Read the book: «Консервативные концепции земского самоуправления (1864–1905 гг.)»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Идея демократии в современном российском политическом дискурсе является одной из основополагающих. Однако для очень многих российских граждан эта идея кажется какой-то внешней, заимствованной, привнесенной извне, более того, нередко само слово «демократия» ассоциируется преимущественно с негативными явлениями. Конечно, свою роль в наполнении понятия «демократия» отрицательными коннотациями сыграли тяжелейшие для России 1990-е годы. Не добавили идее демократии положительных черт трагические войны в Югославии, натовские бомбежки Сербии, а также последовавшие в первые два десятилетия XXI в. многообразные «цветные революции» во имя «победы демократии» в республиках бывшего СССР, в странах Магриба и Ближнего Востока. Не случайно именно в то время в российском фольклоре появилась горькая шутка: «Демократия – это власть демократов».

Критическое отношение в России к идее демократии вовсе не означает, что эта идея плоха сама по себе, или никак не соответствует российским политическим традициям, или же совершенно не принимается российским обществом. Проблема заключается не в самой идее демократии, а, во-первых, в какой-то даже фанатичной убежденности западных интеллектуалов и политических деятелей в абсолютном преимуществе демократического устройства общества, и, во-вторых, в господствующей теоретической модели демократии, которая не учитывает множество особенностей и нюансов исторического, политического, социального, экономического, культурного и даже природно-географического бытия других народов. А еще больший протест вызывает настойчивое стремление ведущих западных государств использовать идею демократии как средство для насильственного уничтожения традиционных социально-политических устоев иных народов и цивилизаций с целью установления собственной политической, экономической и культурной гегемонии. Ведь, если западные интеллектуалы и политики и в самом деле заинтересованы в благодатном развитии того или иного народа, то они обязаны учитывать специфические особенности исторического существования этих народов. Впрочем, даже в этом случае любые попытки извне изменить социально-политический строй государства могут и должны рассматриваться как откровенное вмешательство во внутренние дела того или иного народа.

В итоге все эти и многие другие события, связанные с распространением идеи и практики демократии в разных странах, позволяют сделать несколько важных выводов. Во-первых, если теоретическая модель демократии является неким идеальным представлением о наиболее справедливом политическом устройстве общества, в котором власть принадлежит народу и одновременно предоставляет возможность для реализации прав личности, то любая реальная модель демократии – это конкретно-историческое явление, в котором выражаются и отражаются специфические черты исторического существования того или иного народа, при этом достаточно далекая от идеального понятия «демократия». Во-вторых, господствующая сегодня теоретическая модель демократии является обобщением конкретно-исторического опыта западноевропейской цивилизации, и потому не может считаться общеупотребительной для любых конкретно-исторических условий. В-третьих, каждый народ, каждое государство, каждая цивилизация имеют право самостоятельно решать вопрос о собственном политическом устройстве, исходя из собственного конкретно-исторического опыта, а не из навязанных извне абстрактных схем и моделей.

Свой исторический опыт имеет и Россия, ведь история России как страны-цивилизации насчитывает более тысячи лет. Вполне естественно, что накопленный за столь длительное время опыт был весьма многообразен. Один из этапов накопления такого опыта – период существования земских учреждений в Российской империи, созданных в ходе известной «земской реформы» 1864 г. В этот период земское самоуправление стало, с одной стороны, серьезным опытом развития местного самоуправления для населения России того времени, а с другой стороны, породило немалое число споров о том, каким именно образом должно быть устроено российское земское самоуправление. В этих спорах участвовали сторонники всех существовавших политических лагерей, от левых радикалов до самых правых консерваторов. Однако, если либеральные и радикальные мнения о роли земства в политической жизни России известны в достаточной степени, то дискуссия о земстве в консервативной среде практически не изучена.

Именно проблеме местного самоуправления и ее трактовкам в русской консервативной традиции посвящено первая монография молодого исследователя Марии Александровны Саевской. Нужно сразу сказать, что работа М. А. Саевской подводит некоторый итог целому циклу исследований теоретических концепций отдельных русских консерваторов конца XIX – начала XX в., потому что в монографии осуществлен комплексный сравнительно-исторический анализ всех теоретических концептов земского самоуправления, сформулированных в русскими консерваторами. И в этом заключена несомненная актуальность работы М. А. Саевской.

Более чем репрезентативна источниковая база монографии, в которой тщательно проанализированы практически все работы русских консерваторов, в той или иной степени затрагивавших вопрос о земском самоуправлении. Читатель найдет в книге анализ статей, книг, писем, дневников и мемуаров И. С. и К. С. Аксаковых, И. Д. Беляева, А. А. Киреева, И. В. Киреевского, С. Ф. Шарапова, Д. А. Хомякова, А. С. Суворина, Ю. Ф. Самарина, А. С. Хомякова, Ф. Д. Самарина, В. П. Мещерского, А. Д. Пазухина, К. Н. Леонтьева, М. Н. Каткова, Ф. М. Достоевского, К. Ф. Головина, Н. И. Черняева, В. И. Грингмута, К. Н. Пасхалова, А. С. Будиловича, В. Л. Величко, К. П. Победоносцева, И. С. Аксакова, А. В. Богданович, В. И. Гурко, Д. М. Шипова, Е. М. Феоктистова, А. С. Суворина, В. К. Плеве. Кроме того, автор внимательно изучила историографию проблемы, свидетельством чему – обширный и обстоятельный историографический раздел во «Введении» в монографии.

Кропотливая работа с большим числом опубликованных источников, хорошее знание историографических вопросов, позволили М. А. Саевской прийти к интересным и обоснованным результатам своего исследования. Автор значительно расширяет и конкретизирует наши представления о том, как русские консерваторы воспринимали воссоздание органов земского самоуправления в пореформенный период, какие задачи ставили перед ними и как оценивали проблемы, возникшие в ходе реализации земской реформы 1864 г. В книге большое место отводится дискуссиям в консервативной среде по поводу земского вопроса. Думается, в данном случае, автору монографии удалось наглядно показать творческий характер русского консерватизма.

В целом, исследование М. А. Саевской вносит достойный вклад как в новое понимание идейно-политических проблем, существовавших в общественном сознании Российской империи во второй половине XIX – начале XX в., так и в осмысление этих проблем на современном этапе развития отечественной историко-политической науки. Остается только пожелать молодому исследователю успехов в дальнейших научных поисках.

С. В. Перевезенцев,

доктор исторических наук,

профессор кафедры истории

социально-политических учений

факультета политологии

МГУ имени М.В. Ломоносова

ВВЕДЕНИЕ

Значение местного самоуправления для российской политической системы сложно переоценить. Политики, юристы, историки всегда искали пути создания оптимальной концепции местного самоуправления, осознавая его особое значение для решения огромного количества экономических, политических, правовых и социальных вопросов. Эффективность органов местного самоуправления определяет полноту и качество реализации государственной политики, обеспечивает конституционные права граждан и оптимальное развитие всех аспектов деятельности гражданского общества¹.

Земское самоуправление, введенное в Российской империи в 1864 году, было важнейшим опытом на пути развития местного самоуправления и школой хозяйственной и политической деятельности для населения России того времени. Развитие земского самоуправления породило множество дискуссий о том, каким именно должно быть русское земство. Особенно большое внимание обсуждению вопросов значения земской идеи и практической организации местного самоуправления уделяют русские консервативные мыслители².

Долгое время в научной литературе земское самоуправление представлялось исключительно как институт зарождающегося гражданского общества в России и потому противопоставлялось российскому самодержавию. При таком подходе акцент чаще всего делался на изучении земской оппозиции, которая боролась за изменение существующего строя наряду с либеральными активистами и даже террористами революционерами. Однако такой подход заметно обедняет реальную историю земского самоуправления, более того, сужает идейное содержание русской социально-политической мысли второй половины XIX – начала XX вв., ограничиваясь изучением только либерального ее направления³.

Как показывают новейшие исследования, земское самоуправление было введено императорской властью при участии не только либеральных, но и консервативных политических деятелей. А русские консерваторы в действительности сыграли важную роль в устройстве и развитии земских учреждений⁴. В дальнейшем на протяжении всей истории земского самоуправления, консерваторы активно обсуждали в печати земское законодательство и практику функционирования земских учреждений.

При этом нужно иметь в виду, что русский консерватизм пореформенной России был явлением сложным и неоднородным, в нем пересекались различные течения и идеи зарубежной и отечественной мысли, активно развивалась внутренняя дискуссия. Что же касается земского самоуправления, то в русле консервативных дискуссий были подняты актуальные вопросы, касающиеся местного самоуправления, в рамках двух основных концепций – славянофильской и консервативно-государственнической.

Стоит отметить, что многие вопросы организации местного самоуправления, которые стояли тогда перед обществом и государством, остаются актуальными и для современной России. Согласно Конституции Российской Федерации, местное самоуправление исключено из системы органов государственной власти и рассматривается как институт гражданского общества, что предполагает развитие в рамках местного самоуправления гражданской активности населения и реализацию непосредственной демократии. И здесь надо заметить, что консервативное представление о «народности», понимаемое славянофилами как некое народно единство и целостность, связь со своей землей и своей историей во многом дает ориентиры для формирования гражданского самосознания.

Уважение политических и духовных ценностей народа, стремление понять, чем живут люди, как в материальном, так и духовном смысле, является необходимым для понимания, изучения, а в дальнейшем и конструирования политической системы, которая связывает людей, осознающих свою общность и культурно-историческое единство. В этом отношении полезно обращение к консервативной земской идее – идее свободного и активного участия населения в жизни своей местности и своей страны в союзе с центральной властью. Как представляется, эта идея вполне могла бы стать актуальной и для современной России.

В то же время важнейшим аспектом взаимодействия местной и центральной власти является разделение между ними полномочий. И здесь стоит подчеркнуть, что именно этот вопрос стал одним из наиболее проблемных для консерваторов пореформенной России. Невозможность полного отделения местных дел от общегосударственных интересов стала очевидна русским консерваторам-государственникам, столкнувшимся с проблемами пересечения функций общественных и государственных институтов местного управления. В рамках нарастающего конфликта между властью и обществом, земское самоуправление не смогло реализовать свой политический потенциал, в том числе и потому, что сфера компетенции местных органов не была достаточно четко очерчена.

Земский эксперимент в Российской империи нельзя признать абсолютно успешным. Главной причиной тому стало отсутствие единства русского общества, разрастающиеся революционные настроения и уверенность многих политических и общественных деятелей в том, что самодержавие не совместимо с истинным самоуправлением и народным представительством. Однако русские консерваторы придерживались того мнения, что сильная суверенная власть должна сочетаться с развитым народным самоуправлением. Эта идея представляется важнейшей для исторического развития и политического устройства России, так как показывает значимость решения основополагающей государственной задачи: развития регионов и муниципалитетов, поощрения народной инициативы и самоуправления при условии верховенства закона, единстве и целостности сильного суверенного государства. В этой связи изучение консервативных концепций земского самоуправления, рассмотрение взглядов русских мыслителей на задачи местной выборной власти, их оценка успехов и неудач земского эксперимента в Российской империи представляются особенно актуальными.

Автор выражает сердечную благодарность за возможность подготовки и издания данной монографии, а также за полезные советы и замечания в ходе работы над исследованием декану факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова, доктору исторических наук, профессору А.Ю. Шутову, заведующему кафедрой истории социально-политических учений факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова доктору политических наук, профессору А. А. Ширинянцу и всему коллективу преподавателей и сотрудников кафедры. Особую благодарность хотелось бы высказать доктору исторических наук, профессору кафедры истории социально-политических учений С. В. Перевезенцеву, который, как научный руководитель, поддерживал автора на всем пути создания этой книги.

ГЛАВА I. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ВОПРОСА

§ 1. Особенности восприятия земской идеи в дореволюционных исследованиях

Историческое, теоретическое и научное осмысление земской реформы 1864 года начинается сразу после создания земских учреждений. Изначально и либералы и консерваторы относились к земствам положительно. В 1864 году вышла работа доктора права А.В. Лохвицкого «Губерния, ее земские и правительственные учреждения», в которой признавалось охранительное значение учреждений местного самоуправления⁵. Но если консерваторы видели в земствах опору монархии, то либералы (К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, В.П. Безобразов) больше искали в развитии местного самоуправления основу будущей демократизации Российской империи, придавая особое значение выборности и всесословности земских учреждений⁶.

На рубеже 1870 и 1880-х гг. земская политика начинает подвергаться активной критике как стороны консерваторов, так и со стороны либералов. Причиной тому стало наметившееся противостояние земства и власти. Либералы считали, что земствам не дают превратиться в оплот демократии, консерваторы – К.Ф. Головин⁷, Г.А. Евреинов⁸, П.Л. Корф⁹ – указывали на целесообразность развития сословных начал в земстве и склонялись к мысли о необходимости увеличения государственного контроля над местным самоуправлением.

К двадцатипятилетнему юбилею земских учреждений были выпущены обзорные работы по земству, в большинстве своем написанные либеральными историками, как правило не одобрявшими усиление государства по отношению к земству и принцип сословности¹⁰. Проблема разграничения компетенции земства и государства поднималась в работах К.Н. Анненкова¹¹, А.Д. Градовского¹², Н.М. Коркунова¹³, В.М. Гессена¹⁴.

Наиболее фундаментальным дореволюционным трудом по истории земского самоуправления стала «История земства за сорок лет» Б.Б. Веселовского¹⁵. Автор выделил два направления во взглядах на земское самоуправление – продворянское и демократическое.

В 1914 году вышел «Юбилейный земский сборник», опять же составленный преимущественно либералами. Там были опубликованы статьи теоретиков и практиков земского самоуправления А.А. Кауфмана, А.И. Шингарева, Н.И Лазаревского, Н.И. Петрункевича и других¹⁶. В целом идея сборника сводилась к тому, что земству необходимо отстаивать свои интересы в противостоянии с консервативной бюрократией.

Немного иным было восприятие земства социал-демократами. В.И. Ленин рассматривал земство как «пятое колесо» «в телеге русского государственного управления». Вместе с тем, он считал его орудием «укрепления самодержавия посредством половинчатой уступки»¹⁷. Что же касается консервативной идеи в земском вопросе, то Ленин подчеркивал, что «мудрые консерваторы находили не раз благодаря земству «лучший случай» не «давать» стране конституции»¹⁸. Таким образом, именно Ленин объявил земство консервативным проектом.

§ 2. Эволюция советской историографии земского самоуправления

Советский историк-марксист М.Н. Покровский, так же как В.И.Ленин, считал земство одним из способов консерваторов отвлечь население от революционной борьбы¹⁹. В 1939 году вышла брошюра советского историка А. Шефера «Органы «самоуправления» царской России», который утверждал, что «органы земского самоуправления и дума вели борьбу с революционным движением», не раз доказывая «свою преданность самодержавию»²⁰.

Самой основательной работой 1950-1960-х годов является исследование В.В. Гармизы²¹. Рассматривая земскую идею как преимущественно либеральную, автор исследует различные земские проекты и идеи, а также исторический контекст их появления²². Вместе с тем, в его работе представления о либерализме и консерватизме отличаются некоторым своеобразием. Так, называя И.С. Аксакова либералом, В.В. Гармиза, тем не менее, справедливо замечает, что «он, как и все славянофилы, никогда не высказывался за ограничение самодержавия»²³.

В конце 1970-1980-х годов земство начинает изучаться более широко и комплексно. Проблема взаимоотношения земства и самодержавия, программы высшей бюрократии в земском вопросе, взаимоотношения земства и консервативного дворянства рассматриваются в работах П.А. Зайончковского, Б.В. Ананьича, И.В. Оржеховского, В.Г. Чернухи, Ю.Б. Соловьева, В.А. Твардовской, Л.Е. Шепелева²⁴. Указанные исследователи обращались к изучению взглядов на земский вопрос министров внутренних дел И.П. Игнатьева, А.Д. Толстого, В.К. Плеве, И.Л. Горемыкина, исследовали славянофильские концепции, идеи В.П. Мещерского и М.Н. Каткова²⁵.

В целом стоит отметить, что в советской историографии земство чаще всего рассматривалось либо как орудие самодержавия против революции, либо как орудие борьбы против самодержавия.

§ 3. Изучение консервативных представлений о земстве в современной историографии

Современная историография открыла новую страницу в изучении земства и консервативной земской идеи, характеризующуюся многообразием подходов и мнений. Именно в современной историографии заметен растущий интерес к консервативной мысли в целом. В этом отношении следует отметить работы А.А. Ширинянца, посвященные как отдельным представителям консервативной мысли, так и общей теории и методологии русского консерватизма²⁶. Земская идея в рамках изучения консервативной мысли рассматривалась также в работах А.В. Репникова²⁷ и А.Ю. Минакова²⁸.

Одним из способов классификации теорий земского самоуправления в современных исследованиях является их деление на общественную и государственную²⁹. Так, подобное деление встречается в работах В. Ф. Абрамова³⁰, М.С. Байновой³¹, Т.И. Волковой³², Ц.Б. Зуевой³³, Ю.А. Алешиной³⁴. Часть авторов (Е.С. Горбатюк³⁵, Ц.Б. Будаева³⁶, Н.Г. Карнишина³⁷) считают, что существовали попытки примирения этих теорий в виде «дуалистической» или «общественно-государственной теории»³⁸.

Большинство исследователей анализирует либеральные теории земского самоуправления. Однако попытки классифицировать различные подходы к земскому самоуправлению встречаются и в оценке консервативных взглядов. Так, Ц.Б. Будаева и А.А. Дугарова относят к представителям общественной теории или к теории «свободной общины», в первую очередь, славянофилов (К.С. Аксакова, И.Д. Беляева, А.С. Хомякова)³⁹, а С.Г. Куликова относит к сторонникам государственной теории консервативных мыслителей (Р. А. Фадеева, П. А. Шувалова, Д. А. Толстого, А. Д. Пазухина⁴⁰). Славянофильские концепции земского самоуправления изучаются в работах М. Ишимникова⁴¹, О. А. Мартыновой⁴², И. А. Немцева⁴³, С. Байновой⁴⁴, А.А. Васильева⁴⁵, А. Н. Харитонова⁴⁶, Н.Ю. Андреева⁴⁷ и В.П. Канищева⁴⁸, В.Н. Грекова⁴⁹, С.В. Перевезенцева⁵⁰, А.Н. Харитоновой⁵¹. Дискуссию о созыве Земского собора в консервативной мысли изучали современные ученые – Н.В. Асонов⁵², С.М. Сергеев⁵³, Н.Ю. Андреев⁵⁴, А. А. Васильев⁵⁵, А.С. Карцов⁵⁶, Е.С. Горбатюк⁵⁷, П.В. Галкина⁵⁸, М.М. Горинова⁵⁹. Н.Ю. Андреев приходит к выводу, что «славянофилы и их идейные последователи внесли определенный положительный вклад в формирование общественно-политической теории о месте и роли земства и земского движения в России»⁶⁰. Другой современный исследователь, А.А. Васильев, считает духовно-нравственные идеалы земской соборности и единства народа наиболее продуктивными и для современного российского общества⁶¹. Н.В. Асонов отмечает, что славянофилы «поддерживали проекты создания представительной совещательной всесословной Думы и приняли участие в реформах земского и городского самоуправления»⁶².

Отдельно в рамках изучения славянофильских концепций следует отметить работы, посвященные И.С. Аксакову. Раскрытие земской идеи в сочинениях Аксакова представлено в работах Е.Б. Фурсовой, А. А. Ширинянца, А. В. Мыриковой, С.В. Мотина⁶³. Взгляды еще одного представителя славянофильского направления, В.Н. Лешкова, на земское самоуправление раскрываются в работе Н.Н. Олейник и Е.В. Мирошникова⁶⁴. М.М. Пилюсова и А.В. Крымов рассматривают славянофильскую концепцию самоуправления А.И. Кошелева⁶⁵. В ряде работ рассматривается консервативная концепция земского самоуправления славянофила С.Ф. Шарапова⁶⁶.

Другое направление в русской консервативной мысли представляли консерваторы-государственники, воззрения которых также рассматриваются в современных исследованиях. С.Г. Куликова в работе, посвященной государственной теории земского самоуправления, делает упор на стремлении государственных деятелей сделать местное самоуправление нижестоящей ступенью правительственных органов⁶⁷. Автор рассматривает политические взгляды П.А. Шувалова, Д.А. Толстого, А.Д. Пазухина, которых считает сторонниками усиления дворянского элемента в земстве.

Важный вклад в исследование консервативных концепций земского самоуправления вносит монография А. Н. Верещагина «Земский вопрос в России»⁶⁸. В данной работе значительное внимание уделено характеристике взглядов на земство министра внутренних дел П.А. Валуева, а также консервативных публицистов М.Н. Каткова, А.Д. Пазухина, К.Ф. Головина, Н.П. Семенова. Исследователь приходит к выводу о том, что, по мнению консерваторов-государственников, граница между вопросами местного и общегосударственного значения была «обязательна только для земства, но никак не для правительства»⁶⁹.

Следует отметить ряд исследований, в которых, в рамках изучения деятельности и взглядов государственных деятелей, рассматриваются их представления и об устройстве земских учреждений. Это- диссертация В.А. Антонцевой, посвященная К.Ф. Головину⁷⁰, исследование И.Е. Дронова, посвященное В.П. Мещерскому⁷¹. А также диссертационные исследования о таких государственных деятелях, как Н.П. Игнатьев⁷², Д.А. Толстой⁷³, В.К. Плеве⁷⁴, А.Д. Пазухин⁷⁵. Отношение К.П. Победоносцева к земскому вопросу наиболее полно раскрыто в исследовании А. Ю. Полунова, посвященном данному государственному деятелю⁷⁶. Взглядам на земский вопрос М. Н. Каткова посвящены работы Е.И. Мишиной⁷⁷ и Д.А. Давудова⁷⁸, О. В. Кочуковой⁷⁹. Представления о земском самоуправлении Р. А. Фадеева анализируются также в ряде современных работ⁸⁰.

Стоит отметить исследования, посвященные отдельным вопросам земского самоуправления в восприятии консервативных мыслителей, в частности, работы А.Л. Беглова, посвященные православному приходу⁸¹. Дворянские проекты земского самоуправления исследуются в работах Е.П. Бариновой⁸². В рамках изучения истории земского самоуправления консервативные проекты изучали Г.А. Герасименко⁸³, П.В. Галкин⁸⁴, Е.Н. Морозова⁸⁵, А.В. Ефременко⁸⁶. Отдельно следует отметить обстоятельные исследования А.Ю. Шутова, существенная часть которых посвящена консервативным проектам переустройства земской избирательной системы⁸⁷.

Говоря о зарубежной историографии, следует отметить тот факт, что в ней преимущественно преобладают работы, в которых земство рассматривается, в первую очередь, как оплот либерализма⁸⁸. Однако уже в 1978 году в Стэнфорде была проведена конференция, по итогам которой был опубликован сборник статей «Земство в России: эксперимент местного самоуправления». В данном сборнике были собраны работы, посвященные различным аспектам теории и практики земских учреждений. В предисловии была заявлена «общая идея сборника – отказ от либерального мифа о земстве как инструменте социальной интеграции»⁸⁹. В данном сборнике темы, касающиеся земства, рассматриваются, в том числе, и в рамках консервативных подходов.

В исследованиях К.Е. Маккензи, Р.Т. Маннинг, Т. С. Фаллоуз рассмотрены различные стороны взаимоотношений земских органов самоуправления с местной и центральной администрацией⁹⁰, в работе Д. Аткинсон – с крестьянством⁹¹. Р.Е. Джонсон осветил деятельность земских статистиков⁹². Следует отметить работу Т.С. Фаллоуза, в которой затрагиваются представления консерваторов о взаимоотношениях земства и бюрократии⁹³. Проблема взаимоотношений земства и царской администрации исследовалась в работах Р.Г. Роббинса⁹⁴. Вопрос об отношении консерваторов к земским школам рассматривается в работе Б. Эклофа⁹⁵.

В некоторых современных работах зарубежных авторов все же затрагивались представления русских консерваторов о земском самоуправлении⁹⁶. В частности, в рамках осмысления российской политической традиции и русского консерватизма рассматривал земское самоуправление Р. Пайпс. Исследователь уделил внимание взглядам на земство таких консервативных мыслителей, как М.Н. Катков и Д.А. Толстой, а также представлениям о земстве славянофилов, которые, по мнению Р. Пайпса, внесли новые идеи в русский консерватизм⁹⁷.

Стоит отметить, что несмотря на большое количество работ, в которых упоминаются консервативные идеи о земском самоуправлении, эти идеи рассматриваются в них в отдельных аспектах. Таким образом видна очевидная необходимость исследования обусловлена отсутствием комплексных, системных работ, посвященных консервативной земской идее.

ГЛАВА II. «ЗЕМСКАЯ ИДЕЯ» В ВОСПРИЯТИИ РУССКИХ КОНСЕРВАТОРОВ

§ 1. Исторический контекст формирования консервативных концепций земского самоуправления

Первого января 1864 года в России было издано «Положение о губернских и уездных земских учреждениях», законодательно установившее систему выборных органов местного самоуправления. Согласно данному «Положению», в местные земские собрания избирали депутатов по трем куриям – уездных землевладельцев, владельцев городской недвижимости и представителей сельских обществ. Исполнительные органы земских учреждений (губернские и уездные управы) должны были решать вопросы народного образования, медицины, строительства дорог, развития агрономической службы⁹⁸.

Довольно широкий круг хозяйственной деятельности земств был, однако, ограничен указанием на то, что «земские учреждения, в постановлениях и распоряжениях своих, не могут выходить из круга указанных им дел» и «не вмешиваются в дела, принадлежащие кругу действий правительственных, сословных и общественных властей и учреждений»⁹⁹.

Несмотря на то, что буква закона ограничивала земскую компетенцию вопросами обустройства местных школ, больниц, дорог и прочих местных хозяйственных дел, земства с самого момента своего основания имели важнейшее политическое значение. Либералы видели в земских представительных органах первые шаги в развитии конституционализма и ограничении самодержавной власти. Революционеры надеялись сделать земскую интеллигенцию проводником своих идей в необразованном и доверчивом народе. Отношение власти к политическому значению земства было неоднозначным.

Один из основных авторов проекта земского самоуправления Н.А. Милютин, настаивая на необходимости «дать земским учреждениям самое, по возможности, широкое развитие хозяйственной деятельности», особо подчеркивал, что земства «не могут и не должны иметь характера политического»¹⁰⁰.

Однако, по мнению ряда современных исследователей, он придавал земствам большее, чем только хозяйственное значение, и видел в них «если не для настоящего, то для будущего, зародыш представительного правления»¹⁰¹.

Согласно исследованиям К. Соловьева, некоторые либеральные сановники также считали, что развитие земского самоуправления должно было привести «к всероссийскому земскому собранию, то есть общенациональному представительному учреждению»¹⁰². А.Ю. Шутов подчеркивает: «Авторы земской реформы 1864 г. связывали развитие земского самоуправления и конституционный процесс в России. Эта связь была очевидна и для бюрократии, и для земских гласных, и для общества»¹⁰³.

Осознавали важнейшее политическое значение земств и консерваторы-монархисты. Известный консервативный публицист М.Н. Катков писал одному из авторов проекта земской реформы, П.А. Валуеву, что земства «очевидно, должны стать элементами всей нашей политической жизни», что никогда «хозяйственное» в подобных учреждениях не может быть строго отделено от «политического»¹⁰⁴. А.Н. Верещагин пишет: «Катков был одним из первых, если не первым, кто начал открыто пропагандировать идею государственного значения земства»¹⁰⁵.

Несмотря на то, что часть общества связывала с земством надежды на политические преобразования, власть не торопилась с переменами. Напротив, на фоне нарастания революционных настроений в обществе, правительство все чаще с подозрением относилось и к местной выборной власти¹⁰⁶.

Уже со второй половины 60-х годов XIX века власти начали более строго регламентировать и ограничивать сферу деятельности земских учреждений. Земцев начали проверять на «политическую благонадежность». С 13 июня 1867 года земская делопроизводственная документация и земские издания стали проходить предварительную цензуру губернаторской канцелярии. Кроме того были запрещены совместные мероприятия земств различных губерний¹⁰⁷.

Земские активисты демонстративно игнорировали ограничительные меры. В 1879 г. собралось нелегальное земское совещание, инициированное Тверским земством, на котором было принято решение об образовании так называемого «Земского союза». Опубликованная за границей программа этого объединения включала в себя требования свободы слова и печати, гарантий неприкосновенности личности и созыва Учредительного собрания¹⁰⁸.

В целом же рост политического радикализма в 1870-е – 1880-е годы, как в обществе в целом, так и в земской среде в частности, стал одной из причин изменения отношения к земствам в худшую сторону некоторых консервативных мыслителей. Так, М.Н. Катков, ранее приветствовавший создание земства, теперь утверждал, что земские учреждения превратились «во что-то вроде легальной оппозиции правительству»¹⁰⁹. Уверенный в важности единства земли и власти, он усматривал теперь в земстве препятствие к этому единству, так как земство, по его мнению, стало политически недопустимым «государством в государстве»¹¹⁰.

В 1890 году было издано новое «Положение об уездных и губернских земских учреждениях». Этим положением Александр III попытался изменить характер земств путем избрания в состав земских управ большего процентного числа гласных из представителей дворянства. П. В. Мультатули пишет: «В представлении царя дворяне, оплот режима, должны были превратить земства в опору трона. Но этого не произошло»¹¹¹. Тем же Положением для надзора за деятельностью органов местного самоуправления были введены земские начальники. Д. А. Николаев замечает: «В 1890 г. остатки либеральных иллюзий были окончательно развеяны новым «Положением» о земских учреждениях»¹¹².

В отношениях между центральной властью и политически активными представителями органов местного самоуправления росло напряжение: земские деятели все чаще противопоставляла себя самодержавной власти, последняя – все больше опасалась их деятельности, как угрожающей самодержавию, как таковому. С другой стороны, отдельные представители власти искали пути сотрудничества и взаимодействия с земствами, и даже способы создания земского народного представительства, прежде всего, по проектам мыслителей славянофилов¹¹³.

Славянофилы считали, что правильное устройство местного самоуправления может быть первым шагом на пути к традиционному совещательному земскому представительству, с сохранением главных прерогатив самодержавной власти. По убеждению мыслителя-славянофила А. А. Киреева, «русский народ не желает никаких перемен в конституционном направлении: он желает лишь одного – чтобы Царю были действительно известны его нужды, его желания, чтобы он имел возможность доводить о них до сведения самого Царя»¹¹⁴.

Один из самых ярких представителей славянофильства И. С. Аксаков обрисовал три пути, по которым могло пойти русское правительство: путь «полицейско-канцелярской диктатуры», путь конституционный, по которому пошла Европа, и путь, «выработанный русской историей, путь сочетания начал государственного с земским». Именно третий путь «единый возможный для России». И путь этот лежит там, где власть обращается к народу, к «земле»¹¹⁵. В качестве учреждения, которое должно было помочь царю услышать мнение народа, славянофилы предлагали возродить Земский собор, в виде всесословного совещательного органа при самодержавном государе. И во власти нашелся отклик на эту идею. Министром внутренних дел графом Н. П. Игнатьевым был разработан план созыва Земского собора.

По проекту Н.П. Игнатьева Земский собор должен был состоять из трех с лишним тысяч человек: крестьян, дворян, купцов, избранных на основе выборов общими избирательными съездами глав крестьянских семей, землевладельцев-помещиков и членов торговых гильдий. Планировалось участие в соборе и духовенства. Первостепенной задачей собора должно было стать обсуждение проекта всесословного местного самоуправления, разрабатывавшегося под руководством статс-секретаря М.А. Коханова. После трех-четырех недель заседания Земский собор должен был избрать комиссию из тридцати или сорока человек, в которой в дальнейшем бы предварительно рассматривались вопросы внутренней политики перед обсуждением их в Государственном Совете¹¹⁶.

По мнению Н.П. Игнатьева, созыв Земского собора позволил бы узнать истинное мнение народа по ряду важнейших вопросов земского самоуправления и местной жизни, изменил бы настроения общества в пользу государства и ослабил бы зависимость самодержавия от бюрократии. Однако в высших правительственных кругах проект не поддержали. Бывший министр внутренних дел и разработчик земской реформы П.А. Валуев назвал Собор «фантазией», великий князь Константин Николаевич – «говорильной дичью», а военный министр Д.А. Милютин – «фарсом, холостым выстрелом». Александр III так же не поддержал проект своего министра и сместил его с должности¹¹⁷.

В 1898 году министр внутренних дел И.Л. Горемыкин подготовил и представил в Государственный совет проект введения земских учреждений в тех губерниях Российской империи, в которых они еще не были образованы¹¹⁸.

Однако проект этот так и остался на бумаге, и решающую роль здесь сыграла непримиримая позиция влиятельного министра финансов С.Ю. Витте¹¹⁹. Витте подготовил специальную записку и издал ее большим тиражом. В записке доказывалось, что «самоуправление не соответствует самодержавному строю государства» и что «строю русского государственного управления, до введения земских учреждений, были чужды начала самоуправления»¹²⁰. Вердикт Витте звучал следующим образом: «На те губернии, в коих не введено еще Положение о земских учреждениях, действие такового не распространять»¹²¹.

И.Л. Горемыкин вступил в острую полемику с Витте, доказывая, в том числе и с опорой на славянофильские работы, историческую связь самодержавия и земства. Будучи убежденным монархистом и консерватором, И.Л. Горемыкин считал необходимым развитие и расширение местного самоуправления, был уверен, что местное самоуправление исторически идет рука об руку с русским самодержавием. Он писал: «Сомнения в соответствии начал местного самоуправления основаниям государственного уклада России, краеугольным камнем коего является политическое самодержавие, сосредоточенное в лице Царя, ни с кем не разделяющего полноты своей власти, равносильно сомнению в правомерности всего почти административного строя России»¹²².

Он утверждал, что «местное самоуправление не стоит в противоречии с началом самодержавной монархии», в том числе и потому, что «органы местного самоуправления получают свои полномочия в конечном выводе из того же источника, как и органы бюрократические, т.е. от закона и центральной власти»¹²³.

В основании идей И.Л. Горемыкина лежали концепции славянофилов. Министр внутренних дел России был убежден, что «строю русского государственного управления всегда присущи были начала местного самоуправления». Основываясь на трудах К.С. Аксакова, А.С. Хомякова и Ю.Ф. Самарина, он делал вывод о том, что за исключением «небольшого промежутка переходного времени в половине XVIII века», местное самоуправление было характерной чертой государственной жизни России¹²⁴.

В 1894 году новым российским императором стал Николай II. 17 января 1895 года, обращаясь к представителям земств, он сказал: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный Родитель»¹²⁵. Это высказывание явно показало нежелание Николая II, по крайне мере, в начале своего правления, проводить какие-либо преобразования, усиливающие политическое значение земств. По мнению некоторых современных исследователей, император не был убежденным противником народного представительства. Так, С.В. Куликов утверждает: «Николай II полагал, что создание народного представительства должно происходить постепенно»¹²⁶. В. А. Никонов особо подчеркивает, что Николай II был «уверен, что именно земство станет той почвой, на которой может быть построен будущий российский конституционный строй»¹²⁷.

Скорее всего, правда заключается в том, что Николай II действительно искал пути взаимодействия с земствами и расширения их участия в политике, но, со свойственной ему осторожностью, считал, что инициатива должна исходить от самодержавной власти. Так, в 1898 году Николай II планировал издать особый Манифест, согласно которому народ российской империи получал законодательную инициативу, а именно право писать проекты и направлять их в императорскую Канцелярию. Издание подобного Манифеста было связано с повышением статуса Канцелярии его величества и ее главноуправляющего. Однако министры во главе с влиятельным С.Ю. Витте отнеслись к этой идее отрицательно¹²⁸.

В 1900 году Николай II поручил шталмейстеру Высочайшего двора П.В. Жуковскому составить Указ «О созыве представителей земств, больших городов, Академии наук, университетов и биржевых комитетов для обсуждения современного политического и экономического положения в России»¹²⁹.

Но и этот проект не был тогда реализован, в том числе и из-за того, что внимание императора было отвлечено внешней политикой – в Китае произошла вспышка «Боксерского восстания»¹³⁰.

17 мая 1900 г. государственному секретарю В. К. Плеве было поручено «пересмотреть действующее Учреждение Государственного совета». Император планировал создание при Государственном совете особых совещаний и подготовительных комиссий, куда так же приглашались бы общественные деятели. По мнению известного земского деятеля того времени, Д.Н. Шипова, это было первым актом к дальнейшему развитию народного представительства¹³¹. В целом, однако, отношения между властью и земствами оставались напряженными¹³².

Решение проблемы взаимодействия земства с местной администрацией и ответ на вопрос о возможностях влияния земства на принятие общегосударственных решений составили тот исторический контекст, в котором развивались консервативные концепции земского самоуправления.

Общее мнение консерваторов сводилось к тому, что идея самодержавной монархии находится в тесной связи с развитием местного самоуправления. Из этого положения следовало, что для земств нет необходимости ограничивать самодержавную власть какими-либо формами парламентаризма и конституционализма. Вместо этого земству достаточно было, получив свободу внутренней жизни, иметь возможности влиять на решения центральной власти посредством советов и рекомендаций. На практике, однако, между развитием земского представительства и процессом ограничения самодержавия было не всегда легко провести разделительную черту. В контексте решения данной проблемы находится и объяснение политики императорской власти, которая, то ограничивала земства рамками хозяйственной деятельности, то искала способы привлечь представителей земского самоуправления к решению общегосударственных вопросов.

Именно решение проблемы сохранения самодержавия при условии развития местного общественного представительства легло в основу двух концепций земского самоуправления – славянофильской и консервативно-государственнической.

§ 2. Славянофильская концепция земского самоуправления

К консерваторам пореформенной России относят обычно известных своей «охранительной» политикой правых государственных деятелей, например, авторов, так называемых контрреформ Александра III, а так же редакторов консервативных журналов и газет, поддерживавших государственную политику, укрепление монархического принципа и борьбу с либеральными и особенно революционными течениями. Помимо приверженности самодержавию, православию и народным традициям их объединяло непринятие парламентаризма, конституционализма и в целом западной модели демократии¹³³. Как справедливо замечает А.А. Ширинянц, консерватизм включает в себя «сплав очень разных тем, мотивов, настроений, хотя и имеющий общий стержень»¹³⁴.

В основе консервных концепций лежит защита традиционных ценностей, соблюдение их иерархии, уважение основных общественных институтов – семьи, религии, общины, идеи социальной стабильности¹³⁵. В смысле всего вышеперечисленного, славянофилы, безусловно, являлись консерваторами. Но следует отметить, что теоретики особого пути развития России имели в некотором смысле самостоятельную концепцию и русской истории, и русской монархии, находящуюся, однако, в рамках консервативного течения русской мысли. Как справедливо замечают Н.Ю. Андреев и В.П. Канищев, «каждый славянофил (начиная от А.С. Хомякова и заканчивая его современными последователями) обращал внимание на православие, самодержавие и народность как базовые ценности русского народа»¹³⁶.

Современные исследователи русского консерватизма А.А. Ширинянц, А.В. Мырикова, Е.В. Фурсова так же подчеркивают, что один из самых ярких представителей славянофильства И.С. Аксаков «руководствовался рядом идеологических принципов, отличавших русский консерватизм от современного ему западноевропейского и, в упрощенном виде, сводимых к формуле «православие, самодержавие, народность»¹³⁷.

Современный исследователь А.К. Голиков пишет: «Начиная с 30–40-х годов XIX в. носителями консерватизма были славянофилы …Духовным истоком их консерватизма была русская православная традиция с ее идеями великодержавности, национально-культурного своеобразия, социокультурной самобытности развития России, охранения духовно-нравственных ценностей»¹³⁸.

По мнению А.А. Васильева, посвятившего славянофильству отдельную монографию, «можно признать славянофильство особой ветвью в консервативном, охранительном русле политико-правовой мысли, но подчеркивая его поиск православных и государственных начал не в современной ему государственной бюрократизированной жизни, а в ткани народного духа, который обнаруживал себя в Московской Руси и жизни русского православного народа»¹³⁹. Славянофилов считают консерваторами такие современные специалисты как Л.В. Лукьянчикова, О.В. Парилов¹⁴⁰, А.В. Репников¹⁴¹, Э.А. Попов¹⁴², И.А. Немцев¹⁴³, С.М. Сергеев¹⁴⁴, О.С. Шакирова¹⁴⁵.

И действительно, славянофильство было течением консервативной мысли, но при этом имеющим свои особенные черты. Если большинство консерваторов пореформенной России были защитниками, прежде всего, современной им имперской традиции, то славянофилы искали идеалы общественно-государственного устройства в более ранних временах – в России еще до воцарения Петра I. Славянофилы придали допетровскому периоду российской истории свое неповторимое своеобразие, вдохнув в старые понятия новые смыслы и идеалы. Одним из таких понятий было земство. Наделив земское самоуправление особым, по сути, ключевым значением в русской истории, именно славянофилы, по существу, ввели это понятие в идейно-политическое пространство Российской империи и тем самым оказали огромное влияние на консервативную дискуссию в вопросе о местном самоуправлении¹⁴⁶.

И здесь следует обратить внимание на то, что в представлении многих современников славянофилы были не только консерваторами, но, в некотором смысле, лучшими представителями этого идейного течения. Так, Ф.И. Тютчев считал, что в России именно консервативное начало «сохраняет только жизнь, а смерть – отсутствие жизни – непременно разлагает». В центре консервативно-национального большинства русского общества он видел именно славянофилов. Славянофильское направление, по убеждению Ф.И. Тютчева, носило «наиболее ярко выраженный национальный характер» и именно потому представлялось «наиболее откровенно консервативным, наиболее искренне преданным самому принципу власти в России»¹⁴⁷. Того же мнения придерживался и представитель русского почвенничества Н.Н. Страхов: «Со славянофилов начинается поворот в нашей умственной жизни. Как известно, они – националы в смысле отрицания космополитических идей; они – самобытники, как противники подражательности; они – консерваторы, как защитники тех живых начал, на которых выросла, окрепла и держится Россия… Все наши русские партии, всякие консерваторы и патриоты не только не имеют права отрекаться от славянофильства, а обязаны признавать его существенные принципы, и могут расходиться только в частностях»¹⁴⁸.

Именно между этими двумя крайностями абсолютизма и конституционной монархии, по мнению русских консерваторов, должно было существовать русское самодержавие, опирающееся на народ, то есть на правильное земское самоуправление.

Согласно славянофильской концепции, не только самодержавие видело опору своей власти в местном (земском) самоуправлении, но и «земщина» видела в самодержавии защиту своей самобытной народной жизни¹⁴⁹. Анализируя концепцию славянофилов, Ю.А. Швецова и А.В. Биряева пишут: «Земщина являлась выражением думы, свободы мысли людей, и к ее мнению должна прислушиваться власть. Никакие преграды не должны разделять государя и народ, власть и земщину. Словом «земля» («земщина») славянофилы именовали народ, добровольно отдавший свою политическую власть Государю, но оставивший за собой право воздействовать на него с помощью свободы слова, мысли, печати, совести и общественного мнения, доводимого до царя Земским собором»¹⁵⁰.

Наиболее ярко и бескомпромиссно идею земского самодержавия, высказал С.Ф. Шарапов, который писал: «Иной, кроме Царской и Самодержавной, верховной власти в России быть не может. Но под нее нужно подвести совсем иной фундамент. Этот фундамент – широкое самоуправление… Все будущее России – в земстве, поставленном как первооснова государственного здания. Выделите из области государственной работы все, что имеет местный характер, – только тогда со своим делом будет в состоянии справляться центральное правительство»¹⁵¹. Таким образом, он особенно подчеркивал, что земское самоуправление не только не ограничивает самодержавие, но, напротив, освобождает центральную власть от чрезмерной загруженности. В своем государственно-правовом идеале С.Ф. Шарапов видел три силы – свободного собственника земли, независимое земство и, наконец, самого царя, «в верховной полноте прав которого заключаются права, как частных лиц, так и земств»¹⁵².

По убеждению славянофилов, именно земство было залогом сильной самодержавной власти. Монарх же в свою очередь был гарантом уникально русской земской независимости¹⁵³. А.С. Хомяков писал: «Ни в какой стране не существует, в основе государственного устройства, таких широких зачатков местного самоуправления, как в России: нет надежнейшей опоры и оплота для русской царской власти, как наш сельский мир; на мирском или общинном строе Русской земли, способном и к более полному, в народном же духе развитию, зиждется русское самодержавие. Чем тверже и независимее верховная власть, тем совместимее с нею и всякое благо мирной свободы»¹⁵⁴. Регулятором же отношений власти и земства опять же в первую очередь оставалась нравственная связь между царем и народом, внутренние ограничения, поставленные «верой и обычаями». Д. А. Хомяков утверждал «Народ верил (и верит доселе), что Царь, когда это ему кажется нужным, думает о великом государевом, земском деле вместе с Землею; в этом он так уверен, что ему никогда на мысль не приходило допытываться, достаточно или недостаточно Царь обращается к Земле с вопросами? …Во всяком случае, верно для народа то, что из тех рамок, которые поставлены верой и обычаями, Царь так же мало может выступить, как и он сам (народ-Земля)»¹⁵⁵.

По мнению И.С. Аксакова, русский народ искал союза сильной самодержавной власти с землей, при этом союза свободного и естественного. «Кто произнес: «самодержавие», – писал И.С. Аксаков, – «тот вместе с тем произнес уже и «земщина», так как оба эти начала не только не находятся между собой в антагонизме, но одно подразумевает другое»¹⁵⁶.

Надо сказать, что славянофилы были не только философами и не просто авторами уникальной социально-политической концепции, но и историками, глубоко изучавшими отечественное прошлое. Свободная, самоуправляющаяся община, искони существовавшая в русских землях, стала для них прообразом возрождения земского самоуправления в России. Власть должна была дать право свободно развиваться местной жизни, которая в свою очередь призвана была обратиться к своим истокам – соборности, общинности, способности к самоорганизации и при этом верности самодержавию¹⁵⁷.

К.С. Аксаков утверждал, что у истоков русской государственности лежали свободные общины, которые призвали княжескую власть, но не смешались с ней¹⁵⁸. Он писал: «Славяне не образуют из себя Государство, они призывают его; они не из себя избирают Князя, а ищут его за морем; таким образом, они не смешивают Земли с Государством, прибегая к последнему как к необходимости для сохранения первой. Государство, политическое устройство – не сделалось целью их стремления, – ибо они отделяли себя или земскую жизнь от Государства, и для сохранения первой призывали последнее»¹⁵⁹.

Наиболее подробное и научное обоснование славянофильской теории находится в работе И.Д. Беляева, написанной по поручению другого известного славянофильского мыслителя Ю.Ф. Самарина. И.Д. Беляев писал: «Новгородский мир, приглашая Варяжских князей, естественно желал сохранить неприкосновенными все свои старые порядки, и имел в виду при помощи приглашенной княжеской власти только прекратить междоусобия и сохранить свой союз или мир от распадения». Он особо подчеркивает тот факт, что приглашенным князьям даже не разрешали жить в самом городе, в Новгороде, так как там было «гнездо славянства и главного народного веча, выражавшего верховную власть народа». Князья с их дружинниками жили в пригороде¹⁶⁰.

По мнению И.Д. Беляева, скандинавские князья не поменяли свой облик, не «ославянились», в то время как славянские племена не приняли «образ жизни и общественный строй Скандинавов» и не отказались «от всей своей прежней жизни». И, несмотря на то, что «в княжую дружину стала уже поступать вольница и из Славян и разных финских племен», княжеская варяжская дружина и земская община представляли собой два разных мира¹⁶¹. В славянофильских текстах «туземная» славянская общинная земская жизнь противопоставляется жизни русских князей и дружинников, то есть началу государственному¹⁶².

Так, в представлении А.С. Хомякова, земская община, «покоясь на старине и предании», жила традицией, гармонией и внутренним единством, в то время как государственное начало, не имея в себе органического единства и жизни, искало внешние формы во всяких иноземных веяниях¹⁶³.

Долгое время земские и государственные структуры существовали почти параллельно. По утверждению И.Д. Беляева, в земские выборы не вмешивались «ни князь, ни его служители и не имели права вмешиваться; это было дело чисто одной земщины, и притом дело искони ей принадлежавшее, вытекшее из самой жизни Русского общества, а не дарованное князем»¹⁶⁴.

Выборному от земств князь не мог отказать в должности, а «обида» земских выборных властей в сильной земщине «никогда не сходила даром ни князю, ни его слугам»¹⁶⁵. В подтверждение этого утверждения, он приводит в пример ряд убийств должностных лиц, совершенных «земцами». Так в XII-XIII вв. были убиты тысяцкие Иван Андреевич и Матвей Андреевич в Рязани, тысяцкий Андрей Глебович в Белгороде, а галичане «избили любимых дружинников своего князя Ярослава, Чагрову чадь». В заключение славянофильский историк приходит к выводу о том, что «земщина во всех городах Руси твердо стояла за свои права»¹⁶⁶.

И все-таки, по общему мнению славянофилов, конфликты не сделались основой русской государственности. В представлении К.С.Аксакова в России не было ни западной демократии, ни западной аристократии¹⁶⁷. Мыслитель подчеркивал именно русский союз «земли» и «власти», а не противостояние, «как это было у других народов»¹⁶⁸. По мнению другого славянофила И.В. Киреевского, начала Древней Руси так же были отличны от оснований государственности европейской, так как «там государственность из насилий завоевания», а в России «из естественного развития народного быта»¹⁶⁹.

Противопоставление и единство «земли» (земщины, земского самоуправления) и «власти» (дружины, князя, государства) легли в основу славянофильской концепции происхождения русской государственности. По утверждению И.Д. Беляева, разделение самоуправляющейся «земщины» и княжеской власти остается и после татарского нашествия, так как татарская перепись населения, смешавшая формально дружину с земщиной не смогла изменить того обстоятельства, что в действительности земский мир жил своей жизнью в отличие от княжеской дружины. В подтверждение данного тезиса И.Д. Беляев пишет о том, что «дружинники, бояре и слуги и во время владычества Татар не утеряли еще своего старинного права свободного перехода от одного князя к другому»¹⁷⁰.

Возвышение Москвы так же не привело к резкой перемене отношений земли и власти, так как изменения совершались не насилием, а «естественным требованием жизни». Особое значение приобретает земщина со времен правления Ивана IV. А. С. Хомяков, рассматривая порядок введения выборных должностей в Московского государстве, подчеркивает, что именно при первом русском царе вводится «земская исправа». Таким образом, мыслитель прослеживает связь вечевых традиций Новгорода и Пскова с новой московской системой выборных должностей. По мнению И.Д. Беляева, Иван Грозный не только установил местное самоуправление, но и заявил о прямой связи царя и народа через Земский собор¹⁷¹.

Серьезным ударом по земскому самоуправлению стало издание Соборного Уложения 1649 года, в котором ни одна статья не обеспечивала юридически значение земщины в государственных делах. И даже при решении судебных вопросов выборные от общества старосты и целовальники со своим земским дьяком больше не присутствовали, в то время как суд был «предоставлен решительно одним воеводам и приказным людям»¹⁷².

По мнению И.Д. Беляева, «с изданием Соборного Уложения отменено не только юридическое значение всей земщины России, но и значение местных земщин»¹⁷³. Главной причиной ослабления земского начала при царе Алексее Михайловиче И.Д. Беляев считал разделение интересов дворянства и проблем и нужд других сословий. Если еще в годы смуты бояре объединялись с остальной земщиной, то в XVII веке они нашли «более выгодным и удобным окончательно обратиться в служилых людей нового государя и повелевать земщиною от царского имени»¹⁷⁴.

При Петре I «выборное право осталось только за дворянами и купцами, а не за всеми классами земщины, следовательно, в земщину внесено гибельное начало разделения на классы с правами и классы без прав»¹⁷⁵. Кроме того, выборные ландраты, ландрихтеры и бурмистры были только формально представителями земщины. На самом же деле они были чиновниками правительства и отвечали перед ним, а не перед своими обществами.¹⁷⁶ После правления Петра I «тянулась та же история реформ, все более и более уничтожавшая значение земщины»¹⁷⁷.