шайхуллаев. Когда он узнал, зачем к нему прибыли «гости», он понял, чем ему это грозит. Выбор у него был невелик. Сумев каким-то образом отвлечь внимание, Даниял попросту сбежал от них и направился прямиком к зданию управления ФСБ, где и рассказал все подчистую о своей «деятельности» соответствующим товарищам в обмен на заверения в том, что его жизни ничего не будет угрожать. Таковые, конечно, были даны.

Виктор понимал, что без его информации не обошлось. Конечно, все можно рассматривать как явку с повинной. Плюс Даня просто выбрал между нахождением у таджиков и пребыванием у комитетчиков. Но ведь, как говорят в кино, есть причина, а есть следствие, и между ними есть связь. Явка с повинной – это уже следствие. А причина? Как грузчики узнали, в каком именно чемодане будут эти 80 тысяч? Кто им это сказал? Не могли же они каждый чемодан вскрывать и смотреть, никакого времени бы не хватило скотч резать и обратно мотать. Значит… значит, все было обставлено так, чтобы узнали. Не зря комитетский «друг» хвалил Витю за мысли в правильном направлении. В любом случае, те, кто эту кашу заварил – ни при чем.

Глава 22

Случай с Шайхуллаевым совсем не походил на случай с Плаксиным. Никто не собирался, не ездил к адвокату, не думал про деньги и помощь влипшему таможеннику. Смысл разговоров в таможне вообще и на конкретной «пассажирке» был один – сам виноват. Взрослый мужик, но если нет «масла» в голове, то уже не добавишь. Только Света Конькова что-то пыталась делать, спрашивала и даже пробовала теребить коллег, но без толку. Руководство, как и следовало ожидать, полностью осудило нарушителя. Можно сказать, что про Даню как про своего коллегу в таможне просто забыли.

Прокол Шайхуллаева был для руководителей хорошим поводом для изменений в руководстве пассажирским отделом. Сеновалова чувствовала, что под ней горит земля, пыталась ротировать людей между сменами, показывая этим, что пытается добиться еще лучших показателей в работе, но Данин гвоздь был последним. Ничем не смог помочь даже Замышляев. Сеновалову отправили в «профилакторий», а на ее место встала Благинина. Медведев ее представил коллективу как раз в гордеевскую смену, и Виктор порадовался, что первым постарается произвести впечатление на новую начальницу. После того, как Медведев ушел, она позвала Гордеева в свой кабинет на третьем секторе. Славин и Вестников рубились в это время на компьютере. Надо было видеть выражение лица Благининой.

– Вам больше заняться нечем? – низким мурлыкающим голосом спросила она.

Старые новые помощники нацепили на лица улыбки, но перед ними была не Сеновалова. Лед в ее взгляде говорил о многом. Занятия для обоих были найдены тут же на три дня вперед, и игруны приуныли. Когда они вышли из кабинета, Благинина пригласила Виктора присесть.

– Ненавижу лентяев и идиотов. Оба, как мне кажется, подходят под данные категории. Если не исправятся в самое ближайшее время, им здесь делать нечего.

«Она мне это не просто так говорит, – понял Витя. – Хочет, чтобы я донес ее позицию до всех».

– Виктор Семенович, э-э… думаю, что можно просто Виктор? – Витя кивнул, и она продолжила, глядя ему в глаза. – Мне нужна краткая характеристика от Вас на каждого работника пассажирского отдела.

«Вот те на! Я ей что, кадровик?»

Но и оплошать нельзя. Виктор постарался максимально коротко охарактеризовать каждого.

– Все такие положительные? – прищурилась Благинина. – Больше таких, как Шайхуллаев, нет?

– В душу всем не заглянешь, – ответил Виктор, чувствуя, как начинает краснеть. Взгляд она не отводила, и он клял себя последними словами. – Но работаем, профилактируем, стараемся подобного не допускать.

Благинина улыбнулась.

– Профилактика – это хорошо. Спасибо. Надеюсь, мы сработаемся.

Выйдя от начальницы, Виктор почему-то вспомнил телепередачу, в которой учили выдерживать пристальный взгляд собеседника. Приглашенный эксперт рекомендовал идти в зоопарк, тренироваться на животных – кто кого пересмотрит. «Пора тебе, Витек, в зоопарк», – подумал он.

Вечером, перед самым приходом смены Буянкина, на шестой сектор прошел Медведев, а с ним целая компания каких-то молодых мужчин. Виктор вроде сунулся за ними, но Медведев его сразу отослал. Пришедший минут через двадцать Гера сразу задал вопрос Вите:

– А что там Медведев с «заводскими» на шестом разруливает?

С «заводскими»? Ни хрена себе! Виктор не мог поверить в то, что замначальника таможни так в открытую общается с братвой. Буянкин, узнав, кто там «в гостях», начал тихонько толкать Большого к двери:

– Иди, иди, узнай, расскажешь, интересно же…

Через 10 минут Гера вернулся, и они с Виктором и Гришей вышли на пятый сектор.

– Обалдеть, что за тема! – Большой качал головой от удивления. – Думаю, вы знаете, что «заводские» жестко всех колбасят по наркоте, целую контору сейчас под это организовали. Цыган с азерами дрючат, с ментами работают, и все это, чтобы наркоторговлю в городе прикрыть. Так вот – они предлагают таможне поставить на шестом секторе, – причем за свои бабосы, – какую-то навороченную импортную технику, которая будет распознавать наркоту по каким-то там параметрам. Сами закупят, привезут и установят. И по этому поводу сейчас с Медведевым и трут. Он меня выпроводить хотел, но… в общем, там знакомый оказался, – засмеялся Гера.

– И что, таможня с ними договор заключит? – Буянкин не мог в это поверить.

– А что, менты же с ними как-то сотрудничают, – развел руками Большов.

– Не знаю, не верится что-то, – сказал Виктор.

– И мне, – кивнул Буянкин, – если только совсем в темную. Чтобы не знал никто. Так ведь все равно выплывет.

– Интересно, что не Послов пришел, а Медведев, – задумался Гера, – сейчас этот что-то пообещает, а Послов потом скажет: нет, не можем, и пойдет дальше наркота через нас. Мы, конечно, стоим на страже, но всего не унюхаем. Собак надо.

Тут на сектор буквально ворвался Медведев:

– Так, о том, кто здесь был и зачем, – он погрозил пальцем Большову, – молчок.

Потом, поняв, что разговор здесь был явно не о погоде, посмотрел на остальных:

– Вас тоже касается. Гордеев, иди, скажи охране, чтобы их там выпустили.

Когда «заводские» выходили на улицу, Виктор услышал, как один из братков на выходе, повернувшись, сказал другому:

– Вряд ли.

Так и оказалось. Тема никого не заинтересовала, а скорее всего – просто никто не захотел связываться с «заводскими». Единственное положительное, что «пассажирка» из всего этого вынесла – на прилеты азиатских и кавказских рейсов начали приходить коллеги с оперативного отдела и недавно открытой оперативной таможни, которые по внешним признакам определяли и ловили так называемых «глотателей» – пассажиров, ввозивших в своем чреве наркоту в специальных капсулах, отдаленно напоминавших пластмассовые яйца от киндер-сюрпризов. Иногда поимка превращалась в игру: предполагаемого «глотателя» катали внутри хискана, чтобы якобы разглядеть на экране его внутренности, или предлагали выступить ему в роли боксерской груши, что было чревато для здоровья – при разрыве капсулы тот умирал в муках в течение достаточно короткого времени. По первости, когда «глотателя» находили, в одной из таможенных комнат или комнат, принадлежащих перевозкам, устраивали санкабинет, где с помощью касторки и подобных средств нарушитель закона выделял из себя капсулы на какой-нибудь лист или противень. Однако при этом стояла такая вонь, а время дефекации иногда так затягивалось, что портовским таможенникам пришлось потребовать изменения режима получения «доказательной базы», чтобы не портить отношения ни с перевозками, ни с пассажирами других рейсов. Консенсус был найден. Правда, собак пока так и не было, и все, на что таможенник мог рассчитывать – глаза, общение и старый друг хискан.

Что же касалось «заводских», то с ними, как и с другими представителями криминальных кругов, в народе связывали понятие «мафия». Им приписывали небывалые возможности и огромные связи. Говорили, что сам губернатор чуть ли не обязан своим выборам деньгам именно «заводских». И при проблемах обращались чаще именно к ним, чем в прокуратуру или милицию. Виктор частенько вспоминал случай, о котором ему рассказывал Большой. У того был товарищ, который раньше учился и был в одном стройотряде с местными кавээнщиками. Была у них традиция – собираться каждый год 9 мая и бухать. И вот однажды жена этого друга, глядя на часы, решила набрать муженька – не нажрался ли дорогой, доберется ли в такое темное время сам домой? Трубку поднял один из наиболее трезвых кавээнщиков, некто Рыбкин. Он поздоровался с женой товарища, а сам решил подшутить. Но в этот момент в его пьяном мозгу нормальные шутки не родились, родилась ненормальная. Он сказал бедной девушке, что ее мужа забрали «заводские», и он у них в подвале, за долги, и все такое. После чего положил трубку, разбудил спящего мужа и рассказал ему о случившемся, надеясь посмеяться вместе. Муж шутку не оценил, послал Рыбкина на три буквы, поймал такси и поехал домой. Тем временем бедная девушка не могла найти себе места. Трубку мужа больше никто не брал, в голове было сто вопросов, от волнения она чуть не сходила с ума. Что-то в памяти все же подсказало ей позвонить Большову. Дальнейшее можно бы описать так: Рыбкина от серьезных проблем спасло только то, что, за момент от звонка Гере до приезда мужа и повторного звонка тому же Гере, Большой не успел в праздничный день ни до кого дозвониться. Иначе, при раскрутке всей цепочки, уже сам Рыбкин рисковал посидеть в каком-нибудь подвале и совсем не в добром здравии, не говоря о возможных долгах за «тухлый базар» о серьезных людях и причинение им неудобств в такой великий праздник.

Сам Виктор старался держаться подальше от криминальных знакомых. Лучше пусть будут менты, комитетчики, прокуроры – с ними всегда можно попробовать договориться. Да и не вечно они на своих должностях. Был на должности в органах – стал адвокатом, в той же консультации у Каримова все такие. Меняются люди.

В смене у Виктора было все идеально. Сеновалова своими последними решениями по ротации состава сделала так, что во второй смене разом оказалась почти вся сосновская «рать», работающая на «пассажирке» – Гордеев, Насонов, Дубинкин и Коробков. Не хватало только одного, самого новенького – Сани Седова, по прозвищу «Курсант», острого на язык любителя киношных цитат. Впрочем, Виктор его не так хорошо знал, как остальных земляков, и Седов набирался ума и опыта в смене у Мосина. Так что земляческого общения было предостаточно. К тому же все, кроме Виктора, ездили на работу то на насоновской машине, то на машине Дубинкина, постоянно прикалываясь над прижимистостью Коробкова. Впрочем, тот не оставался в долгу, подшучивая над «купечеством».

Сергей Дубинкин и в таможне не мог отказаться от роли ловеласа, во всех сменах, где работал, у него были «герлз», вот и во второй смене он нашел себе жертву и всячески ее домогался. В роли жертвы выступала молоденькая Лиза с перевозок, девушка симпатичная, но с ярко выраженным, как сказал Насон, недостатком а-ля Наташа Ростова из анекдотов – у нее вообще не было видно груди. При этом все знали, что за границами порта у Лизы есть какой-то жених. Впрочем, как истинного гусара (хоть лысого и без усов), Дубинкина это не останавливало. Он окружал Лизу облаками комплиментов и тучами объятий, отчего Лиза млела и краснела, все вокруг откровенно ржали, но – бастион все никак не был взят.

Виктор не хотел повторения истории «молочных братьев» Колоскова и Паршина, в особенности в свете назначения Благининой, потому сразу предупредил всех сосновских и Дубинкина отдельно еще раз, что все, влияющее на работу в негативном свете, будет пресекаться. Однако события повернулись самым невероятным образом.

По словам Дубинкина, бастион должен был пасть после дня рождения Лизы. Серега целенаправленно готовился, при этом перед ним стояла проблема – что подарить своей подруге? Он поделился затруднением с земляками, но дальше ювелирки дело не шло. Плюс закавыка была в том, как Лиза сможет объяснить появление подарка жениху. Сергей плюнул, взял побольше денег, купил букет, а вопрос по подарку отложил на время после дня рождения и разговора с самой Лизой. Праздник решили устроить в ночную смену на третьем секторе, когда вечером закончатся рейсы. Накрыли столы, почти все с таможни и международных перевозок расселись. Не хватало только Насонова, которого Виктор послал проверить пятый и шестой секторы.

– Где этот засранец? – вопрошал Дубинкин у Гордеева.

Но Насон задерживался не просто так. Выйдя после проверки с пятого сектора и захлопнув за собой дверь, он не поверил своим глазам – возле сарделечниц стояли два актера – один высокий и худой, а другой крепыш с ежиком на голове, – из популярнейшего детективного сериала про умелых оперативников! Вова не помнил их настоящие фамилии, а называть их по-сериальному было неудобно. Подойдя к ним и поздоровавшись, Насон постарался завести разговор: какими судьбами, чем помочь? Оказалось, что почти весь киношный «отдел», за исключением одного длинноносого персонажа, прилетал сюда по каким-то театральным делам, а сейчас у них задержка на Питер до утра, и они думают, как убить время. Сзади – судя по всему, из платного туалета, – подошли еще трое «оперов»: двое мужчин – постарше, солидный, и худенький помладше, а с ними симпатичная женщина.

Насонов понял, что это шанс. Шанс не только выпить с хорошими артистами, но и помочь другу сделать подарок хорошей девушке. Он полностью рассказал все актерам – про день рождения, про скромную именинницу, про накрытый стол. Отправить на рейс – без проблем, «тойота» под боком, отвезем отдельным рейсом, билеты оформим, багаж закинем, все сделаем – только пойдемте! К чести артистов, они все восприняли правильно и оказались очень легки на подъем. У собравшихся за столом глаза и челюсти повыпадали, когда они увидели таких гостей. А когда Насон не просто их представил, а преподнес это как «подарок от Сергея дорогой Лизе», и крепыш, заграбастав именинницу, облобызал ее – та чуть не грохнулась в обморок. Праздник удался на славу. Тосты в честь именинницы и отличных хозяев чередовались с тостами в адрес прекрасных питерских актеров. Не было никаких проблем в общении, все вели себя, как будто знакомы не один год. Танцы окончательно всех сплотили. В какой-то момент крепыша с Лизой заперли в стоящий неподалеку пустой шкаф, и минуты три не выпускали, несмотря на притворно-грозные вопли Дубинкина: «Пустите меня!» и «Сейчас я ему покажу!». Насонов сам сходил на первый сектор для оформления билетов и багажа, где выслушал от внутренних перевозок все, что они думают о таможне и своих «международных» коллегах за «воровство артистов». Как и договаривались, усталых, пьяных, но очень довольных артистов отвезли прямо на самолет. Все были счастливы, а больше всех – Серега Дубинкин, который долго благодарил Насонова и клялся ему во всех возможных добрых делах всю дорогу до Сосновки, которую провел, слава Богу, на заднем сиденье насоновской «десятки».

Но на этом история не закончилась. Через некоторое время Лиза оказалась… беременной. И что самое главное – у нее фантастическими темпами начала расти грудь! За время беременности она увеличилась на три размера. И больше всего от этого страдал Дубинкин. Его спрашивали – правда ли, что родится лысый ребенок? что родится опер? почему этот крепыш, а не он, оттянул в шкафу Лизе все, что только можно? А самое главное – грудастая теперь Лиза выходила замуж за своего кавалера, и покоренный однажды бастион ни физически, ни морально уже не мог больше принадлежать Сергею. И Виктору его было откровенно жаль.

Вскоре Виктора позвали на другой день рождения. Он был удивлен, когда Благинина сообщила ему, что его в числе немногих других работников «пассажирки» она хотела бы видеть у себя дома на своем скромном празднике. Приглашены были также Большов (прямо со смены), Мосин и Бородюк. По человеку с каждой смены, отсутствие Буянкина было обусловлено, судя по всему, графиком, и его заменил Гера. Женщин не пригласили, впрочем, это Виктора не удивило – в «профилактории» она ни с кем не сошлась, а на «пассажирке» просто времени не было, да и дистанцию надо соблюдать. Не были приглашены и заместители, Славин и Вестников. Интересно, подумал Витя, будут ли Гуськов и Медведев?

Слава Богу, из начальства никого не было. Квартиру – двухкомнатную, очень просторную – Благининой выделили в старой части поселка. Красиво накрытый стол в центре большой комнаты с нарядной хозяйкой во главе ждал гостей. Цветы каждый гость принес от себя, подарок купили общий, и по хозяйке было видно, что с ним угадали. Первый тост поручили сказать Виктору:

– Ольга Витальевна…

– Сегодня просто Ольга, – Благинина улыбнулась. Всем стало понятно, что обстановка не рабочая.

Все было очень вкусно приготовлено. Виктор, стараясь после смены не уминать все слишком активно, думал о том, почему эта миловидная женщина с умелыми руками, сидящая напротив него, до сих пор не замужем. При этом он пытался поддерживать разговор, чтобы не выглядеть букой, и не пропускал рюмки. Благинина тоже выпивала наравне с мужчинами. Ей явно было приятно мужское окружение, в нем она чувствовала себя прекрасно. Постепенно и собравшиеся мужчины сбросили оковы напряжения, связанные с присутствием за столом женщины-начальника, завязался разговор, каждый рассказывал какие-то случаи, не забывая выпивать по поводу. Так прошло несколько часов. Первым засобирался Мосин – ему завтра надо было выходить на смену. Практически вмести с ним ушел Бородюк. Внезапно наступила некоторая пауза, которую нарушила Благинина:

– Сейчас мы попьем чай, а потом кто-то из вас поможет мне помыть посуду.

Витя только открыл рот, но Гера оказался проворнее:

– Я думаю, что это будет Виктор. У меня работа, знаете ли. А Витя свободен. Я же прав? – он заглянул в глаза Виктору и засмеялся. Благинина подхватила, и ему ничего не оставалось, как кивнуть и улыбнуться.

Когда Большов ушел, Благинина собрала чашки из-под чая и подала их Виктору:

– Пойдем.

Они зашли на кухню. Витя аккуратно поставил чашки в раковину и хотел открыть воду, но тут щелкнул выключатель. Он развернулся, и в бликах от света из большой комнаты увидел, как прямо перед ним мерцают глаза Ольги Витальевны.

– Ольга, а как же посуда? – нашелся он.

– Позже, – сказала она, и ее губы поглотили его.

Она оказалась очень страстной, опытной женщиной, привыкшей в сексе командовать и управлять партнером. Виктору пришлось очень постараться, чтобы унять пыл крикливой Ольги. Пока он приходил в себя, она сходила на кухню и принесла ему холодного «боржома». Когда он наслаждался минералкой, она сказала:

– Вижу, ты везде молодец. Хочу уволить кого-то из замов, этих придурков. Пойдешь на это место?

Виктор вспомнил Анатолия, комитетчика. Одно к одному, прямо, одно к одному. И если получится – ведь действительно, не подумаешь, что кто-то помогает.

Глава 23

Если по перспективе продвижения по службе у Виктора все обстояло весьма неплохо, то вот в семье случились совсем иные изменения. Татьяна и до этого была достаточно придирчивой в некоторых моментах женой, после переезда в город ее мания усилилась, а когда после ночного приезда мужа она увидела с утра у него на спине свежие царапины – грянул гром. Виктор, мучающийся ото всего, от чего только может мучаться невыспавшийся человек, накануне немало выпивший и изменивший жене, пытался остановить поток брани со стороны Татьяны, что-то выдумывал про какие-то пьяные борцовские поединки и нес другую подобную чушь. Понятно, что все было бесполезно. Впервые в разговоре Татьяной было сказано слово «развод», и впервые в совместной жизни Витя задумался об этом как о чем-то реальном. Сутки до работы показались ему нескончаемыми, ночь он провел на диване.

На смену он ехал в более приподнятом настроении, единственное, что его смущало – встреча с Благининой. Что она скажет, увидев его? Надо ли будет говорить о семейных делах? Но Ольга Витальевна встретила его абсолютно по-рабочему, ни словом, ни жестом не дав понять, что вообще помнит о чем-то, связанным с их сексом. Она дала ему пару вводных, попросила ознакомиться самому и ознакомить подчиненных с новыми документами, пришедшими из ГТК, и – все. Что ж, так даже лучше – решил Виктор, по крайней мере, она звонить жене точно не будет.

Дома ситуация выправлялась очень медленно. Витя знал свою жену – решать что-то резко было бы неправильно, лучше стоило бы подождать, вот он и ждал. Если бы жена подала на развод – он принял бы это как должное и, пожалуй, смирился бы с ее решением, но этого не происходило. К тому же Виктор помнил, как Татьяна относится к его движению вверх. А время аттестации было все ближе, за ней – заключение контрактов, и если Благинина не забудет о своем обещании – то и в семье все может наладиться. Он постоянно следил за происходящим в смене и старался наблюдать за Ольгой Витальевной. В какой-то момент ему показалось, что она стала больше внимания обращать на смену Буянкина. Как-то задержавшись на работе, Витя увидел, что Гриша отвозит Благинину с работы, а позже, болтая с Большим, узнал, что это происходит достаточно часто. И тут он заволновался. Виктор не ревновал Гришу к Ольге Витальевне как к женщине – вряд ли между ними могла быть какая-то интимная связь, вопрос стоял по-другому: а не хочет ли Буянкин занять ЕГО место?

Это его не на шутку испугало. Гриша Буянкин был более опытным сотрудником, чем Витя. Он легко сходился с людьми, особенно под алкоголь, а авторитет на «пассажирке» у него был не ниже, чем у Большова. Буянкин уже запросто общался с Медведевым, а Медведев, как не крути, с Благининой одного поля ягоды. И что делать?

Телефона Анатолия у него не было, и первый раз Виктор об этом пожалел. Обращаться к Загребецкому страсть как не хотелось. Но Анатолий отзвонился сам:

– Привет! Давно не виделись.

– Привет. Да. Надо бы увидеться.

– Даже так?

Встретились на старом месте. Первым делом Виктор попросил телефон для связи:

– А то вдруг чего случится, надо будет позвонить, а я не знаю номер.

– А что-то случилось? – усмехнулся Анатолий.

– Не знаю. – Виктор не знал, как начать. – Давай выпьем. Сегодня гуляю я.

Виктор выложил насчет своих сомнений в перспективах практически все. Про секс с Благининой, конечно, умолчал. Он думал, что Анатолий поднимет его на смех, но тот и не думал смеяться. Наоборот, выслушал все внимательно, задал пару вопросов по Буянкину. Потом дал номер своего мобильника. О том, что Анатолий сам набрал по какой-то надобности Виктора, он и не вспоминал.

– По возможности, звони лучше вечером или ночью. Иначе я могу быть занят. И то, что все это рассказал – правильно сделал. Помыслю, что можно сделать. Кажется, есть пара зацепок. Даже если ты ошибаешься в своих предположениях – это потом тебе зачтется.

С кафе Виктор сразу поехал на работу, в ночную смену. Позвонил Насонову, попросил принять смену и сказать Благининой, что он задержится, и перезвонить ему, когда та уйдет домой. Насон все сделал, и Виктор, зайдя на «пассажирку», поручил своему заму руководить сменой, после чего завалился спать в досмотровой.

Благинина не обманула – Вестникова изгнали, и на его должность нужно было кого-то брать. Большов аттестовался и получил очередной годовой инспекторский контракт, но не это интересовало Виктора. По Буянкину ходили слухи, что Ниткин его терпеть не может, и вот этому Гордеев радовался намного больше – Ниткин был главой аттестационной комиссии. Ради получения максимально полных слухов Витя сошелся в кадровичками. Самой продвинутой и самой языкастой была Рая – молодая женщина с жизненным принципом «Кому, кому, кому». На таможенных вечеринках у нее всегда был самый открытый наряд и самая вызывающая раскраска. Она не гнушалась любыми связями со своими коллегами противоположного пола, предпочитая, конечно, начальство, хотя у нее хватало ума не ввязываться в откровенное распутство. Впрочем, порученную работу она всегда выполняла.

– Витечка, дорогой, ну зачем тебе вся эта фигня по аттестации? – говорила она, закидывая ногу на ногу и облизывая свои ярко накрашенные губы. – Этот Ниткин – такой удод, он всех хочет уволить, вон даже Гришку Буянкина.

– Раечка, солнышко, а почему ты про Гришку заговорила? – пел ей в ответ Виктор.

– Так он вчера нашему Саблину сказал – готовьте документы, скоро будем увольнять по несоответствию. А ведь еще даже аттестации не было! Я же говорю – удод!

Интересно, сказала ли она об этом Буянкину? Но если об этом спрашивать – тогда она и об этом разговоре может Грише рассказать. Витя поузнавал ее еще по паре несущественных моментов, связанных с аттестацией, слащаво улыбнулся, послал воздушный поцелуй и убежал.

Предварительная информация была положительная. Виктор надеялся, что все пройдет, как планирует руководство. Но человек предполагает, говорили древние, а Бог располагает, и жизнь внесла свои коррективы. Буянкина аттестовали, и первый, кто на аттестации сказал слово о нем как об очень опытном и толковом сотруднике, был… Ниткин. Что произошло с председателем аттестационной комиссии за сутки? Почему он поменял свое мнение так кардинально? Кто на него повлиял – Медведев или Благинина? Что такого совершил Буянкин – выпил ли ящик водки с Медведевым или сделал массаж всего тела Благининой – что они (он? она?) повлияли на Ниткина? Виктору это было неизвестно. Но он не остался внакладе. Дело в том, что Буянкину дали контракт на ведущего инспектора, а Гордееву – тот самый, обещанный Благининой, на должность заместителя начальника отдела. Вот только радость от этого почему-то была неполной.

Хотя, как Виктор и думал, новая должность сыграла свою роль в деле примирения в семье. Дошло даже до первого за долгое время супружеского секса, после которого Вите пришлось выслушать недолгие и не очень острые подколки от жены. Саму должность узким таможенным коллективом отмечали у армян, звали Благинину с Медведевым, но они не пришли. Зато заявился непонятным образом откуда узнавший о времени и месте встречи Замышляев. Его посадили подальше от Большова, чтобы не провоцировать каких-либо эксцессов, но по ходу вечера стало понятно, что Замышляю явно не до этого. Он в основном молчал, налегал на водку и почти не ел. Коммуникабельный Насон пытался его расшевелить, но ничего путного из этого не выходило. В какой-то момент на него перестали обращать внимания, когда он встал и попросил слова:

– Вот вы… все вы, здесь сидящие, – начал он, пьяно качаясь, – вы – будущее таможни. А я – прошлое. И Валя. Мы – прошлое. Вам удачи. А нам… нам еще от силы год – и все… – он выпил и сел. Потом закрыл лицо руками, и его плечи задрожали.

Пока вызванное такси ехало, его утешили и проводили в туалет умыться. Когда Замышляев свалил, пьянка продолжилась, но Виктору уже не было так весело. Перед ним вставало лицо пьяного Замышляева, а в голове стучала мысль: не дай Бог так опуститься! Никогда!

Работа замначотдела продолжила те ровные отношения, которые сложились у Виктора с Благининой после ТОЙ НОЧИ. Как и прежде – никаких намеков, только профессиональные вопросы. Конечно, она его поздравила, но при этом никаких объятьев – только рукопожатие, достаточно крепкое для женщины. Отношения между замами распределились легко: Славин занимался документооборотом, он – всей практической частью. Вторую смену Витя оставил на крепкие плечи Насонова, и руководство его в этом поддержало. Всех клиентов он тоже перевел на Володю – в том случае, если не мог встречать сам, но Насону он полностью доверял, да и по «котлу» они договорились все оставить по-старому. Что-то менять, а тем более внедрять свою схему по деньгам Виктор считал еще преждевременным – слишком сложным человеком казалась Благинина.

Дисциплина в сменах тоже была на нем. В целом все шло нормально. Иногда кто-то мог «отличиться», и в основном это были Буянкин с Большовым. Вот поехали на «бэхе» кататься в ночную смену – смотреть салют в День города. Там же подцепили и усадили в машину кучу молодых студенток. Представились, что они дояр и ветеринар с колхоза «Доборулинский», получили зарплату за год, купили тачку и вот ее обкатывают. Привезли девок в порт, притащили на третий сектор. Пока те глазели по сторонам, к Грише с Герой пришел мент, Сережа Мунтян, и принес им долг за своих клиентов, пропущенных таможней на одном из рейсов. У студенток глаза из орбит чуть не повыскакивали – милиционер деньги колхозникам дает и еще благодарит их! Ребята, да вы кто? Пришлось тем «признаться», что они не «колхозники», а мафия. Девочки захотели в туалет. Пришлось везти их до общаги, по пути рассказывая разные небылицы и «упрашивая» держать языки за зубами. Гера сам рассказал эту историю Виктору. Как начальник, Виктор должен был погрозить пальцем, но ведь… это ж Большой! А то, что Малафейкин стуканет в ОСБ о том, как начальник смены с корешем тут куролесят – так это его работа, пускай.

Пошутить Гера с Гришей любили. Как-то Виктор наблюдал, как они учили самостоятельно работать совсем юного сотрудника Леву Сотилайнена, бородатого интеллигента, которого Буянкин с первого дня ласково звал «финном». Одним из этапов «учебы» была работа на сложных рейсах – вылетах типа Израиля, куда летали нервные евреи на ПМЖ, или Германии, куда летали просто неординарные люди. На франкфуртском рейсе сидящий на хискане Большов направил к «финну» красивую девушку. Как только девица подошла к Леве, тот впал в ступор. И было от чего! Хотя он из-за стойки мог видеть только – о, только! – весьма симпатичное загорелое личико и минимум пятый размер высокой груди с задорно точащими сосками, который прикрывал лишь небольшой кусочек ткани вызывающе-красного цвета, именуемый у молодежи «топ». Окружающие же видели у девушки остальное, чего из-за стойки оформления не видел Лев, и что тоже было на высоком уровне. Но «финну» для того, чтобы его язык примерз, а лицо стало цвета «топа», хватило и того, что видел он. Всем было понятно, что девушка его о чем-то спрашивает, но Лева лишь смотрел в одну, пятого размера точку, и не мог вымолвить ни слова. В какой-то момент Лев словно очнулся и махнул девушке в направлении стойки регистрации. Очевидцы сего события просто грохнули, Виктор согнулся в спазмах хохота, а Большой уткнулся куда-то в хискан. Девушка, поняв, что она произвела нужное впечатление, одарила всех собравшихся широкой улыбкой и, элегантным жестом забрав с таможенной стойки так и не понадобившиеся документы, подхватила сумочку и красивой походкой двинула из таможенной зоны. К Сотилайнену подошел икающий от смеха Буянкин, обнял его и повел в комнату отпаивать от стресса.

Впрочем, самостоятельная работа молодых сотрудников не всегда доводила до добра. И тут от начальников смен требовались все их связи, чтобы минимизировать возможные негативные последствия. Так было в случае с Сашей Ласкиным, который по жадности решил «обуть» девушку, неверно указавшую сумму вывозимой валюты при вылете в Израиль. Саша объяснил ей перспективы, а потом предложил решить вопрос за сто долларов. И ни легкость, с которой были отданы эти деньги, ни фамилия этой девушки таможенника Ласкина ни на какие мысли не навели. А зря. Потому что, отойдя от паспортного контроля, девушка позвонила своему папе – господину Милицкому, одному из руководителей правительства области, одному из лучших друзей губернатора и одному из самых могущественных людей в регионе.

От тюрьмы или сумы Ласкина спасло чудо: Милицкий решил позвонить не в прокуратуру, а человеку, который с таможней периодически общался. Это был врач, который также являлся хорошим знакомым Буянкина. Получив ошарашивающее известие, Буянкин был готов тут же с горла засадить целый флакон белой – Ласкин работал в его смену. Он выяснил у врача, чего хочет Милицкий, и на следующий день в 08-59 возле кабинета господина Милицкого, навытяжку, по всей форме, стоял Саша Ласкин с сотней баксов в кармане. После того, как Милицкий сделал все свои утренние дела, он впустил Ласкина, выслушал его извинения и заверения в недопустимости подобного в будущем, положил себе в карман дочкину сотню, а потом битый час читал Саше лекцию о коррупции в органах власти и нотацию о том, о чем надо думать в таком молодом возрасте. Все это время Саша Ласкин стоял навытяжку перед грозным чиновником, потный и бледный, понимая, что одно неверное движение – и он пропал. Но, к счастью, все обошлось, и Саша вернулся в смену к Буянкину. Ненадолго: потом он битых полгода скакал по сменам, в чем Виктор ему охотно помогал как руководитель, который был обязан воспитывать подчиненных.

Некоторых он «воспитывал» не так долго. Борис Телита, основной таможенный массовик-затейник, певец и гитарист, как-то сбил с толку всю мужскую часть смены. Выпили, после чего женщин-таможенниц отправили домой, а на смену вызвали троих шлюх. Рейсов больше не было, поэтому третий сектор закрыли изнутри и продолжили загул. Просто дрючить проституток в какой-то момент показалось неинтересным, начали придуриваться: катать их на хискане и на ксероксе. Когда Виктор пришел на работу, проституток уже не было, зато весь пол на третьем секторе был устлан ксерокопиями женских прелестей. Начальник смены Мосин вины не отрицал и был готов понести любое наказание. Зачинщика бедлама тоже нашли быстро, повезло еще в том, что Благинина была в отпуске. Телита недолго стоял перед выбором – мотаться по сменам или до выхода Благининой ишачить на Виктора, и он полмесяца использовал Телиту как личного шофера.

Но Гордеев не забывал благодарить Бога за то, что чаще всего он или начальники смен первыми узнают о происшествиях. Было бы хуже, если чье-то отсутствие или какое-то происшествие пришлось на визит начальника ОСБ Алдашева, который снова начал шастать по ночам.

Виктор мог только догадываться, почему с какого-то момента Кошмарыч опять полюбил проверять «пассажирку». Сразу после первых таких визитов по всем сменам прошло: Граф Елдашев что-то вынюхивает. С чем могло это быть связано – да какая разница? Нужны показатели, нужна «жертва». Значит, надо всем быть аккуратным. Но как? Вот приперся он к Буянкину, пьяный, и еще просит – налей! Гриша ему показывает томатный сок в холодильнике – будешь? Нет? Тогда пошел на хер! И нечего здесь пьяному лазить, достал уже. Не пугал ни докладными, не разводными, вытолкал взашей, и все. Понятно, что Кошмарыч запомнит, но сколько можно терпеть-то? Так Буянкин и сказал, зайдя после ночной смены в кабинет, где сидели Благинина и Гордеев. Ольга Витальевна кивнула – учту, дескать, ты не первый. Виктор промолчал. Пусть начальство разбирается с Алдашевым. А Алдашев с Буянкиным. Наверняка Грише аукнется.

Так и получилось.

В Германию летали самолеты на два направления: Франкфурт и Дюссельдорф, иногда меняемый на Ганновер. Первое направление – деловое, «Люфтганза», официоз и все такое. Второе направление – более прозаичное: ПМЖ, туризм. И закуп товаров, в основном – автомобильных запчастей. У одной из местных контор был налажен бизнес: в Германии знакомые получали заявку на автозапчасти, деньги переводом с учетом комиссии, потом ехали и покупали все необходимое, привозили в нужный аэропорт, где встречались с кем-то с экипажа, тот все забирал и привозил в Россию. Все цивильно и честно: по закону каждый гражданин имеет право ввезти товара беспошлинно на 1000 долларов (в эквиваленте), в экипаже плюс-минус 10 человек, то есть на 10 000 баксов товара можно притаранить. Да это чаще всего с лихвой! Экипажу платили, конечно, а для себя сами пилоты и проводники что-то большое оттуда таскали относительно редко. Руководил конторой молодой парень, большим плюсом в жизни у которого было то, что он женился на дочери бывшего замначальника местного управления ФСБ. У него было трое подручных: двое на подхвате в магазине и третий – в аэропорту, диспетчер по фамилии Манников, он и сводил знакомства с экипажами. В какой-то момент в бизнесе наметилась трещина – руководитель решил, что он сам сможет это направление дальше продвигать в одиночку, и забрал все немецкие связи под себя. Трое остальных подумали то же самое. Тем более, что с таможней, к примеру, общались как раз те, кто был на подхвате: молоденький губастый Павлик и возрастной блондин Димон. С диспетчером тоже в основном общались они. Оставался вопрос в контактах на чужбине, но и это решилось легко: немецкие связи были готовы работать с обоими клиентами, если все будут сохранять коммерческую тайну. Так продолжалось недолго. Поняв, что бывшие подчиненные не загибаются от голода, а напротив, составляют конкретную конкуренцию на рынке продаж, бывший руководитель обратился к своему тестю за помощью. Тот посоветовался со своими прежними коллегами. Вопрос был решен, и за бывшими подчиненными установили наблюдение. Была поставлена задача – найти повод для того, чтобы обвинить их в контрабанде. Ребятишки были не совсем глупы и обнаружили, что в телефонах у них слишком часто что-то щелкает, возле домов, где они живут, часто стоят чужие машины, и те же машины частенько ездят за ними по городу. Любящий погонять Павлик даже пару раз играл на своей «субару» с ними в догонялки, но «девятки» – слабые помощницы «субару» в подобных играх. Более того, обо всем этом Павлик и Димон рассказывали знакомым таможенникам, когда приезжали забирать товар у экипажа. Всем было интересно, что будет дальше. И тут в игру вступил Алдашев.

Глава 24

Когда к Алдашеву с корпоративным запросом о помощи обратился Говорков, тот долго не размышлял. Определенные мысли в голове у него уже были, остальное они с Говорковым обсудили за пятнадцать минут. Самое главное для ОСБ-шника было в сути: рейс из Ганновера и, соответственно, задержание всех, имеющих отношение к контрабанде автозапчастей, будет осуществляться в смену Буянкина, а значит – вот он, шанс отомстить! В группу вошли четыре сотрудника ФСБ, подчиненных Говоркову, двое от таможни – Алдашев и младший Леньков, а также Торгун от ГУВД – первоначальные действия решили провести там. Определились со схемой задержания: встречающим дадут получить товар – на самолете или в таможенной зоне, погрузить его в машины, и как только они попытаются тронуться – жестко остановить, выбить показания на всех, кто помогал, после чего задержать таможенников, начиная с начальника смены Буянкина и заканчивая теми, кто попадется под руку. Возможный вариант, при котором товар вывозился бы диспетчером Манниковым напрямую с борта служебным транспортом, был заранее изолирован. Никто из руководителей Летной таможни о предстоящих действиях оповещен не был.

Проблемы начались с самого начала. Сначала задержался рейс. Алдашев не выдержал нервного напряжения и накатил пару рюмок в кафе на площади. Запах почуял Торгун, высказал недовольство. Говорков постарался притушить конфликт, тем более, что «подшефные» с товаром уже выходили. Подождали погрузки товара, но не рассчитали скорости «субару», поэтому Павлика пришлось немного догонять, благо тот тормознул у поворота. Димона особо не гнали, остановили сразу, но он начал сопротивляться. Пришлось Торгуну показать свою удаль и заехать тому рукояткой пистолета промеж глаз. Третьего, Манникова, никуда тыркать не пришлось, он сам поднял руки. После задержания началось то, что в умных книгах описывают термином «потрошение». Граждане Манников, Кудряев (в обиходе Павлик) и Нехорошков (он же Димон) рассказали все, что знали и не знали, признались во всех грехах, назвали всех известных им таможенников Летной таможни до господина Послова включительно. Но нужны-то были только те, кто работает сегодня, сейчас. И тут Алдашева ожидало самое большое разочарование в жизни. Когда они с Леньковым-младшим и Говорковым зашли на сектор, оказалось, что Буянкин… в отпуске, и на рабочем месте, само собой, его нет. Граф Елдашев был в полном коматозе. Он же перед началом смены видел Буянкина, входящего в аэропорт! Когда же он вышел???

– А кто начальник смены? – спросил он.

Ответил присутствующий на рейсе Большов:

– Вообще за Буянкина обычно Черных, но он сегодня отпросился с разрешения руководства. Так что руководит сменой Малафеев, – и Большой посмотрел Алдашеву прямо в глаза.

Час от часу не легче! Родной стукач руководит сменой, в которой контрабанда! Только не это!

Говорков меж тем торопливо смотрел на Алдашева.

– И где он? – продолжил ОСБ-шник.

– На третьем секторе, там рейс идет на вылет, – сказал Большов.

Фууууу!

– А здесь кто старший?

– Никого, у нас старших много не бывает, – ответил Большов и улыбнулся.

«Улыбаешься, дружок? Да он же ничего не знает! А его фамилию, кажется, те уроды называли…»

– Только что были задержаны товары, ввезенные контрабандой, а также лица, причастные к этому. Они назвали вашу фамилию как пособника в контрабанде. Поэтому предлагаю вам, инспектор Большов, пройти с нами для выяснения ряда вопросов.

У Большова, как и у остальных присутствующих, вытянулись лица. Алдашев в глубине души злорадно посмеялся.

– Хорошо, сейчас куртку накину, – выдавил Большой.

Алдашев кивнул Тарасу Ленькову:

– Сходи с ним, чтобы не убежал.

Большова, поменявшего китель на куртку, вывели через выход с шестого сектора и усадили в машину. Всех остальных таможенников, присутствовавших на прилете ганноверского рейса, начали опрашивать. Все отвечали одно и то же: Буянкина на рейсе не было; как экипаж привез товар на сектор – видели, но что было с ним после хискана – никто не знает; если товар попадает под правило «1000 долларов на человека», по товару нет признаков товарной партии, и он принадлежит экипажу – никаких претензий к товару быть не может. Назревала проблема.

Начинало светать. Алдашев, опросив всех таможенников, собрал с них объяснительные. Далее решили разделиться: часть эфэсбэшников с Торгуном и Леньковым-младшим повезла Большова в ГУВД, а вторая часть с Алдашевым отправилась искать Буянкина. Таможенникам предложили сообщить руководству о случившемся после отъезда обеих групп.

Виктор узнал о происшествии примерно через 10 минут после того, как Большова увели в машину. Что было любопытно – позвонил ему Степа Плаксин, которому в свою очередь набрала Галя Краснова, таможенница из Гришкиной смены.

– Я поехал в порт, – объяснял Степа, – выясню, чем Гере надо помочь. Забрали, так понял, только его. Если хочешь – отзвонюсь с места.

Виктор согласился. С такой новости было не до сна, он позвонил оперативному дежурному, который, впрочем, уже был в курсе и обзванивал руководителей. Степа набрал через полчаса:

– Большой тут на площади стоит. Я тихонько к нему подошел, пообщались. Сейчас его китель заберу и домой к нему, надо забрать лишнее, а то наверняка обыск светит.

– Все так серьезно? – заволновался Виктор.

– Да чушь какая-то. Запчасти с Германии, помнишь, через экипаж все таскали? И их сейчас Гере шьют как контрабанду, будто на него показали как на сообщника. И Гришку ищут, только он в отпуске. Ближе к утру к Каримову поеду. Смех – Гера китель скинул, когда переоделся, у него там триста баксов лежат, прикинь, если бы его ошманали?

«А Степа молодец. Ему помогали, вот и он начал помогать. Но что же мне-то делать?» – подумал Виктор. Если Анатолий позвонит, надо будет что-то рассказывать. Или… «А если это его рук дело? И Гера попал под молотки вместо Буянкина? Ты своего бывшего начальника подставил, Витек? Друга своего?»

На работу он приехал, когда до пересменки оставалось около часа. Поговорил со всеми ребятами из третьей смены, все выяснил. Галя Краснова его огорошила:

– Я в окошко смотрела, видела: там с машины двое вышли, и Гера тоже вышел, ну и они вроде как драться собирались. И тут еще один, вроде как старший, спереди с машины вышел и разнял их, те двое в машину сели, а Гера на улице с этим, старшим остался, потом этот старший сел обратно, а минут через десять Степа подошел, но ненадолго, они увидели его и прогнали.

Значит, на Большова попытались наехать силой, и поняли, что Гера им не по зубам? Дела. Куда дальше повезли Большова, было неясно, оставалось надеяться на Каримова.

Краснова рассказала еще кое-что. После того, как уехали все «кураторы», в смене начался мандраж. Все боялись того, что сейчас написали. И если начнут рассказывать Большов и Буянкин…

– Я их начала стыдить: мол, что вы мелете, с чего бы им начинать что-то говорить? На это мне столько гадости в ответ было сказано! Никто в мужиков не верит, никто. Бухаров на хискане сидел, так сейчас молится на Геру, лишь бы тот ничего именно про него не говорил. А Скачков с Герой рядом стоял, на соседней стойке, так вообще заявил – я типа тоже молчать не буду, если они запоют! Малафеев ржал над ними в голос. Не смена, а одни зассанцы. Я бы на грузовой ушла, ей-богу, так противно здесь оставаться…

Понятно. Мужиков в смене у Гриши не осталось. Что ж, нужная информация. Будет возможность – не надо долго думать, кого можно «слить».

Днем можно было ожидать на сектор кого-то из руководства, но никто не пришел. Наоборот, Благинина утоптала к Медведеву, и Виктор целый день проговорил с Мосиным и Седовым, обсуждая различные варианты развития событий. Ближе к обеду отзвонился Плаксин:

– Гера сейчас в ГУВД. Ситуация под контролем, – радостно доложился он.

– Это как? Прямо там контролируете, что ли? – засомневался Виктор.

– Именно так. Короче: Геру там начали плющить – те три придурка подписали признание во всех грехах, выставив Большого соучастником. Естественно, Гера в отказе. Ничего не видел, никого не пропускал, ничего не знаю. Хотите – бейте смертным боем или в камеру ведите, под давлением подпишу любой документ, но когда выйду – откажусь сразу, со всеми вытекающими, потому как не виноват. Они его даже попрудить не выводили, помучать хотели, что ли. А известно все потому, что сидит Гера в кабинете у дяденьки, который в связях с Мишей Ицыковичем, помнишь такого?

Витя хорошо помнил толстого еврея, серьезного торгаша и хорошего знакомого Буянкина, часто приезжающего на израильские рейсы «проводить родственников».

– Так вот тот, – продолжал Степа, – из коридора ГУВД раз в полчаса звонит этому дяденьке и спрашивает: как дела? А тот говорит – нормально, отказ, все по-прежнему, но так, чтобы никто не понял. Потом Михаил Яковлевич звонит Каримову, их Буянкин сейчас свел, но они знакомы были, оказывается. Мир тесен. Кстати, господин Ицыкович один раз как бы невовремя в этот кабинет заглянул, так что Гера в курсе, что про него не забыли. А еще тот дяденька, когда все вышли, дал Гере позвонить домой, жене, с местного телефона, быстренько. Это мне Герина жена сказала.

– Ничего себе! Ты когда с ней успел пообщаться?

– Мы уже и по телефону пообщались, а потом я съездил и забрал у них все, что может вызвать подозрения, на случай обыска. Лучше перестраховаться, так думаю.

– Логично. А Гриша где?

– Вот тут оказия. Ему ночью позвонили, когда тут завертелось, он из дома свалил. Покатался, к Каримову заехал, потом к какому-то врачу знакомому направился, чтобы там по связям пошуровать. А у того комитетчик сидит, тоже знакомый, вот дурдом, – Степа засмеялся. – Они поговорили, тот позвонил к себе, а потом говорит Грише: поехали к нам, так будет лучше. Так что Буянкин теперь у комитетчиков, но вроде как там все должно быть нормально. Каримов готов сам вступать за Геру и Грише адвоката дать. А, забыл! – было слышно, как Степа стукнул себя по лбу.

– Чего там?

– Каримов недавно дал Гере адвокатшу по какому-то ДТП, толковая девушка такая, Полина зовут. И как только Ицыкович узнал, где сидит Большов, они Полину в ГУВД направили. Она подошла к кабинету, заглянула туда как бы случайно разок, а второй раз – не случайно, ведь там типа ее подзащитный по делу. Тут на нее Говорков накинулся – вон отсюда, а она ему в нос удостоверение и ордер: я его адвокат, что он тут делает? Тут и Гера подключился, все понял грамотно. Внутри там все, по ходу, обалдели, никто и не понял, что к чему, юристы хреновы, – Степа дико ржал в трубку, – хотел бы я это видеть! Начали объяснять, что его никто не задерживал, в общем – пурга вся эта, она там сейчас, возле кабинета. Что нового будет – наберу.

Виктор пересказал разговор Мосину и окружавшим ребятам. Все повеселились. Телефон опять зазвенел. Посмотрев на экран, Виктор поскучнел – это мог быть только комитетский «друг». Он отошел подальше в сторону и принял вызов.

– Ну и дела у вас там творятся, – поздоровавшись, начал Анатолий. – Сможешь на часок свалить?

Благинина трубку не взяла, потому Виктор сказал Славину, что отъедет на обед и рванул в город. Анатолий уже ждал, стол, в отличие от обычных случаев, накрыт не был.

– Давай по чаю и разбежимся, – емко объяснил ситуацию тот. – Некогда. Но поговорить надо.

– Давай, – ответил Гордеев, – у меня тоже со временем швах.

– Ну и дебилы у вас в ОСБ, – начал Анатолий. – Это же надо так обосраться с Буянкиным! Сейчас придется что-то додумывать. И по нему, и по Большову. Впрочем, ты в любом случае не при делах, и – как бы дело не закончилось – только в плюсе. А ребята ваши крепкие, надо отдать должное.

– Ты их видел, что ли? – у Виктора что-то захолодело внутри.

– Только Буянкина. Он у нас пока. Потрепали его немного, но ничего, выдержал. А вот Большова хотели жестко прессануть, придурки.

Витя вспомнил рассказ Красновой.

– А что там?

– Его в машину посадили, там был Торгун с ГУВД, идиот усатый, и наши двое. Женька-то нормальный, а Андрюша! Его с Дальнего Востока недавно перевели, он не все тут понимает. Вот они и попробовали колонуть Большова как зэка какого-то. Женя мне потом говорит – ваш им вежливо сказал: ребята, руки не распускайте, я пока еще при погонах. Слово за слово, Торгун предложил выйти и «поговорить» на улицу, они трое и вышли. А Женя вашего Большова помнит еще с тех времен, когда тот выступал за наше управление на соревнованиях по рукопашке. Женя едва успел, говорит, выбежать и гаркнуть, чтобы успокоились. Он прикинул: вот тот положил бы их здесь, и к чему бы это привело? Или они в него стрелять стали? У Торгуна бы на это ума хватило, но за что – за вот эту ерунду? В общем, не только у Вас дебилы, везде таких хватает.

Анатолий уставился в пустую чашку. Видимо, ему надо было выговориться, решил Виктор.

– Ваших сейчас повезут в оперативную таможню, там снова допросят, – продолжил эфэсбэшник после некоторого молчания. – Менты не стали брать дело, слишком тухлое, нам оно тоже ни к чему. Будут заниматься ваши же опера. Если получится – додавим с их помощью до транспортной прокуратуры, но при такой доказательной базе… А если еще эти горе-перевозчики откажутся от своих показаний – а так и будет, помяни мое слово, если они не полные идиоты, – тогда этому делу вообще кранты. А всего-то – надо было узнать, на работе Буянкин или нет. И уже тогда…

Виктор не совсем понял, что Анатолий имел в виду. Но тот не собирался ничего пояснять. И Виктора он тоже ни о чем не спрашивал, поэтому, попрощавшись, Витя откровенно выдохнул. Все-таки что-то рассказывать про близких людей – это так тяжело в любой раз.

В оперативной таможне, куда, как и сказал Анатолий, увезли Буянкина и Большова, их продержали до ночи. Степа рядом находился на улице и периодически отзванивался Виктору. Он сумел поговорить с ними через открытое окно кабинета на первом этаже, где их держали, когда там с ними осталась только дознаватель.

– Нормальная женщина, все понимает, – торопливо говорил Плаксин, – но там гнет такой со стороны ФСБ! Они требуют наших закрыть, опера против – нет оснований. Наши сейчас уже нормально себя ведут, а то были ведь под таким прессом, их никуда не пускали, воды дали только здесь попить. Главное – они ни в чем не сознались даже под напрягом, а то, что те придурки написали – это фуфло, это под давлением, мне Маратыч объяснил. От этого отказаться – и любой адвокат отмажет. Даже очные ставки, которые здесь проводили – фигня.

Большова и Буянкина освободили около полуночи. Несмотря на все усилия эфэсбэшников, таможенные оперативники отказались что-то предъявлять своим коллегам из Летной таможни и оставили их по этому делу в статусе свидетелей. Что, впрочем, не помешало через неделю совершить транспортной прокуратуре, забравшей дело себе, распорядиться и сделать у указанных свидетелей по делу обыски. К каждому в 6 утра приехала бригада в составе следака прокуратуры, сотрудника ФСБ и сотрудника ОСБ Летной таможни. Все, чего они своими действиями добились – разбудили и разозлили соседей, ставших понятыми, и довели до слез детей.

– Они бы еще через месяц приехали! – усмехался Гера. – Я соседям сказал: глядите за ними в оба, могут что-то подкинуть, наркоту или бабло. Те за ними глядели так, что прокурорский следак, по ходу, десять раз покаялся, что их разбудил. Дочку в школу собрали, так они, козлы, заставили ранец снять и все из него выкинули, прямо при ней. Думали – я там что-то выносить собрался. Ублюдки, все ж вынесено было, следак на пустом компьютерном столе протокол писал и ни разу ни о чем не догадался…

– И у меня такая же история, – хохотал Гриша. – Пыльный след от компьютера сами стерли, е-мое…

Впрочем, хорошее настроение у ребят было не всегда. Буянкина по требованию транспортников отстранили от руководства сменой, а Большова перевели в «профилакторий» вахтером-охранником – фильтровать посетителей, приходящих в эту часть Летной таможни. Там он стал настоящей звездой, возле него постоянно толклись местные таможенники и различные приходящие клиенты, которым он по сотому разу рассказывал все ранее произошедшее:

– Вот ведут меня к оперативной таможне, впереди провожатый и по бокам двое. А там, у входа Гриша стоит, курит. На меня взглядом вперся – признался? Я головой мотаю – нет, и ему – а ты? И он мне мотает – нет. Оба вздохнули, вроде и не сомневались друг в друге, а все равно приятно.

И все собравшиеся в очередной раз шумно реагировали, вздыхали и охали, хлопали Геру по плечу, заверяли в дружбе и вечной помощи. Учитывая то, что в основном здании Летной таможни, так называемом «садике», проходил ремонт, и начальство временно переехало в уже отремонтированный «профилакторий», все это происходило на глазах Послова, Медведева, Ниткина и прочих. В какой-то момент всем им это просто надоело. Благинина получила указание забрать Большова обратно, но разделить с Буянкиным. Виктор как раз находился у нее в кабинете в этот момент. Благинина выслушала собеседника, положила трубку и уставилась на Гордеева.

– Значит, так, – начала он после паузы, – Большова во вторую смену, вместо кого-нибудь из «сосновских», хватит землячества разводить.

– А как же прокуратура? – не понял Виктор.

– Да что прокуратура? – взвилась Благинина. – Там вообще непонятно что, они сами не знают, за что зацепиться. Проблема-то в одном, даже мне понятно – в машине. Пусть продает ее скорее, а то уже начальник управления про нее знает.

– Да ладно!

– Прохладно! Между нами. К нему генерал один приходил, старый знакомый, по вопросу Большова потолковать. Представляешь связи Большова? Поговорили они про компромат на Большова, про то-се, а потом Гуськов задал ему вопрос – у тебя какая машина? Тот говорит – «Волга», служебная, и все. И у Гуськова служебный «Форд», и тоже все. А тут – «БМВ»! Генерал намек понял, должен передать Большову. И ты тоже передай – пусть машину продает. Иначе никакого ему движения.

– Какого движения? – Виктор вообще ничего не понимал.

– А ты что думал, он все время будет в инспекторах ходить? К твоему сведению, ему уже в Городской таможне отдел предлагали, в управление предлагали идти. Большов – и мужик толковый, и сотрудник опытный, это не только мы с тобой знаем. Только все это было до вот этого… происшествия. Его поддержать сейчас надо. Есть вариант отправить его на учебу, на пару недель. Понятно, что учить там его нечему, показуха, но надо успокоить ситуацию, понимаешь?

Виктор понял все более чем отчетливо. Он опять ошибся. Препятствием на карьерном пути будет не Буянкин, а Большов.

Глава 25

Большова отправили на учебу через две недели. В транспортной прокуратуре, куда они с Буянкиным и адвокатами периодически приходили на «беседы», отнеслись к этому спокойно – подписанная ранее подписка о невыезде была временно приостановлена. Еще две недели Большова учили тому, чему он мог учить всех, начиная со своих однокашников и заканчивая преподавателями и приехавшими из управления руководителями, которые должны были принимать экзамены. Один из прибывших, начальник одного из отделов экономического блока Мостовков, увидев Большова на экзамене, только и сумел, засмеявшись, произнести:

– О, нет, только не ты!

В Летной таможне это стало известно еще до того, как Гера вернулся обратно. Гордееву об этом рассказала Благинина, чем еще больше разбередила рану. В глазах Виктора Большов определенно превращался в фигуру, которая может помешать всем карьерным планам. Но чем больше Виктор думал об этом, тем больше приходил к выводу, что он ничего не сможет сделать против Геры. Причины выдумывались разные: и связей у Большова больше, и опытнее он, и наверняка не глупее. Но основной довод Виктор всегда приберегал на конец подобных раздумий – Гера его друг, его бывший наставник, все, чему Виктор здесь научился – он научился благодаря Гере. И он не может, не имеет права… но как же тогда быть со своей мечтой? Своя рубашка ведь всегда ближе к телу! И все в голове крутилось заново.

Отсутствие Большова можно было попробовать использовать в своих целях. Тем более, что мысль о долях со смен и с представителей фирм Виктору не давала покоя. Обсуждал он это, но только в общих чертах, только с Насоновым, и Володя в целом поддержал проект. И он решил переговорить с Денисом Грязновым, представителем фирмы «Русский терем», которая отправляла челноков в Турцию. Сам Денис решал различные вопросы на прилете, помогая челнокам и таможенникам в сложных финансовых ситуациях прямо на месте, за это имел от таможни бонус, таская из Турции через своих доверенных лиц шмотки по чуть сниженным ставкам. Услышав предложение Гордеева, он почесал свою взъерошенную шевелюру:

– То есть ты предлагаешь, чтобы я на каждом рейсе собирал деньги с желающих протащить чувалы и отдавал их тебе? И начальники смен уже в курсе?

– Я с ними поговорю в ближайшее время. Но к этому все придет, сам знаешь – на грузовом складе уже все централизованно. Все решается через начальника отдела. Дело практически решенное…

– Хм, на грузовой я не суюсь. Моя вотчина тут. Ну, мое-то дело маленькое. Сами не переругайтесь. Не хочу крайним быть.

Но первый же рейс обернулся скандалом. Буянкин пришел к Гордееву вместе с Грязновым и спросил:

– Это что, правда? И с чего бы это я должен тебе свои деньги отдавать?

– Гриша, я как раз хотел переговорить…

– Да нехрен тут разговаривать. Во второй смене делай, что хочешь. А ко мне не лезь.

Гриша повернулся и ушел. Грязнов поглядел на Виктора, пожал плечами и тоже ушел. Ситуация не из приятных. Было понятно, что Буянкин всем об этом случае расскажет. Ладно, земля круглая…

Большов вернулся с учебы заметно повеселевшим. Было видно, что поездка пошла ему на пользу во всех отношениях. Поговорив с ним, Виктор понял – единственным минусом поездки было чуть пошатнувшееся здоровье:

– Практически каждый день пиво вечером пили, под конец меня уже просто не хватало! А учеба… Там таких двое было – я и местный мужик, Серега, он еще больше меня работает, так нас просто иногда выгоняли с занятий: нехер делать вам, хватит уже преподавателей поправлять!

Возможно, благодаря этой поездке, но Большов явно чувствовал себя более расслабленным. По машине и Виктор, и Благинина с ним поговорили, он даже выставил ее на продажу, но никто особо не кидался на предлагаемую цену. Однако жизнь все-таки заставила внести свои коррективы и в этом случае. После ночной смены Большой попал в ДТП, недалеко от аэропорта.

– Еду спокойно, – рассказывал он, – передо мной «восьмерка». Сейчас, думаю, обгоню ее. Пошел на обгон, а «восьмерка» раз – и встает передо мной! Я на тормоз, но куда там – въехал со всей дури ей в зад, дистанции-то не было никакой! Оказалось – дрищ на «нексии», мамин сынок, месяц за рулем, поехал в порт, и порта не увидел, слепошарый, встал к нему задом на обочине. У кого-то спросил, ему объяснили, дурню, вот он со всей дури и пошел на разворот. Естественно – «восьмерка», пытаясь уйти, полезла под меня, но толку-то! Она в него, я в нее. И самое смешное – я получаюсь виноват! Как бы дистанцию не держал…

На ДТП приехало человек десять с таможни – с «садика», с охраны, с дежурной смены. Все замерили, нарисовали схему, посочувствовали Гере – вся передняя часть «бэхи» была разбита напрочь, снизу все текло, и машина не могла двигаться самостоятельно. Таможенники же помогали вылазить старичку из «восьмерки» – его машина от столкновения превратилась в гармошку, и водитель «выходил» через окно, так как двери не открывались, однако, что удивляло – машина была на ходу, хотя и двигалась немного боком. Мальчик в «нексии» сидел, убитый горем, слава Богу, что ни с ним, ни с пассажирами, мамой и сестрой, особо ничего не случилось – удар «восьмерки» пришелся чуть сзади водительской двери. Мама повезла на попутке спешившую на рейс дочку, а сын остался ждать ГИБДД. Гаишники все оформили, «бэху» утащили на эвакуаторе, остальные разъехались самостоятельно, а потом…

– …а потом начались чудеса, – позже рассказывал Большов. – В ГИБДД мальчик сказал, что ему угрожали, заставляли взять вину на себя, мама это начала подтверждать. При этом они успели подписать мировую с этим дедом на «восьмерке», сунули ему десять тысяч и сказали: или так, или вообще ничего, дескать, иди и взыскивай все с таможенника. Он и пришел ко мне – за деньгами. Я ему начал объяснять: ты чего повелся, дурак старый, они же тебя надули! Но толку никакого. Денег я ему не дал, сказал – или пошли со мной на пару в суд, будем наказывать этих уродов, или подавай в суд на меня. Так его больше и не видел.

Через крюки в ГИБДД начали давить на адмпрактику. Но противная сторона имела те же козыри, и дело быстро ушло в суд. На суде все стало ясно сразу, как только судья зачитала первые строки.

– Бороться было бессмысленно, – объяснил Большой, – там больше не ДТП обсуждалось, а то, по каким причинам я под следствием нахожусь. Мы с адвокатом что-то пытались объяснить насчет причинно-следственной связи, но было понятно – с судьей те ребята уже все порешали. В итоге копейки выбил по мировому соглашению, и отдавать их будут полгода…

ДТП серьезно сказалось на материальном состоянии Большова. После ремонта машину надо было срочно продавать по любой цене, и тут уже вариантов не было.

Транспортная прокуратура Большова с Буянкиным сильно не напрягала, тем более, что оба адвоката хорошо знали свое дело и грамотно отслеживали всю ситуацию. Любопытно, что Степа Плаксин предлагал Буянкину в качестве адвоката (Каримов как защитник для Большова был определен сразу) бывшего начальника транспортной прокуратуры Поморцева, которого относительно недавно нагнали со своей должности за какие-то темные дела с цыганами, вследствие чего тот заделался независимым юристом. Степа где-то сумел с ним пересечься, и Поморцев был даже рад помочь кому-либо в суровой борьбе со своей бывшей структурой. Но Каримов отговорил Буянкина от этого шага, да и сам Гриша с помощью друзей-товарищей уже нашел подходящего специалиста.

Гордеева беспокоило, что Большов реально может пойти вверх. Мучавшийся сомнениями, он решил посоветоваться с Анатолием – а с кем еще можно было поговорить на столь щекотливую тему? Анатолий, как обычно не отказал, только встреча была перенесена на день, что прибавило Вите лишние сутки терзаний.

– Понятно, – выслушав Виктора, произнес Анатолий. – Не туда ты меня, значит, направил.

Виктор вскинул на собеседника недовольный взгляд.

– Ну-ну, я же пошутил, – засмеялся тот. – Новость тебе за это. Ты в курсе, что Гуськова убирают?

Витя забыл все обиды:

– Нет! Когда?

– Да все уже, он манатки собирает. Куда-то на запад его отправят.

– И…

– И вместо него ставят Птичникова, бывшего начальника ваших оперов. Надо у вас порядок наводить, а он из прокурорских, кому, как не ему? Тем более, у него в столице рука волосатая, может, слышал фамилию такую – Стеклов?

Виктор начал лихорадочно вспоминать, где он слышал эту фамилию. И р-раз! – он вспомнил того уверенного в себе усатого мужчину, и его суетливого родственника, как же его… Мятников, точно!

– Да, что-то слышал.

– Плохо руководящие документы читаете, молодой человек! Он у вас в ГТК большая шишка, да и вообще связи имеет, сейчас своих везде расставляет, вот и по Птичникову все решил. Здесь в регионе никто не против, конечно. Этот тоже наверняка будет везде своих людей толкать, или таможенных – кого проверил, или прокурорских воткнет, если получится, в тот же ОСБ. Ты не волнуйся, тебя это никак не коснется, порешаем, – и Анатолий засмеялся.

– Спасибо на новость, – Виктор думал о том, кто уже в курсе этих изменений. «Гуськовские» по-любому знают, а кто еще? Послов? Все-таки приятно быть о чем-то осведомленным. Интересно, знает ли об этом Гера?

– Кстати, – продолжил Анатолий, – когда ты последний раз видел армянского представителя?

Витя не был готов к этому вопросу. Он посмотрел на эфэсбэшника и увидел в его глазах торжество.

– Ты думал, я забыл? Нет. Витя, я не имею права ничего забывать. Так вот, большое тебе спасибо, нужная была информация, с данным субъектом поработали, все, что необходимо – от него получили, сейчас он на своей родине и счастлив, что хорошо отделался. Там кого-то вместо него поставили, но это пока ведь неважно, да?

Эти минуты Виктор ненавидел. Ему в очередной раз напоминали, кто он и что здесь делает. И чем, главное – кому обязан своей дальнейшей работой, а возможно – и жизнью. Жаль, что они просто сидели, без выпивки и закуски, а то Гордеев точно бы намахнул рюмку-другую.

– Да не хмурься ты, все на контроле, – Анатолий, похоже, понял, что передавил. – Ладно, давай о деле. Ваш охранник на примете есть, наркотой банчит, нам его наш с тобой армянский друг сдал. В ближайшее время его возьмут, там и поймешь, о ком речь. Твоя задача – выяснить, один он у вас там этим промышляет или нет. Выгода нам обоюдная.

Долго ждать не пришлось, события посыпались одно за другим. Леню Тропинкина, охранника из четвертой смены, взяли уже через два дня, с «карманом». Парень он был общительный, но, сколько Виктор не проверял, выяснить по сбыту ничего не удалось – либо в таможне Леня этим не занимался, либо оперативник из Гордеева был посредственный.

Через неделю он побывал в «садике» и решил заглянуть в кадры, поговорить с Раей. Иногда у нее можно было получить интересную информацию, и в этот раз она его опять не разочаровала:

– Витя, ты не по поводу увольнения зашел?

– Моего? Нет. Мне рано, – он засмеялся, девчонки в комнате подхватили. – А что случилось?

– Говорят, ОСБ-шники «левый» диплом нашли. Леньков что-то брякнул по дурости, вот я почему-то и подумала, что у кого-то из твоих. Это ж статья, минимум увольнение!

– Не, не мои…

У Гордеева в голове что-то щелкнуло. Буянкин… да! Гриша как-то пьяным упомянул, что у него с дипломом не все нормально… Вот и случай подвернулся! Незачем было свой гонор показывать!

Придя на третий сектор, он увидел Большова. «А какой у него диплом?» Нет, так нельзя…

– Гера, слушай, – как бы невзначай начал он, – у тебя образование профильное?

– Я что, вспотел, профильное заканчивать? – усмехнулся Гера. – Когда я начал в комитете работать, мне срочно нужно было просто высшее об-ра-зо-ва-ние! Мне даже направление дали, я когда его в приемную комиссию принес, там чуть все в обморок не попадали от одного бланка. Шесть заочных лет, два года еще учился, а четыре – пил да деньги собирал на оценки.

«Значит у него диплом настоящий!»

– А что такое? – посмотрел на него Большой. Виктор замялся: «Эх, зря сказал…»

– Да там Леньков с ОСБ собирается проверять дипломы – у кого настоящий, у кого липовый…

Гера насторожился:

– Собирается проверять или начал уже?

– Райка просто сказала что-то про проверку, про ОСБ. Вроде только собираются…

Большой достал телефон.

– Привет! Не спишь? Тарас Леньков собирается проверять дипломы, понял, о чем я? Давай, дуй.

Виктор сразу понял, о чьем сне так беспокоится Гера. А подтвердилось все через два часа, когда Гриша Буянкин бодрым шагом прошел на третий сектор, где про те самые дипломы разговаривали Гордеев, Насонов и Большов. Гриша зыркнул на Виктора и заулыбался:

– Можете меня поздравить, дорогие мои. Я уволился.

– Это как? За один день? Ты чего? – вопросы посыпались, как из ведра.

– Спасибо господину Медведеву, что я, зря с ним выпивал? Он позвонил в кадры, там мне все написали, пока мы с ним по коньячку вдарили. Ну, а потом я зашел в кадры, получил документы и сюда поехал! Послезавтра зайду за расчетом, и все. Надеюсь, вы меня еще пустите когда-нибудь.

– Так это у тебя «левый» диплом, что ли? – не выдержал Виктор.

– Сейчас это уже не важно, – опять заулыбался Гриша, глядя прямо в глаза Виктору. – Просто нехер всяким мудакам совать нос в мою жизнь. Так что я рад был с вами поработать, всем спасибо.

Он пожал руку каждому таможеннику, посидел у Благининой, зашел в международные перевозки, поговорил с пограничниками и ментами. Гера проводил его к выходу из порта. Глядя на Гришу, Виктор ощутил в груди непонятную тоску. Он не был дружен с Буянкиным, даже приложил руку к его увольнению, но ему отчего-то было жалко расставаться с этим веселым раздолбаем, которого многие в порту знали, уважали, а кто-то – и боялся.

Птичникова назначили начальником Управления осенью. Как рассказала Виктору Благинина, первым делом он собрал подшефных начальников таможен и со всеми поговорил с глазу на глаз.

– Судя по всему, на своих местах не удержится никто, всех поменяют, – Ольга Витальевна и говорила, и выглядела откровенно устало. – Послова так уж точно на пенсию отправят. Медведева не утвердят, потому что Птичников будет ставить везде своих, дай Бог, чтобы на месте удержаться.

Все было именно так, как говорил Анатолий. Виктор думал о своем, иногда кивая и поддакивая начальнице. Они вдвоем сидели в кабинете, и беседе никто не мешал. Благинина продолжала:

– В Городской таможне вообще дурдом: ставят замом дрища одного, Мятникова, который с таможни этой уходил в народное хозяйство, а теперь его с Птичниковым одна рука толкает. Там начальник таможни был против, да кто б его послушал, самого сожрут скоро…

Вот и Мятников проявился! Виктор не к месту потер руки, но Благинина этого не заметила.

– В общем, Виктор Семенович, одни люди сменяют других. Скоро мы расстанемся. Кто придет на мое место – не знаю. Проявляйте себя при новом руководстве, и это место может стать вашим.

– Да не печальтесь вы так, Ольга Витальевна! – Виктору хотелось хоть как-то приободрить ее.

– Да я, надеюсь, не пропаду. Многое хотелось здесь успеть, понимаешь, Витя? – И она посмотрела на него тем же взглядом, как тогда, у себя на кухне.

Виктора этот взгляд пробрал до костей. Он уже грешным делом подумал, не закрыть ли дверь на ключ, но Благинина отвела глаза. Больше они уже ни о чем не говорили. Через минуту Виктор шел на пятый сектор и размышлял об этом разговоре. Было понятно расстройство Ольги – идет новая команда, старым надо уходить на другие места или на пенсию. Гуськов не исчезнет просто так, она, хотя их близкие взаимоотношения никто так и не подтвердил, все равно из его команды, а значит – тоже не будет обижена. Медведев пока остается, в случае увольнения Послова он будет и.о. Но что она еще хотела сделать?

Виктор остановился и сел на лавочку у окна в пятом секторе. Вокруг было тихо, сектор был пуст. Надо принять решение, сказал он себе. Хватит жевать сопли и думать о других. Надо идти по головам, или так и останешься внизу со всеми своими планами и проектами. Большов не такой друг, чтобы из-за него можно было отказываться от мечты. Надо искать выходы на всю эту команду Стеклова, искать дружбы с Мятниковым, трясти Анатолия, преподносить ему то дерьмо, которое мешает нормально здесь работать другим – и идти вверх! И без сомнений.

Правда, с последним пунктом было тяжело. И дело не только в моральных принципах. Ну не получалось у Виктора собирать информацию, как он не пытался, а если он начинал давить в разговоре, даже доверенные собеседники начинали излишне заглядывать ему в глаза и задавать неудобные вопросы. И кого предлагать эфэсбэшникам в качестве жертвы?

Вот пришла в таможню красавица работать, Юля Первушина. В первый же день ей рассказали о случае, который произошел на одном стамбульском рейсе. Челноки прилетели, уже готовятся багаж получать, смотрят, где там «кураторы». Тут раз – информация: на рейсе 100-процентный досмотр, шкулять будут всех, в том числе женщин во всех местах. Вот одна тетенька не выдержала, вытащила золотишко привезенное, свернула в большой клубок, завернула в полиэтиленовый мешок и закопала в кадку с каким-то деревом, что годами стояла в накопителе шестого сектора. Захотела схитрить – вернуться после за багажом, и закопанное вырыть. Но не зря у погранцов висят в накопителе две камеры – заметили, таможне сказали. Дождались тетеньку, проводили до кадки – иди, получай багаж. Вилась, вилась та – делать нечего, призналась. Оформили, конечно…

Что из этой истории должна вынести вновь принятая сотрудница? Юля Первушина вынесла одно – попросила показать то дерево, где было спрятано золото, и покопалась там. Найти что-то выпавшее хотела? Неизвестно, но с тех пор ее бзиком стало найти что-то вроде «того самого дерева». Кто ее с такими мыслями в таможню взял – в кадрах, конечно, лучше узнать, но для Виктора она превратилась в ту самую потенциальную жертву. Но не сошлись звезды – через три месяца Дима Мосин развелся с женой и стал открыто жить с Первушиной, на которой и потом женился. Никто не мог поверить, что толковый мужик, орденоносец, побывавший на войне и видевший многое в этой жизни, бросит жену и детей, и свяжет свою жизнь с… Виктор не мог даже подобрать слово. Но все произошло, как произошло, и про эту «жертву» пришлось забыть – делать гадости Мосину Гордеев пока точно не собирался.

Послов на совещании, куда из-за болезни Благининой впервые допустили Гордеева, сообщил о своем уходе. Сделал он это почти буднично, сообщил о предстоящей пенсии и домике в родном поселке. Перед уходом он намеревался пойти в отпуск, оставляя за себя Медведева, а свои проводы – именно так он и обозначил свой уход – Послов предлагал совместить с празднованием Нового Года, обычно отмечавшегося коллективом таможни в одном из ресторанов города.

– Ресторан выберу лично я! – настоял Послов. Никто, впрочем, не возражал.

Гулянье удалось на славу. Столы ломились от выпивки и кушаний, никто из таможенников не помнил, чтобы в прежние разы были такие богатые угощения. Кроме таможенников, было еще несколько человек, – видимо, знакомые Послова, – а также его семья: жена и двое сыновей. Одного из них Послов представил как нового работника Летной таможни, второй еще учился. Тосты за Новый Год сменялись тостами за нового пенсионера. Виктору, да и многим другим, было весьма любопытно услышать тост от Геры Большова в честь Послова. Впрочем, Гера не скрывал, что при всей негативной истории их совместной работы, он Послова все-таки уважал как достаточно последовательного руководителя.

– Мы еще не знаем, друзья, – закончил свой тост Гера, – кто к нам придет. Поэтому – ваше здоровье! – и он чокнулся с Пословым. Тот его даже немного приобнял. Несколько минут они о чем-то говорили.

– Что он тебе там втирал? – спросил Виктор Большова, когда тот сел рядом.

– Да, вспомнили былое немного, – засмеялся Гера. – Мы же с ним часто сталкивались, и в городняке, и здесь. Я ему даже письмо заказное с уведомлением высылал перед последним заключением контракта. Через его друзей выходил, выяснял, почему он меня так не любит. Нет обид, и хорошо. У каждого своих проблем и так хватает.

– Так у тебя, вроде, все затихло…

– Какое там! Продолжение вовсю! Нас с Гришей уже подозреваемыми назначили, скоро и до обвинения дело дойдет. Ничего хорошего. Так что… давай накатим!

Это была самая хорошая новость для Виктора за последние месяцы. Они с Герой пошли по столам, пили и поздравляли всех, с кем пили, Гера подарил кому-то свой галстук, а Витя начал с кем-то целоваться… Душа его пела. Если Большову предъявят обвинение, даже по тому бестолковому делу – его просто выгонят из таможни, а это значит – это то, что Виктору и надо!

Глава 26

Сразу после Нового Года, в первый день после новогодних каникул в Летной таможне появился новый начальник – полковник Маслов. Его перевели из Городской таможни, где он был заместителем начальника таможни, характеризовали как исполнительного и спокойного человека. Виктор не удержался и расспросил о нем Большова.

– Он вообще с области, – нахмурился Гера, – потому и исполнительный. Лезет вверх. Я с ним почти не сталкивался, так, пару раз.

Видимо, любопытство на Витином лице было настолько явным, что Гера продолжил:

– Мне в городняке должность предлагали. Леньков-старший как-то говорит – пойдешь к нам? Нам нужен начальник в отдел, где машины физлицам растамаживают. А я эту кухню хорошо знаю, при мне там парня посадили, он инспектором был, и к нему кто только не ходил – от жуликов до ментов, все платили. Почти все. Потому что были те, кто звонил, ему или начальнику отдела, и говорил – к тебе сейчас подойдут, ты растаможь по льготной ставке, и все. Понимаешь, о ком я?

– Начальство? – догадался Гордеев.

– Конечно! А потом парня взяли. Пришла бригада, документы изъяли. Наши борцы с контрабандой ходили гоголем, щеки надували – вот, мы же предупреждали, сколько можно? А сами так же туда в отдел ходили, знакомых водили. Инспектору тому сто с чем-то эпизодов вменяли, по всем отсутствие взыскания пошлины за оформление ввоза автотранспорта. Если бы все эпизоды дошли до суда, а он начал все рассказывать – сели бы многие. А так в ход пошли связи, деньги. Эпизодов осталось семьдесят, потом пятьдесят, дошло до тридцати или около того. В общем, осталось то, что уже никого из блатных не могло тронуть. О парне этом, инспекторе, который все оформлял, никто и не вспомнил. Дали ему 6 лет. В камере повеситься пытался, сняли, но с психикой, говорили, стало не все в порядке. Хотели еще начальника отдела привлечь, да он вовремя уволился и на юг куда-то сквозанул. Во-от! И руководителем такого отдела через несколько лет после всего этого мне предлагали пойти, – засмеялся Большов.

– И чего ты?

– Леньков-старший привел меня как раз к Маслову, это была его зона ответственности. Тот начал спрашивать, кто я, где да как. А я понимаю, что Ленькову-то я выгоден на этом месте, факт, а вот чего этот фрукт от меня хочет? Ну и выдаю – нет проблем, говорю, согласен возглавить, только с условиями прямой связи и оперативного взаимодействия с силовым блоком таможни и ФСБ на всякие случаи, а то бывало, знаю. Вижу – Маслову не понравилось, что я условия ставлю, только мне-то насрать, не он ведь будет подпись и печать ставить, а от распоряжений таких, как он, мне защита нужна. Не подхожу – пусть ищут того, кто их телефонные указания будет выполнять, не боясь в тюрьму сесть. В общем, не взяли меня, взяли послушного…

«Ага, – подумал Виктор, – вряд ли у Большова с Масловым здесь что-то наладится». Информация к размышлению, как говорили в хорошем фильме.

Маслов взялся за работу активно. В первую очередь он определил список должностных лиц, которые должны были быть смещены со своих мест. По наущению ли своего вышестоящего руководителя, Птичникова, по его примеру или по собственному наитию, но все было сделано максимально просто – все руководители подразделений и замы начальника таможни получили уведомления об увольнении. Безусловно, таков был порядок для тех, у кого контракт заканчивался именно в этот год (а таковых было большинство), и кто-то мог рассчитывать на новый. Но наивных не было. Ушли Ниткин и Благинина, в Службу авиационной безопасности аэропорта перешел работать Замышляев, сменились несколько начальников отделов.

При этом, уволив прежних руководителей, новые были оформлены как и.о., в том числе и Гордеев. От этого у Виктора немного меньше была радость от другого события – на погонах уже красовалась одна большая майорская звездочка! Когда бы он достиг этого в армии? Обмыли, конечно, с «сосновскими» на даче у Насонова. Однако все разговоры там крутились вокруг одного – что дальше будет творить новый начальник?

А Маслов пытался понять, кто из поставленных людей соответствует его требованиям, присматривался к выполняемой ими работе. В отделах он назначал раз в неделю или в полмесяца собрания, на которых лично выступал с различными призывами и рекомендациями. Проводились таковые и на «пассажирке». Подобные мероприятия только злили: мало того, что приходилось в выходной день ехать на работу или оставаться после ночной смены, так нужно было еще выслушивать бестолковые, абсолютно дилетантские речи нового начальника. С Масловым пытались спорить, но это было бесполезно, да и любителей поспорить было немного – только опытные ребята. Маслова же это очень злило, он нередко выходил из себя. Например, он никак не мог понять того, что нельзя идти на досмотр воздушного судна с отверткой и тупо разбирать самолет с целью выявления в нем полостей с запрещенными к вывозу предметами.

– Евгений Данилович, как вы себе это представляете? – вопрошал Большов.

– Отвертку не держал? – начинал вскипать тот. – Приходишь на борт и начинаешь все вскрывать.

– Вы извините меня, но скажите – вы на борту вообще были? – Большов шел по краю.

– Ты что, обвиняешь меня в непрофессионализме? – краснел начальник.

– Я просто хочу сказать, что если мы начнем разбирать все на борту, мы, во-первых, будем задерживать воздушные суда на несколько часов, и тогда ни одно из них не попадет в выделенные коридоры вылета, а во-вторых, поругаемся с экипажами, авиакомпаниями и портом.

– Это не твоя забота, – повысил голос до максимума Маслов. – Забота твоя и всех здесь сидящих – делать свое дело, находить контрабанду и выполнять план. Хоть с начала смены выходите на самолет, если боитесь не успеть! А ругаться с авиакомпаниями предоставьте мне.

В подобном ключе проходили беседы по повышению плана, качеству и частоте досмотра пассажиров, и так далее. Виктор никогда не вмешивался в дискуссии, хотя ему частенько перепадало за «бестолковость» подчиненных. Защищать их он тоже не собирался: спорить с начальством – вредить карьере, это он понимал. Он слышал, что у «грузовиков» собрания такие же жаркие. Оставалось дождаться, когда начнутся первые конфликты с авиакомпаниями.

Ждать пришлось недолго. Прошли сутки с того собрания, где обсуждалась «разборка» самолетов, когда во время собрания в кабинете у Маслова зазвенел интерком:

– Евгений Данилович, – голос секретарши был весьма напряжен, – к вам срочно представитель «Люфтганзы». Я сказала, что у вас совещание, но он просто рвется…

Маслову явно не хотелось прерывать ход собрания, но пришлось пригласить представителя – слишком уж серьезная авиакомпания! В кабинет, сшибая все двери, влетел, сверкая своими большущими очками, господин Меднис:

– Я-а эт-того та-ак не ос-ста-авлу!

Виктору стало смешно. Если предыдущий представитель «Люфтганзы», смуглая Грета, действительно была иностранкой из дальнего зарубежья и не знала русского языка, то Марис Меднис был чистокровным латышом, воспитанным в Советском Союзе. Однако сразу по прибытии он поставил себя так, что ни на каких языках, кроме немецкого и английского, он общаться не намеревался. С ним пытались поговорить хорошо и не очень – все без толку, надменность и сверкающие очки выдавали его пренебрежение ко всему русскому. Потом кто-то из люфтганзовских переводчиц рассказал, что его фамилия переводится с латышского как «глухарь», таковая кличка к нему и прилипла. Впрочем, постепенно на него перестали обращать внимание – что взять с глухаря?

Сейчас Виктор первый раз слышал, как Меднис что-то говорит на великом и могучем. А тот, не стесняясь присутствующих, выкладывал, что два часа назад на борт пришли таможенники и – Святая Дева Мария! – хотели начать разбирать самолет, принадлежащий независимой германской республике! Представитель, как он заявил, лично прибежал по сигналу экипажа и выгнал «неради-ивых чино-овников» на летное поле, где они сейчас и находятся. Идет задержка рейса, вся ответственность на таможне. По какому праву… и в таком духе.

– Это мое распоряжение, – не стал отрицать Маслов, вытерев пот.

Сидящий рядом Лимохин, повышенный с руководителя грузового отдела до и.о. первого зама начальника таможни и сместивший с этой должности до и.о. «простого зама» Медведева, повернулся и перевел свои опухшие глаза на Гордеева. Тот еле заметно кивнул. Лимохин поднял глаза к потолку и вздохнул. В этот момент опять запищал интерком:

– Евгений Данилович, вам срочно звонит директор аэропорта.

Маслов убрал громкую связь и снял трубку. По нескольким фразам: «да, это моя инициатива», «а при чем тут международный скандал», «решим, конечно», «сейчас позвоню», а также по тому, как постепенно весь гонор Маслова во время разговора сходил на нет, Виктор понял – больше никто с отверткой на самолеты ходить не будет. Положив трубку, Маслов еще раз вытер пот, повернулся к сверкающему очками Меднису и, шевеля усами, пробубнил:

– Мы сейчас же оформим самолет. Извините, подобное больше не повторится.

Меднис сказал что-то непонятное, развернулся и вышел, громко хлопнув обеими дверями. На Маслова было страшно смотреть – его только что прилюдно унизили.

– Совещание закончено, – просипел он. – Начальник отдела кадров, останьтесь.

Раечка также была только и.о., но произносить всю фразу Маслову было явно тяжело. Виктор в целом представлял, что последует дальше. Судя по всему, Рая очень быстро нашла общий язык с новым начальником. Во всех смыслах. Прошло меньше месяца с того дня, когда Вите было необходимо срочно завизировать у Маслова пару документов. Не увидев в приемной секретаршу, он всего пару секунд колебался, а потом, слегка постучав, открыл одну за другой двери в кабинет начальника. Тот сидел, немного отодвинувшись от стола и закинув руки за голову, но при входе Гордеева резко наклонился вперед и сквозь зубы грозно процедил:

– Чего?

Виктор было пошел к нему с бумагами, но Маслов кивнул на конец длинного стола: кинь туда и свободен. Витя бросил документы и вышел. Однако за доли секунды он увидел в щелке под столом Маслова то, в чем не мог ошибиться – ступню в красной туфельке. Такие туфли в таможне носила только Рая. «Это надо же так извернуться! Да там, поди, и места-то нет…» – подумал тогда Виктор, покидая кабинет. Впрочем, поправил он себя, каждый выбирает свою дорогу. «Кто-то, чтоб карьеру сделать, за щеку от начальника принимает, терпя неудобства, а кто-то готов по головам идти… да, Витя?» Но об этом думать не хотелось, да и не стоило.

Как бы там Раечка ни делала свое дело, на отношение Маслова к «пассажирке» это не никак не влияло. Постепенно становилось все хуже – после того, как начальника таможни еще пару раз тряханули за задержки самолетов по вине таможни, он стал подозревать, что «пассажирка» хочет его подставить. Однажды вызвав к себе Гордеева, Маслов высказался в открытую:

– Ты вообще хочешь, чтобы тебя в должности утвердили?

«Так, пора звонить Анатолию», – подумал Виктор. Начальник меж тем продолжал:

– Что у вас там за хрень творится? Все на меня решили свесить, все свои грехи?

Спорить, что-то вспоминать смысла не было. Виктор решил отмолчаться.

– Слушай внимательно. Меня интересует, кто у вас в отделе подрывает дисциплину. Кто занимается всякой ерундой, вместо того, чтобы работать и приносить пользу государству. Насколько я понимаю, это все старперы ваши – Большов, Мосин, Насонов и прочие.

«Насон-то при чем? Этот вообще сидит и молчит». Но начальника Гордеев не прерывал.

– Сроку тебе неделя. Через неделю у меня на столе должен быть список – кто конкретно подрывает дисциплину. Не справишься – есть другие претенденты на твое место.

Сидя у себя в кабинете, Виктор обдумывал эти слова. За последние месяцы появились новые оппоненты в борьбе за должность. Одним из потенциальных кандидатов, которых имел в виду Маслов, был Гена Пяткин. Явный стукач, он вообще не пользовался авторитетом на «пассажирке». Его в свое время вычислил Дима Мосин, после чего Генаша пошел по сменам, начиная работать каждый месяц в новой. Это могло сказаться на физическом и моральном состоянии любого человека, даже такого здоровяка, как Пяткин. И вот, будучи тогда в смене Буянкина, Пяткин натурально расплакался – жизнь дерьмо, никто не уважает. Буянкин его выслушал, потом вежливо расспросил, а после они вместе с Большовым поставили условие: ок, будешь нормально работать, но если хоть одна весть выйдет с помощью Гены за пределы смены – будет плохо. Пяткин побожился всеми зубами, но хватило его максимум на полгода. Потом Гена нашел приятелей в ОСБ, но уже к этому времени он опять летал по сменам. Большой сделал ему сюрприз на «выпуск» из смены: Гена хотел купить машину, в чем ему Большов и «помог», спулив на пару с каким-то своим дружком «вазовского» «утопленника».

– Зато все по запаху будут определять, что у тачки гнилой хозяин, – смеялся Гера.

Определенным преимуществом у Пяткина, помимо связей с Алдашевым, было наличие тещи-миллионерши, которая активно занималась бизнесом и где-то через свои – как пояснял Пяткин в приватных беседах – армянские контакты нашла выход на Маслова, у которого были свои завязки с армянами на строительном рынке.

Вторым кандидатом, очень внезапно появившимся на горизонте, был Семен Варламов. До поры, до времени он тихо работал в смене Буянкина, пока вдруг не был аттестован на ведущего инспектора и без участия Гордеева – поставлен там начальником смены. Слух распространился очень оперативно – у Семы в Москве родной брат работает в ТАКОЙ структуре, что никто точно не знает, где, а сам Семен не колется. Но начальство уже явно в курсе, иначе бы Виктора так жестко не отодвинули в вопросе назначения подчиненных в отделе. Впрочем, Семен ведет себя смиренно, на Виктора свысока не смотрит, за глаза не ругает, но…

Виктор смотрел на лежащий перед ним лист и размышлял. Проблемы с повышением имелись. Славин, опять же. И Большов. Конечно, выступления на собраниях, вкупе с уголовкой, не прибавят ему вистов в глазах Маслова. Значит, надо найти что-то такое, чтобы исключить и Большова, и этих троих. Но сколько Витя не мучился, так ничего и не «родил». Ладно, завтра, со свежей головой…

Утро принесло ошеломляющую новость: по всем региональным таможням проводятся ОШМ – оргштатные мероприятия. Одни таможни численно сокращают, другие доукомплектуют за счет сокращаемых. Контракты разрывают, всех сотрудников выводят за штат, и по каждому заново будет приниматься решение. В голове Гордеева что-то звякнуло. Какая-то мысль вилась и вилась, но он не мог ее ухватить. Но тут раздался звонок – руководителей подразделений собирали на совещание к начальнику таможни.

– Официально в приказе ГТК наша таможня не озвучена, но по распоряжению начальника Управления мы тоже проводим ОШМ.

Рыжебородый и.о. начюротдела Лизунов зашевелился на кресле:

– Это не вполне законно, Евгений Данилович, могут быть проблемы при увольнении ряда лиц…

– А это ваша компетенция, если вы, конечно, останетесь на этом посту, – среагировал Маслов.

Лизунов заткнулся, и вопрос снялся автоматически. Начали обсуждать схему мероприятий и дальнейшие действия. Все, кроме Гордеева, получили конкретные наставления от Маслова, и Виктора это напрягло.

– Все свободны, кроме Лимохина и Гордеева, – подытожил начальник таможни. Кресла вокруг быстро опустели.

– Что вы решили по моему вопросу? – Маслов уперся взглядом в Гордеева, Лимохин тщательно пытался ему подражать. Виктор хотел было напомнить про недельный срок, но передумал.

– М-м… есть одна мысль.

– Почему одна?

– Она связана с несколькими кандидатурами, и также… э-э… будет соответствовать ОШМ.

– Поподробнее, – вякнул Лимохин. Ему явно нравилось быть руководителем.

– Я предлагаю, – черт возьми, как же тяжело это сказать! – я предлагаю после вывода за штат уволить из таможенных органов часть работников, проработавших здесь долгое время. К примеру, более четырех-пяти лет.

Маслов пронзил взглядом Гордеева. «Наверняка он думает, до какой же степени я скотина», – подумал Виктор. Лимохин подпер подбородок и посмотрел на начальника.

– Чем вы это обосновываете? Ведь в приказах и распоряжениях, что приходят из ГТК, однозначно прописано, что подразделения таможен, находящиеся в пунктах пропуска через госграницу, должны комплектоваться из числа наиболее опытных работников?

Маслов как бы недоуменно поднял брови. В его взгляде читалась не только явная насмешка, но и присутствовал некий толчок. Впрочем, отступать Виктору было поздно.

– Как правило, там говорится о двух и более годах работы в таможне. Такие сотрудники у нас в достаточном количестве. Наберем новых, обучим. А из более опытных увольнять будем не всех, только тех, кто замешан в нарушении дисциплины. Список я составлю.

Маслов потеребил усы. Потом повернулся к Лимохину:

– Вроде бы хорошая идея. – Лимохин кивнул. – А ведь так можно и в грузовом отделе сделать, как думаешь, и.о. первого заместителя?

Лимохин еще раз кивнул и перевел свой взгляд на Гордеева. В этом взгляде водянистых глаз не было ничего хорошего. Виктор посмотрел на Маслова – тот широко улыбался.

«Он столкнул нас лбами», – понял Виктор. Вот еще один недруг. Но Лимохину тоже надо удержаться на своем месте, и он должен будет поддержать данную «идею». Поэтому вряд ли он кому-то расскажет обо всем, что здесь сейчас обсуждалось.

Глава 27

Список Гордеев составил за полдня. Труда это не составило – в него включались все «старперы», как выразился Маслов. Исключил Виктор из этого списка только всех «сосновских», да еще троих человек, самых тихих, как бы для успокоения души. Но обхитрить Маслова не удалось.

– Не понял, – начальник несколько брезгливо держал список на вытянутой руке. – А почему в списке нет Насонова? Защищаешь его?

Виктор выдал единственное придуманное им объяснение:

– Есть предложение ряд сотрудников перевести в другой отдел, к примеру – в грузовой, а от них кого-то – в пассажирский отдел. От нас предлагаю того же Насонова, еще пару человек можно…

– Хм, вариант. – Если Маслов и понял хитрость, то не показал этого. – Женщин можно тоже попробовать перевести, хватит им у вас задницы отъедать. Так… Большов, вот это правильно, нечего уголовникам работать. Мосин, Черных, Мальцев… это у которого сестра у вас же работает?

– Да.

– Правильно, нечего разводить семейственность. Так, так. Нормально. Пропиши, кого в грузовой отдел отдашь, я завизирую, и отнесешь в кадры.

Насона Виктор о «предложении руководства» накануне в целом предупредил. Объяснил так: начальник требует крови, сказал, что будет увольнять всех «старослужащих», а он, Гордеев, постарается своих вытащить, если нет – хотя бы перевести в другие отделы. Насонов сматерился и хотел пойти написать заявление по собственному, но Виктор его отговорил. Договорились держать все в тайне. В любом случае все станет известно достаточно скоро, но не надо раньше времени поднимать шум. Самому Виктору это точно было не надо. Плохие новости пусть узнают от начальства.

Приказ вышел в конце октября – через четыре месяца после начала ОШМ. Два сотрудника пассажирского отдела – Насонов и Краснова – были переведены в грузовой отдел. Но основное в приказе было другое: около двадцати сотрудников, проработавших в Летной таможне от четырех лет и более, были уволены. Это был шок, причем не только для уволенных, но и для оставшихся. Все, внимательно прочитавшие приказ об ОШМ, понимали: никакого отношения к Летной таможне он не имеет, и все, что потом делалось Масловым – чистой воды нарушение законодательства. Но практически никто не выступал против подобного беспредела, все ограничивалось обсуждением в курилках и разговорами на кухнях.

Единственным, кто не захотел оставить все, как есть, был Большов. К тому времени им с Буянкиным уже предъявили обвинение – прокуратура даже в условиях полной бесперспективности дела не могла признать поражение. Материалы передавались от одного к следователя к другому, пока не дошли до самого беспринципного. Его фамилия была Ротов, и его любимой привычкой было выставлять из-под стола всем на обозрение свои вонючие и дырявые носки. Ротову скидывали все бестолковые дела, поэтому адвокаты и не удивились, когда в итоге именно он предъявил обвинения их подзащитным. Ротов ничего не стеснялся – при любом случае он угрожал запереть таможенников в СИЗО, и хотя адвокаты понимали, что вытащат их оттуда достаточно быстро, но сама перспектива проведения лишних часов по желанию придурковатого следака в камере была нежеланна. Поэтому приходилось соглашаться со всеми его издевками, приезжать к нему в любое время. Жаловаться же на Ротова было бессмысленно, могло быть только хуже. Адвокаты и их подзащитные откровенно ждали суда.

Обо всем этом, как и о том, что собирается обжаловать свое увольнение, Гордееву говорил сам Большов. Он частенько приезжал в таможню – за теми же документами, поговорить или кого-то проводить. Ездил он уже на «девятке» – иномарку наконец-то удалось продать, не за самые большие деньги. С Виктором Гера был достаточно откровенен, и неудивительно – ведь никто не знал, какую роль Виктор сыграл в последних событиях. Иногда Вите казалось, что кто-то из уволенных ребят приедет и потребует с него ответа: что ж ты, козел, так себя повел? Забыл все, что нас связывало? Но шли дни, и никто не приезжал, и постепенно Гордеев успокаивался. Тем более, что свои, «сосновские» продолжали работать. Насонов постепенно осваивался в грузовом отделе, Дубинкин стал начальником смены. С Седовым разве что были размолвки, не все парень правильно понимает. И Коля Ткачев под раздачу попал, Лимохин его явно первым в списке на увольнение хотел видеть. Жаль, хотя характер у Ткачева не сахар, тяжело с ним было бы дальше.

Но Ткачев, как и многие другие, спокойно приняли решение об увольнении. А вот Большов не принял. И выиграл свой суд! Правда, не все вышло так, как просил истец – контракт только восстановили, а не заключили заново, как того требовал в своем заявлении Гера. Но и этого уже было достаточно, ведь главным было то, что судом было доказана незаконность проведения ОШМ в Летной таможне, и, следовательно, все последующие увольнения также были незаконны.

Маслов был в бешенстве. Апелляция таможенному руководству ничего не дала, и начальник таможни вызвал Гордеева.

– Мне плевать, что ты сделаешь, – орал он на Виктора, – но чтобы ни одна скотина больше не вздумала идти по пути Большова! А этого уголовника я сгною!

Получалось, что с уволенными говорили и Большов, и Гордеев. Один предлагал через суд возвращаться, другой предостерегал от подобного шага. Возвращаться не стал никто – кто-то не хотел заново ругаться, кому-то было просто лень, кто-то нашел уже себя в народном хозяйстве. Гера был откровенно расстроен. Он продолжал делиться с Виктором всем сокровенным:

– Не могу сказать, что я это только для себя делал, – сокрушался Большой. Они сидели на пустом третьем секторе. Виктор внимал каждому слову Большова – могло пригодиться. Тот продолжал:

– Да и хрен с ними. Время покажет, кто прав. Кто-то потом обратно попросится, вот увидишь. Они думают, что там, на гражданке, их будут ждать с распростертыми объятьями. Хер там! А я буду биться до конца. Ну, а если выпрут – значит, судьба. Не пропаду.

«Да, с чувством собственного достоинства у Геры дело всегда обстояло серьезно», – подумал Виктор.

– Я армян нашел, что с Масловым по строительству один бизнес делают, – помолчав, сказал Большов. – Встретились, поговорили. Пообещали решить мой вопрос. Правда, тех армян я первый раз видел, но сводили нас армяне надежные, и разговор при них был, не думаю, что рискнут швырнуть. Хотя… я же не армянин, – невесело засмеялся он. – Надо будет подстраховаться.

Из смены и из «пассажирки» вообще Большова пока не убирали. Вполне возможно, думал Виктор, что армяне сдержали свое слово, и Маслов все же оставит Геру в покое. С другой стороны, количество рейсов увеличивалось, а людей, особенно опытных, в сменах определенно не хватало, участились случаи проявления некоторых «косяков» со стороны таможенников. Гордеева за это выдрали на очередном совещании.

– Я предлагаю, – резюмировал в конце совещания начальник таможни, – рассмотреть вопрос об усилении контроля в зонах работы пассажирского отдела и подготовить группы из работников других отделов, так сказать – им в помощь. И еще. Гордеева от руководства отделом отстранить, перевести на свободную должность заместителя начальника отдела, а руководителем поставить другого человека, есть другая кандидатура, чуть позже я его представлю.

Для Виктора подобное известие было равнозначно прямому в голову. В целом он все понимал, но перед глазами начинало плыть. После совещания он кое-как добрался до кабинета. Кто? КТО?

Неужели он расслабился? Где-то допустил ошибку, и кто-то его обошел? Но почему тогда его не предупредил Анатолий? Ведь он же обещал! Виктору ничего не оставалось, как звонить «другу».

– Вот как? – Эфэсбэшник, похоже, был удивлен не меньше его. – Дай мне неделю, не раскисай. Я все узнаю и наберу тебя сам. Не дергайся, все будет хорошо. И не забывай – ты мне нужен.

Волнение чуть отступило, но вечером, как это уже было не раз, Витя на пару с женой напился.

Новым начальником «пассажирки», безо всяких и.о., оказался «варяг» из Городской таможни. За день до официального представления про его приход Гордееву сказал Медведев, снова занявший место первого зама – Лимохина уволили из-за какой-то мутной истории, и он теперь на пару с Замышляевым трудился в аэропортовском САБе.

– Оттуда пришли двое, – зевая, говорил Медведев, – один Христенко, на зама по экономике, а второй – Трунов, на твое место. Не сталкивался ни с тем, ни с другим. Спроси Геру, что он скажет.

Большой знал только про Христенко:

– Паша к нам? Охренеть! Золотой человек, очень толковый. Я когда в городняке в охране сидел, как раз до перевода сюда, он ко мне и попал, мой, так сказать, воспитанник, ха-ха! Так славно с ним работали! Как в ночь выходим, я пузырь беру, а он с сада овощей свежих везет. Садимся, пузырек распиваем, беседуем. Красота! Вырос постепенно, молодец. А Трунова не знаю.

Трунова представлял лично Маслов. Перед этим, здороваясь с присутствующими на работе таможенниками, – и все, без исключения, это отметили, – Маслов не сделал исключения для Большова и первым протянул ему руку. «Видимо, армяне сделали свое дело», – подумал Виктор.

Трунов же никому не понравился. Гордееву он напомнил Филинова, только рыжего и поменьше в размерах – тот же апломб, та же выдвинутая вперед челюсть, тот же говор. Виктор провел его в кабинет, рассказал о работе, о сменах, прошелся по подчиненным.

– Большова знаю, наслышан, – с ехидцей усмехнулся тот. Виктор отметил для себя эту интересную реакцию Трунова – после всего того, что было ранее. Но он не стал ничего уточнять.

Через четыре дня все стало ясно. Сначала Большой попросил отпустить его в «садик» за какими-то документами. Трунова на месте не было, и Виктор разрешил. Гера вернулся через час.

– Ну и пидрила! – А на немой вопрос Гордеева Большов просто сунул ему какой-то документ.

Это была отпечатанное на таможенном бланке письмо начальника таможни Маслова в адрес транспортной прокуратуры о том, что он как руководитель не имеет никаких законных возможностей, чтобы отстранить «совершившего преступление» сотрудника Летной таможни Большова от исполнения своих обязанностей. Там же Маслов просит прокуроров принять все возможные меры для того, чтобы они сделали это сами, вынеся какое-либо требование или иной документ, на основании которого Большова можно будет отлучить от должности, перевести на иное, менее ответственное место работы, а позже – уволить.

– Ты понимаешь, какой пидрила? Я же на слово ему поверил! Я журналистам отбой дал – не стал рассказывать после суда про все его гнилые дела. Хотя пообещал. Я к Птичникову ходил, все объяснял, и тот меня попросил забрать все заявы из суда и из прокуратуры, потому как Маслов дал ему слово все забыть. Это Птичников сказал, начальник управления, не хрен с горы! Я все забрал, шум не стал поднимать, свое слово сдержал. Армяне мне за него пообещали. К другу его ходил в «городняк». И ты смотри, что он, дырявый, делает! В тихую, как будто никто не узнает!

– А ты где эту бумагу взял? – спросил Гордеев.

Гера внимательно на него посмотрел.

– В прокуратуре, в транспортной, есть там крюк, – как бы нехотя сказал он.

– А в «садик» зачем ездил?

– Сначала по журналу пробил, по исходящим. А потом к Маслову пошел. Не ожидала падла! Я его спрашиваю – это что такое? Он аж побелел, я думал – кеды сдвинет, но нет, ожил, скотина! Всех ведь подставил! Или все в курсе? Но тогда пусть поберегутся…

– И что теперь? – Виктору было действительно интересно.

– Ну, отстранят меня точно, пойду тумбу полировать. Уволят в апреле, как контракт закончится. А до того времени я им устрою сладкую жизнь. Они мне за все ответят!

– Ладно, успокойся, – попробовал утешить его Гордеев, – может, решат чего еще наверху…

– Витя, у меня отец сильно болеет, – Гера посмотрел ему прямо в глаза. – Я сейчас должен ему помогать, деньги в лечение вкладывать, а не с этим козлом заднеприводным бороться. Тачку кое-как продал, с деньгами вообще напряг. Если отец умрет – я такого этому уроду никогда не забуду.

Через час приехал Трунов. Он ознакомил Гордеева с приказом начальника таможни о переводе Большова на должность охранника в «профилакторий» на основании требования прокуратуры.

– Где он? – Трунов был решительно настроен. – Совсем уже обнаглел. Надо на место поставить.

«Ну-ну, – подумал Виктор. – Как бы наоборот не вышло».

Через пятнадцать минут Трунов зашел обратно в кабинет. Вид у него был ошеломленный.

– Он что у вас, бессмертный?

– А зачем ты у меня об этом спрашиваешь? – Гордееву совсем не было жалко «варяга».

– Ты знаешь, что он мне сказал? Не лезь, говорит, мальчик, в наши с Масловым разборки, целее будешь. А когда я на него наехал, он пригрозил мне тем, что сейчас же найдет в зале аэропорта абрека, который при свидетелях укажет, что я у него деньги вымогал. Вообще обнаглел, да?

«Наехал на Геру?» Уже смешно.

– Найдет, – подтвердил Виктор. – Можешь, конечно, влезть. И попробовать еще раз… хм… наехать.

Трунов подпер подбородок. «Что, дружок, – подумал Гордеев, – думал, здесь маслом намазано?»

Геру перевели со следующего дня. Теперь он ходил в смену как охранник, сидел на вахте в «профилактории», трындел с местными таможенниками и решал кроссворды. При этом по сути работы он должен был встречать вставанием каждого руководителя, но Медведеву и Христенко, которые занимали кабинеты в этом здании таможни, подобное было не нужно, хотя Большов никогда не позволял разговаривать с ними сидя из простого уважения. Когда же сюда приходил Маслов, Гера просто делал вид, что не замечает его. Тому же оставалось это только терпеть.

Встречались они теперь не только в таможне. Большов подал в суд по поводу защиты чести и достоинства, ибо никто не может признать преступником человека, кроме как суд, а Маслов в своей бумаге обвинил Большова весьма конкретно. На суд Гера пригласил журналиста, который с разрешения судьи записывал все на диктофон. Большов не сильно надеялся на выигрыш, да он бы ему ничего и не дал, ведь с увольнением это никак бы не было связано. Так и оказалось – судья в целом оценила неверность суждения о Большове, но в связи с минимумом гласности данного эпизода иск не был удовлетворен. Зато был удовлетворен сам Большов.

– Вы бы видели, – рассказывал он позже таможенникам в «профилактории», – как начал дергаться Маслов, когда его стали спрашивать про эту бумагу. Лизунов, бедняга, еле его успокоил…

Маслов же не удовлетворился словами Большова в суде, что его «телега» в прокуратуру была Герой там же и получена. Он почему-то был уверен, что Большому кто-то помогал внутри управления, скорее всего – в кадрах или службе документооборота. Поэтому Маслов устроил целое расследование по этому поводу. В итоге строгий выговор впаяли начальнице канцелярии Георгиевой, увядающей уже даме по прозвищу Георгиня, которая в свою очередь обвинила Большова в воровстве документа чуть ли не из ее сейфа. Как это могло случиться на практике – Георгиню не волновало, и она с полгода жаловалась всем на судьбу и подлецов, которые встречаются в жизни.

Позвонил Анатолий.

– Ну, ты там не бэбай сильно, – успокоил он, – все нормально. Практически по плану. Извини, если тебе пришлось понервничать, но ты сам там делов натворил, так что пожинай плоды, хе-хе. А если серьезно – потерпи немного, я разгребу дела, и встретимся.

После перевода Большова Гордееву удалось обратно перетащить Насонова, мотивируя это тем, что опытных сотрудников на «пассажирке» очень не хватает. Трунов это действие поддержал, а Маслов то ли не обратил внимания на фамилию, то ли был занят разборками, то ли просто плюнул на все остальные дела – в общем, перевод подписал. Как и все прочие хорошие события, это отмечали с «сосновскими» у Насонова в бане. Темы разговоров были те же – про работу. В какой-то момент остальные ушли париться, и Виктор с Володей остались у стола одни.

– Ты мне скажи, – начал Насон, – а со смены что-то Гере посылается?

– Вообще-то нет, – Виктор не был готов к такому разговору. – Да ведь ты знаешь его, он принципиальный, не возьмет, раз не работает, если только клиенты, да и они исчезли.

– Неправильно это, не по-человечески. – Володя отхлебнул пива. – Он бы с нами никогда так не поступил. Забыли мы его, получается. Он же сейчас на зарплате, что ему, деньги не нужны?

Виктор вспомнил, как Гера говорил про отца.

– Да, пожалуй, нехорошо…

– Давай выйдем на смену, скинемся и ему отнесем.

На том и порешили. Деньги Виктор решил отнести сам, один, и Насон не противился. Дождавшись вечерней смены Большова, Витя пришел к нему. Насон был прав – деньги Гера не хотел брать никак. Пришлось напомнить про отца, и тут Большой дрогнул.

– Спасибо, Витя, – он пожал Гордееву руку, и Виктор был уверен, что у Геры блеснули слезы.

Они еще немного побеседовали. Большой рассказал, что Медведев с Христенко предложили вариант – перевести его в грузовой отдел. Пообещали, что уговорят Маслова. Как минимум, будет еще год контракта, а потом – кто знает?

– Но я не верю Маслову, понимаешь? Он всех кинет. Медведев отличный мужик, и Паше я полностью доверяю, но он их подставит, зачем им жизнь из-за меня портить? Не пропаду.

Наутро Гордеева вызвал Маслов.

– Готовь характеристику на Большова, будем увольнение готовить. Требуется такая характеристика, чтобы было понятно – заключение нового контракта невозможно.

– А почему такая срочность? И почему я? Начальник же Трунов…

– Тебе что сказано? А Трунов человек новый, да и… В общем, готовь. От твоей характеристики зависит очень многое. Думаю, ты меня понимаешь.

Маслова Виктор понял хорошо. Даже очень. Положение было сложным. Поймет ли его Гера?

Большова уволили безо всякого шума. Никакого контракта никто предлагать ему не собирался, тем более – с такой характеристикой от непосредственного начальника. Виктор три дня ходил не свой. Но не выдержал и позвонил Большому:

– Гера, меня заставили…

– Заставили? Вот меня бы никто не заставил на тебя такое написать. Жаль, что память у тебя такая короткая. Что ж, тебе жить с этим. Бывай.

Глава 28

В трубке уже никто ничего не говорил, но у Виктора не было сил положить ее. Только что он потерял уважение со стороны человека, которому был обязан в этой жизни очень многим. И это было закономерным – ведь он совершил подлость. Не со зла, по необходимости – но подлость не становится от этого меньше. А самое главное – это только одна подлость, о которой тот человек знает. О скольких он еще даже не догадывается? «И чего ты, Витя, ожидал?»

Совесть продолжала точить его еще долго. Гордеев не мог заглушить ее голос ничем – ни работой, ни алкоголем, ни общением. Конечно, оправдания, мысли о карьере, о благополучии собственном и благополучии семьи, о невозможности иного исхода событий слегка тушили пожар в душе, но это было ненадолго. Вскоре все начиналось заново, перемалывая сознание в труху. «Ты его предал! Предал коллегу, наставника, хорошего, порядочного человека, который доверял тебе во всем. Предал друга!»

На работе находиться было просто невозможно, и двухнедельный отпуск пришелся как нельзя кстати. Всей семьей на майские праздники слетали в Таиланд, где удалось чуть-чуть развеяться. Жене Виктор не стал рассказывать все в подробностях, но ощущалось, что Татьяна в целом ситуацию понимала. Поэтому она старалась по максимуму таскать мужа по курорту и не давать ему застояться. Неделя за границей пролетела быстро, оставшееся время Гордеевы потратили на театры и кино. По вечерам супруги устраивали небольшие посиделки, иногда звали гостей. С коллегами Виктор старался не встречаться, чтобы ничто не напоминало ему о службе раньше времени, а потому на работу вышел уже в совсем другом настроении, чем уходил.

В таможне все было по-прежнему. Приятным сюрпризом стало то, как Трунов обрадовался выходу Гордеева из отпуска.

– Ужас, как ты здесь работаешь, тут же сумасшедший дом.

Начальники смен постепенно прояснили ситуацию. Трунов разосрался со всеми – с перевозками, с погранцами, с авиакомпаниями, с турагентствами. Его непонятно откуда взявшийся гонор и элементарное отсутствие профессиональных знаний стало непреодолимым препятствием на пути выстраивания взаимоотношений.

– Я только начинаю что-то решать, – рассказывал Насонов, – а он приходит и лается. Выгоняет представителей, девчонок с перевозок недавно оскорбил, с грузчиками поцапался. Нашему молодняку выговоров насовал. Дебил дебилом.

Интересно было то, что Маслов, по сути притащивший Трунова с Городской таможни и видевший в нем когда-то проводника своих идей, фактически самоустранился от того, чтобы как-то помогать своему протеже. Остальных проблемы начальника отдела не волновали, тому же Медведеву это было вообще поровну – своих проблем навалом. Потому Трунова так осчастливил выход Гордеева.

– Давай, принимай дела, а я в отпуск схожу, у меня с того года еще недогулено…

Виктора такое положение дел не могло не порадовать. Слабость непосредственного начальника – потенциал для роста! И он с головой окунулся в работу. Самым сложным было помириться с пограничниками, и тут серьезно помог Медведев. Вот с кем бы Виктор хотел сойтись поближе! Но, увы, не получалось. Во-первых, у Медведева были свои головняки – Маслов своего первого зама откровенно недолюбливал, да и сам Медведев понимал, что только определенное влияние Гуськова на нынешнего шефа, слабеющее с каждым днем, сохраняет его на нынешнем месте. И как только появится вариант с переводом в одну, как говорили, из восточных таможен, он с радостью ухватится за эту возможность. А во-вторых, помогая в рабочих моментах, Медведев уклонялся от контактов в нерабочее время. Объяснить это можно было только одним: его дружеским расположением к Буянкину и Большову, и как следствие – информированностью Медведева об их отношениях с Гордеевым. Тут Виктор уже ничего не мог поделать. Оставалась надеяться, что вместо Медведева будет назначен толковый человек, а не обалдуй.

И еще Виктор постоянно думал о том, что будет, когда Трунов выйдет с отпуска. Насколько реально будет пошатнуть его позиции и – чем черт не шутит! – занять наконец-то место начальника отдела. Он долго ждал, когда, наконец, сдержит свое обещание Анатолий, и они при встрече обсудят эту тему. Через несколько дней раздался долгожданный звонок.

– Давай, подъезжай на старое место. – Голос «друга» был необычайно весел.

Стол был уже накрыт.

– Я банкую, – поздоровавшись, сказал Анатолий. – У меня есть повод, но об этом говорить не будем – нельзя. Просто выпьем и порадуемся. И для тебя есть хорошие вести.

В животе у Виктора заурчало по всем поводам сразу. Они выпили и закусили. Гордеев ждал, когда собеседник первым приоткроет завесу.

– Итак, о деле, – Анатолий откинулся на диванчике. – Скоро у вас в управлении пройдет совещание. Там будут, помимо прочего, обсуждаться перспективы работы аэропорта в ближайшие пять лет и… что-то там по полномочиям таможни в связи с этим. Открою тебе маленький секрет: аэропорт собираются покупать, идет это давно, от московских олигархов, и они это рано или поздно сделают. Ни губернатор, ни кто-то другой им здесь не помеха, вопрос только во времени. Поэтому сейчас решается, кто с кем будет дружить, и кто где будет руководить. Как ты понимаешь, даже проиграв войну за аэропорт, локальные битвы надо выиграть, везде расставив своих людей. Поэтому в это втянуты все силовые службы региона, так что подобные совещания идут везде.

– Глобально, – вставил Виктор. – Только мелковат я для всего этого, думаю.

– А ты не думай. Твоя задача – на этом совещании…

– А я что, туда приглашен? – прервал собеседника Гордеев.

– Будешь приглашен, ты же на передовом рубеже борьбы с пассажирами, – захохотал Анатолий. Но сразу посерьезнел. – Да, ты там будешь. Маслову сейчас просто некого больше приглашать, никого компетентнее тебя в этой теме нет. Так вот: лови момент, общайся с людьми, слушай и запоминай все, о чем там будут говорить. Если что-то спросят – ответь так, чтобы все поняли, что ты профессионал и не зря сидишь на своем месте. От твоих действий зависит, вернется с отпуска твой начальник отдела, или тебя утвердят вместо него.

Вот как! А ведь действительно: Медведев явно не при делах, остальные замы в оформлении пассажиров ничего не смыслят, Трунов очень вовремя в отпуске… Виктор невольно улыбнулся.

– Будешь должен. – Анатолий правильно истолковал его улыбку. – А пока – наливай!

Маслов сообщил Гордееву о совещании в управлении через неделю. Кроме них, туда ехал только Христенко, и Виктор понял это как явный намек на слабость Маслова. Начальник таможни меж тем всю дорогу талдычил Гордееву про то, как должно себя вести. Было ясно – он боится.

Совещание прошло достаточно предсказуемо. Кроме них, присутствовали начальник управления, все его замы, а также начальник Городской таможни с заместителями (в одном из которых Виктор узнал Мятникова). Птичников начал с рассказа о различных таможенных новостях. Он сразу обозначил, кто является хозяином, толкуя битый час, как должны работать таможенные органы, и не стесняясь при подчиненных ругать начальников таможен. Виктору это чем-то напомнило масловские совещания на «пассажирке», только тут вообще никто не спорил. Когда Птичников начал спрашивать по отдельным темам присутствующих, Виктору стало немного тревожно, ведь того же Маслова Птичников вообще разделал под орех. Но когда очередь отвечать дошла до Гордеева (Маслов представил его как начальника отдела, что было примечательно), то Виктор не стушевался и грамотно ответил на все вопросы начальника управления, спокойно выдержав и его взгляд, и все замечания. После совещания к Виктору подошел Мятников.

– Приветствую, – он протянул руку, – если не ошибаюсь, встречались?

Дима Мятников в целом не изменился, остался таким же пацаном с кривоватой улыбкой, каким его помнил Виктор с первой встречи. Разве что форма придавала ему некоторую солидность.

– Было дело, – протянул он руку в ответ. – Виктор Гордеев, на всякий случай.

– Да я помню, – но глаза говорили, что это не так. – Как дела? Смотрю, ты продвинулся по службе?

– Ну, так… работаем помаленьку, – попытался пошутить Витя.

– Ясно. А Большой как?

– Его уволили, еще весной. – Виктор невольно закусил губу.

– Да? Жалко. – И опять не было видно, что собеседник говорит правду. – Ладно, давай, будет время – заезжай. На всякий случай возьми, вот телефоны, – он протянул Виктору визитку.

– Договорились. – Виктор пожал руку на прощание, и Мятников скрылся в дверях.

– Знаешь Дмитрия Васильевича? – К нему неслышно подошел Христенко.

– Да, нас как-то Гера Большов знакомил.

– Понятно. А то я думаю – откуда..? Ладно, поехали, Маслов ждет.

По дороге обратно Виктор молчал. Маслов с Христенко что-то обсуждали, а он прокручивал в голове две мысли: как дальше продолжить отношения с Мятниковым и… где сейчас Большов? Хоть время и лечит, но полностью забыть все, связанное с бывшим наставником, Виктор не мог.

Зайдя в кабинет, голова сразу переключилась на другое – Маслов назвал его «начальником отдела». Что это – оговорка, разовое «назначение», чтобы не мучить присутствующих на собрании всякими и.о., или… то, про что говорил Анатолий? И если так – сколько ждать до конкретики? Трунов должен выйти с отпуска через четыре дня, в понедельник.

Но Раечка позвонила уже в пятницу:

– Витечка, с тебя коробочка вкусненьких конфет!

Это могло означать только одно. Гордеев пулей пролетел через поселковый магазин, и вот он уже стоял перед красногубой и краснотуфельной Раечкой с бутылкой шампанского в одной руке и здоровенной коробкой грильяжа в другой.

– Кстати, – увидев его, сообщила Рая, – от тебя Славина забрали, охраной командовать… – Она увидела конфеты: – Ой, я же зубы поломаю!

Виктор был готов ее убить, так его колбасило. Раечка поняла, что перестаралась, забрала конфеты и бутылку, и вытащила на свет Божий новый контракт, где в строчке «должность» значилось «Начальник отдела». Виктор моментально подписал оба экземпляра, чмокнул в щеку обалдевшую Раечку и уже был готов бежать через две ступеньки к машине, но что-то его остановило. Тогда он развернулся, зашел в приемную, попросил у секретаря разрешения зайти к начальнику таможни и через минуту стоял перед кусающими усы Масловым.

– Я надеюсь, что не ошибся в тебе, Гордеев, – взгляд начальника таможни буровил его, но Виктор легко его терпел. – И теперь все зависит от тебя. Или будешь расти дальше, или… Все, иди.

– Спасибо, Евгений Данилович, оправдаю… вы не пожалеете… до свидания. – Он закрыл обе двери. Вот теперь можно бежать к машине.

Надо было решать вопрос с празднованием. Где – не вопрос, это у Насонова, и Володя никогда не будет против. Основная масса «сосновских» была сегодня с ночи, только Дубинкин заступал завтра в день. Ничего страшного, ради такого дела помучается. Гордеев набрал Насонова:

– Все еще спишь? Дуй в сад, разводи пары часов на шесть. Меня утвердили. Сейчас нашим наберу.

– Да ты что! Поздравляю! Что еще?

– Пока все. Еду с питьем с собой привезу. Разве что мясо на шашлык купи, заделай все, как надо, я потом деньги отдам. Самое главное – никому больше пока не говори, надо, чтобы были только свои, в смысле те, кто работает. Это насчет Плаксина…

– А-а, ясно. И насчет мяса тоже понял. Все, я пошел.

Степа Плаксин продолжал работать в таможенной сфере. Сейчас ему на пару с еще одним бывшим таможенником удалось продвинуться на руководящие должности в брокерской компании, хозяева которой давно искали подходящих людей. Все шло прекрасно, стороны были довольны друг другом. Степа стал прилично зарабатывать, ездил на крутой иномарке, по выходным появлялся у Насона в бане, иногда они выезжали и на рыбалку. Гордееву не очень нравилось сближение Степы с Володей, но попросив Насонова ничего не говорить Плаксину, он преследовал еще и иную цель – ему нужно было поговорить с «сосновскими» наедине.

После этого Виктор позвонил жене, сообщил новость, предупредил ее о сегодняшней пьянке и предложил провести пятничный вечер с кем-нибудь из подруг. Татьяна сначала хотела его посовестить, но когда он предложил не ограничивать в честь такого праздника траты, она сменила гнев на милость и пообещала «что-нибудь придумать». Виктор выдохнул и принялся обзванивать «земляков». Потом останется только купить поесть и выпить…

К указанному времени никто не опоздал, даже наоборот – Гордеев приехал последний. Заезжая в ворота садового товарищества, Виктор в очередной раз дивился, как славно Насонов все устроил на своем участке. Двухэтажный дом, большущая баня с предбанником, сарайчик, беседка, деревья и грядки – все было сделано качественно, с любовью и умением. И пруд – ведь Вовка обещал! Пусть карпов он туда все еще не запустил, да и сам прудик был очень маленьким – десять ковшей, как шутил Насон! – но там можно было искупаться. А еще по пьяни как-то кидали туда взрывпакеты, но тогда близко из соседей никого не было.

Все было уже готово – столы поставлены, мангал загружен, ванна с холодной водой под спиртное налита, баня растоплена. Земляки встретили поздравлениями нового начальника отдела и помогли разгрузить машину. Насонов занялся шашлыком, Коробков – спиртным, Дубинкин и Седов нарезали продукты на стол. Виктор умылся и сел, вытянув ноги. Он раздумывал, когда начать разговор. Долго думать ему не дали – Вася Коробков уже нес бутылку похолоднее.

– Ну, давайте, я скажу, – предложил Насон, пока Вася наливал водку.

– Не вижу препятствий, – хохотнул Седов. – Тебе и лет больше.

– Точно. – Вова был весьма серьезен. – В общем… Виктор, я думаю, что могу сказать за всех. Мы очень рады, что ты добился этой должности, но надеемся, что это не последнее место, которое ты надумал занять. Поэтому – за тебя и за твои перспективы!

Все чокнулись, и пошла обычная мужская пьянка, периодически прерываемая тостами в честь виновника торжества. Когда шашлык уже почти был готов, Виктор решил, что время настало.

– Мужики, еще раз спасибо за все слова, которые вы мне сказали. Но я вас собрал здесь не только потому, что вы самые близкие мне люди в таможне. А еще и потому, что я вам доверяю больше, чем кому-либо. И поэтому хочу сказать, что у меня есть к вам предложение.

Все молча слушали, только работающие челюсти иногда выстреливали какие-то звуки.

– Не исключено, что в ближайшие годы в порту произойдут серьезные изменения. Придут новые люди, увеличится его территория, изменятся зоны оформления. В связи с этим в нашей таможне увеличится штат, но главное – будет то руководство, которое устроит всех там, в столице. Именно оттуда будет диктоваться вся политика, и по таможне, в том числе. Местные власти что-то предпримут, но смогут ли они бороться на равных с Москвой – большой вопрос.

Он обвел всех взглядом. Все были настроены серьезно, только Саня Седов внезапно засмеялся:

– Да, вечер перестал быть томным. Информация точная?

– Не сомневайся. – Подобные вопросы Виктору не нравились. – А чтобы информации можно было получить еще больше, понадобятся связи. А главное – деньги. Все вы знаете, по какой схеме мы сейчас работаем. У меня есть намерение изменить эту схему. Я хочу, чтобы все смены, все таможенники, а также представители, особенно с чартеров, платили долю с прихода. Собирать это будут начальники смен, а сдаваться это будет мне. И я буду решать вопросы, о которых только что говорил. Какие-то выходы у меня уже есть, дополнительные я буду искать через связи и деньги.

– Мы с тобой об этом уже как-то говорили, – Насон протянул рюмку Коробкову, тот ее наполнил. – А что взамен? Ведь никто не захочет просто так отдавать бабло.

– Согласен, будут нужны гарантии, – Виктор тоже подвинул рюмку Коробкову. – С моей стороны следующее: я постараюсь закрыть от проблем всех, кто будет в этой новой схеме. Естественно, кто будет работать нормально, безо всякой наглости. Возможность есть. А кто не с нами…

Он понимал, что идет ва-банк, и на сегодня решить вопросы может, скорее всего, только с эфэсбэшником Анатолием (наверно!) и Масловым (постараюсь убедить!), но если у него появятся деньги… Можно попробовать залезть в управление, в прокуратуру, в МВД. Найти другие связи – где-то может помочь Мятников, Виктор в этом не сомневался. Ведь бабло всегда побеждает зло!

За столом царило молчание. Седов чему-то усмехнулся и постучал ногтем по столу. Коробков потер виски. Сергей Дубинкин смотрел куда-то на другой край садового товарищества.

– А где сейчас Даня Шайхуллаев? – внезапно спросил он.

Виктор оторопел. Неужели он что-то знает? Но откуда? Или… подозревает?

– А при чем тут Даня?

– Дачу у него хотел купить, обустроить как Вова. А где его найти – никто не знает, – Сергей повернулся к Виктору. – Ладно, если все так – идея стоящая, и тебе я доверяю. Так что я за.

– Я тоже, – буркнул Коробков, – и даже заморачиваться не хочу.

Виктор посмотрел на Насона. Тот долго крутил рюмку в руке. Потом сказал:

– Мы-то все согласимся, но вот как других уламывать? Надо потихоньку поговорить с теми, кто постарше, и пока без фамилий. Если особой бузы не будет – тогда откроемся. Лады?

Виктор кивнул и посмотрел на Седова. Тот прикрыл глаза и пропел:

– А я вам денежки принес, за чувалы, за январь…

Все захохотали. Седов открыл глаза и с печальной улыбкой кивнул Виктору.

– Может, накатим? – предложил Насон. – Хватит в руках посуду греть. И шашлык сейчас сгорит…

Виктор выпил и перевел дух. Он вроде и не сомневался в ребятах, и опасался первого шага. Зато теперь «сосновские» будут проводниками его идеи в сменах. И если все пройдет удачно…

Глава 29

Идея об отчислении доли со смен пришлась по вкусу не всем. И тут Гордеев еще раз похвалил себя за то, что предварительно поговорил с «сосновскими». Можно было сказать, что основной удар недовольства со стороны работников «пассажирки» они приняли на себя. Виктору осталось только дважды вступить «в бой», и то в качестве дополнительной силы. Получалось, что рядовые таможенники свое негативное отношение высказали начальникам смен, те, в свою очередь, – «сосновским», и когда Виктор приходил на разговор, поток негатива уже спадал. При этом Гордеева радовало, что никто не срывает злость на его «земляках» – основным вдохновителем новой схемы признавался именно он, как начальник, руководитель отдела, а «сосновские» как потенциальные двигатели идеи в этом качестве не рассматривались, и им ничего неприятного в перспективе со стороны сослуживцев не грозило. Более того, в отделе среди таможенников на полном серьезе рассматривалась распространенная неизвестным доброжелателем мулька о том, что данная идея принадлежит не Гордееву, а кому-то еще повыше. Это тоже играло Виктору на руку, и он с удовольствием надувал щеки и делал загадочный вид, когда речь заходила о том, куда пойдут деньги. В итоге спустя примерно неделю смены капитулировали. Начальникам смен были предложены два варианта отчислений, выбор был сделан, и новые условия были введены. Они были вполне приемлемыми и для таможенников, и для Гордеева. Не было никакой бузы, никакого недовольства. Тем более не было их и у челноков, для которых ставки остались прежними. Представители двух основных чартерных направлений – Грязнов от Турции и, естественно, Бородин от Китая – заверили Гордеева в своем расположении. Виктор ликовал.

Но даже перед собственными подчиненными за деньги надо было как-то отчитываться. Пусть даже опосредованно – но при малейшем сбое в схеме она могла рухнуть навсегда. И Виктор с головой окунулся в поиск нужных связей.

В первую очередь он созвонился с Мятниковым. Встретиться решили на нейтральной территории – в ресторане. Разговор, по мнению Гордеева, предстоял деловой, поэтому он абонировал отдельную кабинку. Мятников опоздал минут на двадцать.

– Пробки, – сетовал он, – вроде вваливаю по полной на своей «мицубе», но никак…

Место встречи Мятникову не понравилось.

– А чего ты в кабину решил? Людей не видно, девчонки мимо не ходят, – он криво улыбнулся.

Людей ему надо, значит. Любит быть на виду. «Надо запомнить». Впрочем, сегодня Мятникова надо только ублажать.

– Да зато никто отвлекать не будет, – Виктор поднял бутылку. – Давай за знакомство!

Дима быстро захмелел. Изо всех щелей полезли понты.

– Витя, да мне что Птичников, что Мудичников, я их всех вертел вот так, – он начал показывать и рукой смахнул со стола бутылку. В кабинку заглянула официантка:

– Все нормально?

– Все отлично, милая, нам бы другую бутылочку взамен разлитой, – Виктор жестом успокоил девушку. Та принесла другую бутылку. Дима посмотрел на официантку и открыл рот, чтобы что-то ей сказать, но она быстро сквозанула за дверь. Мятников показал ей вслед средний палец и расхохотался. Так, пора брать быка за рога…

– У тебя родственник-то часто сюда приезжает? – спросил Гордеев.

– Кузен-то? Нет. Зачем? Сейчас меня здесь и так все, кому надо, знают… – Мятников посмотрел в пустую рюмку. Виктор наполнил ее.

– Везет тебе, Дима. Везде знакомые, свои люди. Давай выпьем.

– Секунду… Ащщ! Ты меня держись, Витя, и все будет в ажуре. Никто нас с тобой не тронет.

– Так просто?

– Ха! А чего сложного? – Мятников снова махнул рукой, но Виктор вовремя успел наклонить бутылку. – О, извиняюсь! Э-э… а! Это же просто, говорю. Я тебя познакомлю с нужными людьми, если что – ты им или позвонишь, или заедешь к ним. Они будут знать, что ты в команде.

– Спасибо, Дима, нет вопросов, ты во мне не разочаруешься.

– Все, наливай. И кр.. краба давай.

Они обменялись рукопожатием. Бутылка после разлива была передвинута на край стола. Мятников наклонился над столом, и Гордеев испугался было, что Диму сейчас вырвет. Но тот разогнулся и, глубоко вздохнув, сказал:

– Ты не подумай, что я пьяный и ничего не соображаю. С памятью у меня всегда чики-чики. Когда мы с кузеном у вас были, он меня потом про Большова спрашивал. Но я ведь знаю – Гера в людях разбирается, и раз тебя замом взял – значит, не зря. Опять же вижу – ты бывший военный, и у меня «бурса» за спиной. А Большому… куда-то наверх незачем, потому что… я все помню, у меня с памятью чики-чики…

О, да у Мятникова тоже обиды на Большова! Дима стал тянуться к бутылке, и Гордеев налил ему.

– Ты закусывай давай…

– Да, конечно. А потом тебя увидел у Птичникова, думаю – вот человек вверх идет, начальник отдела уже, надо ему помочь. Так что давай договоримся – я тебе помогаю, ты – мне.

– Нет вопросов.

– Есть вопрос, один есть. Может тебе не понравится, хотя ты таможенник и все должен понимать.

– Давай, не томи.

– В ходе решения каких-то моментов обычных разговоров может быть недостаточно, и могут понадобиться… ой, – Мятников рыгнул, – извиняюсь… деньги.

Виктор чуть не выдохнул. Разве это вопрос? Впрочем, дело может быть в количестве…

– Ну, я понимаю, – он сделал вид, что осознает навалившуюся проблему. – Будем изыскивать средства. Ведь ситуация в стране такая, что… кому сейчас легко?

Мятников захохотал в голос. Гордеев оторопел.

– Дима, ты чего?

– Вот сразу видно, что ты с Большим поработал. Это же его любимая фраза!

Видимо, лицо у Гордеева сильно изменилось, раз Мятников быстро прекратил ржать.

– Ты не обижайся, просто я его тоже хорошо знал, – Дима посмотрел куда-то вверх. – Ладно, проехали. Когда сможешь ко мне приехать?

– На работу?

– Да. Такие дела лучше по трезвяни решать. Давай в среду, часов в пять? Если надо, я Маслову позвоню, отпрошу.

– Не надо. Решу сам.

– Ты на машине?

– Нет. – Виктор еще перед поездкой решил, что брать машину нет смысла, ведь объем выпитого в перспективе рисовался не малым.

– Отвезешь меня на моей? Ты вроде почти трезвый. Только смотри – у меня спортивная «мицуба», аккуратнее, если можно. Адрес я скажу. Можно, конечно, вызвать водителя…

– Да нет проблем, Дима, говори адрес.

Гордеев рассчитался с официантом, и они с Мятниковым вышли на улицу. Белая «мицубиси» с номером 099 стояла по центру стоянки. Виктор загрузил нового друга на переднее сиденье и дважды проверил надежность крепления ремня безопасности, надежно стягивающего тело Димы. Напарник почти сразу нагнул голову и захрапел. Машина была весьма проворной и мощной, но Витя даже не пытался куда-то гнать. Наоборот, он очень спокойно, не торопясь, ехал. Ему было о чем подумать. О машине – он только собирался взять «Террано II», не новый, и про поездку на подобной спортивной машине даже не помышлял. О предстоящей встрече с Мятниковым – какие контакты он даст, кому и сколько денег придется отваливать. Подумал о прошедшей встрече – она обошлась ему весьма дешево, хотя рассчитывался он один. Виктор покосился на спящего в соседнем сиденье Мятникова, и тот, словно почувствовав его взгляд, начал трясти головой. Постепенно Дима пришел в себя.

– О, уже почти подъехали, – Мятников зевнул, – это что же меня так развезло? Вот-вот, Витя, во двор… и вот стоянка моя. Все, спасибо. Доберешься сам?

– Конечно. Давай, приходи в себя, и в среду, как договаривались…

Они вышли из машины. Виктор поставил машину на сигналку и отдал ключи, которые Дима кое-как, с третьего раза, засунул в карман. Потом они обменялись рукопожатиями, и Мятников, пошатываясь, пошел к подъезду. Гордеев двинул к выходу из двора.

Несколько дней до новой встречи с Мятниковым прошли быстро. Гордеев достаточно спокойно раньше положенного уехал с работы и уже через сорок минут припарковался у нового, красивого здания Городской таможни. «Надо же, стоянка вся пустая», – успел подумать он, как из дверей здания выбежал охранник в камуфляже.

– Отгоните машину, пожалуйста, здесь нельзя останавливаться, – потребовал он.

– Но я сотрудник Летной таможни, приехал к Мятникову, – возмутился Виктор, доставая удостоверение.

– Это неважно. Припаркуйте машину в другом месте.

Свободное «другое» место в округе пришлось искать минут десять. Вспотевший Гордеев забежал в холл здания, где на входе сидел тот же охранник. Еще минут десять ушло на внесение данных в журнал и созвон. Наконец Виктор был допущен внутрь и по лестнице поднялся наверх. Мятников стоял в дверях кабинета.

– Опаздываем, молодой человек? – Он протянул руку. – Заходи, располагайся.

Виктор уселся в мягкое кресло и обвел глазами окружавший его кабинет. Прекрасная мебель, несколько картин, разные прибамбасы, фотографии. В углу примостился маленький холодильник.

– Ну, у вас и бюрократия! – Витя поведал о причине опоздания.

– Да послал бы его на хер! – Дима махнул рукой. Гордеев уже начал привыкать к этому жесту товарища. – Ты сказал, что ко мне?

– Да.

– Сейчас разберемся…

Он поднял трубку, подумал пару мгновений и положил ее обратно на рычаг.

– Давай вот с чего начнем. Во-первых: извиняюсь, что тогда немного перебрал. Со мной такое редко бывает, поверь. Стараюсь блюсти норму и держать лицо, так сказать, ха-ха!

Виктор отчего-то не поверил Мятникову, но замахал руками в ответ:

– Да нормально все было. Забей.

– Ок. Теперь – сколько я должен за кабак?

– Да нисколько, нормально же посидели…

– Все, договорились, следующий раз за мой счет. И не напьюсь, обещаю. Чаю хочешь? Или чего покрепче? У меня бар есть, и в холодильнике кое-что, сам понимаешь – люди приходят, надо быть готовым…

Мятников было встал, но Гордеев остановил его:

– Ничего не надо. Давай о деле. Надо… э-э… вливаться.

– Вот. Правильно сказал.

Из контактов, которые предоставил Мятников, Виктору очень понравились два: зам. прокурора в транспортной прокуратуре и начальник серьезного направления в ГУВД. Дима обозначал их просто – Федорыч и Кузьмич.

– Если что-то будет в отношении тебя со стороны оперов таможенных или прокуратуры – можешь смело ехать напрямую к Федорычу. Если менты начнут бочку катить – иди к Кузьмичу. Начнет копать комитет – иди к обоим, – захохотал Мятников. Но тут же посерьезнел: – А лучше сходи и познакомься с ними заранее, сошлись на меня. К примеру, на следующей неделе. Я им до этого времени отзвонюсь, предупрежу.

Остальные контакты тоже были не лишними – бизнесмен, политик, были даже журналист и спортсмен. Что ж, такие знакомые тоже лишними никогда не бывают.

– Пока тебе хватит, – потер нос Дима. – Постепенно круг сам собой расширится.

– Никого из гаишников, – глядя в список, подвел некоторый итог Гордеев. – Если что – у меня есть, и в городняке, и в области.

– Да пока вроде решаем вопросы, – махнул рукой Мятников. – Но буду иметь в виду.

– Ну, а самое главное, Дима, ты о главном не сказал, – Виктор посмотрел на собеседника. – Что необходимо от меня?

– Тут все просто. Могут быть различные ситуации. От тебя требуется максимальная помощь. Ты же аэропорт хорошо знаешь?

– Ну да.

– Вот. Билеты, проводы и встречи, ВИП-зал, оперативные вопросы, возможные расходы. Все на тебе. Считай, что это направление в команде за тобой.

– Так я в команде, получается? – Гордеев почувствовал, что невольно краснеет.

Мятников засмеялся. Ему было откровенно в кайф производить впечатление.

– Будем считать, что ты на испытательном сроке, – сказал он. – Будет все в ажуре – начнешь подниматься дальше по карьерной лестнице. Не справишься…

– Справлюсь, – перебил собеседника Виктор.

– И я так думаю, – важно кивнул Дима. – Всех наверху сметем. Мой начальник сейчас – кто он? Да никто. Пришел с области, временщик, надо было дыру заткнуть, чтобы мне время дать разобраться здесь. Заметил, мы с тобой сидим, и телефоны ни разу не звякнули?

А ведь точно! Только мобильник у Димы пару раз пропиликал, но он, поглядев, кто звонит, сбрасывал оппонентов. А рабочие телефоны уже почти два часа молчат…

– Никто меня лишний раз не беспокоит, – продолжил Мятников, – все знают свои обязанности и то, что кому положено делать. Это называется… правильно – делегирование полномочий. У меня своей работы хватает, своих забот. Вот сейчас необходимо с тобой поговорить по важному делу, и никакая собака не должна нам мешать.

Виктор кивал в такт словам, и Мятников это правильно понял. Он встал, достал из бара початую бутылку «Мартеля» и два пузатых бокала и поставил все это на стол. Потом подошел к холодильнику и вытащил из него тарелку с будто только что нарезанным лимоном, которая была поставлена рядом с коньяком.

– Наливай, – скомандовал хозяин кабинета, и гость не посмел ослушаться.

– Давай, Витя, выпьем за то, чтобы все у нас с тобой получилось, – поднял бокал Мятников, и они чокнулись. Событие для Гордеева было знаковым – его «принимали в команду», и это «у нас», несколько выделенное Димой во время краткого спича, говорило о многом. А Дима, выпив, продолжил тему внутритаможенных взаимоотношений:

– Сейчас тебе главное – переждать. Маслов ведь тоже не вечен. Другое дело, что его Птичников поставил, так что ты с ним в контры не иди, не бортуй уж его откровенно…

– Да я как-то не собирался, – усмехнулся Гордеев. – А он не в команде, что ли?

– Соображалка у него не та, чтобы в команде быть, – махнул рукой Мятников, – у него деревня на лбу синим фломастером написана. Он хорош как исполнитель, почему его Птичников и поставил у вас. Да вижу ведь, что понимаешь. Ты просто не торопись, и, как говорится, награда найдет героя. Постепенно и замом будешь, потом начальником. А там – кто знает. Я и сам-то не знаю, сколько в таможне проработаю. Надо будет – буду в другом месте свою полезность доказывать.

Интересно, кому чего хочет доказать? Но Дима свернул тему.

– Ну, давай допьем, и поехали, – сказал он, – мне еще надо в одно место заскочить.

Они попрощались крепким рукопожатием, и Гордеев еще раз поблагодарил Мятникова за предоставленные контакты и заверил его в своей преданности. До дома было недалеко, но пробки сковали центр города. Это позволило Виктору еще несколько раз обдумать произошедшее, в чем-то немного пофантазировать. Но ему почему-то казалось, что все эти фантазии совсем недалеки от истины.

Ведь если отбросить дешевые мятниковские понты и просто процедить его слова через ситечко анализа… Понятно, что за Димой стоит кузен. Возможно – кто-то еще. Видимо, они здесь обделывают какие-то делишки. Нет, не делишки – дела. Дела серьезные, явно не совсем законные, но и не конкретный криминал. Им нужны люди в разных местах, там, где могут приниматься решения. Что и подразумевается под словом «команда». Даже есть свое правоохранительное обеспечение. Тут Виктор усмехнулся – а ведь про комитет Дима толком ничего не сказал. Интересно, есть у него «свой» Анатолий? Или у кузена? Впрочем, неважно, сейчас надо себя показать. Вот тут и деньги понадобятся. И в порту надо еще раз по всем местам пройти, со всеми поговорить, выпить лишний раз, если потребуется. Чтобы потом не проколоться нигде. Показать себя только с положительной стороны. И вверх. И потом во всех этих серьезных делах ты будешь не помощником, а участником. Попадешь в число избранных. Как там Анатолий говорил… «Клуб». Точно – клуб.

«И постепенно, Виктор, ты попадешь в клуб. Знаешь ли ты, что это такое?»

Теперь Виктор уже это знал.

Глава 30

Откладывать знакомства с «товарищами по команде» Гордеев не стал, и на следующей неделе отправился «в тур». Бизнесмен и политик не произвели особого впечатления, скорее – он их как таможенник больше заинтересовал, на перспективу, так сказать, после чего Виктор уже стал сомневаться в необходимости предоставленных контактов. С журналистом вышло уже интереснее, наметились любопытные проекты на будущее. А вот встреча со спортсменом чуть не вышла Гордееву боком во всех смыслах. Спортсмен оказался конкретным педерастом, причем, по всем признакам, встреча произошла в некий период гона, и Витя был готов убить Мятникова в тот момент, когда спортсмену вдруг захотелось погладить Виктора по руке. Схватив ноги в руки, он выскочил из кафе, где проходила встреча, и его машина с рыком вылетела с кафешной стоянки. Весь запас матерных слов, которые Гордеев выучил за свою жизнь, не дошел до ушей Димы Мятникова только потому, что тот был в этот момент недоступен.

Несколькими днями позже Гордеев встретился с Кузьмичем. Евгений Кузьмич, – если по имени-отчеству, – предстал статного вида мужчиной с роскошными усами. При встрече он так треснул Виктора по плечу, что появилось подозрение на перелом.

– Да нормально все, давай проходи, – пробурчал он, – звонил твой Димон, предупреждал. Фу, духота! Хочешь пива?

Виктор не представлял, как можно пить пиво в главном здании городской милиции в разгар рабочего дня. Но Кузьмича это не смущало. Он открыл маленький холодильник, стоящий рядом со здоровенным сейфом, достал оттуда какую-то красивую бутылку, пальцем легко скинул пробку и разом выдул половину. Потом смачно рыгнул и повернулся к Гордееву:

– Зря отказался. В общем, так. Пиши мой телефон.

Евгений Кузьмич руководил всем местным милицейским экономическим блоком. Соответственно, через него можно было выйти на директоров, руководителей, начальников…

– …в общем, всю эту сволоту, свору нахлебников, – красочно описывал их Кузьмич, – которая пользуется обнищанием нашего народа. Если понадобится чего с кого поиметь – звони. Ну, и по милиции, естественно, вопросы решим, если что, даже не сумлевайся. С комитетчиками в целом тоже могу помочь, но к ним лучше не попадай, ха-ха! Потому что ты мне однозначно понадобишься в своем аэропорту. И скоро. Точно пива не хочешь?

На следующий день он приехал к заместителю транспортного прокурора. Анатолий Федорович – за глаза называемый Федорычем – оказался суховатым мужичонкой с лысеющей головой и цепким взглядом. Ладошка при рукопожатии у него оказалась мягкой, и приветствие вышло каким-то слабым. Виктор присел у стола хозяина кабинета на старый стул.

– Да, Дмитрий Васильевич звонил, – глухо сказал Анатолий Федорович, неприятно царапая глазами собеседника. Виктора немного передернуло от подобного осмотра, но он справился с неприятием и стал внимательно слушать заместителя прокурора.

– Хочу напомнить, что ваша служба находится под нашим постоянным надзором, так что рекомендую держать своих сотрудников в ежовых рукавицах, иначе никому не поздоровится. Если же со стороны наших сотрудников будут производиться какие-либо незаконные действия – вы можете звонить напрямую мне, вот вам моя визитка.

«Эка он завуалировал! Что здесь, прослушка?» Гордеев хотел было ответить, но зам. транспортного прокурора его опередил:

– Ваши данные у меня имеются, как и данные вашего руководства. Пойдемте, я вас провожу…

Встреча вышла короткой, а Виктор всего и успел, что поздороваться. Мда, авторитет пока явно не тот. Они вышли на крыльцо, и Гордеев приготовился прощаться, но Федорыч опять заговорил первым:

– Также можете мне звонить, желательно в рабочее время, если у вас возникнут трудности с вашими оперативниками, а также работниками МВД и… м-м… ФСБ. Кстати об ФСБ. Я уже кое-что говорил Дмитрию Васильевичу, возможно, он вам уже передавал эту информацию. Эти товарищи очень активно ищут в вашей службе людей для своих дел. Занимаются этим ваши кураторы, не исключаю, что вы их даже знаете…

– Го… Говорков, – от долгого молчания во рту и в горле у Виктора запершило, и он закашлялся. – И еще один, Женя зовут, Евгений, не знаю по фамилии.

– Там целый отдел, возможно, с кем-то из них вы и сталкивались, – кивнул Анатолий Федорович. – Особо активно себя проявляет некто Кротов. Их служба пойдет на многое, чтобы найти соответствующих людей для выполнения своих задач. Задачи простые – передавать нужную информацию, оказывать помощь в проведении оперативных мероприятий, и так далее. Этими людьми воспользуются, а потом выбросят как мусор. И будут искать новых. Такова специфика. Будьте внимательны. До свидания.

Теперь мягкой при рукопожатии была ладонь у Гордеева. До машины Виктор дошел как будто не на своих ногах.

«Да нет, не может быть. С кураторами я не якшаюсь, только с Анатолием. Является ли он куратором? Да нет, он бы тогда появлялся у нас. Да и фамилия у него…

А какая у Анатолия фамилия???»

Виктора прошиб холодный пот. Он понял, что все время даже не представлял, не знал, не интересовался фамилией своего «друга». Позвонить Загребецкому? Они сейчас крайне редко общались. После «того» случая в отношениях Гордеева и Загребецкого что-то незримо изменилось. Да и неудобно как-то – в каких отношениях Слава с Анатолием, вдруг передаст разговор, начнутся совсем ненужные расспросы. Надо бы узнать по ситуации.

И тут Виктор вспомнил слова Большова.

«…Там могут быть знакомые, приятели, но точно не друзья…»

Заместитель транспортного прокурора своими словами полностью подтвердил то, что говорил Большой через несколько дней после встречи Гордеева с эфэсбэшником.

Виктор вдруг понял, что так и сидит в незаведенной машине у здания транспортной прокуратуры. Машина была заметной, – недавно Гордеев наконец взял давно предлагаемый ему джип, – и выделялась на стоянке. Не хватало, чтобы Федорыч увидел, как он тут расквасился. Надо двигать…

Пока он ехал, мысли немного собрались в кучу. Никаких поводов паниковать не было – вполне возможно, что речь шла о тех самых стукачах, о которых ему было известно – тех, которые были на «пассажирке». Что ж, вполне возможно. Пока Гордеев ехал в аэропорт, он наметил два основных вопроса, которые надо будет решить.

Первое – Пяткин и Малафеев. От них надо избавиться в кратчайшее время. Сделать все, что угодно, вплоть до конкретной подставы. Возможно, был кто-то еще, и не только у них, а в других отделах, но Виктора интересовало в данный момент свое «болото». Поговорить с начальниками смен, объяснить всю муть – типа комитетчики лезут сюда, надо пресечь то, что знаем, и широко расставить глаза и уши, чтобы понять, чего не знаем. То же самое объяснить «сосновским», пусть помогут при необходимости. Тут проблем не будет, все должно пройти легко. Профилактика, само собой, эти два могут быть самыми явными. Ну и на будущее – полный «рентген».

А вот со вторым сложнее. Как бы то ни было, а «дружить» с комитетчиком Анатолием и работать в «команде» одновременно будет очень нелегко. Это Виктор понимал очень даже отчетливо. Каким хитрым и изворотливым себя не представляй, известно, что на каждую хитрую жопу есть соответствующий хер. Комитет – прямой оппонент и прокуратуры, и МВД, и если мятниковские друзья узнают про такого «друга»… А если Анатолий что-то вызнает про эту «команду»? Вот тут Гордеев выхода не видел. И он решил, что самым оптимальным вариантом будет решение вопросов по ситуации, а проблем – по мере поступления. Так его когда-то учил Большов. Впрочем, если разобраться, альтернативы подобному решению и не было.

На работе дела шли прекрасно. Маслов не лез на «пассажирку» ни по каким вопросам, а Медведеву это просто было не нужно. Если Гордеев куда-либо уезжал – никто никаких претензий не высказывал. На все совещания к руководству начальник отдела приходил, претензий к отделу в целом не было, так что формально было не подкопаться. Опять же зама у Виктора не было – после перевода Славина в охрану эти функции временно выполняли начальники смен, а саму ставку в перспективе хотели вообще по возможности сократить. Хотя Виктор очень хотел поставить на эту должность Насонова. Но Вовка засопротивлялся – он вообще никуда не хотел идти выше начальника смены.

На смене сегодня командовал Лев Сотилайнен. Прошло то время, когда Лева краснел и терял голос от женских прелестей – сейчас это был уже закоренелый таможенник, которого было крайне тяжело вывести из себя. В его смене трудился Малафеев, и Гордеев решил не откладывать разговор. Он объяснил Леве ситуацию. Тот почесал бороду.

– Задача понятная, начальник. Как это скажется на мне?

– Любить тебя буду, как солдатка солдатову палку!

– А если серьезно? – Лев продолжал чесать бороду. – Полетит опять жаловаться, как раньше? Или к Елдашеву побежит? Сам понимаешь, перспектива не очень приятная.

– Даже если побежит. Я тебя поддержу, а Маслов… думаю, тоже. И от Елдашева отмажу.

– Договорились. С тебя благодарность с занесением…

– …в грудную клетку – как скажешь. Набери меня сразу.

Судьба Малафеева была решена. Через две смены Сотилайнен написал докладную на имя начальника отдела о «неподобающем поведении сотрудника Малафеева» с определенными подробностями, которые были готовы засвидетельствовать сотрудники из состава смены. Малоха был ошарашен, но выбрал меньшее из зол и в этот же день уволился по собственному желанию. Маслов реально «помог» ему в этом, а до кучи, если верить слухам, весьма серьезно вдул Алдашеву за «плохую работу с подведомственными кадрами».

Авторитет Гордеева серьезно возрос. Два кореша Малафеева из смены Сотилайнена, с которыми Малоха периодически покуривал травку в свободное время и которые прикрывались его связями, первоначально хотели немного наехать на бородатого начальника смены, обидевшись за своего друга. Но поняв, как повернулась ситуация, оба дали задний ход и стали также задумываться об увольнении.

По Пяткину надо было общаться с Сережей Тишаевым. Начальником смены Сергей стал недавно, а в таможне работал уже не один год, отличался веселым нравом. Как человек, долгое время проживший где-то на Кавказе, имел склонность к ведению застолий и женскому полу. За все перечисленное, а также за типичные усы имел прозвище «Ахмедов», на которое по пьяни обычно обижался. В коллективе пользовался авторитетом, что и послужило поводом к назначению его начальником смены.

Единственное, что иногда раздражало Гордеева в «Ахмедове» – его жесткость, твердость в некоторых убеждениях. По некоторым вопросам Тишаева было очень тяжело переубедить, привлечь на свою сторону. Именно Сережа Тишаев был основным противником уплаты доли от смен начальнику отдела. Но Виктор знал и то, что если «Ахмедова» убедить, то лучшего помощника не будет. Впрочем, по Пяткину у них разногласий не было с самого начала работы – стукачей Тишаев ненавидел всеми фибрами души и сейчас терпел Пяткина только потому, что сменный график был одинаково справедлив ко всем.

– Ты мне только скажи, что написать, а я уж напишу, – процедил «Ахмедов», когда Гордеев объяснил ему ситуацию.

– Нет, так нельзя, нужен повод, – разъяснил Виктор. – Если надо – поможем. Любой вариант – чтобы ему или взятку при тебе кто-то дал, или он выпил, а ты его накрыл, в общем – такой косяк, чтобы не под выговор, а минимум под увольнение.

– Да не пьет он с нами, падла, – захохотал «Ахмедов», но тут же заглянул куда-то за плечо Виктора и замолчал.

Мимо них как тень прошел высоченный Пяткин. Собеседники переглянулись.

– Подслушивал, падла? – Тишаев начал вставать, но Гордеев его удержал.

– Погодь. Куда он?

Хлопнула дверь сектора. Все прояснилось через двадцать минут – с кадров позвонила Раечка:

– Витя, чего у тебя народ с «пассажирки» побежал? Только что Пяткин заявление написал…

– Не знаю, милая, выясню и доложу!

– Ой, да ну тебя!

Ну вот, ситуация разрешилась сама собой. Но в конце дня Гордеева вызвал Маслов.

– Чего у тебя народ с «пассажирки» побежал? – задал он тот же вопрос, что и кадровичка.

– Так пока только второй, Евгений Данилович, насколько я знаю. Не проблема, люди есть, и кандидаты в кадрах имеются.

– Ты мне Ваньку не валяй! Четыре заявления за неполную неделю. Что происходит?

Вот как! Значит, Малохины друзья тоже не выдержали. Очень хорошо.

– Ничего не происходит, Евгений Данилович. Ситуация под контролем.

И Гордеев посмотрел прямо в глаза Маслову. Так, как до этого еще не разу не смотрел – смело, даже дерзко. И начальник таможни первым отвел взгляд.

– Что ж, – буркнул он, – не забывай, именно ты несешь ответственность за свой отдел. Свободен.

Это не были простые слова руководителя. Виктор понял, что Маслов в курсе, какая сила сейчас стоит за ним. И с этого момента ни одно его решение Маслов не будет оспаривать. Авторитет члена «команды» начал работать.

Глава 31

Раз у начальника все в порядке – так и в отделе все хорошо! Планы выполняются, контрабанда находится. Сотрудники работают на совесть, если кого и песочат, так за мелкие провинности, не за большой грех. Никто из правоохранителей нос вроде тоже не сует, даже свои ОСБ-шники как-то хвосты прижали и не лезут открыто в отдел ни днем, ни ночью.

Гордеев понимал, что вечно так быть не может. И напрягал начальников смен – держите нос по ветру! Ловите любой нюанс, хоть отдаленно похожий на «стук» – и докладывайте!

Конечно, все руководители, поставленные им – Сотилайнен, Насонов, Дубинкин и Тишаев – были достаточно опытными таможенниками, каждый со своим подходом, со своими порядками в смене. Народ в таможню и на «пассажирку» конкретно набирали постоянно, и, само собой разумеется, вполне могло случиться так, что одним из новобранцев мог стать очередной «барабанщик». Насколько было известно, того же Малафеева взяли в таможню уже в «особом статусе», хотя это никак позже не подтвердилось не одним известным частным разговором Малохи. Но все новички в обязательном порядке проходили индивидуальную беседу с руководителем отдела собственной безопасности, и кто-то мог уже тогда струхнуть и поддаться «очарованию» Алдашева. Тогда любой «косяк», да что говорить – рядовая пьянка на смене могла быть первым и последним залетом и для конкретного работника, и для его начальника.

Поэтому вновь принятых сотрудников активно проверяли, и обязательно гоняли по сменам. Смотрели на все – как человек реагирует на замечания, насколько любопытен, что любит, жаден ли… Загружали теорией до краев, заставляли учить документы до звездочек в глазах. Могли отправить под борты на всю смену в мороз – выдержит ли, не нытик ли, насколько терпелив? Будет ли задавать лишние вопросы? Есть ли секреты, любит ли выходить «позвонить»? На первой же пьянке выяснялось, как человек себя ведет, насколько скромен или развязен. Через пару месяцев картина по «подопытному» в целом была ясна. При этом никто особо не опасался, что потенциальный «стукач» с ходу будет что-то говорить своим покровителям – сразу разобраться во всех тонкостях работы было бы не под силу и опытным специалистам, а в особо нужные моменты новых сотрудников соответственно загружали.

В любом случае это давало результаты. Отсеивались те, кто, просто наслушавшись разговоров о сладкой жизни таможенников, сталкивались с суровой обыденностью. Один охранник проработал всего смену. Он ожидал уже в первый день заработать «на карман» нереальные деньги. Однако, поняв, что никто с протянутыми деньгами его не ждет, а начальник смены (им был Тишаев) жестко бдит за работой новичка, горе-охранник на следующий день пришел в кадры писать заявление. Так же поступили двое потенциальных инспекторов, не проработавших и недели на своих местах. До поступления в таможню им все казалось легким и приятным, но это был блеф, подкрепленный соответствующими вступительными «испытаниями». Еще одного кандидата на инспекторское место было решено подтолкнуть к увольнению. Человек слишком много задавал вопросов и вообще вел себя крайне подозрительно. «Помогла» ночная пьянка, на которой пытавшийся укрепить свои позиции молодой таможенник крайне рано и весьма активно начал помогать перевозкам в оформлении стола. Начальник смены это вовремя «зафиксировал» – и утром означенного кадра в таможенных списках не значилось по собственным пожеланиям.

Очень обрадовало Гордеева новость, что по собственному желанию увольнялась жена Димы Мосина Юля. У нее не было никаких особых успехов по работе, но и не было особых нареканий, за которые ее можно было бы привлечь к дисциплинарной ответственности и уволить. А просто включить ее в списки тех, с кем не планируется заключать контракт, Виктора почему-то не мог. Куда пойдет Юля из таможни, в какую отрасль народного хозяйства – его не волновало. Виктор слышал, что у самого Димы дела идут не очень, с неплохой должности в полувоенной конторе, где тот пытался «окопаться», его нагнали, и увольнение жены было явно не вовремя. Но это их дела…

Были определенные продвижения и в «командной» работе. Несколько раз Виктор провожал нужных людей, о которых его предупреждал Мятников, пару раз – встречал. Вот тут можно было показать себя во всей красе, тем более, что постепенно перестраиваемый аэропорт давал такие возможности. В основном все оформлялось через VIP-зал, где у таможни были давно налажены контакты. Результат был соответствующим – «клиенты» были очень довольны. Они не особо представлялись, как правило, по имени-отчеству: «Иван Иваныч», да и все, но Гордеева это интересовало меньше всего – предупредили, значит надо обеспечить все условия, а остальное поровну. Один человек летит или с любовницей, везет что-то или наоборот, хочет ввезти – его дело маленькое, в эти дела он не суется. Сейчас главное – себя показать, пусть пользуются, хоть днем, хоть ночью, ведь три раза и выпали на поздний вечер и на ночь. Но тут Виктор больше боялся за реакцию жены. Однако в последнее время жизнь в семье была почти идеальной, в чем немалую роль играла финансовая составляющая. Татьяна, вкусив прелести сытной жизни, многое для себя поняла и во многом себя изменила. Работая сама, она занималась и домом, и дочкой, – Виктор учебы Даши практически не касался, разве что знал школу, где дочь учится. И конечно, она практически полностью задавила в себе какую-либо ревность, которая раньше периодически прорывалась во время семейных бесед. Поэтому теперь любые выезды мужа Татьяна воспринимала с видом настоящей жены офицера: раз надо – значит надо.

Впрочем, это не означало, что супруги редко были вдвоем. Отпуска, поездки к родственникам, встречи и посиделки в ресторанах со старыми (что реже) и новыми (что чаще) друзьями и знакомыми – все это также влияло на микроклимат в семье. Одним из последних увлечений Гордеевых, с легкой руки новых друзей Мятниковых, стал хоккей. Виктор, никогда до этого не увлекавшийся спортом, – от слова «вообще», – обнаружил для себя, что на хоккее не только весело смотреть за игрой и кричать в некоторых случаях – здесь есть возможность наладить новые необходимые контакты. Ведь на хоккей стало ходить МОДНО! Соответственно, сюда, во Дворец спорта, приходят многие известные люди – целый ассортимент, знакомиться устанешь! Если ходишь постоянно – это ты вроде как в общей тусовке, тебя не забывают, ты, что называется, «в тренде». И жене интересно, что тоже немаловажно, и поорать может, пар выпустить, и опять же наряды свои может показать, как в театр сходила, ей-богу!

Кстати, Гордеев здесь увиделся со старым знакомым – оказалось, что тот самый педераст-спортсмен, который так настойчиво пытался полапать Виктора, оказался нужным человеком по билетам на хоккей. Конечно, уже все давно прошло, и Витя не так активно материл Диму за такой контакт, рассказывая ему подробности встречи с этим билетным магнатом. Мятников ржал от души.

– Прости, забыл предупредить, – махал руками он. – Но лучшие места только он может достать.

Увидев с Мятниковым Гордеева, спортсмен сконфузился. «Гон, видимо, уже прошел», – решил для себя Витя. Но обращаться в будущем к педерасту не хотелось. Еще раз он пошел на хоккей, воспользовавшись помощью Димы, а потом начал активно рыскать в своем окружении. И, о чудо! – у областных гаишников нашелся крюк в тех же кассах Дворца спорта. После этого уже Гордеев мог похвастаться «нужными» местами на хоккей.

На хоккее же он встретился с Кузьмичом, тем самым «экономически подкованным» ментом. Кузьмич развил тему, поднятую при знакомстве. Оказалось, что у него в Эмираты и Италию периодически ездит сестра – на шопинг. Раньше для помощи ей он пользовался всякими замысловатыми схемами. Сейчас, с появлением в «команде» Гордеева, такая необходимость отпала. Виктор не видел в подобной помощи проблемы, вопрос стоял лишь в объеме ввозимого добра. Все оказалось вполне приемлемым, и стороны, лакирнув договоренность пивком в недавно открытом ресторанчике, разошлись, еще раз очень довольные знакомством.

В общем, все в жизни Вити Гордеева шло весьма неплохо.

Почти все…

Напрягало только одно – давно не напоминал о себе комитетский «друг» Анатолий. И чем больше времени проходило с их последней встречи, тем чаще об этом вспоминал Виктор. И вот уже не было дня, чтобы он не встал утром и не лег вечером с одной мыслью – будет ли сегодня звонок?

Эта мысль отравляла существование. Это была та злополучная ложка дегтя. От нее шли все последующие размышления.

«Может, он умер? Было бы хорошо, но такого в жизни не бывает. Тогда что? Издевается? Знает ли он про то, что делается в таможне? На «пассажирке»? Наверняка знает. А если выгнали кого-то из его «стукачей»? Ведь он мог предупредить… А если это была проверка? Если он узнал про «команду»? И что-то хочет предпринять? Вдруг придется «стучать» на кого-то из своих? Что делать? Позвонить самому? И что говорить?»

Кто-то из умных сказал, что ожидание смерти хуже самой смерти. Эти слова Виктор вспоминал в последние дни чаще других. Он пытался успокаивать себя тем, что решать проблемы надо тогда, когда они возникают, но этого хватало ненадолго. Горько усмехаясь про себя, Витя не раз отмечал, насколько много он стал размышлять, философствовать. Раньше он за собой такой привычки не замечал. «Так незаметно подкрадывается старость, дорогой», – говорил он себе.

Очередной отпуск снова пришелся кстати. В полюбившийся Таиланд отправились всей семьей, благо были школьные каникулы. Отметив под жарким солнцем Новый год, оторвавшись – в меру! – с женой во «все включено!», наплававшись и назагоравшись, через две недели можно было снова окунаться в работу и размышления.

По приезду Гордеева ожидала сногсшибательная новость – Диму Мятникова назначили начальником Городской таможни! Кое-что еще до него довел Маслов, вызвавший Виктора к себе.

– Да, растут люди. А ведь еще недавно был… – Не закончив фразу, он внимательно посмотрел на Гордеева, погладил затылок и продолжил: – В общем, надо съездить и поздравить от имени Летной таможни. Купить там что-нибудь, в подарок, так сказать.

– Понял, сделаю.

Никто больше не поехал, даже замы. Ситуация более чем странная. Конечно, Виктор и сам собрался ехать, но тут поручение от начальника таможни, не просто так. Что покупать в подарок? С этим заморачиваться не стоит, всякого дерьма Диме сегодня и так надарят. А вот водку хорошую он любит. Он заехал в алкомаркет и купил какое-то только появившееся «хлебное вино» – та же водяра, но с какими-то шикарными данными, красиво оформленная и потому дорого стоящая. Самый сенокос! Дмитрию Васильевичу точно понравится.

Стоянка перед Городской таможней сегодня была полностью занята. Но Виктору уже было не впервой, и он приткнул джипик на соседней парковке. Пройдя через охрану и поднимаясь на этаж «начальства», он издалека услышал гул. Народу на этаже было – не протолкнуться! В основном, все были таможенники, местные и не местные, но Гордееву незнакомые. Однако вот из толпы вывернулся Кузьмич, весь такой раскрасавец, в полковничьей форме и с красным лицом.

– О, и ты здесь! – Он протянул руку Виктору. – Хоть одно приятное лицо, наконец-то! Пошли отольем, а потом обратно забуримся.

После отправления естественных надобностей они двинули обратно к приемной. Гордеев просто шел за Кузьмичом и не запаривался – тот пер, как ледокол, иногда вежливо извиняясь, иногда просто отодвигая кого-то мешающего. На кабинете уже блестела золотом новая табличка. Длинный стол в кабинете, обычно явно предназначенный для совещаний, ломился от бутылок и тарелок с закусками. Кузьмич еще раз раздвинул перед собой людей, освобождая некоторое пространство, хватанул Виктора за локоть и гаркнул:

– Васильич, глянь, кого я привел!

«Васильич» был уже подшофе. Виктор начал говорить какие-то поздравительные слова, но Мятников обнял его и со словами «вот спасибо!» потащил к столу.

– Давая, Витя, выпей со мной. Кто нас поддержит?

Что за вопрос?! Подарок, как он был – в черном пластиковом пакете, – засунули в холодильник, и обмывание должности продолжилось. Гордеева знакомили с местными и гостями, с другими «официальными» лицами. Безусловно, запомнить всех физически было невозможно, и через пару часов он просто был со всеми на «ты». Но Кузьмич даже здесь был ближе всех.

– Витя, за сеструху тебе спасибо, чесслово. Она мне тут телик притаранила, такой сарай здоровенный, я его еле впихал. Но показывает – люкс! Если что надо будет – звони, приеду в минуту! Всех порвем!

– Да вопросов нет, Кузьмич, что ты, давай еще накатим…

Но напиваться Гордеев не спешил. На работу он мог сегодня не ехать, это факт, даже Маслов знает, где он, и проблем не будет. Но! Здесь надо приглядеться – вдруг будут нужные люди. Можно будет поговорить, связи наладить. А нажраться и в другом месте можно…

Постепенно в приемной стало немного свободнее. Кто-то уже поздравил «именинника» и уехал, а те из местных, кто был допущен к столу, разошлись по рабочим местам. Вроде и не ждали больше никого, но Мятникову позвонили на телефон. Он как-то немного подсобрался, а на немой вопрос Гордеева быстро шепнул:

– Птичников поднимается…

Начальник управления приехал с замом, Мостовковым. Увидев Гордеева, Мостовков подмигнул ему как старому знакомому. Начальникам сунули коньяка, но Птичников поставил стакан на стол.

– Первым делом – формальности. Где у нас там бумаги?

Мостовков подал красивую красную папку.

– Постараюсь быть кратким. Дмитрий Васильевич, вот тут два документа. В одном, – он чуть раньше идет, – сказано о том, что небезызвестному господину-товарищу Мятникову Дмитрию Васильевичу присваивается звание «полковник таможенной службы»… тише, тише, пожалуйста… а во втором сказано про то, что в должности начальника Городской таможни утверждается всем нам известный Мятников Дмитрий Васильевич, и подписано – министром, все как положено! С чем мы его с моим замом и поздравляем, всего, само собой, желаем, ну и вот подарок! Держи, Дмитрий Васильевич, и носи с честью! Где наш коньяк?

В красивой коробочке лежали красиво вышитые полковничьи погоны. У Димы заблестели глаза. Он принял подарок, папку и пожал руки Птичникова и Мостовкова. Все зааплодировали и застукали стаканами. Руководители Управления задерживаться не стали, пожали руки всем присутствующим и направились к дверям. Мятников пошел с ними. Возле Виктора Птичников задержался.

– Гордеев, если не ошибаюсь? – спросил генерал, подавая руку.

– Он самый, – ответил за Витю Мятников. – Наш человек.

– Раз наш – пора продвигать, правильно говорю? – не дожидаясь ответа, Птичников хлопнул Гордеева по плечу и вышел из приемной. Мостовков повторил хлопок и вышел за генералом.

У Виктора закружилась голова. Его сам начальник управления помнит! А встречались ведь раз, на совещании. И теперь его будут продвигать! Не зря ему Мостовков подмигивал. Он бы еще долго находился в эйфории, если бы не Кузьмич:

– Харэ уже размышлять о небесных кренделях, вон Димон идет, где там твоя водка?

Подаренные погоны спрятали, чтобы не испортить, а звезды, найденные кем-то, тут же закинули в стакан водки. Дима не побоялся и засадил этот стакан до дна. Звезды не проглотил, молодец. Было понятно, что сейчас его вырубит, но кому это было важно – человек отмечает два таких события! Уж начальника-то таможни домой однозначно доставят в любом состоянии! Виктор тоже выпил, уже не думая о потенциальных связях и разговорах. На сегодняшний день эмоций было за глаза. Расслабиться не давал Кузьмич:

– Что это за водка? Постная какая-то. Без примесей? Вообще? Да ну нахрен, «Столичная» с примесями вкуснее…

Мятников уже спал в кресле. Народ начал постепенно разбредаться, и Гордеев понял, что пора свинчивать. Под предлогом «в туалет» он тихонько покинул мероприятие. Прогревая машину, он еще раз прокрутил все эпизоды в голове. Значит, надо ожидать повышения. Птичников просто так брякать не будет. Как же прекрасна жизнь!

В кармане завибрировал телефон – Виктор отключил звонок перед посещением «мероприятия». Он поднял трубку к глазам, и его сердце почти остановилось – номер не был определен! Это могло означать только одно.

– Слушаю…

– Привет! Давно не виделись.

– Привет. Да, давно…

– Нет желания сейчас увидеться? Ты вроде в центре, или уехал уже?

– Откуда ты…

– Так работа такая, – засмеялся Анатолий, – всегда все знать. Ладно, не мучайся, ты ж выпил, и немало поди, не к чему сейчас разговоры. Давай на неделе увидимся, хорошо?

– Ладно.

– Все, ок. И насчет твоего скорого продвижения поговорим. Раз даже генерал обещал… Ну пока!

Трубка уже отключилась, а Виктор продолжал держать ее возле уха.

ОТКУДА ОН ЗНАЕТ??? КТО МОГ СКАЗАТЬ???

Свидетелями разговора были он, Птичников, Мятников и Мостовков. Подслушивающее устройство где-то в одежде? Бред, форму можно поменять. Птичников? Бывший прокурор, вряд ли в хороших отношениях с комитетчиками. Мятников? Он мог позвонить, пока шел, проводив гостей. Но зачем это Диме, при своем кузене-то?

Остается Мостовков. И теперь Виктор совсем по-другому вспоминал то подмигивание. Но с другой стороны, зачем Анатолий вообще рассказал ему все это, если вычислить «коллегу» так легко?

Глава 32

Было понятно, что встречу с Анатолием не стоило откладывать. Переварив все произошедшее, Виктор спустя сутки набрал «друга» по предоставленному когда-то телефону и договорился о встрече, как всегда – в том же неприметном кафе. Непосредственно перед встречей он заехал к Мятникову. Дима обживал новый кабинет.

– Капец, я думал – сдохну на следующий день, – жаловался Мятников. – И таблетки пил, и пиво. Ни хрена не помогло, в итоге опять нарезался. Но вчера уже легче было. Ты по делу?

– Да узнать же надо, как у тебя дела! А то потом министр позвонит и вздрючит здесь всех!

– Да, возможно, – ухмыльнулся Мятников.

– Ты там в натуре с министром встречался, что ли?

– Так сейчас министр утверждает на эту должность. Сейчас он все решает, он же и ГТК в ФТС переименовал. Посидели, поговорили. Ничего так мужик. Борода только у него какая-то… модная.

– А родственника видел?

– Так, мельком встретились. Ему некогда сейчас, он с ФТС ушел.

– Куда? – не сдержал любопытства Гордеев.

Мятников сел поудобнее. «Сейчас начнет важничать»,– подумал Виктор.

– Ну, в общем, он сейчас практически в правительстве…

– Ни фига себе! Тогда понятно. Тебя не могли не утвердить.

– Да пожалуй, – засмеялся Дима.

– Тогда последний вопрос к такому важному человеку. Ты Мостовкова хорошо знаешь?

– Не-а, – помотал головой Мятников. – Он какой-то скользкий, вроде и для всех, и вроде как в себе. Здороваемся, обсуждаем таможенные вопросы, по жизни иногда говорим, но не больше. А что?

– Да что-то он мне тут подмигивал часто, – выдал Виктор заранее придуманную версию, – может, из геев? Ты ведь знаешь, я к ним неровно дышу после того знакомства, благодаря тебе…

– Бляха муха, ну я же извинился, – Дима аж подскочил. – Ну, что мне сейчас…

– Да успокойся, пошутил я. Просто не понял я этого Мостовкова. Как бы не с руки заму начальника управления мне в друзья набиваться, вот и думаю.

– Не знаю. – Мятников быстро успокоился. – Вообще нигде не пересекались?

– Нет. Его вроде Гера Большой знает…

– А-а, может знать. Еще когда в управе прежние руководители были, с которыми мы вместе здесь начинали… вполне мог познакомиться. Я попробую что-нибудь про Мостовкова пробить, ок?

– Договорились.

Анатолия в кафе еще не было, но девушка-менеджер узнала Гордеева и провела в кабинку. Минут через пятнадцать появился комитетчик.

– А что ты так скромно? Ничего не выбрал? – Анатолий был в хорошем настроении.

Они заказали немного перекусить. От спиртного оба отказались, остановились на минералке.

– Ну, что нового в жизни? – Анатолий с доверчивой миной уставился на Виктора.

– Да ты уж все знаешь. Чего спрашиваешь?

– Все знать невозможно. Но – стараемся, конечно. Иначе коммунизм не построить, верно? – Шутка показалась Анатолию удачной, и он хихикнул. Виктор не поддержал собеседника.

– Да ты не хмурься, – продолжил «друг», – поставь себя на мое место. Все бы так же делал.

– Я пока на своем месте.

– Пока да, – опять хохотнул Анатолий. – Тебя оно устраивает? Вон Мятников как вверх прет.

– Так у него кузен…

– Кузен? Очень смешно. Он тоже не вечен. Кем этот кузен был? Ментом в райотделе. И все, волосатая рука дяди его толкает. Но чем выше забирается, тем ему сложнее. И тем, кто под ним. Поставил его дядя на теплое место, а тут раз! – Генпрокуратура, начала его щупать. И ничего сделать не может ни он, ни дядя. Потому как на одну силу всегда есть другая сила. И третья. Все хотят наверх, к кормушке.

– Да уж не все, – буркнул Гордеев.

– Хорошо, – согласился Анатолий, – не все. Но многие. А те, кто там побывал, у кормушки у этой, снова хотят к ней приблизиться. Вот кузена этого мятниковского чуть опустили в иерархии, потом волосатая рука его снова вытащила наверх. Кстати, он хоть сейчас и политик, от таможни далеко не отходит, все что-то придумывает, схемы какие-то…

– Вы следите за ним, что ли?

– Этого тебе знать не надо, еще брякнешь другу своему Димуле, – улыбнулся комитетчик. – Много за кем следим, да не до всех дотянуться можем.

– Димулю он все равно не забывает…

– Конечно. Кузен этот, пока может, своих людей на местах ставит. Когда опять вниз упадет, – а он обязательно упадет, это я тебе говорю, на какое-то время, конечно, – и его назначенцы будут свалены. Мятников твой, Птичников… кого здесь забыл?

– Синусоида, – вспомнил Виктор школьные уроки.

– Точно, – опять согласился оппонент. – Потом кузен опять поднимется, и их не забудет поднять – если они его нигде раньше не подведут. Но у меня вопрос – тебе лично нравится такая синусоида?

– Не очень, – усмехнулся Гордеев. – Наверху хорошо, а внизу – не очень.

– Правильно мыслишь. Вот мы и подходим тихонько к основной теме нашего разговора.

Анатолий позвал официантку, которая унесла пустую посуду. На столе осталась лишь минералка.

– Вот ты вроде делаешь все правильно, – продолжил «друг». – С начальством живешь хорошо, с людьми нужными дружишь…

Виктор напрягся. Это что, они его «пасут», что ли?

– …А вот ничего для своего повышения не делаешь. Думаешь, оно к тебе все так за спасибо придет? Или Птичников тебе это пообещал за твои ясные глаза? Ты ему, случаем, не задолжал?

«Чего он хочет?» Отвечать пока все равно было нечего, и Гордеев молчал.

– Вот ты с подчиненных деньги собираешь, не на это? Следующую ступень купить собираешься?

Твою ж мать! Видимо, что-то в лице Виктора так изменилось, что Анатолий это увидел и захохотал.

– А ты думал – выгнал пару стукачей, и все? И никто ничего про твои проделки не узнает? Ну, что ты, ей-богу, как дитя малое. Мы же профессионалы.

Витя опустил глаза. Он реально чувствовал себя нашкодившим малым ребенком, которого отчитывает всезнающий родитель.

– Хватит краснеть, попей водички и успокойся, – порекомендовал Анатолий. Виктор попил.

– Я тебе еще раз напомню кое-что. У нас с тобой взаимопомощь. Взаимовыгодное сотрудничество. Я заинтересован в твоей карьере, но ты всегда можешь от меня и моей заинтересованности отказаться. Это твое право. Я тебе это говорил?

Говорить сил не было, и Гордеев просто кивнул.

– Но ты должен понять и меня. Я не могу быть заинтересован в человеке, который мне не доверяет на сто процентов. Поэтому я получаю часть информации о тебе и твоей работе по другим каналам. И имею, как мне кажется на это право. Так?

Еще один кивок. Когда это кончится? Анатолий меж тем продолжал:

– Люди, не знающие всю ситуацию, считают, что тебя пора выводить из схемы поддержки. – Виктор поднял на собеседника глаза. – Но я считаю по-другому. Поэтому я взял на себя смелость продолжить с тобой сотрудничество. Как ты считаешь, я правильно сделал?

– Да, – прохрипел Гордеев.

– Я тоже так считаю. Попей еще водички. – Анатолий подождал, пока Виктор напился. – Поэтому я хочу добавить к нашему соглашению еще одну деталь.

И он внимательно посмотрел в глаза Гордеева. В голове Виктора щелкнуло: «Сейчас он попросит денег. Попроси же денег, паук!»

– Вопрос чисто финансовый – мне нужны деньги.

Витя еле сдержал откровенно просящийся на свободу выдох.

– Сколько?

– Пока вот столько, – Анатолий достал из внутреннего кармана ручку и написал на салфетке цифру.

«Всего-то?» – чуть не выпалил Гордеев.

– Когда?

– Ты не спрашиваешь, зачем. Это приятно. Если есть – сейчас. Если нет – давай встретимся завтра.

У Виктора с собой была сумма, в десять раз превышающая запрашиваемую. «Потерпишь…»

– Давай завтра. Здесь же, только вечером, после работы.

– Хорошо. В остальном все остается по-прежнему. Теперь я еще больше в тебе заинтересован, не находишь? – Анатолию опять было смешно. – Ну, тогда до завтра?

– До завтра.

Виктор побарабанил по столу пальцами. Надо было собрать в кучу мысли. Почему бы не остаться, решил он и нажал на кнопку вызова официантки. Когда она вошла, Витя попросил:

– Я посижу еще? – Та кивнула. – Тогда 200 грамм водки и закуски на Ваш выбор.

Выпив водки, он немного расслабился. Судя по разговору, о «команде» Анатолий не знал, и даже не догадывался. Это был главный итог для Виктора на данный момент. Все остальное – вторично. То, что комитетчик попросил – а завтра возьмет – деньги, это очень хорошо. Еще один крючок, который будет их соединять, ведь за этой суммой пойдет следующая, потом еще, можно не сомневаться – такова уж человеческая натура. Когда-то Гордеев только размышлял, сможет ли он «купить» Анатолия, и вот тот сам сделал шаг навстречу. Конечно, крутить комитетчиком не получится, они слишком разные люди, но что-то поиметь с этого можно будет однозначно. По сути, Анатолий стал взяточником. А может, уже был им. Сейчас это неважно.

Деньги с собой у Виктора были не просто так, а, как говорится, «по поводу». Они с женой в последнее время начали задумываться о даче. Не о саде, где надо копаться в земле, сажая овощи и цветы, – именно о даче, где любая работа приносила бы только удовлетворение. Гордеев напряг жену, и Татьяна последние недели шерстила прессу и узнавала у знакомых – не продает ли кто-то по сходной цене домик с участком. И нашла пару-тройку подходящих вариантов. Они съездили, посмотрели, приценились на местах, и в итоге выбрали наиболее подходящее место. Не очень далеко от города, недалеко станция электропоезда, хороший красивый дом, баня, отдельная большая веранда с пристроенным мангалом, шикарный участок с небольшими посадками, высокий забор, рядом речка. Дополнительных вложений почти не требуется, тем более, что хозяева были готовы дать небольшую скидку за срочность. Немаловажный момент – сам садовый поселок считался «блатным», и что-то продавалось здесь крайне редко. Сегодня вечером Виктор должен был встретиться с нынешним владельцем и оставить залог, договорившись на ближайшие дни по оформлению. Оставалось окончательно определить, на кого из родственников ее записать. Деньги были взяты с запасом, для «показа», чтобы продавец не сомневался в намерениях покупателя. Жуя салат, Витя невесело думал о том, как быстро Анатолий узнает о данной покупке – хотя теперь это его уже не очень сильно расстраивало.

Тесть приехал быстро, и дачу оформили в три дня. Жена с дочкой были в неописуемом восторге, да и сам Виктор, положа руку на сердце, был рад покупке. У него не было способностей, как у Насона, и сам бы он никогда не отгрохал себе подобных хором, да и к землекопанию никогда его не тянуло. Но каждый раз, приезжая на дачу к Вовке с Машкой, они с женой ловили себя на какой-то зависти. А теперь не стыдно пригласить друзей к себе. И спустя пару недель, наведя порядок и обжив понемногу новое место, весь раздираемый от того, что пришлось держать это в тайне, Гордеев наконец открылся «сосновским».

Обмывание покупки подгадали под выходные для смен Дубинкина и Насонова. Неудачником остался только Седов – ему надо было ехать сразу с праздника в ночную. Он и приехал первым, само собой без жены. От перспективы толком не выпить и не закусить настроение у Сани было соответствующее. Зайдя на участок, он начал балагурить в своем стиле:

– Дача товарища Саахова здесь, что ли? Ничего себе! Теперь понятно, куда деньги уходят…

Жена с дочкой были в доме, и слышал это только Гордеев.

– Ты что мелешь? Не выспался?

– Да ладно, Виктор Сэмэнович, – продолжил Седов, – с жульем, допустим, надо бороться. Или вы так не считаете? Да шучу я, ну что ты…

Гордеева подобные шутки совсем не смешили. Ему вообще виделось, что Седов начал позволять себе определенные дерзости. «Надо подумать, как поставить его на место», – решил Виктор.

Постепенно подъехали остальные «земляки». Татьяна повела на экскурсию по участку жен и детей, мужчины пошли своим коллективом. То и дело слышались восклицания, аханья и возгласы типа «у нас надо сделать так же». Расположились все в беседке – место и погода позволяли. Постепенно разговоры вышли на соответствующие темы – женщины обсуждали новости и покупки, мужики – работу. Тосты за новую дачу и прекрасных хозяев плавно перетекали в здравицы типа «чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было». Когда подошло время жарить шашлык, все решили размять ноги. Седов засобирался, и все мужчины вышли к машинам его проводить. Предлагать остаться Сане «на горячее» никто не стал – все увидели некоторую напряженность между ним и хозяином дома при беседах за столом. Когда он уехал, Насон сказал:

– Не пойму, что с ним. Вроде ведь нормальный человек всегда был.

– Да чего непонятного? – Дубинкин сплюнул в траву. – Похоже, ему «Ахмедов» голову делает.

– На тему? – не понял Гордеев.

– Без обид, Витя, ладно? – Дубинкин посмотрел на него.

Виктор посмотрел на собравшихся. Создавалось впечатление, что только он здесь не знал чего-то важного.

– Говори.

– Да все просто до одури. Люди деньги собирают, наверх отдают. Они куда-то уходят. И единственное, что после этого происходит – начальник отдела покупает себе машину и дачу. Вот ты сам как бы реагировал?

Гордеев не ожидал такого поворота.

– Во как! Это что же получается? То, что на сменах все тихо, никого не трясут, не забирают и не садят – это плохо, что ли?

– Ты успокойся, – Володя Насонов положил ему руку на плечо. – Мы тебе не враги. Мы все прекрасно понимаем. Но некоторым объяснить тяжело. Они же не знают всех нюансов. Мы всего не знаем – но мы тебе верим. Видим, кто иногда приходит, с кем ты общаешься. Понимаем, что всего говорить нельзя. Но надо как-то этот вопрос решать. Иначе вся эта информация о схеме сбора денег дойдет до чужих ушей.

«Уже дошла», – подумал Виктор.

– В сменах шум поднимается, что ли? – чуть спокойнее спросил он.

– Нет, – помотал рукой Дубинкин. – нет никакого шума. Просто вопросы пошли. Ненужные вопросы. Про машину, к примеру. Про то, что ты в ВИП-зале покупаешь или в порту.

– О даче пока не известно, – Вася Коробков кивнул в сторону дороги, – но сейчас быстро узнают.

Вот же черт!

– И что предлагаете? Надо кого-то поймать, а потом мне его под аплодисменты вытащить и на смену привести – вот, глядите, я его за ваши деньги отмазал!

– Ты на нас-то не злись, мы вроде как не виноваты, – Дубинкин постарался быть весьма откровенным. – Надо просто сесть и подумать. Хоть сегодня, хоть завтра.

– Подставлять никого не надо, – продолжил мысль Сергея Насон. – Это естественно. Можно сделать по-другому: тому же Тишаеву предложить…

– Почему Тишаеву? – спросил Гордеев.

– Мы с Серегой за тебя, Лева Сотилайнен – в целом тоже. Его схема устраивает, он все правильно понимает, если что и не говорит – держит в себе. Остается «Ахмедов», у него всегда свои тараканы в башке.

– Так, и что?

– Вот «Ахмедову» и предложить: не нравится схема – выходи, но потом без обид. Что будет – то будет. Он не согласится, я уверен, десять причин найдет, и тебя же обвинит. Даже пусть решит, что мы захотим его подставить, что с того? При необходимости можешь другого начальника смены поставить. А согласится – пусть тогда к нему в смену недовольные инспекторы идут, даже лучше будет. Это почти ультиматум, конечно, но кому от этого хуже?

Все засмеялись.

Мысль Гордееву понравилась. И настроение сразу как-то повысилось. Он посмотрел на Дубинкина – тот кивнул. Коробков передернул плечами – типа, мне все равно, решайте.

– Хорошо. Тогда я скажу об этом Леве, а потом Тишаеву. И посмотрим, что будет. А теперь пошли решать по шашлыку, а то девчонки наши уже совсем там пригорюнились.

Ночью, когда все разъехались, все было убрано, и жена с дочерью уже сладко спали, Виктор лежал и прокручивал в голове все новости. Утро вечера мудренее – говорят умные люди. Но у Гордеева никак не получалось отложить дела на утро. Мысли продолжали двигаться в мозгу, не давая уснуть. Выход один – принимать решения. Первое: по предложению Насона. Тут все понятно, так и сделаем. Где-то в глубине шевельнулся червь ревности, так Вите было жалко, что не он подал эту идею. Все-таки Вовка шурупит, когда надо! Второе: Надо что-то решать с Седовым. То, что он себе позволяет сейчас, не исчезнет в обозримом будущем. Такой уж Сашка человек. И все эти его шуточки… Надо искать «нежный» повод для расставания. Третье: в ближайшее время – никаких серьезных покупок. Слава Богу, вроде все есть, недостатка семья ни в чем не испытывает, так что пока полный «стоп». Хватит этих обсуждений.

И еще один момент, мысль, которая пришла в голову Гордеева, когда он сидел за столом. Никогда не надо не смешивать коллективы таможни и «команды». Это вроде само собой, но забывать об этом нельзя. А то видят, понимаешь ли, кто приходит… И вообще надо будет отходить от таможенных посиделок. Только по таможенным праздникам и на чужой территории. Так будет спокойнее. Меньше лишних разговоров, меньше слухов, меньше выход информации за пределы дозволенного. И никакой дружбы на работе. Пора былой дружбе перерасти во что-то более прозаичное и прагматичное. Пора это уже понять…

Глава 33

С Тишаевым вышло именно так, как говорил Насон. Он сразу же обвинил Виктора в том, что тот видит в «Ахмедове» какого-то подстрекателя:

– До сегодняшнего дня нормально работал, а сегодня что – устраивать перестал? Нехорошо, Витя…

Но Гордеев не дал ему сойти с темы.

– Сергей, ты просто скажи: у тебя в смене схема остается или нет? Мне нужно знать.

Припертый к стенке Тишаев выхода не видел.

– Конечно… конечно, остается.

– Тогда просьба, большая и очень личная. Пожалуйста, прекрати у себя в смене все эти шутки и гнилые базары по поводу того, что я трачу собранные деньги на себя. Без обид, хорошо?

Вопрос был закрыт. Что важно – вежливо, без лишней нервотрепки. Это способствовало нормальной работе в дальнейшем. А нормальная работа способствовала нормальным показателям в труде – ведь желающих провезти что-либо незаконное через границу всегда хватало. На рейсах в страны СНГ частенько вывозили рубли, а в дальнее зарубежье со средней периодичностью раз в неделю кто-то попадался с иностранной валютой. Иногда кого-то ловили на прилетах из Турции – обычно новичков, с товарной партией или с золотом. Появились нововведения, типа «защиты авторских прав», активно работали и на этой ниве, результатом чего на прилетах были периодические оформления левого «адидаса» или кукол «под Барби». Да и старые наркоглотатели никуда не делись, благо теперь их не заставляли «доставать» все содержимое кишков прямо на секторе, а вывозили в соответствующие места. Впрочем, наркоту пытались ввозить и вне чрева – на Худжанде бортпроводник притаранил два полукилограммовых пакета и пытался их пронести мимо таможни. Задержали дебила, конечно…

Открылась вакансия в руководстве. На Дальний Восток ушел переводом Медведев. Виктор был серьезно огорчен этим фактом. Пусть он так и не нашел тропку к первому заму, но как человека он его очень уважал. Да и не только он – очень многие таможенники относились с душой к этому светлобородому руководителю. Разве что Маслов не испытывал позитивных настроений в отношении Медведева, хотя открыто это не выражал. Ставку пока никто не занимал, и большое количество таможенников региона с вожделением смотрели на это место.

Как когда-то и предсказывали Гордееву, купившие аэропорт московские денежные воротилы постепенно доводили покупку до состояния «супер». Расширили международный сектор, благодаря чему таможня и пограничники работали сейчас в прекрасных условиях. Достраивались еще два терминала – для внутренних и опять же международных авиалиний. Говорили, что там будет вообще что-то несусветное. Возле порта строилась новая гостиница – старая, на которой когда-то висела реклама «девочек по вызову», уже не могла вместить всех желающих. Само собой, и начальство порта было поставлено московскими богачами. Впрочем, Виктора пока это не особо интересовало. Хватало других забот.

Особенно нельзя было давать расслабляться подчиненным. Начнутся загулы, пьянки, залеты… Поэтому он всячески пытался поддерживать в них некий боевой настрой. Отличился – получи награду. Грамоты, премии, звания – все, что было в его силах, отмечалось в рапортах начальнику таможни. Маслов не динамил, все подписывал, отчего в преддверии корпоративных дат в ночных сменах народ все равно частенько пьянствовал. Но тут уже в рамках приличия – начальники смен за этим следили. На корпоративных же праздниках, пусть их и было не так много – на день Российской таможни, день образования Летной таможни, на 8 Марта и на Новый Год, – коллектив отрывался на полную катушку. Тем более, что все обычно проходило на «нейтральной территории» – в каких-нибудь ресторанах. Морды, конечно, никто друг другу не бил, но… Однажды чуть симпатичную инспекторшу из отдела дознания не трахнули у туалета, еле вырвалась, хотя сама виновата – пришла в платье короче трусов и крутила жопой весь вечер. Вот некоторые мужчины и не выдержали. В другой раз кто-то – а Виктор догадывался, что кто-то с «пассажирки» – не выдержал и наблевал прямо в аквариум с пираньями. Причем, что удивительно, аквариум был установлен весьма высоко и почти герметично закрыт, и каким образом произошло «излияние» – было непонятно. Однако с тех пор заведение с красивым аквариумом больше не соглашалось на проведение таможенных праздников.

Виктор не очень любил подобные сборища. Мужики нажрутся, бабы тоже, начнут тащить танцевать – чего хорошего? Гораздо привычнее в более уютной компании, в крайнем случае – даже с «сосновскими» у Насона, там хоть немного можно расслабиться. Но ходить приходилось. Обычно он выпивал несколько рюмок водки, дожидался горячего, в зависимости от его качества – немного ел его или не трогал вообще, а потом тихонько собирался и сваливал.

Так же он хотел поступить и в этот раз. Горячее уже разносили – значит, коллеги уже в соответствующем состоянии. Вдруг кто-то тронул его за плечо. «Опять Райка танцевать тянет», – подумал он и повернулся.

– Добрый вечерочек, – Дима Мосин собственной персоной стоял перед ним и протягивал руку. – Не ожидал? Тут рядом не занято? – он плюхнулся на соседний стул, не дожидаясь ответа.

– А ты как… здесь? – удивился Виктор.

– Да мужики позвонили, говорят – приезжай, накатим, ну я и поехал. Не выгонят ведь?

К ним пробрался Коля Травников. Коля, по сути, остался последним из «могикан» той смены, которой когда-то руководил Мосин. Он чудом не попал под гордеевскую «реформу», когда было решено выгнать многих старослужащих таможенников, и, естественно, не знал о ней. А Гордеев не внес Травникова в список по одной простой причине – Коля никогда ни на что не претендовал. Он до сих пор был простым инспектором, хотя проработал в таможне почти десять лет.

– Витя, это я Диме позвонил, – признался он. – Давно не виделись…

– Да я что, против? – Виктор поднял брови. – Я только за, наоборот. Давай, наливай.

Пришлось остаться. Пошел неторопливый разговор о том-сем. На пару минут Виктор отлучился в туалет. Когда вернулся, Мосин его «обрадовал»:

– Сейчас Гриша Буянкин подвалит. Как же это, халявная выпивка, а его нет?

Он захохотал. Гордеев выдавил из себя улыбку. Видеть Буянкина не хотелось. Но уходить было неправильно, и они продолжили разговор.

– Я по-прежнему пытаюсь продвинуться по военным делам, – рассказывал Дима, – надо пользоваться связями, пока есть возможность…

«Интересно, какие у него там связи», – думал Гордеев. Говорили, что у Мосина полная задница с работой. И жена пилит его каждый день. Возможно, что-то изменилось.

Мосин продолжал делиться новостями:

– Иваныч по юридической части работает, не знаю точно, вроде где-то в институте. Антоха Мальцев фурнитурой какой-то банчит: винтики, гаечки… Малафеев у мамы в банке, Черных где-то рядом с ним. Бородюк на заводе, какие-то сплавы делают, но он в кадрах, что ли… Про Сему Варламова знаете, он в Городской таможне сейчас.

Виктор усмехнулся. Как же не знать? Сам помогал Семе, договорился с Мятниковым о переводе, тот все выпытывал причину, да Виктор свел разговор на дружескую услугу, на помощь человеку – живет в городе, мол, мается с поездками, далеко до работы, толковый, надо помочь! Зачем Мятникову знать про Семиных родственников? Гордеев сам долго не знал про то, что Семин брат работает в Генпрокуратуре. Нет, такой человек в Летной таможне ни к чему.

– Костя Прыгунов сейчас где-то на административной работе, – Мосин поставил рюмку поближе к Травникову. – Разговор такой, что ему помогает дяденька один с карго, если помните фамилию – Непрошин, непонятно, где они пересеклись…

Про Непрошина Виктору говорили «грузовики». Этот «дяденька» возглавлял солидный холдинг, в котором, помимо прочего, входила своя авиакомпания, осуществляющая каргоперевозки по всему миру. Про него говорили многое – что богатый; что ездит на здоровенном черном джипе, и еще два таких же едут спереди и сзади; что самолеты таскают товары с Турции и Эмиратов, а деньги его люди заносят начальнику таможни, с ноги открывая дверь; что сам Непрошин работал раньше с какими-то жуликами, но потом их пути разошлись. Гера Большов, про то, что к начальнику таможни таскают деньги разные типы, рассказывал, он на это насмотрелся, когда «вахтером» сидел, а вот про связи Непрошина – нет. Тем не менее, данный субъект стоял в списке связей Гордеева на будущее. «Если поднимусь – сам ко мне придет», – рассуждал он.

– А-а, – вспомнил Мосин, – вот же еще. Прикиньте, Миша Саркисян в Канаде сейчас живет!

Все охренели. Улыбчивый сочинский армянин, всех разом сразивший по прибытии своим «Мерседесом», недолго проработал в Летной таможне, в какой-то момент взяв перевод в Москву. И вот – Канада. Необычно!

– Наработал, – засмеялся Коля. – Давайте за него выпьем.

В этот момент подошел Буянкин.

– Почему без меня? – прогудел он.

Ему быстренько налили. Теперь Гриша стал центром внимания. То и дело кто-то подходил поздороваться, а то и выпить. Гриша никому не отказывал ни в первом, ни во втором.

– Да чего нового? – отвечал он. – Все так же, одно и то же. Взяли магазин с корешем, решили торговать, ну и влипли. Говорил корешу – не стоит его брать, не будет там остановки! Нет, взяли, товару навезли. А остановку перенесли, и сейчас никакой транспорт ближе трехсот метров вообще не останавливается. Народ у нас ленивый, в общем – не знаем, скорее всего – распродадимся, и магаз в аренду отдадим, наверно, будем чего-то другое мутить…

– Что у вас с уголовкой? – спросил Мосин.

– У-у, вспомнил. Закрыли давно. Больше года уже. Там вариантов у них не было, они ж на то ставили, чтобы просто до суда дотянуть. Да и главное у них вышло – нас с таможни убрали, – Буянкин посмотрел на Гордеева. – Ну, а в суде все вообще развалилось. Пробовали в областной подавать, как мы тогда, с Плаксиным, но тоже напрасно. В общем, мы с Большим чисты.

– А чем Гера занимается? – не унимался Мосин. – Он звонил как-то, с праздником поздравлял…

– И меня, – поддержал его Травников.

– Так работает. На дядю, конечно, – Гриша опять поглядел на Виктора. – Ему же Маслов по выходу все контакты перерубил, чтобы его близко к таможне не подпускали – ни декларантом, ни представителем. Так и говорили – извини, но только не тебя. Педики они там все, что говорить. Вот он и пошел в торговики, пивом банчить. С нуля, считай, с молодыми наравне бегал. Деньги-то надо зарабатывать! Сейчас вроде поднялся немного, на водке уже, – Гриша хмыкнул.

– С деньгами у него жопа была, помню, – сказал Коля, – он тогда с этой аварией так попал! Видимо, и скопить ничего не успел на «выход».

– Ты не забывай – мы там еще адвокатам деньги посылали, – посмотрел на него Буянкин. – И после «выхода» тоже. Это вам наука, всем, кто остался.

– Гера говорил, – заметил Мосин, – тот пацан, что с ним тогда в ДТП был, опять в аварию попал…

– Да-да, – согласился Буянкин, – мне тоже рассказывал. Где-то печатали, он и увидел – фамилия-то запомнилась! Сейчас уже вряд ли ездить будет…

– На глушняк, что ли? – Травников так и застыл с бутылкой.

– Нет, но там что-то серьезное случилось, типа крупного ДТП с пострадавшими, и этому пацану что-то вырезали из внутренностей. В общем, уже не водитель. Как говорят – карма.

– Да, не повезло, – резюмировал Мосин. – Лучше бы такие вообще за руль не садились. И у Геры бы все нормально было.

– Значит, так Большой и не устроился толком нигде, – посетовал Коля.

– Так у него вроде связи там всякие были, – не удержался Виктор, – столько знакомых…

– Да какие в жопу связи! – Гриша вперил в него взгляд. – Кому ты на хрен нужен, когда ты не на сладком месте? Когда тебя, – он ткнул в Гордеева пальцем, – выгонят отсюда – у тебя ни знакомых, ни связей не останется. И телефон замолчит. Никто не поможет.

«А ведь Гриша наверняка знает про ту характеристику, – прикинул Виктор. – Скажет или промолчит?»

Ему было очень неприятно, что Буянкин так разговаривает с ним при ребятах, но никто, похоже, не обратил на это внимания. Травников пошел к другому столу за новой бутылкой, а Мосин тоскливо смотрел вдаль – видимо, переживал о своих связях. Больше никто их разговор не слышал – музыка играла громко, кто-то танцевал, кто-то пил, и к ним уже не подходили.

– Да, когда-то было хорошо, – вдруг сказал Мосин, – но я обратно в таможню ни в жизнь не вернулся бы. Сейчас сплю спокойно, а того, что было, уже не вернуть.

– Слушай, Виктор, – подошедший Коля уже наливал рюмки, – а что, если собрать старых ребят? Геру, Иваныча, Антоху, еще там кого-нибудь. Как думаешь? Посидели бы, повспоминали…

Гордеев опять встретился взглядом с Буянкиным. Во взгляде Гриши не было ни капли уважения – конечно, Гриша все знал и все помнил.

– Хорошая идея, Коля, – сказал Виктор, – очень хорошая. Когда-нибудь обязательно соберемся.

Буянкин ухмыльнулся и выпил. Пробормотав «все, мне пора», он, не прощаясь, пошел на выход.

Виктор тоже встал. Теперь он реально чувствовал, что набрался. Но сидеть уже не было никакой мочи. Он попрощался с Димой и Колей, вызвал такси и вышел на улицу. Практически сразу его стошнило – хорошо, что успел добежать до каких-то кустов. Он чувствовал себя очень плохо – и морально, и физически. Скорей бы домой…

В такси Виктор сел назад – не хотелось с таким выхлопом сидеть рядом с водителем. Уснуть не боялся – в голову лезли всякие мысли, и было не до сна. В основном кто-то внутри корил его: зачем пошел на пьянку? Почему не ушел, пока была возможность? А потом обещания себе: больше на корпоративы – ни шагу! С этим Гордеев и до дома доехал, и спать лег.

На следующие корпоративы – новогодний и по поводу годовщины – он уже не пошел. Оба раза сказался больным. На вопросы не отвечал, хотя тот же Насонов пытался его расспросить. Судя по тому, что потом услышал о вечеринках – ничего не потерял. Значит – прав оказался.

Работа шла своим чередом, необходимые дела в «команде» – своим. Периодически Гордеев созванивался с Мятниковым, раз или два они встречались в ресторанах семьями. Виктор прекрасно видел, что представляет собой Дима как человек, но понимал, как он от него зависит. В каком-то роде Мятников был для него сейчас куратором. И Виктор был готов сносить все эти глупые шутки и важничанья со стороны Димы – просто он был Гордееву НУЖЕН! Тем более, что на финансовом благосостоянии Виктора это почти не сказывалось, а перспективы были хорошие – не зря же генерал повышение обещал! Надо просто потерпеть.

Весна принесла новые известия из Москвы – в самом высшем таможенном руководстве опять начались изменения. Промеж себя таможенники шутили на эту тему как могли. Интересовался этой темой и Гордеев. Но вскользь – Москва далеко, что серьезного может произойти тут? Однако дальнейшие события коснулись его самым непосредственным образом.

Через месяц был уволен со своей должности Птичников. Произошло это в какой-то мере внезапно. Как обычно, было две версии – официальная и не очень. По официальной выходило, что Птичникову пора на пенсию. По неофициальной – то, что в Москве Птичников устроил скандал и ходил ругаться куда-то в правительство. Гордееву так и виделась встреча Птичникова и Стеклова, мятниковского кузена. Тем не менее, его выперли в отставку – или на пенсию, хрен редьки не слаще, – и вместо него регионом пришел руководить никому доселе не известный Петр Вадимович Воронков, по тем же слухам – бывший представитель таможенных органов в одной из стран СНГ. Он начал с того, с чего в свое время начал Птичников – снимать прежних руководителей таможен.

Если Маслов и думал о своем снятии, то вида не подавал. К тому же у него были и другие проблемы. Так, в ДТП трагически погиб его заместитель по экономике Павел Христенко, и на Летную таможню была возложена все обязанности по организации похорон. Виктор попасть на похороны не смог, хотя и хотел попытаться приехать. Они не часто пересекались с Христенко по работе, но никогда не конфликтовали. Те же, кто был на похоронах, отмечали большое количество народа на прощании. Среди них был и Большов – Гордееву об этом не преминули рассказать

Что же касалось темы будущего начальников таможен, то она, конечно, беспокоила Гордеева. Они с Масловым в последнее время почти сработались – на «пассажирку» тот практически не совался. Это Виктора устраивало, и было непонятно, что случится, когда поставят нового человека. И еще вот Дима Мятников – тут совсем другое дело. Если Дима уйдет с Городской таможни – он, конечно, не пропадет, но как это скажется на «команде», на конкретном человеке – Викторе Гордееве? Витя поспешил наведаться к другу в городняк.

Теперь уже машину можно было оставлять на стоянке перед зданием, никто бы не посмел выгнать с нее друга начальника таможни. Виктор поднялся в приемную. Пришлось пару минут подождать – секретарь сказала, что у Дмитрия Васильевича важный гость. Вышедший мужчина был Гордееву незнаком.

– Проходи, присаживайся, я сейчас приду, – Мятников торопливо толкнул Виктора в кабинет и исчез. Прошло минут пять, и вот хозяин кабинета у себя.

– Очень важный гость, – повторил он слова секретаря, – потом объясню. Что у тебя?

– Без предисловий. Объясни вкратце, что будет у нас в новых реалиях, – выпалил Гордеев.

– Вкратце, значит. – Мятников помолчал. – Ну, пока так. По тем вопросам, что интересуют лично тебя. Маслова снимут. Кого поставят, точно не скажу. Но найдут, кого. Сработаешься, не волнуйся. Я останусь, это решено, меня пока никуда не переводят. Все?

– Да уже хорошо. Главное – ты на месте! – подлизнул Виктор. Это не осталось без внимания.

– Да, – заважничал Дима, – точно. Я останусь, а Птичников – нет! Дурак, его на понт взяли, хотели проверить – решится заяву по собственному написать или нет? Поговорили, потом бы, глядишь, и выкинули заявление это. А он гребень задрал, думал – сходил наверх и может жить спокойно. Выше Президента силы нет!

– А причем тут Президент? – не понял Виктор.

– Нас указом в начале года вывели в отдельное ведомство, мы теперь никаким министрам не подчиняемся, – заулыбался Дима. – А он про это забыл, понадеялся на кое-кого, и зря. Эх…

Гордеев промолчал. Продолжение должно было последовать само. Так и вышло.

– Кузена же сняли месяц назад, – признался Мятников, – у него своих проблем выше крыши. А тут еще этот барагоз приезжает! Нахера козе баян? Хватит того, что он мне помогает, с декларантской площадки сюда переместил, в старые времена бы такое в жисть не проканало!

Ну, эгоист! Виктор просто обалдел. Вот где, значит, Мятников до таможни прохлаждался! Просто вернуться обратно в таможню с народного хозяйства – это нонсенс, а еще и поработав декларантом?! Впрочем, Дима явно с декларациями по инспекторам не бегал, наверняка где-то сидел и руководил…

Мятникова между тем несло дальше:

– Плохо Птичников в Москве связи наладил. Старых начальников турнули, а новый турнул его. Здесь со многими разосрался. Впрочем, тоже никуда не денется. Найдут место.

Информации было достаточно, и Виктор, простившись, покинул Мятникова. Что ж, генеральское обещание так и осталось невыполненным. Было что обдумать. И чего снова подождать.

Глава 34

Маслова сняли быстро. Долгих прощаний и красочного загула, как при Послове, не случилось, все произошло в какой-то мере буднично. Через несколько дней сам Воронков приехал в Летную таможню и представил сотрудникам нового начальника таможни – Андрея Андреевича Ухватова. Гордееву новый начальник не понравился – говорил сумбурно и невнятно, да и выглядел как-то… не по-начальственному. «Поглядим», – решил Виктор, тем более, что торопиться Ухватов не хотел, сразу объявил: буду постепенно приглядываться и знакомиться со всем и со всеми.

Маслова на этом мероприятии уже не было. Насколько знал Виктор, снятый начальник уже нашел себе непыльное местечко в одной промышленной структуре. Плюс параллельный строительный бизнес, куда Маслов вкладывал серьезные деньги – все это позволяло ему спокойно смотреть в будущее. Сына он уже обеспечил, дочку – тоже, вот только замуж никак не мог выдать. Гордеев немного слышал про нее и даже один раз видел – дети приезжали к папе на работу на купленном папой сыну джипе. И понимал потенциальных женихов – одного приданого для невесты было явно маловато, хотелось бы еще каких-то зачатков красоты или хотя бы чуть более прямых ног. Впрочем, по слухам, армянских друзей папы это не смущало, для них было более важно, как дочка их партнера по бизнесу умеет эти самые ноги раздвигать.

Напоследок Гордеев успел решить с Масловым проблемные вопросы по контрактам своих, «пассажирских» сотрудников – кому продлить, а кому и наоборот. Хорошо, что уже не было Медведева – тогда все предварительно пришлось бы проводить через первого заместителя. А в списке был Седов. Виктор не мог простить Сашке всех этих лишних разговоров, недомолвок, подначек. Было ясно, что Сашка не изменится, а потому – дальнейшая работа невозможна. Советоваться ни с кем Виктор не стал. Он начальник, а утечка информации ни к чему. С самим Седовым говорить он тоже не хотел – не то, чтобы боялся, просто зачем лишний неприятный разговор? Все было сделано до боли обыденно: Седова вызвали в кадры, где Раечка вручила ему уведомление об увольнении. Единственный, кого Седов смог потом найти, был Насонов. Но сколько они не звонили Гордееву, трубку Виктор не брал – знал, что за слова сейчас последуют.

– Увижу – морду набью, – пообещал Саня.

Но встретиться с Гордеевым не случилось. Все оставшееся до увольнения Седова время Виктор провел на больничном. Ему пригодился опыт Большова – он просто вечером хорошо выпил, а утром вызвал врача, предварительно хорошенько почистив зубы. Повышения давления оказалось достаточно для предварительного диагноза «гипертонический криз 1 степени», а после увольнения Седова Гордеев закрыл больничный в подведомственной поликлинике.

Конечно, Насон это дело так не оставил.

– Нехорошо получилось, Витя, – говорил он, – Сашка все же не левый человек какой-то. Ты бы уж мог с ним нормально расстаться. Чего вы не поделили?

– Пусть в будущем за языком следит, – резанул Виктор.

Насон посопел, но возражать не стал. На этом история с увольнением Седова в целом была закрыта. «Сосновские» получили знак – неприкасаемых нет! Желающие заступиться могут отправиться вослед. Но таковых не было. Нет, с Сашкой продолжали общаться все – и Насонов, и Коробков, и Дубинкин. Они встречались в городе и у Насона в бане, обсуждали таможню и жизнь вообще, выпивали. Однако вопрос увольнения старались не трогать.

Примерно через месяц после назначения Ухватов вызвал Гордеева к себе. Они уже встречались на совещаниях, и у Виктора сложилось определенное мнение о новом начальнике. В сущности, оно не отличалось от первого впечатления – лучше всего Ухватову подходило бы слово «мятый». Это касалось всего – лица, прически, одежды, даже речи нового руководителя. И на встречу Виктор шел с каким-то неприятным чувством внутри. В кабинете витал какой-то странный аромат. Ухватов долго расспрашивал его о делах на «пассажирке», а потом внезапно сказал:

– У меня есть один вопрос. Мне нужен толковый зам, знающий ситуацию в аэропорту как свои пять пальцев. Посоветовали вас. Что скажете?

Вместо того, чтобы обрадоваться такому предложению, Виктор почему-то хотел спросить, кто посоветовал, но успел прикусить язык. Конкретно про Ухватова как человека ни Мятников, ни кто-либо еще его не просвещал, и говорить лишнее раньше времени было бы неверно. Поэтому разум постепенно восторжествовал, доказательством чему были покрасневшие уши Гордеева.

– Неожиданно, конечно, – залепетал он, – но я готов. А вместо кого?

– Сейчас будет проводиться ротация руководящего состава нашей таможни, – ответил Ухватов. – Пока вы будете просто оформлены заместителем начальника таможни. Полномочия определим позднее, но по сути – это ваш нынешний фронт работ. Если мы с вами сработаемся – будете первым замом, ставка свободна. И, кстати, не забывайте, что назначение на должность заместителя начальника таможни подразумевает некоторые формальности, в частности – наверху, в Москве.

– Да-да, я знаю…

– Сами определите, кто будет начальником отдела после вас, с кем вам удобнее взаимодействовать…

«Да тут и вопросов нет – Насон! Лишь бы согласился, не любит он высовываться… Уломаем!»

– Я понял, – ответил Гордеев. – И я согласен.

– Ну, коли так, – Ухватов полез куда-то в стол. Выпрямившись, он держал в руке початую бутылку коньяка. Теперь Виктор понял, что за аромат мешал ему сосредоточиться с самого начала беседы.

– Давайте за назначение, – Ухватов достал рюмки. – А лучше – давай, не против, если на «ты»? Мы с тобой вроде одногодки.

Время было утреннее, но отказываться сейчас было бы грешно!

– Давай, – кивнул Гордеев.

Они чокнулись. Закусывать было нечем, но начальника это точно не смущало.

– Так, Витя, – налил Ухватов еще по одной, – а теперь расскажи мне, что тут в таможне вообще творится. Я здесь всего ничего, а ты здесь годы. Лучше конкретно и без купюр, не стесняясь.

Надо было пользоваться случаем по полной программе. Гордеев просидел в кабинете у начальника почти полтора часа. За все время их всего пару раз прервали телефонные звонки, так что в целом беседе ничего не мешало. Бутылку, конечно, приговорили…

Обратный путь от «садика» до порта Виктор проехал не спеша. Он обдумывал все сказанное новому руководителю. В принципе, ничего сверхъестественного он не сказал, характеристики всем, кем интересовался Ухватов, дал нормальные, никого не унизил и не подставил. Да и некого вроде особо… С другой стороны, людей он описывал не поверхностно, так что Андреич должен остаться доволен результатом. Так что тут к нему никто бы не придрался. Теперь хотелось побыстрее сообщить кому-нибудь о своем назначении. Но первым делом – зарубки на будущее. Ухватов, судя по всему – алкаш. Коньяк с утра – не самый лучший вариант, однако он это практикует! И развезло его не хило, и это уже к обеду! Ничего не боится? В любом случае – надо этим пользоваться, вот только закуску надо либо с собой брать, либо сказать ему, чтобы у себя что-то держал, холодильничек ему маленький, что ли, подогнать? Если получится им управлять – будет здорово, а если даже нет – сейчас заместитель, а в перспективе первый зам! Первый зам!!!

На светофоре загорелся красный, и Виктор резко тормознул. И тут же в голову прилетела мысль: и кто же тебя, Витенька, порекомендовал? Кто имеет отношение к твоему взлету?

Сзади забибикали, и он тронулся вперед. Неужели в этой жизни нельзя продвинуться вперед по карьерной лестнице только за счет своих мозгов? Почему все хорошие места даются только через крюки, взятки, постели? Что за жизнь-то такая… Конечно, пока ничего не указывает на то, что кто-то помог, но почему-то не верится. И вроде радоваться надо, а настроение опять испортилось.

Сменой сегодня руководил Дубинкин.

– О, Виктор Семенович, да вы уже где-то хряпнули, – весело встретил он Гордеева.

– Чего, так прет?

– Так и прет, и по лицу видно. Мне-то трезвому… – засмеялся Сергей. – Помочь чем?

– Насону позвони. Пусть сегодня пораньше приедет.

– Случилось чего? – Серега нахмурился.

– Да нет, – ухмыльнулся Виктор, – пока только хорошее…

Звонить Вовке не хотелось. Пусть поспит перед ночным дежурством. Может, в последний раз руководить сменой придется. А самому лучше пойти что-то зажевать, раз выхлоп такой.

Насон был единственным человеком, в ком Гордеев никогда не сомневался. Володя был идеальным помощником и прекрасным исполнителем. На него можно было положиться в любой ситуации. Он был в меру рассудителен и до определенной степени горяч. Да, Насон не хотел идти наверх. Его даже в начальники смены пришлось тащить практически силой. Привык человек быть в тени, такой характер. Но ведь согласился? И лучше всех справляется. Та же принципиальность – это его немного роднило с Большовым. Но с этим тоже можно мириться, тем более, что в личных взаимоотношениях его и Гордеева это никогда не всплывало. Насон мог поспорить, поругаться – но не более. В итоге он всегда принимал сторону Виктора. Это касалось даже таких щекотливых тем, как увольнение Седова. Вова продолжал достаточно тесно общаться с Сашкой. Но ни словом, ни поступком после ТОГО разговора Насон не напомнил Гордееву о произошедшем. Как почти не упоминал о своих контактах с Большовым и Буянкиным – Виктор знал, что периодически Володя с ними общается, и раз-два в год ребята обращаются к нему по каким-то вопросам, типа встречи кого-то в таможенной зоне или помощи при вылете, чтобы посадить кого-то на хорошие места в самолете. Гордеев не видел в этом ничего страшного по многим причинам: это не было противозаконным, не ущемляло чьих-то прав, и так далее. Но самое главное – при всем этом Насон был ПРЕДАН, ни сделал бы ничего в ущерб Виктору, зато делал и сделал бы все, о чем бы его Виктор не попросил. Вполне возможно – даже очень неприятные вещи, когда именно об исполнителе думают самые гадкие вещи, не подозревая о том, что он – всего лишь исполнитель. Такой помощник был очень нужен, и на Володю у Гордеева были далеко идущие планы. «Если, конечно, у него самого все будет хорошо», – обычно поправлял он себя.

Вова прибыл к самой пересменке.

– А Серега мне не звонил, – захлопал глазами он.

– Блин, Виктор, извини, совсем запарился, – оправдывался Дубинкин. – Виноват.

Вот и разница. Один девок щупал и забыл, а второй сразу бы дозвонился. Мда.

Виктор увел Насона в зал аэропорта. Они не спеша прошли мимо спешащих пассажиров и зашли в одно из новеньких, недавно открывшихся кафе.

– Чего тянешь-то? – не выдержал Вова. – Влетел кто-то?

– Есть две новости, Вова, – трагично начал Гордеев. – Хорошая и плохая.

– Началось, – протянул Насонов, – ну, давай с хорошей.

– Я ухожу на зама.

– Да ты что! – Насон даже не обратил внимания на сидящих рядом людей. – А плохая?

– Ты будешь начальником отдела вместо меня.

– Не-не-не, только не я! Нахрена мне это, Витя? Вон Серега пусть, или Лев.

– Будешь ты, – пригвоздил Виктор, – и это не обсуждается.

Вова сник. Они поговорили еще минут пятнадцать и разошлись.

После этого Гордеев набрал Мятникова.

– Ни фига себе новость! – Дмитрий Васильевич был искренне рад за друга. – От всей души, от всей души… Это надо отметить. Где, когда?

– Сообщу отдельно, – ответил Виктор. – Надо же еще через Москву пройти.

– Ну, это формальности, – заметил Мятников. – Что-то не помню, чтобы Москва кому-то когда-то отказала. А ну, колись, кто там тебя продвигает? Чью мохнатку пощекотал?

– Все подробности – на конкретной встрече, Дмитрий Васильевич, – засмеялся Виктор.

То, что отмечать подобное событие надо только с серьезными людьми, в том числе с кем-то из «команды», Виктор не сомневался не секунды. И Насонову он сказал прямо – готов участвовать, проставиться, но приехать и выпить с ребятами не смогу, а повод у вас и так будет. Ответный взгляд Насона говорил лучше всяких слов, но Вова, как обычно, все понял правильно. «Да и ему ли было обижаться», – рассуждал Виктор.

Дома он все подробно рассказал жене. Татьяна в целом была в восторге. Смущал ее только один нюанс – командировка в Москву.

– А что, без этого никак нельзя? Тут-то не могут тебя утвердить?

«Опять ревность», – подумал Виктор. И вроде поводов не было. Ладно, невелика проблема…

Но уснуть спокойно не получилось. Зазвенел телефон. Кто звонил – Гордеев понял сразу.

– И ведь главное, – без предисловий начал Анатолий, – когда ему что-то нужно – он меня сразу находит. А когда надо сказать доброе слово старому другу – так нет, мы на память начинаем жаловаться, да?

– Привет, – Виктор вылез из-под одеяла и прошел на кухню. – Так я откуда знал? Ты бы хоть предупреждал…

– Э, Витя, тогда бы сюрприз не был таким приятным, не так ли? – «Друг» помолчал. – А так – в самый раз. Надо мельком завтра увидеться, чтобы не по телефону…

– Где, во сколько?

– Я подскочу к тебе часиков в восемь, с утра? Так чтобы ты на работу не опоздал сильно. И если можно – возьми с собой, э-э… как в тот раз. Думаю, поймешь, зачем.

– Договорились.

Чего уж непонятного? Деньги невеликие, но если это действительно Анатолий помог – то все окупилось уже на годы вперед. Виктор аж в ладоши хлопнул.

– Ты чего тут шумишь? – сзади стояла заспанная жена.

– Все хорошо, – он поцеловал Татьяну в лоб. – Все просто прекрасно!

Утром они встретились возле гаража, который Гордеев недавно приобрел практически по дешевке недалеко от дома. «И это он знает», – подумал Виктор, глядя на знакомую машину возле боксов. Он сел к Анатолию. Поздоровались.

– Вкратце, а то времени нет, – начал комитетчик. – На твоего Ушанова… или как там его, неважно, в общем – мы на него нашли выход.

– Мы? – почесал нос Виктор.

– Не забивай голову. Он многим нужен. Так вот. Ему объяснили – есть хороший человек. То есть – ты. Вот и все. Будешь его правой рукой. В хорошем смысле. Он ненадолго, молод еще, тем более – бухает, так что ты его придерживай. Но пока он нужен. А ты – возле него. Вот такая твоя задача.

– Э-э, погоди, – у Гордеева в голове немного все смешалось. – Что значит молод?

– То и значит. Тебя он моложе… на четыре года, точно.

– Хе, а говорил – одногодки! Ясно. И насчет правой руки – это точно? Я пока просто зам, не первый… И в Москву поеду аттестовываться на обычного зама.

– Витя, ну что Москва? Решение-то принято здесь. Съездишь два раза, в чем проблема? Дорогу-то с гостиницей, поди, оплатят? И на мавзолей поглядеть деньги найдешь, – засмеялся Анатолий.

Виктор еще раз почесал нос. Хотелось чихнуть.

– Ну что, – Анатолий тоже почесал нос, – заслужил я премию?

Все необходимые документы для командировки в Летной таможне, и позже – в Управлении, были оформлены за три дня. В Москве Гордеев появился второй раз в жизни, но, конечно, никакие детские впечатления не остались в памяти. Местных расценок Виктор побаивался и решил добираться до города, как все, аэроэкспрессом. Далее на метро и пешком он добрался до здоровенного комплекса таможенной службы страны. Пройдя все препоны охраны и прочего оформления, он попал в кадровую службу. Там его мурыжили почти два часа, после чего предложили зайти завтра – для окончательного собеседования и подписания документов. Время было уже вечернее, слава Богу, что гостиница, зарезервированная заранее, была относительно недалеко. Виктор переоделся и наконец-то перекусил, практически впервые за день. Смысла идти уже никуда не было, и он улегся перед телевизором в своем номере. Мысли были о завтрашнем дне – вроде и понятно, что не должны завалить, но вдруг? Он сходил, выпросил у администратора утюг, и погладил на столе костюм с рубашкой. Телевизор пришлось смотреть до поздней ночи – сон не шел, да еще пару раз на телефон в номере звонили проститутки.

В назначенное время Гордеев был на месте. Его проводили для собеседования в соответствующий кабинет, где сидела немолодая женщина в полковничьих погонах. Виктор представился.

– Добрый день, присаживайтесь. – Он присел.

– Меня зовут Анна Дмитриевна, я курирую ваш регион. Поэтому я задам вам несколько вопросов, касающихся ваших будущих обязанностей, плюс мы с вами поговорим о том, как вы видите ситуацию у вас в таможне – что хорошего, что плохого, что нужно сделать. Хорошо?

Показалось, что она немного шепелявит, и Виктор, который сам чуть-чуть картавил, сразу проникся к ней каким-то уважением.

Вопросы она ставила четко и профессионально. Гордеев ожидал, что в Москве на него обрушатся понты и гонор, но все было вежливо и корректно. Они проговорили около часа. Было видно, что он понравился полковнику Плесковой. Фамилию он прочитал на красивой табличке, стоящей на столе («Надо также сделать!» – подумал он). Она постоянно смотрела на него и кивала в ответ его словам. Это нашло подтверждение и в ее резюме:

– Что ж, очень хорошо, Виктор Семенович. Нечасто из регионов к нам приезжают такие толковые руководители, это уж вы мне поверьте. Мне очень понравилось, что вы знаете работу, так сказать, «от земли», а не только по документам. Я уверена, что мы сработаемся, и это не последняя наша встреча. Нам нужны такие люди, как вы. Будете в Москве – звоните, – она протянула свою визитку.

«Заместитель руководителя… полковник…» – от написанного на визитке у Гордеева закружилась голова. Вот это связь!

– Сегодня улетаете?

– Э-э… да, сегодня, через… четыре часа, – сориентировался Виктор.

– О, прекрасно все рассчитали. Все успеете. Документы вам оформят в течение двадцати минут. Поздравляю вас с назначением! И – удачно добраться до дома!

Обратно Гордеев летел на крыльях в прямом и переносном смыслах. Удачная аттестация, нужное знакомство – поездка в Москву была очень успешной. Впервые он думал об Анатолии как о реальном друге, без всякого подтекста. Может, позвать его на празднование? Хотя нет, плохая шутка. Надо будет еще как-то объяснять все Мятникову…

По прилету Виктор сразу поехал в «садик». Время было к концу рабочего дня, и ничего удивительного в том, что Ухватов был навеселе, не было. Виктор доложил об итогах поездки.

– Так ить я и не сомневался, – Андрей Андреич полез в стол. – Давай, обмоем назначение, да в кадры пойдешь, сдашь документы, я там уже все заранее подписал…

– Андреич, давай отметим, как нормальные люди – в кабаке, под музычку, – настроения бухать с начальником не было совершенно, и Виктор рискнул совратить Ухватова объемами. – Там и коньячка поболе будет, и закусь вкусная, а? Давай? Я уже почти договорился.

Начальник выглянул из-под стола.

– Скоро?

– Пару дней. Остались мелочи.

Ухватов сморщил нос.

– Ладно. Ты по изменениям, смотрю, не в курсе?

– Каким изменениям? – подскочил Гордеев.

– Нет, ну надо по рюмашке, – заржал Ухватов. – Нервы у тебя ни к черту, ох. Короче, так – грузовой отдел и «пассажирку» переименовали в посты. Вчера бумага пришла. Я думал, тебе сказали…

– И что это меняет?

– Да ничего. Штатное новое, а по сути – ни-че-го!

Хм, Плескова ничего не сказала, почему? Думала, что знаю? Прямая же ответственность… Дурдом какой-то. Да хрен с ними!

– Дуй в кадры, знакомься с документами, – велел Ухватов. – И что там по кабаку?

– Сообщу сразу же, товарищ начальник! – успокоил его Гордеев.

– Тогда только по одной – по одно-ой! – и дуй в кадры. И до кабака я тебя чтобы не видел!

Вечером Виктор набрал Анатолия. Тот взял трубку после первого же гудка – как ждал!

– Прилетел уже? Ну и..?

– Так все нормально. Утвердили. Завтра пойду дела и кабинет принимать.

– И..?

– Еще раз спасибо! Большое спасибо!

– Вот! А то сижу я тут, бедный, несчастный, никто меня не любит, не вспоминает, не звонит мне…

– Ну ладно уж, – посетовал Гордеев, – помню, звоню вот.

– Хорошо, – удовлетворенно ответила трубка, – давай там все принимай и потом увидимся. Работы у нас с тобой впереди – непочатый край…

«Да уж, – хмыкнул Виктор, – кто бы сомневался…»

Глава 35

Гордеев решил не заморачиваться и хотел откупить какой-нибудь из серьезных ресторанов города на вечер целиком. Советовался с Мятниковым, но тот его постерег:

– Зачем тебе такой головняк? Можно и без этого себя показать. Вон, возле центрального парка хороший кабак, сейчас номенклатура туда кушать ходит. Там кухня отличная, обслуга, интерьер. Уровень, одним словом. Съезди, узнай. Самое основное: даже если рядом кто-то будет праздновать – и не помешают, и можно будет с хорошими людьми познакомиться…

Виктор так и сделал. Ресторан действительно оказался весьма неплохим. По деньгам все оказалось весьма недешево – все-таки и народу почти сорок человек, и выпивка солидная. Оставалось надеяться, что все остальное будет на обещанном уровне. Все-таки обмишуриться перед гостями Виктор никак не мог. Он позвал практически всю «команду», за исключением разве что пары человек – не звать же того голубого! Плюс прокуратура взяла самоотвод – Анатолий Федорович сослался на здоровье:

– Спасибо, конечно, я поздравляю от души, но вот, не могу… да и не люблю я эти сборища…

– Ой, да он всегда так, – махнул рукой Дима Мятников, – забей! – И Виктор «забил».

Пригласил он и Загребецких. Все-таки Анатолий реально помог, и было бы нечестно не реабилитировать того, кто когда-то их познакомил. Правда, Татьяна, узнав, что у Загребецкого новая пассия, взбрыкнула, но Гордеев цыкнул на нее – кого хочу, того и приглашаю, и жена обиделась. Впрочем, ненадолго – до того момента, когда они с Виктором не съездили и не купили ей новое платье. Ах, женщины такие отходчивые существа…

Мятников не соврал – все в ресторане оказалось превосходно. Конечно, Виктор нервничал, но все шло безо всяких сучков и задоринок. Как и ранее, Загребецкий взял на себя обязанности тамады и отлично с этим справлялся. Практически все гости пришли с женами – как, в общем-то, и планировалось, – поэтому никто не ругался и не нажирался раньше времени. Татьяна была в центре внимания и от того цвела и пахла. Многих гостей, а тем более их половин, она не знала, но уже через час все вели себя с ней как старые знакомые, и она все чаще и чаще умилительно глядела на мужа. За Виктором же росла гора подарков – не день рождения вроде, но не с пустыми руками люди пришли, приятно! Ешьте, пейте, гости дорогие, спасибо вам!

Когда Татьяна пошла трещать с кем-то из жен, на ее место плюхнулся Мятников.

– Ну, теперь колись, – задышал он в ухо дорогим коньяком, – кто тебя тащит? Только не лги папе…

– Дима, – Гордеев понял, что пришло время оправдываться, – ты же знаешь, что у нас творится? Медведев ушел, на его место никого не взяли, этот, – он ткнул пальцем в танцующего Ухватова, – хрен знает кем поставлен… Он предложил – мне что, отказываться надо было? Или у тебя были другие кандидатуры?

– Витюша, – Дима обнял его обеими руками, – нет у меня никакой кандидатуры. Нет. Но не дай Бог, ты меня понял? Сгною… в стройбате, гы-гы-гы… Давай выпьем!

Фу! Отстал. Но не успел остыть красивый стул после ушедшего Мятникова, как на него уселся Ухватов. Он был один и, как по глазам понял Виктор, уже весьма пьян. «Черт, не уследил…»

– Витя, скажи, пожалуйста, тут у нас за столом есть одинокие женщины?

– Андреич, ты с ума сошел? Тут серьезные люди гуляют. Может, тебя домой отправить? Пойдем, я помогу…

– Нет, мне рано…

В зале гуляло две компании – те, кто с Виктором, и еще одна «команда». Там женщин было побольше, чем мужчин. «Не хватало, чтобы он туда поперся», – подумал Гордеев и стал искать глазами Кузьмича. Задорный мент что-то рассказывал Загребецкому, но, увидев немой позыв Виктора, тут же извинился перед Славой и подошел к виновнику торжества.

– Проблема?

– Поможешь? – Виктор скосил глаза на сидящего рядом Ухватова. – Его бы домой…

Кузьмич кивнул и зашел с другой стороны. Через минуту начальник Летной таможни на пару с ментом уже пробирался к выходу, о чем-то оживленно разговаривая. Минут через десять на стул жены уже уселся Кузьмич.

– Отправил.

Гости меж тем пели и плясали, не забывая подогревать себя горячительным. Выбор был: коньяки, ликеры, виски, водка, кальвадос… Да и вина были далеко не столовыми.

– Знаешь, кто по соседству гуляет? – спросил Виктора Кузьмич.

– Нет.

– Торговля, наше министерство, – засмеялся милиционер. – Узнали меня, заржали, как лошади. Вон там, видишь, за столом – это министр сидит. Пошли, познакомлю.

– Да ладно…

– Пошли, пошли, не помешает, а он будет знать, с кем тут в одно время бухает.

Они в наглую уселись рядом с солидным молодым мужчиной в светлом костюме.

– О, Евгений Кузьмич… – начал вставать тот.

– Павел Евгеньевич, мы к вам неофициально, если позволите. Вот, хочу вас познакомить: Виктор Семенович, заместитель начальника Летной таможни.

– Очень приятно!

– Очень приятно!

– Выпьем?

Через пятнадцать минут, благодаря Кузьмичу и алкоголю, они уже свободно беседовали. Какая-то девушка, не разобрав, схватила Гордеева за рукав и потащила танцевать, но увидев незнакомое лицо Виктора и знакомое – Кузьмича, засмеялась и, извинившись, убежала обратно в зал.

Гулянка закончилась далеко за полночь. Все прошло более чем прекрасно, все были довольны, благодарили за проведенное время Виктора и целовали его жену. Подарки кое-как засунули в багажник и на заднее сидение такси, а по приезду Гордееву пришлось оставлять Татьяну на улице и дважды затаскивать подаренное домой – за один раз они с женой все бы не затащили.

– Шикарно все прошло, – вздыхала Татьяна. – Какие люди хорошие! Вот всегда бы так. Не то, что с нашей деревней. Понажрутся да вопросы завистливые задают – что да почему…

Глядя на гору нераспакованных подарков, Виктор испытывал двойственные чувства. В чем-то он был согласен с женой. Но в глубине души его кто-то покусывал.

«Фронт работ», по выражению Ухватова, Гордееву действительно был знаком. Особенно «пассажирка», немного меньше – грузовой отдел. По сути – зона ответственности первого заместителя. Намек был более чем очевиден. Кабинет Медведева был пуст, его Виктор и занял. Документы по грузовому направлению не слишком отличались от документов по «пассажирке», надо было только максимально вникнуть, чем он и занялся. Два дня он корпел, а на третий к нему пришел начальник грузового отдела – а по-новому, таможенного поста «Грузовой» – Леша Добрынин. Алексей и в жизни, и на работе был достаточно скромным малым, его назначение в свое время многих удивило. Возможно, раньше именно скромностью он и устраивал Маслова – в любом случае, на «пассажирке» это особо не обсуждали.

– Даже не знаю, как тебя сейчас называть, – поздоровавшись, начал он. – Да и на «ты» ли…

– Лех, хорош умничать, – Гордеев кивнул ему на кресло у стола. – И так башка трещит от документов, еще ты тут гундишь. Что у тебя?

– Так дела-то решать надо, они ж стоят…

Виктор увидел, как Леша достал откуда-то из-за спины папочку и раскрыл ее.

– Я тут подготовил списочек, и схемку нарисовал. Ты потом ознакомься. А на словах… – он обвел глазами стены. Виктор понял этот жест по-правильному.

– Говори, без проблем, не должно тут ничего быть, – заверил он Добрынина. А сам подумал: «А надо бы проверить, береженого Бог бережет. Может, Анатолий чего подскажет?»

– Так вот какое дело. Маслов ушел, ну так это хрен с ним. Хуже, что ушел Медведев. С ним ушла определенная «крыша». Сейчас пришел ты, вроде все к тому идет, что и первым замом в итоге тебя поставят. Вот и необходимо решить ряд вопросов.

У Гордеева засосало под ложечкой. «Это что выходит – сейчас два отдела мне платить будут?»

– В общем, – продолжал Добрынин, – к тебе ребята наши зайдут, каргошники. Я и забежал, в общем, предупредить, чтобы ты их раньше времени на хер не послал. Человек ты вроде свой, все тебя знают – извини уж, что так напрямую…

– Да ладно, – ухмыльнулся Гордеев. Дрожащие руки он старался не доставать из-за стола.

– Я тебе тут кое-какие расчеты оставлю. А они завтра появятся, где-нибудь до обеда. Хорошо?

– Хорошо.

Когда Добрынин ушел, Виктор положил голову на руки и замотал ею из стороны в сторону. «Это что же такое происходит? Это сон, что ли?»

Представители карго пришли втроем. Двоих Гордеев просто видел в таможне, а третий был знаком до посинения – Степа Плаксин собственной персоной. Но с ним Виктор поздоровался так же, как и с двумя другими. Как он понял, сначала импозантные мужчины поговорят с ним все вместе, а потом уже каждый по очереди с глазу на глаз. Его такой вариант вполне устраивал. И он стал слушать оппонентов.

Основная проблема была одна – цены при растаможке. Некоторое время назад Москвой была введена так называемая «новая схема определения таможенной стоимости». Говорили, что к внедрению данной схемы в таможенную работу приложил руку не кто иной, как господин Стеклов, мятниковский кузен. Эта схема многое позволяла: к примеру, один и тот же товар в разных городах можно было растаможить по разным ставкам, с соответствующим прибытком в нужный карман. Или наоборот – в отношении кого-то можно было поставить такие условия, что везти товар в эту точку страны было бы не совсем выгодно. Так произошло в Летной таможне: решением Птичникова карго здесь стало практически невыгодным, что-то было проще растаможить в той же Москве, а потом уже везти сюда внутренним рейсом. Конечно, никто не сидел, сложа руки, и соответствующая делегация направилась к начальнику таможенного управления, но зря – никакие добрые слова, предложения и посулы на Птичникова не подействовали. Челноки все это быстро прочухали. Как результат – убытки, причем не только у карго. Руководители структур пытались воздействовать на губернатора, ходили в областное правительство – без толку. И вот теперь представители пришли к Гордееву.

– Виктор Семенович, – увещевали они его. – Ухватов близко не в теме, вот тебе и решать вопрос – здесь и в управе с Воронковым. За нами не заржавеет, ты это должен понимать. В нашей поддержке ты можешь не сомневаться. Но все зависит от тебя.

Да чего тут не понимать! Виктор уже представлял, какие объемы ввозились сейчас, и какие в перспективе могли бы ввозиться. А фантазия помогала ему понять, что при нынешних объемах приносилось в карман прежнему руководству, и что могло бы приноситься только ему, если… Если он решит вопрос с Воронковым. Но даже если он решит вопрос на этом уровне – неужели Москва не будет против того, что такой кусок от карго уйдет в регион? Головняк.

– Проблему я понял. – Виктор постучал пальцами по столу. – Два вопроса для решения – в управе и в Москве.

Представители переглянулись. Потом разом встали.

– Я первый, если позволите? – спросил Степа, глядя на коллег. Те кивнули и вышли. Плаксин подождал, пока закроется дверь, потом полез в карман, откуда вытащил пухлый конверт.

– Это на решение вопросов, – пояснил он, – понятно, что какие-то решения будут приняты, но лучше бы – положительные. Сам понимаешь. Вообще не я должен был ехать, но начальство в курсе, что мы с тобой хорошо друг друга знаем, вот и направили. Короче – удачи тебе. Если все получится, будем платить и тебе, и туда, куда скажешь. Выгода все покроет. Не подведи.