Read the book: «Колода лжи»

Глава 1

— Дамы и господа! Приглашаем вас поучаствовать в состязание, которое проводится раз в пятьдесят лет! Победитель вознесется к самим небесам тлена, станет одним из нас и получит возможность вырвать свою долю у вечности!

Мужчина на помосте отвесил такой низкий поклон, будто собирался переломиться пополам. Он напоминал ожившую куклу, которую слишком долго хранили в сыром сундуке: некогда роскошный костюм цвета запёкшейся крови вытерся на локтях, золотая вышивка потемнела, а движения были настолько плавными, что казались заученными до последнего поворота кисти. Даже улыбался он неправильно — слишком широко, слишком белыми зубами, словно пытался убедить всех, что под человеческой кожей действительно скрывается человек.

— Особенно вы, дамы... — протянул он, скользя взглядом по толпе, пока не остановился на мне.

Я закатила глаза и машинально разгладила голубой шёлк на бедре, тут же наткнувшись пальцами на новый разрыв. Прекрасно. Единственное приличное платье уже выглядело так, словно пережило небольшую волну. А ведь я собиралась в нём к Гейблу — тому самому Гейблу, чьи жирные пальцы обладали удивительным даром совершенно случайно оказываться на моих бёдрах. Пожалуй, городская грязь была для платья куда более достойным концом, чем дешёвый бренди и его влажное дыхание возле моего уха.

Толпа вокруг помоста загудела. Кто-то засмеялся слишком громко, кто-то, наоборот, начал пятиться, а женщина рядом со мной прижала ребёнка к груди. Её реакция казалась мне куда разумнее восторженных воплей тех идиотов, которые уже проталкивались ближе. Раз в пятьдесят лет Арканы набирали смертных для своих Колод — по двадцать два человека для каждого. Если верить сказкам, победителя ждали золото, власть и место рядом с существами, которых половина мира называла богами. Но как по мне, более реалистичная перспектива для них — это закрытые гробы. Если оставалось что закрывать.

— Дамы и господа! Куда да же вы разбегаетесь? Бежите от своего величия? — зазывала театрально развёл руки, и люди действительно замерли. Не потому, что внезапно передумали уходить, а потому, что испугались. Он выдержал паузу, явно наслаждаясь вниманием, после чего улыбнулся ещё шире. — В этом году сенсация! Наш всеми обожаемый, всеми страшимый, непредсказуемый, божественно-безумный Шут... СОИЗВОЛИЛ СОГЛАСИТЬСЯ! Впервые за двести лет!

Площадь на мгновение стихла Даже ветер словно забыл, что должен трепать вывески на лавках. Я перестала теребить платье и нахмурилась. Двести лет Шут не участвовал в Состязании — и вдруг решил вернуться именно сейчас. Почему? Любопытство царапнуло изнутри, но я быстро задавила его. Оно вообще редко приводило к чему-то хорошему, особенно когда предметом интереса становилось бессмертное существо, способное превратить человека в кровавое украшение просто потому, что ему стало скучно.

— Он будет играть! — продолжал мужчина. — И вы можете стать его партнёрами в этом восхитительном танце хаоса! Двадцать один счастливчик! Подходите! Не бойтесь...или бойтесь. Так даже интереснее.

Несколько человек нервно рассмеялись, но мне было не до смеха. Двадцать один Арканов. Всего их было двадцать два, и один из них почему-то решил вернуться в игру именно сейчас, а один наоборот — воздержался от участия. Я развернулась и нырнула в ближайший переулок, оставляя позади крики зазывалы и толпу, в которой страх уже начинал смешиваться с восторгом. Такие, как он, никогда не были настоящей угрозой. Марионетки редко опасны сами по себе; бояться стоит того, кто держит нити. А Арканы держали их слишком много. Иногда мне казалось, что весь наш мир висит у них на пальцах.

Дом встретил меня перекошенными ставнями и старой дубовой дверью, которая протяжно взвыла, когда я толкнула её плечом. Внутри пахло воском, сухими травами и старым деревом. Первый этаж тонул в темноте, только наверху дрожали несколько огоньков свечей. Я уже положила ладонь на перила, когда из чёрного проёма метнулась тень.

— Ты ходила без меня на этот кукольный балаган?

Я дёрнулась и едва не врезала сестре локтем. Дрианта появилась в дверях кухни со свечой в руке — тонкая, босая, в простой льняной ночнушке.Рыжие волосы рассыпались по плечам огненной копной, а зелёные глаза смотрели на меня с таким возмущением, будто предательство века совершила именно я.

Я открыла рот, собираясь ответить, и вдруг заметила серебряный блеск возле её лица. Подойдя ближе, отвела волосы от виска и увидела новые серьги.

— Ты была на площади? — спросила я.

Дрианта чуть вскинула подбородок, и этого оказалось достаточно.

— Ты совсем с ума сошла? Я сотню раз говорила тебе держаться подальше от всего этого!

— Не кричи на меня.

— Я буду кричать столько, сколько захочу, если ты продолжишь делать всё возможное, чтобы однажды я нашла твою голову отдельно от тела.

— Я просто посмотрела.

— Просто посмотрела? Ты ещё фонарь на шею повесь, чтобы Арканам проще было проще тебя заметить.

Она развернулась и ушла в кухню, а я последовала за ней. По пути Дрианта касалась пальцами свечей, и пламя одно за другим вспыхивало в темноте. Наши тени росли на стенах, сталкивались, ломались и снова расходились.

— Такое бывает раз в полвека, — бросила она через плечо. — Я просто хотела посмотреть.

— На людей, которые добровольно идут умирать?

— Не все умирают.

— Верно. Некоторых сначала калечат.

— Линет.

— Очень обнадёживает.

Дрианта резко обернулась.

— Меня всё равно не выберут. Мне восемнадцать.

— Именно поэтому я и ору. Формально отбор начинается с двадцати одного, но в прошлый раз забрали семнадцатилетнего мальчишку из Колоды Смерти. Через три дня его нашли у городских ворот, и я сомневаюсь, что тебе хотелось бы узнать, сколько частей у человеческого тела может быть после встречи с Арканом.

Дрианта замолчала, а я, разозлившись уже не на неё, продолжила тише:

— Они сами создают правила и сами же рвут их, когда становится скучно. Им всё равно, сколько тебе лет. Им вообще всё равно, кто ты.

Собственный голос неожиданно дрогнул, и я замолчала. Десять лет прошло с пожара, но иногда мне казалось, что я всё ещё чувствую жар на лице, слышу треск балок и собственный кашель. Я снова была тринадцатилетней девчонкой, которая тащила через дым восьмилетний комок рыжих волос и молилась кому угодно, лишь бы крыша не рухнула прежде, чем мы выберемся.

— Линет, — мягко произнесла Дрианта и положила ладонь мне на плечо. — Прости. Я просто хотела посмотреть.

— Когда-нибудь твоё “просто” меня убьёт.

— Зато меня не выберут, — сказала она и вдруг отступила, раскинув руки. — Посмотри на меня. Я слишком хрупкая.

— Ты одно сплошное бедствие.

— Слишком нежная, — не унималась она.

— Вчера ты запустила кружкой в торговца.

— Он обсчитал меня.

Я не удержалась и усмехнулась. Дрианта тут же победно улыбнулась, а веснушки золотыми искрами рассыпались по её коже. В свете свечей она действительно могла показаться чем-то слишком светлым для нашего мира, но я знала лучше. За ангельской мордашкой жило маленькое рыжее бедствие, которое для меня навсегда останется васильком из маминого венка.

Мой взгляд скользнул по столу и остановился по газете с заголовком: “Бродячий театр ворвался в самое сердце Колоды Влюблённых”.

— Что это?

Дрианта просила так, что мне сразу стало не по себе.

— Ты не видела?

Я взяла газету и пробежалась глазами по тексту:

"Юные девушки и мужчины, чьи души звенят от скуки и тайн! Бродячий театр Шута разбил свой шатер в тени Разбитого моста сердец! Испытайте хаос! Испытайте новый аттракцион Шута: Лабиринт Излитых тайн. Хотите узнать секреты других? Конечно, хотите! Но для начала расскажите свой и пройдите лабиринт до конца (если сможете), а позже приходите на легендарное представление, где ваша тайна оживет и затанцует под флейту Шута. Ваш стыд — наша забава! Ваш ужас — наше украшение."

Я опустила газету.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты собиралась.

— Но...

— Нет.

Дрианта состроила оскорблённое лицо, но я снова посмотрела на гравюру под заголовком. Шут впервые за двести лет участвует в Состязании, впервые за целый век появляется во владениях Влюблённого и провозит с собой Лабиринт. Слишком много “впервые” для одного бессмертного. Говорили, когда-то Влюблённый попытался подчинить Шута своей силой и заставить его любить, но тот лишь рассмеялся и обратил чары против него. Правда это или очередная сказка, никто не знал. О Шуте вообще знали удивительно мало: даже его лицо толком не могли описать, потому что те, кто видел его, либо забывали, либо не доживали до рассказа.

— Линет, — протянула Дрианта.

— Нет.

Она обняла меня за шею.

— Мы никогда не были в театре Шута.

— И благодаря моим блестящим решениям можем сохранить эту прекрасную традицию.

— Представь, как там красиво,..

— Представляю трупы.

— Волшебно!

— Расчленённые трупы.

— Ты невозможная.

Дрианта ткнула пальцем в газетный заголовок один раз, потом второй и третий, пока бумага не треснула. Я посмотрела на неё, она — на меня, и я закрыла глаза. Если я скажу “нет”, она всё равно пойдёт. Одна. Возможно, ночью, через окно, оставив записку вроде “не волнуйся, скоро буду! Лучше держать беса в поле зрения, чем потом искать го по моргам.

— Один раз,— сказала я.

Дрианта завизжала и бросилась мне на шею.

— Я тебя люблю!

На следующее утро мы поднялись с первыми лучами солнца. Дрианта носилась по дому так, будто собиралась не в Лабиринт Шута, а на праздник, о котором мечтала всю жизнь. Я же стояла перед зеркалом и разглаживала складки чёрного платья, пытаясь убедить себя, что ещё не поздно сказать ей, что у меня внезапно отнялись ноги, речь и желание выходить из дома.

Чёрный казался разумным выбором. Всё-таки мы шли не на праздник. Скорее на погребение чьих-то надежд, рассудка, а может, и жизней. Никто ведь не станет считать трупы, которые оставит после себя Лабиринт. Для Шута они, наверное, были не трагедиями, а декорациями, удачно дополняющими представление.

Я провела по волосам гребнем. Он принадлежал матери и был одной из немногих вещей, переживших пожар вмести с нами. Каждый раз, когда зубцы цеплялись за пряди, воспоминания приходили сами собой: её руки, терпеливо распутывающие мои волосы, запах травяного мыла, тихое ворчание отца из соседней комнаты. Я резко провела гребнем ещё раз, будто могла вычесать из головы прошлое вместе со спутанными прядями.

Не получилось.

Я распустила волосы, и они тёмной волной упали на плечи, прикрывая старый шрам от пожара. Так лучше . Сегодня всё лишнее следовало спрятать. Особенно то, чем кто-нибудь мог воспользоваться.

— Лин! Ты готова? – голос Дрианты пробился сквозь дверь вместе с топотом и звоном каких-то бусин.

Я не успела ответить, когда она уже появилась в комнате. В зеркале за моей спиной вспыхнули рыжие волосы и алое платье, больше похожее на лепестки ядовитого цветка. Дрианта выглядела так, будто сама собиралась стать частью представления.

— Скромнее ничего не нашло? — спросила я у Дрианты, не оборачиваясь к ней.

— Нет.

Я покачала головой, но спорить не стала. Если Лабиринт действительно выбирал людей по каким-то своим изощрённым правилам, то платье Дрианты вряд ли что-то изменит.

На улице нас встретили взгляды. Дрианту провожали восхищёнными, меня — куда более привычными. Я замечала, как мужчины задерживали на сестре глаза дольше положенного, как женщины улыбались ей, как дети оборачивались вслед за рыжими волосами. А потом те же люди смотрели на меня и будто вспоминали, что в мире существуют дурные приметы.

— Ведьма, — прошептала женщина неподалёку и поспешно увидела ребёнка в сторону.

Такая мелочь никогда не затрагивала меня. Ком сарказма подкатил к горлу, вырываясь коротким, колючим смешком. Я никогда не была любезна к людям, поэтому они сразу поставили на мне ярлык — Ведьма. Как только они меня не называли: карта без масти, теневой наследник. Но настоящее имя существ, за которых меня по ошибки принимают — Пограничные Ткачи. Полукровки, рожденные от крови Аркана и людей. Отпрыски, которые никогда не были нужны Арканам. Люди сами выбирают кому становиться изгоем. Один, второй слух — и об этом уже узнает весь город.

Ткачи получают силу от Арканов, но совсем незначительную. Арканы милостиво делятся крохами — ровно столько, чтобы их отродье не сдохло сразу, но и не осмелилось поднять голову. Великодушие, не иначе.

К Ткачам я отношения не имела, но доказательства никогда не интересовали.

— Лин, — Дрианта впилась в рукав, будто собиралась оторвать руку. Она шипела сквозь зубы, не сводя глаз с пялящейся толпы: — Хватит так на них глазеть! Ты совсем о репутации не думаешь! — Ее шепот был полон драматического ужаса. — А как же замужество?! Ты же не хочешь остаться старой девой? На последнее-то свидание ты даже не явилась!

Я медленно повернула к ней голову. Подняла одну бровь. Потом другую. И громко, на всю улицу, расхохоталась.

— Я даю им ровно то, чего они так жаждут. Зрелище. Их испуганным сердечкам требуется чудовище под кроватью. Вот я и играю эту роль. Бесплатно. С душой.

Мной восхищаются? Безусловно. Тайно. Сквозь щель в заборе. Мужчины мечтают заполучить меня на ложе кучами. Они видят не меня, а лазейку. Секрет, который можно вытянуть измученными стонами и лживыми нежностями, чтобы потом с гордостью преподнести Дьяволу, как билетик в лучшую жизнь: «Вот, ваше Мрачное Величество, тайны той самой! Обменяйте, пожалуйста, на мешочек золота и бессмертие!" Смешно. Я сплю с ними иногда. Ради забавы. И конечно денег.

— Мы почти пришли! — восторженно пропищала Дрианта.

Я подняла голову и сразу эе забыла обо всём.

Театр Шута невозможно было спутать ни с чем.

Гигантский шатёр из чёрного бархата и тёмной кожи вздымался над крышами домов, словно кто-то вырастил посреди Колоды Влюблённых чудовищный кокон. Изогнутые шпили уходили высоко в небо, а на их вершинах висели золотые маски. Одни смеялись, другие плакали рубиновыми слезами. Я знала, что они не живые, но всё равно поймала себя на ощущении, будто несколько масок повернулись вслед за нами

Воздух вокруг театра дрожал от низкого, почти неслышимого гула. Он ощущался скорее кожей, чем ушами, и отдавал в рёбрах.

А потом я увидела Лабиринт.

Он возвышался за шатром зелёной стеной настолько высокой, что верхушка растворялась в сером небе. Листья переплетались плотно, не пропуская внутрь ни единого луча. Сначала мне показалось, что их шевелит ветер, но воздух стоял неподвижно Стена двигалась сама.Медленно поднималась и опускалась, словно огромная грудная клетка.

Всю территорию окружал высокий железный забор, возле входа уже толпились сотни людей. Мужчины, женщины, подростки — все пытались протиснуться ближе, словно не замечали, что идут не на ярморочный аттракцион, а прямо в пасть чему-то живому.

— Ну вот! — фыркнула Дрианта и недовольно поджала губы. — А я думала, что мы не будем последние!

— Последними? Ошибаешься, василек. Последние будут те, кого Лабиринт пережует и выплюнет в виде мокрого места.

Дрианта фыркнула, но в её глазах мелькнул не то испуг, не то восхищение моим юмором.

— Лин, ты ужасна.

— Спасибо, стараюсь.

Очередь двигалась мучительно медленно. Мы простояли достаточно, чтобы солнце поднялось выше. Дрианта трижды пожаловалась на жару, а я пять раз решила, что нам нужно развернуться и уйти. Но каждый раз оставалась на месте. Любопытство уже впилось когтями слишком глубоко.

Мне хотелось увидеть, что находится внутри. Хотелось понять, почему Шут привёз Лабиринт именно сюда и почему вообще вернулся после стольких лет. Я убеждала себя, что это обычный интерес, но внутреннее чутьё шептало совсем другое: некоторые вопросы лучше не задавать, если не готов услышать ответ.

Наконец впереди осталась всего одна пара. Потом и они исчезли за воротами, а перед нами оказался тот самый мужчина, который вчера объявлял Состязание.

— Прелестная дама… — его голос зазвенел.

Он изящным жестом протянул мне необычный кристалл в форме хрупкой синей слезы. Она пульсировала изнутри тусклым, холодным светом, и едва пальцы сомкнулись вокруг нее, по руке пробежал ледяной ток – прикосновение самого Лабиринта.

— Лабиринт ждёт вас, — прошептал он, и его губы растянулись в слишком широкой улыбке, — чтобы принять в свои объятия!

— А если я не хочу, чтобы он меня ждал? — с недовольством я спросила у него. Нет. Мне правда не нравится, что мне вручают какой-то кристалл и отправляют в Лабиринт.

— Тогда он будет ждать особенно сильно.

Отвратительный ответ.

Я всё таки взяла кристалл, и холод мгновенно вонзился в ладонь. Не коснулся кожи, а именно проник внутрь, прошёлся по пальцам и запястью ледяной волной.

— Какого... — прошептала я, уже намереваясь отдать кристалл обратно.

— А как же я?! — вскрикнула Дрианта, и в ее голосе звенела не просто зависть, а обиженное неистовство. Она жадно впилась взглядом в мерцающую Слезу у меня в руке.

Зазывала рассмеялся и щёлкнул её по кончику носа.

— А вы, дорогой василек, не созданы для лабиринта. Ваша тайна слишком чиста, слишком светлая. А Лабиринт жаждет грязи.

Я медленно повернула к нему голову. Василёк. Так Дрианту называла только я. Внутри стало холоднее, чем от кристалла.

Мужчина будто не заметил моей реакции и снова улыбнулся. Я посмотрела на Слезу, затем на Лабиринт и резко протянула кристалл обратно.

— Заберите.

Он спрятал руки за спину.

— Боюсь, поздно.

— Я не собираюсь туда идти.

На последних словах голос всё-таки дрогнул. Страх вырвался наружу — коротко, почти незаметно но мужчина услышал.

— Нет, нет, прелестнейшая! — он резко застыл, делая паузу, но тут же отмер и замахал руками, словно крылья испуганно птицы, — Лабиринт сам выбирает кого впустить. Отказаться? Он обидится.... А обиженный лабиринт становится невежливый.

Холодная волна прокатилась по телу снизу вверх. Не к добру. Разум подсказывал взять Дрианту за руку и уйти отсюда как можно дальше. Это был хороший план. Поэтому мой рот, как обычно, решил уничтожить его первым.

Я приподняла бровь и спросила:

— Лабиринт, говорите? Любопытно. А я-то полагала, здесь обычный балаган, где главный фокусник прячется за ширмой и дёргает за ниточки.

— Линет, что ты устраиваешь!? — прошипела в мою сторону сестра и впилась ногтями в мою ладонь.

Я не обратила на нее внимание и впилась взглядом в человека. Наверное, страх просто всегда действовал на меня неправильно. Большинство людей отступали, когда чувствовали опасность. Я начинала злиться, потому что злость хотя бы давала ощущение контроля.

За его глазами шевельнулась бездна. Вдруг, чернота полностью заполонила глаза, поглотив радужки и белки, но также быстро исчезла, как и появилась. Теперь губы мужчины стали похожими на хищный оскал. Я громко сглотнула, выдавая свой липкий страх. Попала. На представление пожаловал сам Шут.

— Ну что ж… – его голос изменился, стал опасным. Он ощупывал меня взглядом от макушки до кончиков туфель, задерживаясь на изгибах тела под черным шелком. — Черный вам, конечно, идет, но голубой красит вас больше. Вы пахнете…– он втянул воздух, будто ловя аромат редкого вина, – …так сладко. Лабиринт облизнется.

Я выпрямилась, заставляя дрожь в коленях замолкнуть. Он сейчас издевается!? Намекает, что мой страх пахнет сладко? Сердце бешено стучало, но голос вышел ледяно-ровным, отточенным годами выживания:

— Думаю, Лабиринт предпочитает свежий аромат. Мой страх – он черствый. Засохший. Вряд ли такое тронет искушенного гурмана.

Проглотишь — подавишься ублюдок. На миг в бездне глаз вспыхнула красная точка. Не гнев, а восторг от вызова.

— О, вы прелестны! — воскликнул он, и в голосе снова заплясали сладкие, фальшивые нотки, но теперь они были отравлены его истинной сутью.— Лабиринт обожает вызовы! Особенно от таких... вкусных игроков! — Его ледяной взгляд продолжал ползти по коже.

Я резко развернулась к Дрианте, хватая ее за запястье так крепко, что она вскрикнула. Надо убираться отсюда. Сейчас же.

И в этот миг за спиной грянул ливень аплодисментов. Безумный, лихорадочный стук сотен ладоней. Я обернулась. Там, где секунду назад стоял Шут в оболочке мужчины, висел лишь серебристый дымок, пахнущий горьким миндалем и жженным сахаром.

— Не задерживайте очередь! — закричали ото всюду люди. Еще не много, и они начнут камнями кидаться в меня.

Назад было не пройти. Единственный выход – войти внутрь. Но прежде, чем я успела это сделать – Дрианта потянула меня вперед, уводя в сторону от осуждающих глаз толпы, в тень огромного шатра.

— Ты это тоже видела!? — испуганно прошептала она, постоянно оглядываясь по сторонам, ее глаза были огромными от ужаса и возбуждения. — Почему никто не заметил, кроме нас!? Ты решила испытать гнев Аркана? Ты сумасшедшая?!

Я хотела ответить ей, отогнать этот панический блеск в ее изумрудных глазах, но слова застряли в горле. Их перебил тот же сладковато-пронзительный голос, разносящийся теперь не только у входа, но, казалось, из самой тени шатра:

— Дамы и господа, прошу подойти обладателей Слезы-Капли! Первые десять счастливчиков удостоены чести открыть танец в Лабиринте! Поторопитесь, пока он не передумал ждать!

— Линет, — прошептала Дрианта, ее пальцы впились мне в предплечье, холодные и дрожащие. Ее голос был тонкой струной, вот-вот готовой лопнуть.

— Дрианта, я... — Я попыталась собрать мысли, сжать страх в кулак вместе с ледяной Слезой.

— Леди Линет! — Голос зазывалы взвизгнул, словно скрип несмазанных колес. Он выделял меня, ставя мишень на спину. — Мы ждем только вас! Остальные счастливчики уже у ворот Лабиринта!

Я открыла рот, чтобы рявкнуть что-то колкое, что-то, что заставит этого болвана замолчать, но сомкнула челюсти с такой силой, что зубы клацнули. Мама была права. Мой язык всегда поворачивается острием ко мне. Мой взгляд, метнувшись в поисках выхода, но зацепился за тень у самого основания гигантского шатра. И вот тут я поняла, с кристальной ясностью, что вляпалась не просто по уши, а по макушку.

В глубокой, неестественно густой тени, пьющей солнечный свет стоял Он. Сам Шут. Но не в поношенном фраке, а в костюме Арлекина – лоскуты бархата и шелка, пестрые, как бред горячки, алые, изумрудные, мертвенно-белые, переплетенные золотыми нитями, похожими на цепи. Его глаза скрывала маска, из которой был виден зелёный блеск его ядовитых глаз. Люди проходили мимо, буквально в сантиметрах, не замечая его. Их взгляды скользили сквозь него, как сквозь дым. Один парень даже споткнулся о край его развевающегося рукава, ругнулся и пошел дальше, не понимая, обо что споткнулся. Он здесь. Физически. И только я вижу. Или он позволяет себя видеть только мне.

Даже с такого расстояния я увидела его ухмылку. Он сделал театральный, преувеличенно низкий поклон. А затем изящно указал своими пальцами в сторону Лабиринта.

Я сжала Слезу в кулаке так сильно, что острые грани впились в ладонь. Боль была острой, чистой. Но это было ничто по сравнению с волной, хлынувшей из кристалла. Он не просто обжигал – он впивался.

— Любишь драму, господин Шут? — прошипела я так тихо, что слова едва сдвинули воздух, но я знала – он услышал. Мой взгляд, полный не страха, а холодной, накопленной за годы ярости, впился в его маску, в те ядовито-зеленые щели. — Но учти, что я не из тех, кто красиво падает. Я царапаюсь. До кости.

Хочешь мою грязь, Аркан? Попробуй не подавиться.

Я резко развернулась, черное платье взметнулось. Не глядя на Дрианту, я схватила ее за руку.

— Идем, василек, — мой голос звучал хрипло, но твердо. — Пора показать этому клоуну, что его Лабиринт – не единственное место, где водятся монстры.

С этими словами я шагнула вперед. Люди закричали что-то, но их голоса слились в немой гул. Зеленая стена не расступилась. Она схлопнулась вокруг меня, как ненасытная пасть. Последнее, что я почувствовала перед тем, как меня поглотила влажная тьма и шепот чужих тайн, был тихий, довольный смешок, прозвучавший не снаружи, а прямо у меня в голове:

— Браво, ягодка! Самый горький сок выжимают в конце!

Глава 2

Я приземлилась прямиком на задницу — и, разумеется, в самую вонючую, липкую кучу грязи. Холодная жижа, пахнущая гнилью, мгновенно пропитала тонкую ткань платья, забилась под ногти. Отвратительно. Великолепное начало.

— Чудесно. Просто божественно, — прошипела я сквозь зубы, выплевывая комок земли вперемешку с ругательством.

Подняв голову, я невольно ахнула от масштаба. Стены Лабиринта вздымались ввысь, теряясь в зловещей, сизой дымке, будто вырезанные из самой ночи. Никакого неба, только эти бесконечные плоскости зелени, уходящие куда-то вверх и растворяющиеся во мраке.

Я осторожно поднялась, чтобы снова не поскользнуться. Грязь неприятно чавкнула под сапогами и липла к коже. Вокруг стояла гробовая тишина. Ни ветра, если он тут вообще был, ни шелеста листьев.Даже проклятых ворон, этих вечных спутников городского дна, не было слышно. Только собственное прерывистое дыхание да навязчивый стук сердца в висках. Эта тишина не успокаивала — она давила, словно Лабиринт прислушивался к каждому моему движению.

Боковым зрением я заметила картину. Все стены зелени были пусты, кроме той, что рядом со мной. Я удивлённо повернулась. Изображение было безумным, сюрреалистичным, будто нарисованным в бреду. Лев и мышь стояли лицом друг к другу, но у льва был настолько испуганный вид, его царственная грива была испуганно взъерошена. Мышь же, наоборот, была крошечной, но смотрела на льва с таким взглядом, будто готова была прямо тут и сейчас разорвать ему глотку. Внизу красовалась надпись: Малый мышонок, Лев, попавший в сети. Перегрыз веревки — и на воле. Лабиринт решил пошутить надо мной? Или это проделки Шута?

— Пусть Пустота поглотит тебя, Шут, —прошипела я с ледяной ясностью, сжимая кристалл в кулаке так, что его острые грани впились в ладонь. Боль была острой, отрезвляющей. Если этот древний самовлюблённый мерзавец следил за мной, пусть услышит.

— Принято к сведению, ягодка. Какое тёплое пожелание.

Голос прозвучал прямо за спиной. Я резко обернулась и едва не поскользнулась. У стены уже стоял Шут, хотя секунду назад там никого не было. Самое неприятное — листья за его спиной продолжили медленно колыхаться, словно кто-то только что вышел из самой стены.

Это был уже не Арлекин, не кукольный зазывала. Это был кошмар и мечта, сплетенные воедино. Высокий, с фигурой, которую мог бы выточить скульптор, помешанный на совершенстве. Лицо — утонченное, аристократичное, с высокими скулами и властным подбородком. Волосы — густые, цвета воронова крыла, ниспадали на лоб мягкими волнами. Но глаза… Боги, эти глаза! Они горели, как тлеющие угольки в пепелище, глубоким, опасным алым. В них была только бездонная, пугающая красота пламени. На нем был темный, почти черный камзол из тончайшей кожи, подчеркивающий плечи, и просторная рубашка с небрежно расстегнутым воротом. Он улыбался. Легко, едва заметно. И эта улыбка заставляла кровь стынуть в жилах.

— Да поглотит меня Пустота, — вырвалось у меня шепотом, против воли.

Шут слегка приподнял бровь.

— Боюсь, придётся разочаровать. Пустота пока не торопится.

Я медленно начала отступать, не сводя с него взгляда. Инстинкт буквально кричал, что рядом опасность, но Шут не делал ничего угрожающего. Он просто наблюдал, и именно это нервировало сильнее.

Он рассмеялся. Звук был низким, теплым, как мурлыканье огромного кота, и от этого еще страшнее. Покачал головой, словно наблюдал за испуганным котенком, и кивнул куда-то за мою спину. Туда, откуда я только что пришла.

Кристалл в моей руке взвыл. Не просто нагрелся, а впился в ладонь раскаленной иглой. И в тот же миг за спиной раздался громкий, сухой скрежет, как будто огромная ветка ломается под невидимым весом. Потом еще один. И еще. И топот. Тяжелый, мерный, быстрый.

Я обернулась, и ледяной ужас сковал душу.

Дерево. Нет, не просто дерево. Кукла. Огромная, неуклюжая, из корявых, темных корней и покрытых шершавой корой сучьев. Два сучка торчали вперед, как руки, а на конце одного что-то вроде клешни из сплетенных корней. Где-то на уровне моей груди зияла глубокая щель, из которой доносилось хриплое, шипящее дыхание. А на месте головы росла кривая, узловатая ветвь, увенчанная пучком сухих, шелестящих листьев. И оно двигалось. Корни-ноги с грохотом выдирались из земли, швыряя комья грязи, и неслись прямо на меня. Скорость невероятная для такой махины!

— Живые куклы! За мной бежит дерево! — крик сорвался с губ, полный чистого, животного ужаса. Не думая, повинуясь лишь инстинкту выживания, я рванула прочь. Но не вглубь Лабиринта, куда бежали бы все нормальные люди. Нет. Прямо мимо Шута.

Я пронеслась так близко, что почувствовала вновь запах горького миндаля. Боковым зрением увидела, как его алые глаза сузились, а уголок рта дрогнул в едва уловимой усмешке. Он не двинулся с места, лишь наблюдал, как я, спотыкаясь о корни и скользя по грязи, удирала по узкому коридору.

— Беги, беги, ягодка! — его голос догнал меня, игривый и ядовитый, словно он комментировал забавное представление. — Лабиринт обожает… подвижную добычу!

Я не отвечала. Дыхание рвалось из груди, ноги горели. За спиной нарастал грохот — тяжелые удары корней о землю, треск ломающихся под собственной тяжестью веток. Я петляла, как заяц, бросаясь в первый попавшийся поворот, потом в следующий. Стены мелькали зеленоватыми пятнами. Кристалл в руке пылал, словно кусок льда, впившийся в плоть.

Внезапно я выскочила в небольшой тупик. Прямо передо мной — глухая стена, покрытая густым, влажным мхом. Слева и справа — выходы. Я метнулась вправо и застыла.

Из прохода навстречу выползла… вторая. Меньше первой, но не менее жуткая. Ее "тело" было сплетено из гибких ивовых прутьев, скрепленных черной, блестящей смолой. Вместо лица сплетение корней, напоминающее оскал.

Позади грохот первой куклы нарастал. Она приближалась к тупику.

Я оказалась в ловушке между двумя деревянными кошмарами. Сердце бешено колотилось, я глотала воздух. Грязь на платье вдруг показалась самым ничтожным из зол.

— Ну что, ягодка? — голос Шута раздался сверху. Я вскинула голову. Он стоял на краю высокой стены Лабиринта, балансируя с невероятной легкостью. Ветер шевелил его черные волосы. Алые глаза горели азартом. — Выбор невелик: стать дровами… или рассказать свою самую сокровенную тайну? — Он улыбнулся во весь рот, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Только наслаждение хаосом и моим страхом.

Я сжала кристалл до хруста костяшек, готовая швырнуть ему в лицо. Вот, что происходило с людьми в Лабиринте? Они становились его частью. Но деревянные шаги с двух сторон становились все громче, все ближе. Грязь чавкала под их корнями-ступнями. Шелест сухих листьев на "голове" первой куклы звучал как предсмертный хрип.

— В четырнадцать лет я украла кусок говядины! — выпалила я, вжавшись спиной в холодную стену Лабиринта и крепко зажмурившись.

Тишина. Только собственное сердцебиение грохотало в ушах. Сработало? Я выдохнула и уже приоткрыла один глаз, как вдруг деревянные шаги снова раздались со всех сторон. Нет, нет, нет. Они стали еще громче. Я же рассказала им тайну. Какая разница, какую тайну рассказывать? Отчаяние заставило выкрикнуть следующее:

— Я завидую своей сестре! До чертиков! Что ею вечно восхищаются, а меня считают мусором. Я тону в ее сияющей тени!

Шаги замедлились. Скрип, скрежет коры, хриплое дыхание из щелей — все замерло в опасной близости. Я не решалась открывать снова глаза. Им хватило тайны? Я впилась ладонями в кристалл, который стал тёплым, но недостаточно.

— Ягодка, кажется, им не хватает еще одной тайны. Нужна искренность, — голос Шута прозвучал совсем близко, сбоку. Всем нутром я ощущала его присутствие. Слишком близко, — Что-то... посочнее. Что-то, что жжет изнутри...

И черт возьми, он оказался прав! Шершавая, холодная, как мертвое дерево, рука одной из кукол коснулась моей запястья. Ледяное прикосновение парализовало. Инстинкт самосохранения пересилил десятилетнее молчание. Слова вырвались тихим, надтреснутым шепотом, но в гробовой тишине Лабиринта они прозвучали как гром:

— Я виновата в смерти родителей! Я... Это моя вина, что наш дом загорелся!

Я сказала это вслух. Впервые со смерти родителей. Задыхаясь, я ждала. Об этом даже не знает моя сестра, ведь тогда она начнет меня ненавидеть. Трусиха. Такой я себя считаю. Никчемной трусихой. Ее ненависть сожгла бы меня заживо. Секунды, минуты. Без понятия, сколько прошло, но я так и осталась стоять на месте с закрытыми глазами. Позади меня послышался едва заметный удивлённый вздох.

— Такие грязные тайны, — его голос раздался совсем рядом, дыхание опаляло ухо, — Такая темная, сочащаяся болью душа. Восхитительно.

Я резко открыла глаза, не видя кукол, видя только алый отсвет его глаз где-то в тени.

— Не грязнее твоих, Аркан, — выплюнула я с ненавистью, оттолкнулась от стены и бросилась вглубь Лабиринта, проскочив мимо замерших деревянных фигур.

Бежать! Только бежать! Ноги сами несли меня по извилистым коридорам. Я ловко перепрыгивала камни и выступы, на удивление ни разу не шлепнулась в грязь. Нужно срочно найти выход из Лабиринта, но длинное, рваное платье замедляло движения. Не останавливаясь, на бегу, я с силой рванула ткань, обнажив ноги до середины колен.

— Какая прелесть! — Его смех, легкий и ядовитый, покатился эхом по камням, будто исходя ото всюду сразу. — Совсем стыд потеряли, ягодка? Прям в сердце моего Лабиринта решили предаться… утехам? Или это новый способ отвлечь моих стражей?

Смешно, ублюдок? Я стиснула зубы, не давая себе ответить. Он только этого и ждет. Не дождётся! Лабиринт все не кончался, будто и выхода не было. Лёгкие болезненно покалывали от нехватки воздуха, а бок невыносимо болел. Я бежала, и казалось, его дыхание – горячее и чуждое – ощущается прямо у меня на затылке.

Внезапно – ледяной ожог! Кристалл в моей руке превратился в кусок полярного льда, обжигая ладонь до боли. Я чуть не вскрикнула. Что? Я пробежала мимо узкого прохода справа всего пару шагов назад. Мысль ударила как молния: Чем ближе к выходу – тем холоднее Слеза!

Не раздумывая, я резко развернулась на пятках, чуть не поскользнувшись, и рванула в тот самый проход.

Шут одобрительно хмыкнул за моей спиной, но больше я не ощущала его присутствия. Иллюзия безопасности. Он всегда рядом. Наблюдал.

Я петляла по Лабиринту, ориентируясь по ледяному жжению ладони. Кристалл стал таким холодным, что боль была почти невыносимой, пальцы немели. Но я сжимала его крепче. Не отпущу! Дойду! И вот он – вдалеке, за поворотом: спасительный прямоугольник света! Из него доносился гул толпы, смешанные возгласы – может быть, одобрения, может быть, просто шум. Выход!

— Линет! — с криком, полным облегчения, Дрианта бросилась на мою шею.

Но возгласы сменились на проклятия и ненависть. Я не увидела вокруг себя ни одного человека, который отправился со мной в Лабиринт. Куклы...Мысль пронзила меня мгновенно. Они превратились в безвольных кукол. Вот что происходит с людьми, которые не решались раскрыть свою самую сокровенную тайну... Или попросту не успели. Лабиринт пополняет запасы своих стражей.

Я хотела крикнуть всем, рассказать, что скрывает в себе Лабиринт, но внезапно все люди начали хлопать и одобрительно свистеть. Я медленно, как в тумане, повернула голову и увидела, как девять человек с остекленевшими, пустыми глазами и неестественно ровными улыбками строем выходят из Лабиринта. Точные копии, лишенные души.

— Вот видишь, — Дрианта взяла меня за руку, ее голос звучал успокаивающе, и кивком указала на людей, — Ничего страшного не происходит. Страх, веселье — и ничего более. Выглядишь бледной, все в порядке?

Я открыла рот, чтобы закричать: "Это не они! Настоящие остались внутри" — но как только хотела вымолвить хоть слово о том, что происходило в Лабиринте, голос будто перекрыли невидимой рукой. Как люди не видят, что это неодушевлённые двойники!? Настоящие — остались внутри, стали частью кошмара!

Рукой тронула подол платья и изумлённо посмотрела на ткань. Она была такой же чистой, как до Лабиринта. Никаких рваных нитей, никакой грязи. Вообще ничего такого, что могло бы сойти на пыльную прогулку по Лабиринте. Шут решил приодеться меня? Чтобы другие не догадывались что творится в Лабиринте?

— Что с тобой? — обеспокоенно, с искренним испугом спросила меня сестра.

— Все нормально, — резко, почти грубо произнесла я и изумленно ахнула. Магия не позволяет мне вымолвить и слова про Лабиринт. Это дело проклятого Шута!

— Дамы и господа! — уже знакомый слащаво-пронзительный голос зазывалы раздался посреди толпы, на мгновение заглушив шум, — Остальные везунчики поучаствуют чуть позже, но Вы! — он снова выделил меня, растягивая губы в широкой улыбке и едва заметно кивнул головой. — Вы первые прошли Лабиринт! Отдыхайте, веселитесь, а вечером начнется настоящее волшебство!

Я задержала взгляд на нем, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но как только хотела отвернуться, то уловила движение на земле. Его тень. Тень, которая искажалась, принимая неестественные очертания. На месте головы отражался остроконечный колпак с двумя бубенцами, а в месте, где не должно было быть ничего, кроме очертания тела и темноты, вдруг проступили две ярко-алые, горящие точки. Глаза Шута! Глаза, которые подмигнули мне с безумной веселостью и исчезли, как будто их и не было.

— Дрианта, может, пойдем домой, — обратилась я к сестре, стараясь звучать спокойно, но внутри все сжалось от желания бежать прочь.

Она надула губы, скрестив руки и недовольно уставилась на меня, но тут же смягчилась, ее изумрудные глаза стали умоляющими:

— Мы пришли повеселиться, Лин. Если не хочешь, то иди, а я останусь тут. Со мной ничего не случится! Посмотри, все люди вышли невредимыми из Лабиринта! Веселятся!

— Нет, я останусь, — слишком быстро сказала, но тут же улыбнулась ей самой очаровательной улыбкой, какую только могла изобразить. Сладкая ложь для защиты.

Нет уж! Я не оставлю ее наедине с куклами-двойниками и Шутом. Не известно, что он может с ней сделать, если я покину его владения раньше, чем все должны уйти. Он обратил на меня внимание, но для чего?

Его слова в Лабиринте были двусмысленны – то угроза, то... подсказка? Какой ему в этом прок?

Я неподвижно стояла на месте, пытаясь собрать все обрывки событий в Лабиринте воедино, но мысли путались. Дрианта изящно, как бабочка, направилась прямо вглубь толпы, увлеченная яркими шатрами, не дожидаясь меня. Я едва успела протиснуться сквозь плотную стену людей, не желая потерять ее из вида даже на секунду.

Я догнала её и схватила за рукав платья, резко притянув к себе:

— Не отходи от меня. Ни на шаг.

Она кивнула, немного смутившись моей резкостью, но ее глаза уже снова блестели от любопытства, и мы двинулись вперед, разглядывая мелкие шатры с восхищёнными вздохами Дрианты и моей настороженностью. Сверху над одним из шатров мерцала вывеска: Истинность судьбы. Около входа стояла молодая девушка в струящемся, звездном платье и зазывала всех внутрь мелодичным голосом:

— Подходите! Не бойтесь приоткрыть завесу будущего! Узнайте свою судьбу! Будущее уже спешит к вам, так встретьте его во всеоружии!

Любопытство, острое и нездоровое, укололо – пройти внутрь, послушать ещё одного шарлатана под личиной мудреца. Дрианта, будто прочитала мои мысли по моему взгляду, и мы обе почти одновременно устремились ко входу. Девушка грациозно шагнула вперед, преграждая мне путь ладонью, и кивнула в сторону Дрианты:

— Вход по одному человеку. Вы можете зайти только после того, как ваша сестра выйдет.

Я нахмурила брови. Не нравится мне эта идея — оставить Дрианту одну в подозрительном шатре.

— Мы войдём только вдвоём и никак иначе. — отрезала я твёрдо, глядя девушке прямо в глаза.

Девушка открыла рот, но тут из шатра донёсся низкий, бархатистый мужской голос:

— Пусть заходят вдвоём!

Дрианта перевела взгляд на меня, ее глаза сияли ожиданием и вопросом – можно? Я медленно кивнула, но в сердце поселилась ледяная уверенность в опасности. От шатра теперь веяло не просто опасностью, а древней, хищной силой. Игра воображения после Лабиринта?

Мы осторожно прошли внутрь, озираясь по сторонам. Вокруг царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием десятков крошечных, разноцветных огоньков, парящих под потолком шатра, как светлячки. В центре стоял круглый стол из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, напротив которого стояли две пары стульев, а по другую сторону восседал мужчина.

Он был самим обаянием, высеченным из мрамора ночи. Лет двадцати пяти, но с лицом вне времени, само совершенство, без единых изъянов. Светлые локоны ниспадали мягкими прядями, обрамляя лицо с безупречными чертами: высоким лбом, прямым носом, чувственным ртом и сильным подбородком. Глаза глубокого, темно-синего цвета казались бездонными. Он ничего не говорил, лишь изучал нас с невозмутимым, чуть отстраненным интересом, словно редких бабочек под стеклом. Его красота была холодной, величественной, почти пугающей в своем совершенстве, способной поспорить с самим Шутом. Мои губы мгновенно скривились в гримасе отвращения при одной мысли о нем.

Дрианта присела на стул, зачарованно разглядывая мужчину, не скрывая восхищения. Он лишь скользнул по ней оценивающим взглядом, как по красивой безделушке, но потом его внимание приковалось ко мне. Ноздри его чуть расширились, будто ловя незнакомый, интригующий аромат. Глаза мужчины прикрылись на мгновение, а когда открылись, на его губах расцвела улыбка – ослепительная, но пугающая своей глубиной и не читаемостью. Она приковывала, как магнит.

— Интересно, — пробасил мужчина, и его голос заполнил шатер.

Я холодно взглянула на него и высокомерно приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Маленькая Мышка и чудовищный Лев. Интересно, очень интересно, — он резко замолчал и прищурил свои бездонно синие глаза, изучая каждую черту моего лица, будто читал открытую книгу.

Я начала закипать, но тут же вспомнила картину, которая попалась мне в Лабиринте. Откуда он о ней узнал?

Мужчина, будто прочитал вопрос на моём лице, в его губах была тень насмешки:

— Кровь, страх, удивление, страсть, смерть — вечные спутники.

— О чём вы говорите? — прошипела я, сжимая кулаки.

— О вас, конечно, леди Линет. Разве есть кто-то более многогранный? — его голос звучал как мёд.

— Что вы вкладываете в этот набор слов?

— А вы ожидали услышать что-то иное?

Меня начинала злить эта ситуация. Он отвечал вопросом на вопрос. В моих мыслях поселилась тень сомнения, что мужчина попросту насмехается надо мной, но его слова про Мышь и Льва не были взяты ниоткуда. Он определенно что-то знал и специально не договаривал.

— Что вы можете сказать обо мне? — звонко спросила Дрианта, её нетерпение было почти осязаемым.

— Леди Дрианта, — бархатистый голос мужчины смягчился, приобретая медовые нотки, разнёсся по шатру. Но тут я заметила, как его бездонный взгляд медленно, оценивающе скользит по её фигуре, от лица вниз, к груди, к талии... Мерзавец!

Он встал, изящно оперся локтями об стол, и его лицо стало приближаться к Дрианте, нарушая личное пространство. Да он прямо на моих глазах, под маской гадателя, собирался... А она как завороженная крольчиха сидела и смотрела на него широко раскрытыми, восхищенными глазами! Между ними витал не просто интерес – чувственный заряд, который он нагло испускал.

Я резко поднялась как раз в тот момент, когда его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица! Мои руки с силой оттолкнули его от нее! Он шмякнулся задницей обратно на свой стул. Его совершенные черты исказились на мгновение чистой яростью, синие глаза вспыхнули холодным огнем, кулаки сжались так, что костяшки побелели. Я начала обходить стол, встала прямо напротив него.

— О чём ты думал, извращенец!? — закричала я, не боясь его гнева, пылая праведной яростью за сестру. — Ты себя видел? Она почти ребенок! А ты втираешься как змея! Да поглотит тебя Пустота и обрушит гнев всех Арканов!

— Я бы на твоём месте следил за языком, дикарка, — он опёрся рукой о стол, подперев подбородок, — Гнев Арканов – штука непредсказуемая. Может, он ополчится... на тебя саму? Хотя... — он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по мне с насмешливым сожалением, — тебе, пожалуй, нечего бояться. Но вот твоей сияющей сестрице стоит поберечься. Твое личное чудовище оно уже здесь. Прямо за твоей спиной.

Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки, а воздух в шатре резко сгустился, наполнившись знакомым запахом. Присутствие Шута! Дрианта испуганно ахнула, ее лицо побледнело. Мое тело резко развернулось, но за спиной была только темнота и мерцающие огоньки.

Дрианта испуганно вскрикнула, и я сразу же повернулась обратно. Стул, на котором сидел мужчина, был пуст.

— Куда он исчез? — прошептала я, испуганно озираясь по сторонам, чувствуя, как сердце колотится как бешеное.

— Он сидел прямо передо мной, но... его окутал какой-то едва заметный, серебристый дымок, и он... растворился, — Дрианта испуганно вскочила с места, не отрывая взгляда от пустого стула, — Ты бы видела его улыбку, когда он исчезал! Он смотрел на меня так... как будто знал что-то ужасное... и радовался этому.

Она повернулась в мою сторону, ее глаза были полны страха и недоумения:

— Что он хотел от меня, Лин? Кто он?

— Не знаю, — я подбежала к ней, обняла за плечи и потянула к выходу быстрыми, решительными шагами. — Точно ничего хорошего.

Я готова поклясться, что кто-то провел моим волосами, когда мы выходили. Кто это был, выяснять не хотелось, но что-то мне подсказывало, что Шут решил поиграть со мной. Игры с Арканами всегда заканчиваются кровью.

Глава 3

Домой мы летели так, будто за нами действительно кто-то гнался. Каждый шаг по знакомым, внезапно ставшим чужими улицам, отдавался ледяным эхом в висках. Тени домов сгущались неестественно плотно, и я постоянно ловила себя на том, что вскидываю голову и вглядываюсь в их зияющую черноту. Холодный взгляд скользил по спине, невидимый, но осязаемый.Может, за нами никто и не следил. А может, Шут шёл в нескольких шагах и просто позволял верить, что мы одни. После сегодняшнего дня второй вариант казался куда вероятнее.

Дрианта двигалась рядом, стараясь держать спину прямо и изображать спокойствие, однако я слишком хорошо знала сестру, чтобы поверить. Пальцы бессознательно мяли край платья, шаг то ускорялся, то замедлялся, а губы были плотны сжаты, будто она боялась, что стоит их разомкнуть — и наружу вырвется всё, что она до сих пор удерживала. Встретить одного Аркана за день было достаточно, чтобы несколько недель просыпаться от кошмаров.

Добравшись до дома, я резко распахнула дверь, практически втолкнула Дрианту внутрь и захлопнула её за нами так громко, что где-то наверху жалобно дрогнуло стекло. За окнами закат окончательно растворялся в ночи. Не сговариваясь мы принялись зажигать всё, что могло гореть. Через несколько минут комната наполнилась тёплым золотистым светом, однако безопаснее от этого не стало. Если Шут захочет войти в наш дом, я сильно сомневалась, что несколько дверей, окон и жалких человеческих замков произведут на него хоть какое-то впечатление.

— Дрианта, будь осторожна, — тихо сказала я, опускаясь на диван и прижимая пальцы к виску. После беготни по Лабиринту всё тело ныло, в ногах всё ещё ощущалась слабость, а в голове будто кто-то медленно затягивал железный обруч. — И не думай, что всё закончилось только потому, что мы смогли вернуться домой.

Дрианта не ответила сразу. Она сидела рядом, но взгляд был устремлён куда-то сквозь стену, словно часть её до сих пор оставалась в полутёмном шатре напротив светловолосого мужчины. В свете свечей лицо казалось болезненно бледным, зелёные глаза потемнели, а руки она спрятала между коленями.

— Аркан, — наконец произнесла она едва слышно. Она коснулась моей руки, и я невольно вздрогнула от холода её пальцев.

— В лабиринте... — начала я и неожиданно замерла.

Невидимая сила, которая ещё недавно сжимала горло всякий раз, когда я пыталась заговорить о происходившим внутри, исчезла. Я осторожно повторила слово про себя, потом вслух, прислушиваясь к ощущениям. Голос оставался свободным.Значит, либо магия Шута действовала только в пределах его территории, либо он сам решил больше не запрещать мне говорить. Второй вариант почему-то нравился меньше.

— Что было в Лабиринте? — Дрианта сразу повернулась ко мне, в её голосе появились тревога и почти болезненное любопытство.

Я тяжело вздохнула и начала рассказывать. С каждым словом Дрианта становилась всё бледнее. Только об одном я умолчала — о родителях. Признание, которое Лабиринт вырвал из меня, всё ещё звучало внутри настолько отчётливо, будто я произнесла его минуту назад. Даже сейчас мне казалось, что стоит закрыть глаза — и я снова увижу огонь.

Когда я закончила, сестра несколько секунд просто смотрела на меня. Затем лицо дрогнуло, губы задрожали, а слёзы наконец сорвались с ресниц.

— Линет, — её голос сорвался на надрывный шёпот. Всё её тело содрогалось в немой истерике. Я вскочила, обхватив её хрупкие плечи, прижала к себе, чувствуя, как она трясётся, как лёд её кожи проникает сквозь мою одежду. — Ты могла навсегда остаться в Лабиринте! — она выкрикнула, голос сдавленный от рыданий. — Боже, Линет! Я сама...сама тебя повела туда и чуть не обрекла на смерть! Какой же я была дурой!

И вдруг я почувствовала на прикосновение. Ледяное, но невероятно материальное давление на моё правое плечо. Точно ощущение чей-то ладони. В кармане платья кристалл вспыхнул ледяным пожаром, прожёг ткань и впился в бедро обжигающим холодом. Я автоматически натянула улыбку — жёсткую, ничего не значащую маску. Но по спине пробежали мурашки. Он был здесь.

Я не повернула головы. Даже не знаю почему. Может, боялась увидеть его стоящим прямо за диваном. А может уже начала понимать, что Шуту слишком нравится наблюдать за чужой реакцией, и не хотела давать ему ещё одно маленькое развлечение.

Дрианта продолжала говорить, но слова перестали доходить до сознания. Вся комната казалась теснее.

Голос Шута прозвучал прямо внутри моей головы:

— Поднимись в свою комнату, ягодка.

Я вздрогнула всем телом, как от удара.

Дрианта мгновенно замолчала.

— Может...тебе отдохнуть? — предложила она слишком мягко и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд скользнул в сторону, точно на моё правое плечо, туда, где по-прежнему лежала невидимая ладонь.

На долю секунды глаза Дрианты расширились до предела, в них мелькнул не просто испуг — чистый животный страх. Затем веки дрогнули, и она снова смотрела мне в глаза. Лицо её было старательно бесстрастным, маска сестры, пытающейся взять себя в руки. Но в глубине изумрудных значком пульсировал чистый кошмар. Она знала. Она видела. Но откуда? Как? Как она могла видела то, что было скрыто от всех?

— Как тебе идея вечером приготовить что-то вместе? — продолжила она и натянуло улыбнулась.

Я едва не рассмеялась от абсурдности. Дрианта не готовила. Никогда. За все эти годы она могла подойти к кухне только в двух случаях: если там уже была еда или если нужно было попросить приготовить её меня. Предложение значило только одно: “Я вижу его”. Мне оставалось только кивнуть и направиться к лестнице.

Каждый шаг отдавался тяжестью внутри, потому что я прекрасно осознавала: Шут дёрнул нить — и я пошла туда, куда он велел. Я могла сколько угодно убеждать себя, что поднимаюсь ради Дрианты или потому, что хочу выяснить его намерения, но результат оставался прежним. Пешка двигалась.

Чем ближе становилась моя комната, тем холоднее казался воздух. Когда я положила ладонь на ручку двери и толкнула, то замерла на пороге.

Внутри была кромешная тьма. Не обычная темнота комнаты с закрытыми шторами. Пламя от свечей доходило ровно до порога и обрывалось, будто наталкивалось на невидимое стекло.

Я сделала осторожный шаг внутрь, как дверь с грохотом захлопнулась. Почти одновременно руки обхватили мою талию и резко толкнули глубже в комнату. Я рванула обратно, но пальцы встретили только дерево закрытой двери.

— Какой очаровательный испуг, — раздался за спиной голос Шута. Он говорил лениво и почти весело, словно наблюдал не за напуганным человеком, а за забавной сценкой в собственном театре. — Забавно, как ты старалась изобразить бесстрашие ровно до тех пор, пока не перестала видеть, откуда придёт опасность.

Я резко повернулась, пытаясь определить его положение по голосу.

— Для существа, прожившего несколько веков, мог бы придумать развлечение посложнее, — бросила я, всматриваясь в темноту.

Где-то совсем рядом Шут тихо рассмеялся.

— Несколько веков? — переспросил Шут почти задумчиво. — Какая трогательная попытка измерить меня человеческими числами.

На моё плечо опустилась тяжёлая рука. Инстинкт сработал быстрее мыслей. Я развернулась, стиснула кулак и вложила в удар всё накопившееся раздражение. Костяшки встретились с его лицом. Звук в абсолютной темноте оказался отвратительно отчётливым.

Я застыла. Только сейчас мозг наконец успел догнать тело. Я ударила Шута. Аркана. Существо, которое, вероятно, могло разорвать меня на части раньше, чем я усела бы моргнуть. Несколько мучительных долгих секунд ничего не происходило. Потом в темноте напротив медленно вспыхнули два алых глаза.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть прямо в них.

— Неожиданно, — произнёс Шут.

Я вслушалась в его голос и не услышала ярости. Не услышала даже раздражения. Только холодный интерес, будто я только что сделала необычный ход, который он не предусмотрел заранее.

Алые глаза чуть сузились.

Шут приблизился, и в темноте постепенно проявилась очертания его лица. На губе темнела кровь. Он провёл по ней большим большим пальцем, посмотрел на алый след с таким спокойствием, будто кровь принадлежала не ему, а кому-то другому.

Через несколько секунд повреждение исчезло.

— Ты удивительно плохо оцениваешь цену собственных поступков, — произнёс он негромко. Его взгляд медленно изучал меня, но в нём не было ничего мужского или тёплого, скорее любопытство игрока, неожиданно обнаружившего, что одна из фигур способно двигаться не совсем так, как положено. — И ведешь себя неудобно.

— Не знала, что должна облегчать тебе жизнь.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— О, ягодка, ты ничего мне не должна. Пока. Но фигуры, которые постоянно двигаются против руки игрока, либо оказываются полезными, либо ломаются значительно раньше остальных.

От этих слов внутри стало холоднее. Вот оно. Он действительно изучал меня. Как вещь, свойства которой ещё не определил.

— Ты был в шатре, — сказала я, стараясь удерживать голос ровным. — Когда тот мужчина исчез. Я почувствовала твоё присутствие.

Шут чуть склонил голову.

— Отличная наблюдательность. Проживёшь на пару десятков лет дольше, чем другие смертные.

И как мне воспринимать его слова. Комплимент? От Арканов комплименты всегда будут звучать смертельно.

— Ты его убил?

На его губах появилась едва заметная улыбка. А затем Шут рассмеялся.

— Ягодка, а разве его можно убить?

Ответ прозвучал так легко, что по спине прошла очередная волна холода. Я вспомнила светловолосого мужчину, его странные глаза, и то, как он знал слишком много.

— Он Аркан, — сказала я уже не спрашивая.

Шут не подтверждал и не отрицал. Просто продолжал смотреть, позволяя мне самой складывать кусочки.

— Что тебе надо от меня? — раздражение наконец прорвалось наружу. — Зачем ты таскаешься за мной?

Шут остановился, а его улыбка медленно исчезла.

— Правильный вопрос, на который ты пока не захочешь знать ответ. Интереснее будет, если ты увидишь ответ.

— Что это значит?

— Меняю декорации.

Магия Шута, та самая, что сгущала тьму и связывала язык, вдруг сжалась вокруг нас, как удав. Воздух загустел, стал тягучим. Я пыталась вырваться изо всех сил, отчаянно, безнадёжно, чувствуя, как пространство вокруг начинает плыть, искажаться. Что-то необратимое вот-вот случится!

И в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме, очерченная светом коридора, стояла Дрианта. Её лицо было искажено чистым ужасом. Она видела Шута. Смотрела на него.

— Линет! — её крик был воплем. Она метнулась в комнату, чувствуя угрозу от Аркана, но вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

Шут вздрогнул. Не физически — это было ощущение внезапного смещения энергии, волны чистого удивления, исходящей от него. Его глаза, на миг оторвавшись от меня, уставились на Дрианту с недоумением. Как будто он увидел нечто неожиданно ценное.

В ту же секунду серебристый думок уже поглотил нас, втягивая в воронку невесомости и тошнотворного падения. Последнее, что я увидела перед тем, как мир превратился в карусель боли, — это широко раскрытые глаза Шута, устремлённые на мою сестру.

Земля ударила по спине с жёсткой силой, выбив воздух. Мы с Дриантой кубарем покатились по твердому полу, сплетаясь в клубок конечностей и стонов. Тошнота подкатила к горлу волной. Я едва успела отползти, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Дрианта лежала рядом, её лицо приобрело мертвенно-зеленоватый оттенок, она судорожно глотала воздух, сжимая руку у рта.

— Позвольте помочь, — знакомый бархатистый голос прозвучал прямо над ухом. Шут. На его лице не было ни намека на кровь или синяк. Он протягивал мне руку с изящным, театральным поклоном.

Я отшвырнула его руку с силой, граничащей с истерикой. Собрав всю волю, встала на дрожащие ноги, чувствуя, как мир качается вокруг. И тут мой взгляд упал в сторону.

Рядом с Дриантой, склонившись с подчеркнутой галантностью, стоял Он. Тот самый шарлатан в шатре, вернее Аркан. Его волосы были безупречно уложены, темно-синие смотрели на мою сестру с тем же холодным интересом, что и в шатре. Он тоже протягивал руку, чтобы помочь ей.

Ледяная волна ужаса и ярости смыла остатки тошноты. Я метнулась, как пантера, встала между Дриантой и Арканом, заслонив сестру собой. Моя поза говорила сама за себя: оскал, сжатые кулаки, готовность к бою.

— Только попробуй к ней прикоснуться, — прошипела я в его сторону, впиваясь взглядом в его бездонные глаза. — Только попробуй.

За моей спиной послышался тихий, довольный смешок Шута.

— Осторожнее, Дьявол. У неё тяжёлая рука. И невероятно живой нрав.

Дьявол? Сам Дьявол? У меня чуть челюсть не отпала, как и у Дрианты. Про Дьявола ходили весьма сомнительные слухи, даже ужасные. В колоде Дьявола вечно творился разврат, сделки, убийства. По всей колоде Дьявола стоят его лавки. В каждом городе, в каждой деревушке. Лавки, где торгуют желаниями и не только. Думаю, если захотеть, то можно купить всё что угодно: голос ребёнка, тень друга. Но плата всегда что-то личное, что-то ужасное.

— Леди Линет. Давненько не виделись. Рад видеть вас живой. Как поживаете? — Дьявол насмешливо наклонил голову в бок, ожидая моей реакции.

— Где мы находимся? — выпалила я, игнорируя его подколку. Взгляд метнулся по гигантскому залу — бесконечные арки, уходящие в сумрак коридоры, лестницы, теряющиеся в вышине. Всё выточено из полированного темного камня, впитавшего самую темную ночь.

Дьявол рассмеялся — низко, звук от которого по спине побежали мурашки.

— Какая невоспитанность, — произнёс он с притворным укором, доставая из внутреннего кармана безупречного камзола длинную, тонкую сигару. Он чиркнул спичкой, пламя осветило его безупречные черты на мгновение. — Вам тут долго не протянуть. Хотя... — он сделал медленную, наслуженную затяжку, выпуская кольца дыма прямо в воздух зала. Сладковато-горький, удушливый запах разлился вокруг. Я сморщилась, отмахиваясь рукой. Дьявол лишь усмехнулся шире. — ...кто знает? Судьба — дама капризная. Порой, преподносит самые...пикантные сюрпризы. — его взгляд, томный и тяжёлый, скользнул к Дрианте.

Он сделал шаг назад, к зияющему провалу одного из бесчисленных коридоров, но перед тем, как раствориться в тени, задержался. Его синие глаза, вдруг ставшие темнее полночной бездны, приковались к моей сестре. В них горело не просто любопытство — предвкушение. Голос снизошёл до интимного, обволакивающего шепота, предназначенного только для неё:

— Если тебе нужна помощь, огонёк. Просто позови меня. Я услышу и явлюсь сию же секунду.

Щёки Дрианты вспыхнули от яростного, неконтролируемого гнева.

— Катись в самую глубокую бездну, — выплюнула она, голос дрожал от ненависти. Её взгляд, против воли, скользнул по его безупречной фигуре,

Дьявол не смутился. Напротив. Его взгляд, медленно полз с её пылающего лица, он задержался на изгибе бёдер, на линии талии. В его глазах вспыхнуло нечто первобытное, хищное. Желание, настолько откровенное, что мне стало физически дурно.

— С удовольствием, — прошептал он в ответ Дрианте, его губы изогнулись в пошлом намёке, — Особенно, если ты составишь мне компанию, огонёк.

Дрианта открыла рот для нового проклятия, но тяжелая дверь в конце зала захлопнулась с глухим, окончательным стуком. От него остался лишь клубок едкого дыма да ощущения грязного прикосновения к душе.

Я перевела дух, пытаясь совладать с трясущимися руками, и окинула взглядом колоссальное пространство. Дворец. Не просто здание — воплощение безжалостного величия и вечности. Темный мрамор стен и колонн поглощал свет, отливая синевой глубинного льда. Потолок терялся где-то в непроглядной высоте. Мы были песчинками в чреве каменного гиганта. Шесть Дворцов Арканов. Сердце царства Правящих Аркан — Гвиндем. Столица, где безумие и магия сплетались в единый, неразрывный клубок. И мы, по воле Шута, оказались в его самом темном ядре.

Я медленно повернулась к Шуту и прошипела как разъяренная кошка:

— Куда ты нас притащил?

— В самое тёмное место, которое может существовать, — он театрально развёл руки в сторону и рассмеялся. Его смех покатился эхом по сводам — безумный, заразительный и леденящий душу. — Добро пожаловать во дворец Темных Арканов.

— Псих, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Слова были слабым щитом против его мощи.

Воздух передо мной схлопнулся. Не моргнув, Шут материализовался в сантиметре от меня. Его движение было не просто быстрым — оно нарушало законы пространства. Ледяные пальцы, сильные, как тиски, сомкнулись вокруг моей шее, не причиняя боль. Напротив, он предупреждал меня таким образом. В глазах потемнело от шока и близости.

— Осторожнее со словами, — произнёс Шут почти ласково, но глаза были совершенно пустыми. — Иногда я смеюсь. Иногда нет. Ты никогда не узнаешь заранее.

— Отвали от неё! — яростно крикнула Дрианта, судорожно пытаясь убрать руки Шута от моей шее.

И тогда, словно по сговору, за Дриантой возник Дьявол. Его безупречная рука легла ей на плечо, а в глазах мелькнуло что-то между любопытством и раздражением.

— Не суетись, огонёк, — его голос прозвучал у неё над ухом.

Не успела Дрианта вскрикнуть, как они растворились. Исчезли без следа, оставив после себя лишь едва витающий в воздухе сладковато-горький запах его сигар.

— С ней ничего не случится, а вот с тобой может, — Шут прошипел прямо мне в лицо.

Он отпустил мою шею и моё тело рухнуло бы вниз, если бы он меня не поймал. Руки Шута притянули меня ещё ближе. Его алые глаза горели в сантиметре от моих, заполняя весь мир.

— Ты отныне представляешь моё имя. Мою карты в этой партии. Ты — пешка с моей печатью. Умрёшь ты или выживешь — мне, в сущности, без разницы. Но если посмеешь улизнуть... — его губы растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты, оскал хищника, видящего добычу, —... твоя сияющая сестрица узнает твой маленький...грязный...секретик. Во всех живописных подробностях. Я позабочусь, чтобы это стало для неё адом. Я сделаю твой существование таким невыносимым. Поняла, ягодка? Ты моя. До конца игры.

В глазах всё ещё плясали черные, рваные пятна, пульсируя в такт бешенному стуку сердца. Воздух обжигал горло. Я не проронила не слезинки. Не доставлю ему такого удовольствия. Не покажу, как внутри всё сжалось в беспомощный ком от его слов, от его рук на моей шее, от исчезновения Дрианты.

Очнулась я внезапно, осознав, что холод мраморного пола сменился...мягкостью. Я лежала не на камне, а на чём-то податливом. Шёлке? Сумрак был другим — не абсолютным мраком зала, а глубоким и бархатным. Я метнула взгляд по сторонам, отчаянно пытаясь сориентироваться. Спальня. Огромная, роскошная и пугающая. Высокий потолок, теряющийся в тенях. Тяжёлые драпировки на стенах цвета запекшейся крови. Массивная кровать с балдахином. Как? Когда? В моём помутневшем сознании не было ответа.

Шут стоял у высокого окна, спиной ко мне. Очертания его фигуры сливалось с ночью за стеклом. Он был неподвижен. Тишина висела густая, напряжённая.

Я попыталась подняться, опираясь на локоть, но тело не слушалось, предательски дрожа. Глухой стон вырвался сам собой — не от боли, а от бессилия.

Этот звук заставил его медленно обернуться. Его глаза нашли меня в полумраке. Не было в них прежнего безумного веселья или ядовитого любопытства. Был...взгляд. Пристальный, тяжёлый. Он сделал шаг в мою сторону, потом ещё один. Шаги были бесшумные, как у призрака.

Он остановился у кровати, смотря сверху вниз. Его лицо, обычно искажённое гримасой насмешки или безумия, было странно сглажено. Почти задумчиво. В алых глубинах глаз мелькнуло что-то — не раскаяние, нет. Нечто более сложное. Миг досады?

Его рука поднялась. Я замерла, готовая отпрянуть. Его пальцы, длинные и холодные, почти неуверенно коснулись моей щеки. Я широко распахнула глаза и задержала дыхание, Его действия заставили меня напрячься. Что он опять задумал? Прикосновение было призрачным, едва ощутимым и длилось мгновение.

— Жаль, — прошептал он, затем отдернул руку резко, словно обжёгшись.

Его губы сжались в тонкую, недовольную линию. Миг странной задумчивости исчез, словно его и не было.

— Отдыхай, ягодка, — голос Шута снова обрёл привычную сладковато-ядовитую интонацию, но теперь в ней звенела сталь. — Набирайся сил. Завтра.. —он повернулся к окну, к бескрайней ночи Гвиндема, —...начинается самое интересное.

Шут растворился в тени у окна не как дым, а просто перестал быть. Оставил меня одну в роскошной, но чужой тюрьме.

Глава 4

Я не сводила глаз с места, где только что растворился в воздухе Шут. По спине выступила ледяная испарина, а вдоль позвоночника прошла дрожь, никак не связанная с холодом. Он мог по-прежнему находиться здесь — стоять в сантиметре от меня, дышать в затылок, наблюдать из угла комнаты, который я считала пустым. После всего, что произошло за последние сутки, мысль о его исчезновении уже не означала, что он действительно ушёл.

— Дрианта, — имя сестры сорвалось с губ почти беззвучно.

Тревога мгновенно вытеснила всё остальное. Куда Дьявол мог утащить её? В голове одна за другой возникали самые отвратительные картины: его руки на её теле, темно-синие глаза, в которых ещё в шатре было слишком много хищного интереса, слова, похожие скорее на обещание неприятностей, чем на флирт.Я вцепилась пальцами в виски, пытаясь заставить себя перестать представлять худшее, но страх обладал удивительным талантом дорисовывать именно то, чего больше всего боишься.

Шут ясно дал понять, что попытка сбежать закончится для меня плохо. Но сидеть в роскошной комнате и покорно ждать утра, пока Дрианта могла находиться в опасности прямо сейчас, я тоже не собиралась. Мы были во Дворце Тёмных Арканов, а Дьявол принадлежал к ним, значит, сестра находилась где-то здесь. Возможно, за десятком стен.

Я на цыпочках подошла к двери и осторожно дёрнула ручку. К моему удивлению, замок не щёлкнул — дверь легко открылась. Шут даже не удосужился меня запереть. То ли был настолько уверен, что я не рискну ослушаться, то ли знал, что сделаю именно это. Второй вариант раздражал гораздо сильнее.

За дверью тянулся длинный тёмный коридор. По обеим сторонам стояли одинаковые двери, уходящие так далеко, что в сумраке невозможно было различить конец. Я сняла обувь, чтобы не выдавать себя стуком каблуков, и осторожно пошла вперёд, стараясь держаться ближе к стене. Заглядывать в каждую комнату было безумием: я находилась во дворце существ, для которых человеческий страх был в лучшем случае развлечением. Совершенно не хотелось узнавать, кто именно обитает за очередной красивой дверью.

— Линет...

Я резко остановилась. Голос Дрианты донёсся из темноты слева. Сердце сразу забилось быстрее.

Одна из дверей был приоткрыта, а за ней не виднелось ничего — только плотная чернота.

— Линет, быстрее! — снова прошептала сестра. В голосе отчётливо звучала привычная паника. — Заходи, пока тебя никто не увидел!

Сомнения исчезли мгновенно. Это была она. Я слишком хорошо знала интонации Дрианты, чтобы спутать их с чужими, и поэтому осторожность уступила месту страху за неё. Я метнулась внутрь.

Дверь захлопнулась за моей спиной с таким тяжёлым, окончательным стуком, что я мгновенно поняла ошибку. Внутри царила абсолютная темнота. Ни окна, ни щели под дверью, ни единого отблеска света. Я прижалась спиной к холодному дереву и вытянула руки вперёд, пытаясь нащупать хоть что-то.

— Дрианта? — позвала я, и голос всё-таки предательски дрогнул. — Где ты? Отзовись.

— Прямо перед тобой.

Я застыла. Это была не Дрианта. Женский голос звучал низко, спокойно и насмешливо, причём настолько близко, будто незнакомка стояла всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я отпрянула, сильнее прижимаясь к двери.

— Кто ты? — спросила я, стараясь говорить твёрдо, хотя сердце билось уже где-то в горле.

В ответ прозвучал лишь тихий смешок.

А затем из темноты выползло пламя.

Оно не вспыхнуло сразу. Сначала появились маленькие огненные язычки в углах комнаты, затем ещё несколько прорезались между досками пола и медленно поползли вверх по стенам. Они соединялись друг с другом, росли, изгибались, словно живые существа, пока через несколько секунд помещение не оказалось окружено огнём.

Жар ударил в лицо. Я перестала дышать. Запах горелого дерева оказался слишком знакомым. Тот же треск. Та же гарь. Та же удушающая смесь дыма и жара, которая десять лет назад въелась в память настолько глубоко, что иногда мне казалось: стоит закрыть глаза — и я снова окажусь там.

Мой кошмар ожил.

В центре пылающей комнаты стояла женщина. Её красота не успокаивала — наоборот, заставляла инстинктивно отступить. Острые безупречные черты лица были лишены всякого тепла, длинное платье цвета лунной пыли струилось вокруг тела, а миндалевидные глаза казались полностью чёрными. Ни белков. Ни радужки. Две глубокие пустоты, в которых не отражался даже окружающий огонь.

Пламя не касалось её. Оно окружало фигуру, вздымалось за спиной, лизало пол возле ног, но женщина стояла среди жара совершенно спокойно.

Я поняла, кто передо мной, ещё прежде, чем произнесла имя.

— Луна...

Кто ещё из тёмной троицы — Дьявола, Башни и Луны — мог бы настолько точно вытащить наружу чужой страх? Не просто показать его, а заставить тело поверить, что всё происходит снова.

Луна чуть склонила голову. Её чёрные глаза будто улыбнулись, хотя губы оставались неподвижными. От этого стало ещё страшнее.

Огонь уже добрался до края моего платья. Я почувствовала жар на коже, и разум мгновенно перестал отличать настоящее от воспоминаний. В ушах снова зазвучали крики из прошлого. На миг мне даже показалось, что среди треска я слышу голос матери.

Нет. Я резко зажмурилась. Это не она. Это Луна.

Женщина изящно подняла руку, и перед ней в огне образовался узкий проход. Приглашение или издёвка — определить было невозможно. Она не произнесла ни слова, лишь наблюдала за мной с той холодной сосредоточенностью, с которой человек мог бы смотреть на насекомое, попавшее в стеклянный колпак.

Пламя поднялось выше. Боль стала почти невыносимой.

И тогда в комнате прозвучал знакомый голос:

— Вечно ты, Луна, одно и то же. Даже обидно.

Шут появился между нами настолько внезапно, что я не увидела ни дыма, ни движения. Просто секунду назад его не было, а теперь высокая фигура закрывала меня от Луны.

Он стоял расслабленно, почти лениво, будто ворвался не в чужой кошмар, а на скучное представление, которое уже видел слишком много раз.

Луна рассмеялась. Её смех был высоким, чистым и совершенно неуместным среди огня.

Пламя, которое секунду назад окружало меня, вдруг рвануло назад и обрушилось на саму Луну. Её платье вспыхнуло, кожа начала чернеть и сползать, однако она не закричала. Наоборот, улыбка становилась всё шире, пока лицо буквально сгорало у меня на глазах.

— Любопытная девушка, — произнесла Луна, хотя её рот уже был почти уничтожен пламенем. Голос звучал всё так же ясно и спокойно, будто горело чужое тело. — Не стоит оставаться одной в темноте. Никогда не знаешь, кто окажется рядом в следующий раз. Может попасться кто-нибудь менее терпеливый, чем я.

Она щёлкнула обугленными пальцами. Мгновение и пламя исчезло, словно его и не было. Дым рассеялся в ничто. В комнате стояла Луна — безупречная, нетронутая. Ни следа огня, гари или боли. Только её черные, бездонные глаза, смотрящие на меня с холодным любопытством и предостережением.

Я оглядела себя, судорожно ощупывая руки, ноги. Кожа была цела. Платье невредимо, хотя секунду назад я чувствовала, как оно тлеет. Но осадок глубоко въелся в сознание.

— Твоя игрушка, Шут, — произнесла Луна, переводя на него пустой взгляд. В голосе не слышалось ни раздражения, ни любопытства, скорее спокойная констатация очевидно факта. — Береги её получше.Такие вещи легко теряются во тьме. Ещё легче ломаются.

Она не стала ждать ответа. Повернулась и растворилась в тени так естественно, будто всегда была её частью. Несколько секунд после её исчезновения никто не говорил.

Я всё ещё тяжело дышала, пытаясь убедить себя, что огня действительно больше нет.

Шут смотрел туда, где только что стояла Луна. Затем медленно повернулся ко мне.

Алый взгляд прошёлся по лицу, рукам, платью, задержался по коже, словно он проверял последствия чужой магии. Но в его выражении не было ни облегчения, ни тревоги. Скорее раздражённое любопытство человека, обнаружившего, что кто-то без разрешения тронул принадлежащую ему фигуру.

— Цела, — наконец произнёс он и неожиданно усмехнулся. — Как неудобно дял Луны.

Я уставилась на него.

— Ты всегда появляешься после того, как меня почти убили?

Шут приподнял бровь, будто вопрос искренне его заинтересовал.

— Почти? — на его губах появилась улыбка. — Не льсти Луне. Если бы она решила тебя убить, мы бы сейчас обсуждали совсем другую проблему.

— Какую?

— Куда деть тело, — совершенно серьёзно произнёс он.

Я побледнела.

И через секунду Шут рассмеялся, словно выражение моего лица показалось ему особенно забавным.

— Хотя тело можно было бы оставить ей. Она любит сувениры.

Я смотрела на него, не понимая шутит он или нет.Хуже всего — я уже начинала подозревать, что для него между этими состояниями не существовало чёткой границы.

Шут вдруг перестал смеяться.

— Что ты делала здесь одна? — вопрос прозвучал резко и совершенно другим тоном.

Я моргнула.

— Искала Дрианту.

— И решила войти в первую же дверь, из которой услышала её голос?

— Это был её голос.

—Разумеется, — почти ласково отозвался Шут. — Именно поэтому ты и вошла.

Он сделал шаг ко мне, и от прежнего веселья в глазах не соталось ничего.

— Во дворце, где половина существ умеет заставить тебя увидеть то, чего нет, услышать мёртвых и поверить собственному кошмару, ты пошла за голосом в темноту.

Я стиснула зубы.

— А что мне оставалось делать? Сидеть в комнате, пока неизвестно где находится моя сестра?

Шут несколько секунд смотрел на меня неподвижно. Потом неожиданно рассмеялся и схватил меня за запястье.

— Вот поэтому с пешками вроде тебя всегда столько хлопот.

Я сразу попыталась вырваться, но пальцы лишь сильнее сомкнулись.

— Отпусти.

— Сегодня ты уже продемонстрировала своё умение выбирать направление.

В его голосе снова появилась почти весёлая издевка. Он потянул меня за собой.

Я едва успевала босиком идти по холодному полу, пока мы петляли по коридорам. Несколько раз попыталась запомнить путь, но через пару поворотов всё начало казаться одинаковым: тёмный камень, высокие двери, редкие светильники и тени, будто специально смещающиеся после нашего прохода.

Наконец Шут остановился возле очередной двери и распахнул её.

Я подозрительно посмотрела внутрь.

Комната оказалась почти такой же роскошной, как и прошлая: тяжёлые ткани, тёмная мебель, приглушенный свет. Только в дальней стене находился огромный открытый балкон, за которым раскинулся ночной Гвиндем — бескрайнее море огней и башен.

— Чья эта комната? — спросила я, не заходя дальше порога.

— Сядь,

Шут указал на массивное кресло напротив своего и сам опустился в другое.

— Это сейчас была просьба? — уточнила я.

Уголок его губ дёрнулся.

— Можешь считать её редким проявлением моего терпения.

Я всё-таки подошла к креслу и осторожно опустилась на самый край, сохраняя возможность мгновенно вскочить.

Шут некоторое время молча наблюдал.

— Ты слишком глупая или действительно решила, что бессмертна? — наконец спросил он. Вопрос прозвучал почти лениво, но взгляд стал заметно тяжелее. — Бродить ночью по Дворцу Тёмных Арканов, входить в незнакомые комнаты, отвечать голосам из темноты...Признаюсь, даже для тебя сегодняшний набор решений впечатляет.

— Куда ещё хуже? — пробормотала я и холодно посмотрела на него. — Кто здесь может быть хуже тебя?

Шут усмехнулся. А через секунду уже стоял рядом.

Он наклонился, уперев ладони в подлокотники кресла по обе стороны от меня, и пространство для отступления исчезло

— Я тебя не трону, пока ты представляешь мою Колоду, — произнёс он тихо. — Остальные такого обещания не давали. Страж может разорвать тебя из скуки. Слуга — потому что ему приказали. Аркан — потому что ты неправильно посмотрела, слишком хорошо посмотрела или просто оказалась рядом в плохое столетие.

— Почему ты выбрал меня?

Он замолчал. Несколько секунд алые глаза просто изучали меня, словно вопрос оказался интереснее, чем я ожидала.

— Потому что ты вошла в игру не так, как остальные, — ответил он наконец. В голосе не было восхищения, — Ты споришь тогда, когда разумнее молчал, лезешь туда, откуда другие бегут, и почему-то продолжаешь выживать после решений, которые должны были тебя убить.

— Это всё?

Шут чуть улыбнулся.

— Тебе мало?

— Я хочу знать, почему именно я.

На мгновение его лицо стало совершенно серьёзным.

— А я хочу посмотреть, сколько ещё раз ты задашь этот вопрос прежде, чем поймёшь: ответ пока тебе не принадлежит.

Я нахмурилась, на что Шут неожиданно рассмеялся.

— Не смотри так трагично. Иногда незнание значительно продлевает жизнь.

Вот опять. Секунду назад он говорил так, будто предупреждал о чём-то действительно страшном, а теперь снова выглядел так, словно всё происходящее его забавляло.

Я поднялась с кресла.

— Где моя сестра?

— В безопасности, — ответил он уклончиво.

— Это не ответ.

Я подалась ближе и вцепилась пальцами в рукав его рубашки.

— Где Дрианта? Я хочу увидеть её сейчас.

Шут опустил взгляд на мою руку. Несколько секунд ничего не происходило. Потому он тяжело вздохнул.

— Дьявол!

Через мгновение пространство рядом с нами дрогнуло, и появились Дьявол с Дриантой.

Сестра выглядела, мягко говоря, не лучшим образом. Огненные волосы растрепались, губы были покусаны, платье помялось, а в зелёных глазах бушевала такая смесь ярости и страха, что я сразу напряглась.

Затем посмотрела на Дьявола. На его безупречной скуле красовался отчётливый синяк.

— Лин! — Дрианта увидела меня и мгновенно бросилась вперёд, обвивая руками так крепко, что я едва удержалась на ногах. — Я думала, Шут что-нибудь с тобой сделал!

Она отстранилась и быстро осмотрела меня с головы до ног.

— Он ничего не сделала? Скажи, что ничего.

— Нет, — ответил за меня Шут, откинувшись на спину кресла с видом человека, которого глубоко оскорбило само предположение. — А должен был?

Мы с Дриантой одновременно посмотрели на него.

Шут выдержал наши взгляды несколько секунд и рассмеялся. Его внимание почти сразу переключилось на Дьявола.

— Впрочем, вижу, вы времени зря не теряли.

Алый взгляд скользнул по растрёпанным волосам Дрианты, затем остановился на синяке Дьявола.

— У вашей семьи удивительно убедительный способ вести переговоры.

Дьявол лениво улыбнулся.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Заткнись, — процедила Дрианта, и щёки вспыхнули от злости.

Дьявол расхохотался. Перед тем как раствориться в привычном кроваво-красном дыму, он подмигнул именно Дрианте. И сразу же исчез, оставив после себя шлейф дорогого табака и напряженного молчания.

Я смотрела на Дрианту, полная вопросов. Знать подробности...не хотелось. Они были богами. Мы — игрушками. Чувства, боль, стыд — для них лишь приправа к вечному празднику.

— Комната твоей сестры за этой стеной, — Шут указал на смежную дверь. — Навестить её пара шагов. Единственный мой подарок тебе перед состязанием. Всё, как ты хотела, ягодка. Рядом. Насколько это возможно.

Серебристая дымка окутала его, и он исчез, оставив нас одних в огромной комнате, с видом на огни Гвиндема. И подарок Шута соседняя комната для Дрианты ощущался не как милость, а как новая, более изощренная ловушка, суть которой, мне до сих пор непонятна. Единственное, что было ясно — смерть дышала мне в затылок. Она была чертовски близко, каждый час в этом кошмарном замке приближал Дрианту и меня к гибели.

— Нам нужно бежать! — произнесла шепотом Дрианта.

Мои глаза всё ещё были прикованы к месту, где только что стоял он. Мне хотелось кричать, биться в истерике. Почему именно я? Почему его алый взгляд остановился именно на мне? Не в силах держаться на ногах, я тяжело опустилась на край кровати.

— Они убьют нас обоих.

Это была лишь часть правды. Главный же яд таился глубже. Правда о том, как погибли наши родители. Да, эгоистично, но она была единственным живым членом семьи. Потерять её — потерять частичку себя. Дрианта никогда не простит меня.

— Линет, — она присела рядом, и её рука с теплотой коснулась моей.

Она попыталась улыбнуться, но вдруг её лицо изменилось. Не постепенно, а мгновенно, будто маска из плоти и крови. Все эмоции стёрлись, словно их ветром сдуло. Взгляд стал плоским, пустым. А левый глаз...его зрачок затянула молочно-белая, непрозрачная пелена. Губы приоткрылись, и послышался голос, но это был не её голос. Он был низким, многослойным, будто звучал из-под земли и из самых дальних уголков комнаты одновременно.

— Ключ в изумрудной ловушке. Он дышит за твоей спиной, его руки погрязли в грехах, а сердце сокрыто в глубине ловушки. Не дай поглотить ему тебя.

— Дрианта! — я вцепилась её в плечи, тряся, пытаясь вырвать из этого транса. Но её тело было гибким и безвольным, как у марионетки.

Отчаявшись, я занесла руку и отвесила ей звонкую пощёчину. Звук шлепка оглушительно прокатился в тишине. Но никакой реакции. Только этот пустой взгляд. Мысль позвать Шута пронзила мозг, но я тут же отбросила её. Это было бы равноценно приглашению палача.

И тогда Дрианта снова заговорила, но теперь её настоящий, испуганный голос был обращён ко мне. Её здоровый глаз, изумрудный от ужаса, смотрел куда-то за мою спину.

— Линет...

В тот же миг в комнату ворвался холод. Не простой холод, а неестественный, мертвенный. Он обжёг легкие. И мои пальцы моментально окоченели. Чужое присутствие в комнате ощущалось так явно. Кто-то третий лишний был с нами в одной комнате. Спиной я чувствовала тяжёлый, липкий, немигающий взгляд. “Только не Луна, только не она. Кто угодно, но не она!“

Я повернулась всем телом, ожидая увидеть очередного Аркана. Но нет. В дальнем углу, в тяжёлой позолоченной раме, стояло зеркало. Оно пульсировало темнотой. Ноги понесли меня к нему сами, против моей воли. “Любопытство сгубит тебя” — визжала каждая клеточка моего тела. Но если не я, то это нечто сгубит Дрианту.

Моё тело застыло в метре от зеркала, не решаясь подходить ближе. “Опасность!” — яростно предупреждал меня мозг. В комнате стало настолько тихо, что я не слышала ни своего дыхания, ни биения сердца. Дрианта тоже притихла.

И тогда в глубине стекла проступила улыбка. Алая, слишком широкая. За ней таился смутный женский силуэт, тонувший в тенях. Её глаз не было видео — только черные впадины, но я чувствовала, как её глаза прожигали меня насквозь. Бледная, почти прозрачная рука с длинными пальцами приблизилась к стеклу изнутри и постучала. Два мелодичных стука.

Тук, тук.

— Кто ты? — беззвучно прошептала я.

Она ничего не ответила, а лишь ухмыльнулась. Её палец изящный палец медленно поднялся и указал в сторону балкона. Я повернула голову и сердце медленно остановилось.

Дрианта стояла на самом краю парапета, спиной к пропасти. Её фигура была неестественно прямой, а взгляд таким же пустым. И затем, беззвучно, не издав ни крика, ни стона, она шагнула назад. Её тело рухнуло вниз, растворившись в ночном мраке над сияющим городом.

— Нет! Дрианта!

Я побежала к балкону, сердце выскакивало из груди. Перегнувшись через холодный камень, я вглядывалась в темноту, но внизу зияла лишь бездна, усыпанная крошечными огоньками.

— Линет? Ты в порядке? — окликнула меня Дрианта.

Я застыла, не в силах поверить. Плавно, как во сне, обернулась. Дрианта стояла в дверном проёме нашей комнаты, живая. Но как? Только что Дрианта спрыгнула с балкона, а через секунду стоит уже позади меня. На её лице застыла грима беспокойства, волосы были слегка растрёпаны, но на ней не было и тени того ужаса, чир секунду назад свело моё собственное тело в ледяной ком.

— Ты же... — я, запинаясь, показала пальцем в черноту за балкон. — Ты...

— Что я? — её брови сдвинулись. — Лин, мы только что сидели на кровати и говорили о завтрашнем дне. Ты вдруг встала, подошла к зеркалу, закричала моё имя и бросилась на балкон. Что происходит? Ты сводишь меня с ума!

Я хотела объяснить, но мой взгляд скользнул мимо неё к зеркалу. Снова стук из зеркала, и бледная рука, медленно опускающаяся в темноте. Дрианта ничего не замечала. Её испуганный взгляд был прикован только ко мне.

— Лин, пожалуйста, пойдём спать. Завтра испытание. Тебе нужны силы. Ты должна...ты обязана выжить.

Я молча кивнула. Мы легли в одну кровать, прижавшись друг к другу, как в детстве во время грозы. Дрианта быстро заснула, её дыхание стало ровным. А я лежала и смотрела в потолок.

Зеркало манило. Оно было черным порталом в комнате, искажающей пространство. Я чувствовала его зов на физическом уровне — лёгкое покалывание в затылке, холодок вдоль позвоночника. Любопытство, смешанное с ужасом, в конце концом пересилило. Я медленно повернула голову и застыла.

Она была там. Ближе, чем прежде. Её лицо почти прижималось к стеклу с той стороны. Её алые губы изогнулись в усмешке, а палец вновь поднялся, и на этот раз он указала прямо на спящую Дрианту. Угроза была абсолютной.

“Нет, — пронеслось в моей голову с железной решимостью. — Я не отдам тебе её Никогда”.

И тогда, как эхо из кошмара, в памяти всплыли слова Дрианты, сказанные чужим голосом: “Ключ в изумрудной ловушке”.

Что это было? Галлюцинация, наведённая стрессом? Или чьё-то послание? Предупреждение? Помощь, протянутая из самой тьмы? Но кем? И, что самое главное, — какой ценой?

Глава 5

Как же холодно.

Я инстинктивно потянулась за одеялом, но пальцы скользнули в пустоту. Ну конечно. Дрианте мало было собственного — вот она и прихватила моё. Я раздражённо перевернулась на бок, и что-то острое больно впилось в бедро. Сон окончательно исчез.

Прекрасно. Просто превосходно. Решили, раз Луна не сумела меня добить, так просто подсыпать в постель битое стекло?

Холод пробирал до костей. Я с недовольством приоткрыла один глаз — и мгновенно села. Никакой кровати не было. Никакой комнаты тоже.

Под ладонями чувствовалась влажная земля а вокруг поднимались деревья — сотни голых стволов, уходящих в сероватую тьму. На ветвях не осталось ни одного листа, и сначала мелькнула нелепая мысль об осени. Но я точно не могла проспать несколько месяцев.

Я медленно поднялась на ноги и присмотрелась.

По коре каждого дерева проходили длинные красные линии. Они не просто светились — пульсировали, вздувались и снова опадали с медленной, неприятной ритмичностью, слишком похожей на биение настоящих вен.

И тогда всё встало на свои места. Испытание.

Я осторожно оглянулась, стараясь не производить лишнего шума. Тишина вокруг была не обычным отсутствием звуков. Она казалась плотной, гнетущей, будто лес поглотил всё, что способно было шелестеть и дышать. Даже мои собственные движения звучали приглушённо, словно земля не хотела отдавать их обратно.

Я подошла к ближайшему дереву и коснулась одной из пульсирующих линий. Кора под пальцами едва заметно дрогнула. Я резко отдёрнула руку. Кожа оказалась испачкана густой, тёплой и липкой жидкостью. Поднеся пальцы к лицу, я сразу почувствовала знакомый металлический запах.

Кровь. Настоящая.

— Ублюдки, — выдохнула я, вытирая руку о край платья.

Отвращение почти сразу сменилось злостью. Я ожидала от Испытания чего угодно: магических ловушек, загадок, возможно, даже честного поединка, если у Арканов вообще существовало понятие честности. Но просто выбросить меня посреди кровоточащего леса без оружия, объяснений и хотя бы намёка на цель — это уже было издевательством.

Осторожно двигаясь между деревьями, я заметила у корней одного из них два предмета. Странно, что не увидела раньше. На земле лежали притрёпанная детская книга и аккуратно сложенный плащ цвета запёкшейся крови.

— Безмерно тронула вашей заботой, — пробормотала я, поднимая плащ.

Ткань оказалась грубой, но стоило набросить её на плечи, как холод немного отступил. Почти сразу из чащи донёсся низкий скрежещущий звук.

Я замерла. Звук был коротким, словно что-то тяжёлое провело когтями по древесине, а затем лес снова погрузился в тишину. Я вгляделась в пространство между стволами. Никого.

Но ощущение чужого взгляда появилось мгновенно. Похож на обычное чувство, когда кажется, будто за тобой наблюдают. Это давление ощущалось почти физически между лопатками, на затылке, по коже рук. Кто-то находился в лесу и уже знал, что я здесь. Возможно, хозяин. Возможно, то самое чудовище, в логово которого меня так любезно бросили.

Я медленно опустила взгляд на книгу. И сердце неприятно сжалось. Обложку я знала. Эту сказку детям рассказывали шёпотом возле камина, особенно если хотели отбить желание уходить ночью в лес.

“Сказка, что шепчет лес”

Я присела на корточки и осторожно открыла ветхую книгу. Страницы хрустнули под пальцами, словно слишком долго лежали в сырости.

— Жила-была девочка по имени Кирана, — прочитала я вслух, и собственный голос прозвучал в этой тишине почти кощунственно громко. — С самого детства девочка знала, что ей предстоит пройти испытание. В сердце Красного Леса обитает чудовище — порождение двух Арканов Луны и Силы, сосланное за свою непомерную мощь.

Я быстро перелистнула несколько страниц, пропуская детство Кираны, её обучение и подготовку к испытанию. Сейчас меня интересовало одно — как она выжила.

— И вот Кирана сжала в руке маленькую книжку — единственную путеводную нить. Но книга молчала о том, что видели...

Я перевернула страницу. Пусто. Перевернула следующую. Тоже пусто. Я пролистала остаток книги до самого конца, но после оборванной фразы не было ни единого слова.

— Вы издеваетесь?

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить финал сказки. Хоть что-нибудь. Обрывок, фразу, деталь, услышанную иного лет назад. Ничего. Ну конечно. Именно сегодня моя память решила быть особенно полезной.

Убить монстра? Прекрасный план. Осталось выяснить, чем именно. У меня не было ни меча, ни ножа, ни даже обычной вилки. Я огляделась, заметила у корней острый камень и подняла его. Очень впечатляюще.

Чудовище, рождённое от двух Арканов, наверняка содрогнётся, увидев меня с булыжником.

— Ну почему я всегда засыпала, когда другие дети слушали сказки до конца? — пробормотала я, поднимаясь.

Ответом снова стала тишина.

Там, где секунду назад находилась сплошная стена переплетённых корней, теперь появилась узкая тропинка. Она уходила между деревьев и казалась темнее всего вокруг, будто не отражала даже слабый багровый свет, исходящий от вен на стволах.

Я сделала шаг, и книги в руках затрепетала. Единственное, что помнила о чудовище, — его имя. Файрон.

— Ну что ж, Файрон, — тихо сказала я, глядя в тёмный проход. — Надеюсь наше знакомство обойдётся без лишних церемоний.

Я прошла несколько метров и внезапно почувствовала, как книга снова задрожала. На этот раз сильнее.

Открыв её, я увидела, как на чистой странице медленно проступают буквы. Они появлялись одна за другой, словно невидимое перо выводило строки прямо сейчас, тольео вместо чернил по бумаге расползалась густая бурая жидкость.

“...что видели слуги монстра. И уж тем более в ней не было ни слова о Цене, которую платит маленькая охотница, пролившая кровь дитя Арканов”.

Я замерла, перечитывая строчку снова и снова. “Цена”. Значит, просто убить — не выход? Или выход, но последствия будут ужасны?

Внезапно книга вырвалась из моих ослабевших пальцев и с глухим шлепком упала на землю. Но страница с тайным посланием не смялась. Она легла аккуратно, и бурые буквы вдруг начали перетекать, образуя новые строки. Лес сам писал свою сказку, здесь и сейчас.

“ Оружие ищи в плоти Леса”.

И прежде чем я успела что-то понять, книга рассыпалась у меня на глазах в горстку пепла. Я стояла, парализованная, пытаясь осмыслить увиденное. Оружие в плоти Леса? Я обернулась, и дыхание застряло в горле.

Вот и началась настоящая сказка.

Передо мной стояла копия меня. Мои черты лица, мой алый плащ, но её улыбка была настолько широкой и неестественной, что казалось, будто уголки губ вот-вот порвутся. Она сделала шаг вперёд. Движение было резким, будто марионетка на невидимых нитях. Инстинкт самосохранения кричал мне: “Беги!”.

Я рванула прочь, не разбирая дороги, чувствуя, как за спиной нарастает шелест её шагов — таких же как моих, но в тысячу раз стремительнее. Оно рассмеялось позади моим голосом. Я не собиралась умирать здесь. Не в этой сказке, написанной моей кровью.

Ноги, онемевшие от ужаса, с грохотом зацепились за корень. Я с глухим стоном рухнула на сырую почву. Нет, нет, только не это!

Перекатилась на спину, и сердце провалилось в ледяную бездну. Оно было уже здесь. Моя копия, мой двойник-кошмар нависал надо мной, перекрывая багровый свет пульсирующего леса. Она медленно, почти церемонно склонялась, и это неторопливое движение было страшнее любого броска. Каждый сантиметр её приближения заставлял сжиматься моё горло, вытесняя последние крохи воздуха, последние проблески надежды.

Её лицо было искажено беззвучной усмешкой. А потом... уголки губ поползли вверх ещё дальше, к вискам, обнажая то, что скрывалось за губами. Не просто зубы. Частокол белых, идеальных, но слишком острых и многочисленных игл, будто в пасти какого-то глубоководного уродца. Они переливались влажным блеском.

— Красуешься? — выдохнула я, пытаясь отползти назад.

Существо не ответило. Лишь приоткрыло челюсти чуть шире, и из её глотки вырвался тихий, булькающий звук, похожий на голодное ворчание хищника. Её пустые, бездонные глаза впились в меня, не моргая. В них не было ни мысли, ни эмоций — лишь бесконечный, всепоглощающий голод.

Я отчаянно ползла назад, чувствуя, как острые камни впиваются в ладонь. Существо не спешило. Оно наслаждалось моим страхом. Мой взгляд снова упал на камень. Безумный порыв швырнуть его, едва не одержал верх. Но что-то остановило. Оно было мной. Что, если камень пройдёт сквозь него? Или, что страшнее, оно поймает его и швырнёт обратно с той же силой? Сражать с ним всё равно что сражаться с собственной тенью. Чем яростнее бьёшь, тем сильнее увязаешь.

— Ты — не я, — прохрипела я, всё ещё отползая.

Двойник сделал ещё шаг. Мысли метались. В Лабиринте Шута нужно было рассказать секрет, но здесь это не сработало бы. Оно бы давно напало на меня. Не могли же меня просто отправить на смерть. Должен был быть выход.

И я поняла. Оно питалось моим страхом. Чем больше я отступала, тем сильнее оно становилось. Моя копия была моим страхом, обрётшим плоть.

Что было моим худшим страхом? Не смерть. Не боль. А быть недостаточно сильной. Провалить испытание. Умереть ничтожеством. Это существо было олицетворением моего стыда, моей неуверенности, моего страха перед самой собой. Ну точно. Файрон — сын Луны, а значит мог получить способность от матери управлять кошмарами.

Я заставила себя перестать пятиться. Ноги дрожали, но я поднялась и посмотрела в пустые глаза двойника.

— Я тебя не боюсь, — произнесла я тихо.

Существо дёрнулось. Я сама удивилась словам. Но ложь здесь уже однажды едва не стоила мне жизни.

— Боюсь оказаться слабой. Боюсь не справиться. Боюсь умереть ничтожеством и оставить после себя только очередную историю о дурной девке, которая полезла туда, куда не следовало.

Двойник замер, его жуткая улыбка дрогнула. Существо ждало удара, страха, бегства. Но не этого.

—Но страх не делает тебя мной. Ты часть меня. Не хозяин.

Раздался звук, похожий на звон бьющегося хрусталя. Трещины побежали по телу двойника. Его ухмылка распалась, а тело рассыпалось, как песчаный замок. Не было ни крика, не взрыва — лишь тихий шелест.

На том месте, где оно стояло, теперь лежал костяной шип, что я должна была найти в “Плоти Леса”. Я подняла его. Рукоять идеально ложилась в ладонь. Я не победила его силой, а растворила правдой. И этот урок, я чувствовала, был куда важнее, чем любое умение сражаться.

И где-то в самой глубине чащи, мне почудилось, будто кто-то невидимый медленно и одобрительно захлопал. Уж не тот ли отпрыск Арканов, чьё имя я боялась даже подумать?

Но сама судьба, казалось, услышала мою мысль и решила над ней поиздеваться. Из самой тени, куда не достигал пульсирующий свет, прозвучал голос. Глубокий, с лёгкой хрипотцой, он показался мне на удивление приятным. Таким голосом могли бы признаваться в любви или читать стихи у камина.

— И чем же ты так насолила моей дорогой матери, что она удостоила меня такой посылкой?

Я застыла.

Из темноты вышел мужчина. Он появился словно из самого промежутка между деревьями и небрежно прислонился к одному из стволов. В его позе было что-то ленивое, но эта расслабленность не обманывала: так мог стоять хищник, уверенный, что добыче всё равно некуда деваться.

— Надеюсь, ты не из тех невоспитанных гостей, что приходят без приглашения и ещё оставляют после себя мусор? — добавил он, бросив взгляд на кучку пепла.

Я узнала сходство почти сразу.

Файрон был богохульно красив — живая копия Луны, что отрицать родство было бессмысленно. Те же почти невозможные черты лица, та же нечеловеческая правильность, но в нём было больше чего-то дикого, неотёсанного. Его глаза казались полностью чёрными, зрачки поглощали свет, и от одного взгляда в них возникало неприятное ощущение.

Его одежда — простые чёрные штаны и рубашка с расстёгнутым воротом — казалась нелепой в этом месте, пока я не поняла: ему не нужны доспехи. Он сам был оружием.

Его взгляд с лёгкой насмешкой скользнул по моему алому плащу, и в этой звёздной пустоте мелькнула тень — стремительная эмоция, которую я не успела понять. То ли боль, то ли ностальгия.

Затем его внимание привлекло движение моей руки. Я забыла, что до сих пор сжимаю в потной ладони тот самый костяной шип. Файрон уставился на него, и его идеальные брови поползли вверх. А затем он разразился хохотом. Это был взрыв безумного, искреннего веселья. Он смеялся, запрокинув голову.

— О, ты нашла заточку? Гениально.

Слишком резко эмоции сменились на его лице. Улыбка стала похожа на оскал.

— Раз, два, три, — его голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — Серый волк идёт за тобой.

Я попятилась, но Файрон не двигался. Только следил.

— Знаешь, — продолжил он почти задумчиво, —я всегда любил эту считалочку. В ней есть простая истина: когда начинается охота, поздно спрашивать, почему выбрали тебя.

Его пальцы медленно сжались в кулак.

— Три, четыре... Пора бы уже и побежать, пташка. Я даю тебе десять секунд. Используй их с умом.

Я не стала дослушивать что он скажет дальше. Развернулась и побежала в лес. Позади не было слышно шагов, но это ничего не значило. Он давал мне фору, и я была бы дурой, если бы ею не воспользовалась.

Я мчалась, спотыкаясь о корни. Ноги подкашивались, в глазах стояли тёмные пятна, когда сквозь голые стволы передо мной вырос чёрный, как уголь, дом с выщербленными ставнями и остроконечной крышей. Я остановилась, опираясь на колени, пытаясь вдохнуть воздух, который казался густым и мёртвым.

И тут же, будто поджидая, из леса донёсся его голос:

— Пять, шесть...поскорее в двери влезь, — пропел он с насмешливой укоризной.

Сердце ёкнуло. Резким, отчаянным движением я распахнула тяжёлую скрипучую дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-гнилостным. Передо мной зиял лабиринт тёмных коридоров.

Не думая, на одном инстинкте, я взлетела по массивной лестнице на второй этаж, рванула первую попавшуюся ручку и юркнула в комнату, притворив дверь. Я прислонилась спиной к холодному дереву, пытаясь заглушить стук сердца.

И в этой звенящей тишине внизу, с идеальной театральной паузой, раздался оглушительный грохот. Парадная дверь с треском распахнулась.

Файрон вошёл. Его шаги по каменному полу прозвучали чётко и неспешно.

— Семь, восемь...— его голос, теперь уже изнутри дома, приобрёл интимные нотки. —...охотницу мы попросим костей не ломать.

Мне конец. Как справиться с монстром, который заманил в собственную берлогу и решил развлечься игрой в прятки? Придумать план? Правда была в том, что никакой план не помог бы против существа, читающего этот лес как открытую книгу.

Я оглядела мрачную комнату мрачную, но не затянутую паутиной. Видимо, единственную, которая была более менее пригодной для жизни. Взгляд упал на массивную кровать. Банально? Возможно. В этом чёртовом замке сотни кроватей. Не будет же он проверять каждую.

Я осторожно залезла под кровать, пару раз чуть не чихнула от скопившейся пыли и застыла в ожидании. Его шаги, тяжёлые и неспешные, уже раздавались на лестнице. Наблюдал ли за этим Шут? И было ли это испытание, а не изощрённая ловушка?

Файрон не издавал ни звука. Его шаги прошли мимо комнаты. Я почувствовала, как из груди вырывается облегчённый выдох. И в тот же миг ручка двери с тихим щелчком повернулась. Почему судьба такая сука?

Он вошёл. Его тень скользнула по стенам. Я видела только его сапоги, медленно прошедшие по комнате и остановившиеся у окна. Заметил? Я сжала в руке костяной шип, готовясь к смертельному броску. Но он развернулся...и вышел. Снова повезло.

— Твои ноги было видно, — раздался его спокойный, насмешливый голос прямо справа от меня.

Я медленно перевела взгляд. Он стоял на колене, откинув край покрывала, и его бездонные чёрные глаза с холодным любопытством рассматривали меня, как букашку. Его взгляд снова скользнул по алому плащу, и в его глазах вспыхнула ненависть.

Резким движением он притянул меня к себе. Я вскрикнула, ударившись лицом о его холодную грудь, и в следующее мгновение мир перевернулся. Он оказался сверху, придавив меня своим весом к пыльному полу, его колено болезненно упёрлось мне в солнечное сплетение, вышибая воздух.

С нечеловеческой силой он поднял меня, держа за горло. Я затрепыхалась и повисла в воздухе, ноги бессильно брыкались. В ушах звенело, а в глазах темнело от нехватки кислорода.

— Са...дист... — прохрипела я, царапая его руку ногтями.

Он удивлённо приподнял бровь, но тут же его глаза вспыхнули холодным огнём. Это была моя единственная надежда. Пока он наслаждался моей агонией, моя свободная рука, всё ещё сжимавшая костяной шип, рванулась вверх. Шип с глухим, влажным звуком вонзился ему в плечо.

Файрон с оглушительным рёвом отшвырнул меня. Я тяжело рухнула на пол, откатываясь и жадно глотая воздух. Он схватился за рану, из которой сочилась тёмная субстанция, и его лицо исказила гримаса чистейшей ярость и боли.

— Зачем тебя послала моя мать? Чтобы напомнить о ней? — взревел он. — Чтобы ты, жалкое, безмозглое создание, без капли магии в жилах, тыкало в меня острыми палками? Она не может сама закончить то, что начала, и шлёт...тебя! Как ты вообще дожила до этой встречи?!

Он начал надвигаться на меня, и в его глазах плясал тот самый, обещанный сказками, садистский огонёк.

— Но...испытание...— выдохнула я, больше не в силах скрыть дрожь. — Я должна пройти...

Файрон замер, будто я сказала нечто настолько абсурдное, что это выбило его из колеи. Затем медленно выпрямился во весь свой неестественно высокий рост.

— Какое ещё испытание? Ты идиотка?

Я собрала остатки воли в кулак, поднимаясь на ноги.

— Что? Разочарован? — голос сорвался, но я продолжила. — Ожидал, что я буду молить о пощаде, как та девочка из сказки? Рыдать и просить пощады?

Его лицо снова исказилось. На сей раз не яростью.

— Не смей говорить о том, о чём не имеешь понятия, — прошипел он. — Ты не знаешь, о чём эта сказка. Не знаешь, чем она закончилась.

— А ты знаешь? — огрызнулась я, отступая на шаг. — Для меня она закончилась тем, что монстр убил охотницу. Классический хэппи-энд.

На его лице вспыхнула боль, ярость и горькая насмешка.

— Ошибаешься, — он бросил взгляд на мой алый плащ, и его глаза сузились. — В той сказке охотница осталась жива. Монстр пощадил её. И это была куда большей трагедией для них обоих, чем быстрая и чистая смерть.

Он замолчал, будто прислушиваясь к эху своих собственных слов. А потом его оскал вернулся.

— Но ты, дорогая охотница, живой не останешься. Я пришлю твою голову моей матушки в изящной коробочке. Напоминание о том, что следующая в этом списке — её собственная.

Он сделал стремительный выпад, его пальцы с острыми когтями были в сантиметре от моего лица. Я зажмурилась...

И тут же что-то холодное и невесомое обхватило мою талию сзади. Воздух заклубился, завертелся, наполнился серебристым дымком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Последнее, что я увидела, прежде чем мир растворился в сияющем тумане, — это искажённое бессильной яростью лицо Файрона. Он взревел, и в его крике было столько ненависти. А потом его не стало. Вместо пыльной комнаты в доме-ловушке передо мной возникли знакомые очертания. Я стояла в комнате во дворце, на полу, а передо мной стояли Шут и Луна.

Луна, её совершенное, холодное лицо было бесстрастным, но в глазах читалось раздражение. Она сделала изящный жест в мою сторону, словно указывала на надоедливого жука.

— Видишь? Цела и невредима. Твоей находчивость можно позавидовать. Полагаю, мой сын не успел проявить к тебе более пристального внимания.

Цела и невредима. От этих слов во мне что-то оборвалось. Адреналин, страх и ярость нашли наконец выход.

— О, да, просто невероятно повезло! — голос мой задрожал от ярости. — Он всего-то заманил меня в логово, поиграл в прятки со смертельным исходом, натравил на меня моё же отражение и чуть не раздавил мне горло! Небось, это у вас называется “тёплым приёмом”?

Я стояла, едва держась на ногах, вся в пыли и ссадинах, и чувствовала, как по мне скользит тяжёлый, невыразительный взгляд Шута. Он застыл в своей обычной позе. Его маска-личина скрывала любое выражение, но я вдруг с абсолютной ясностью поняла: он наблюдает. Не как равнодушный зритель, а как стратег, оценивающий повреждения на поле боя.

Он медленно, почти лениво скользнул ко мне. Его движение было настолько бесшумным, что казалось, он не идёт, а перемещается тенью. Его взгляд упал на мою шею, на багровые отпечатки пальцев Файрона. Он измерил их, затем его глаза скользнули по всему моему телу, фиксируя каждую царапину. Тонкие губы искривились в безрадостной усмешке. Раздалось тихое, но отчётливое цоканье языка — звук предельного недовольства.

— Что? — рявкнула я, поворачиваясь к нему. Моё терпение лопнуло. — Тебя что, ни разу не душили?

Повисла тяжёлая пауза. Луна смотрела на меня с любопытством, Шут медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни сочувствия, ни гнева — лишь трезвая, безжалостная ошибка ущерба. Но в глубине, я увидела нечто иное: не беспокойство обо мне, а беспокойство о сломанном инструменте. О нарушенных планах.

— Душили, — ответил он почти буднично. — Обычно это заканчивается хуже для второй стороны.

— Это и была цель? — не унималась я, чувствуя, как от ярости дрожит тело. — Бросить меня ему на растерзание, чтобы посмотреть, что будет?

Повисла тишина. Шут и Луна напряжённо переглянулись. Луна первая нарушила молчание. Её голос звучал с неприкрытым раздражением:

— Девочка, ты не должна была там оказаться. Испытание было другим. Более контролируемым..

Она сделала паузу, её бездонные глаза изучали меня.

— Мы думали, что ты проявила инициативу и сбежала. Но теперь ясно — кто-то всё подстроил. Кто-то, кто хотел не испытать тебя, а убить. И бросить тебя в пасть к моему сыну было бы идеальным способом скрыть концы.

Я обомлела от услышанного.

— Что значит, я не должна была там оказаться?

Луна раздражённо цокнула и резко развернулась.

— Это не твоя забота. Пока что, — она бросила это через плечо, уже направляясь к выходу. Но на самом пороге замерла и медленно обернулась. — Слушай меня очень внимательно. Держи это в секрете. Для всех — ты успешно прошла испытание. Если кто-то спросит, в чём была его суть — соври. Скажи, что победила. Неважно. Главное — ни слова о лесе и моём сыне. Ни слова о том, что тебя подставили. Поняла?

Она не стала ждать ответа. Дверь за ней бесшумно закрылась. Я осталась наедине с Шутом, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Кто-то здесь, во дворце пожелал моей смерти. Кто-то, кому я помешала.

Глава 6

Прежде, чем привести в порядок хоть одну мысль, прежде чем осмыслить своё возвращение, в голове вспыхнуло единственное имя.

— Дрианта...— выдохнула я, поворачиваясь к Шуту.

Он стоял неподвижно, словно и не покидал этой комнаты, лишь тень его шляпы скрывала выражение глаз.

— С твоей сестрой всё в порядке. Ей сообщили, что ты успешно прошла испытание и сейчас отдыхаешь в своих покоях, — его голос прозвучал ровно, он сделал небольшую паузу, и в голосе послышалась знакомая язвительная нотка. — Она, надо сказать, устроила представление. Кричала так, что, полагаю, было слышно даже в покоях самой Луны. Стража, что не пускали её к твоей двери, теперь, наверное, нуждаются в лечении ушей.

Я невольно улыбнулась, представляя эту бурю: её растрепанные волосы, глаза, полные ярости. Но улыбка тут же соскользнула с моего лица, сожжённая адреналином, что всё ещё пылал в крови. Я шагнула к Шуту.

— Из-за тебя, — мои слова прозвучали тихо, но с такой силой. Я не ткнула его в грудь, а упёрлась пальцем в твёрдую мышечную пластину, чувствуя под подушечкой пальца прохладу его одежды и скрытое под ней напряжение. — Меня. Чуть. Не. Убили.

Он даже не дрогнул, приняв этот удар как должное.

— О чём ты, ягодка? — его голос был слишком спокоен, что бесило ещё сильнее.

— Не притворяйся! — голос сорвался. — Кто она? Та девушка из сказки! Охотница! Файрон сказал, что никто её не убивал. Что с ней стало? И почему... — я сдёрнула с плеч алый плащ, сжав грубую ткань в кулаке, и швырнула её ему под ноги, — почему эта тряпка свела его с ума? Он смотрел на него, как на привидение!

Шут наконец сдвинулся с места. Не спеша, он перешагнул через плащ, словно тот был обычной тряпкой, и опустился в кресло. Он закинул ногу на ногу, сложил пальцы в замок на колене — картина полного, раздражающего самодовольства.

— Зачем тебе эти сказки, ягодка? — он наклонил голову, и из-под шляпы на меня упал острый, изучающий взгляд. — Ты выжила. Разве этого недостаточно? Спроси у Луны...если, конечно, у тебя хватит смелости встретиться с ней взглядом.

— О, не сомневайся, — прошипела я, — Я спрошу. И у неё, и у любого, кто попадётся мне на пути. Но сейчас я спрашиваю тебя. И мне начинает казаться, что ты знаешь ответ, но просто получаешь удовольствия, наблюдая, как я роюсь в этой паутине.

Его тонкие губы растянулись в беззвучной усмешке. И прежде чем я успела моргнуть, он растворился в серебристой дымке. Не успев среагировать, я почувствовала, как сзади кто-то обхватил меня за талию, прижимая к твёрдому, прохладному телу. Его вторая рука потянулась к моей шее, пальцы легли на синеватые отметины, оставленные Файроном, — прикосновение было на удивление нежным, почти исследующим.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего в этой истории? — он произнёс почти задумчиво, а его рука медленно скользнула по ткани моей рубашки, ощупывая контуры тела под ней. — То, как ты осталась жива после встречи со своим отражением. Двойники в том лесу — это не просто ловушки. Это слуги Файрона, его личная стража, вырезанная из самых тёмных кошмаров тех, кто осмеливается войти. Редкая птица вырывается из их когтей.

— Почему? — не удержалась я, ненавидя себя за то, что поддаюсь на его игру.

— Потому что, моя ягодка, — он произнёс эти слова с почти ласковой интонацией, от которой по спине пробежали мурашки. Его пальцы всё так же медленно водили по моему боку, вызывая смешанное чувство ярости и чего-то ещё, — против них бессильно любое оружие. Меч, магия...они питаются страхом и отражают силу. Чем яростнее ты бьёшь, тем сильнее становятся они.

Воспоминание пронзило осознание.

— Мне помогла книжка, — выдохнула я, и в голосе прозвучало невольное торжество, — Та самая, детская сказка, что лежала рядом с этим проклятым плащом.

Шут, до этого расслабленный, вдруг замер. Его рука прекратила своё путешествие. Он отстранился, разомкнув объятия, отчего по коже пробежала волна холода. Я недовольно цокнула, поворачиваясь к нему.

— О чём ты? — спросил он, и в его голосе впервые звучала острая заинтересованность.

— В ней были не просто стишки для детей. Страницы...они оживали на моих глазах. — Я подошла ближе, заставляя его слегка откинуть голову назад, чтобы встретиться взглядом. Наслаждение от того, что я на секунду перехватила инициативу, было сладким. — Там было написано: “Оружие ищи в плоти Леса”. Я не победила его силой. Я приняла его. И оно рассыпалось, оставив после себя костяной шип.

В комнате повисла тишина. Шут не двигался, его застывшая маска вдруг стала казаться не защитой, а клеткой. Напряжённое противостояние двух равных сил: его холодная, многовековая хитрость против моей горячей, яростной воли к выживанию и правде.

— Что-то ты притих, — с притворным недовольством цокнула я, позволяя углубиться той звенящей паузу, что повисла между нами. Я слегка толкнула его плечо, несильно, но достаточно, чтобы нарушить его неподвижность. — Неужели я смогла поставить в тупик великого Шута? Мир определённо рушится.

Не дожидаясь ответа, я плавно развернулась и направилась к двери ванной комнаты, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. Мне следовало смыть с себя всю эту грязь , каждый след, каждый запах того проклятого места. Но отступать, не выпустив последнюю стрелу, было не в моих правилах.

Я приостановилась на пороге, обернувшись к нему через плечо. Игривая, чуть вызывающая улыбка тронула мои губы.

— Было, конечно, ещё много интересных моментов, — произнесла я с нарочитой небрежностью, растягивая слова. — Жаль, что некоторые детали придётся опустить. Всё-таки, даже у меня есть своё скромное право на тайны, — я прищурилась, наслаждаясь моментом. — Ведь великий и всевидящий Шут всегда и всё знает заранее. Правда?

Мой вопрос повис в воздухе. Дверь в ванную закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком, оставив его одного с внезапно обретённой загадкой и дразнящим ароматом недосказанностью. Он не знал чем действительно закончилась сказка на самом деле. Впервые он оставался в неведение.

Я хмыкнула, и это короткое удовольствие согрело меня изнутри. Мысль о том, что Луна держала его в неведение была сладким ядом. “Смотри-ка, и у тебя есть слепые зоны, великий манипулятор”.

Мои мысли снова вернулись к Файрону. Эта загадка жгла изнутри. Кем же она была для тебя, сын Луны? — я мысленно обращалась к его образу, вставшему перед внутренним взором. Возлюбленной? Жертвой? Или тем, кого не смог убить, и в ком теперь живёт твоя собственная рана? Какую цены она заплатила, войдя в твою обитель?

Вопросы сыпались градом. Спрашивать у Луны было не просто бесполезно — это было самоубийство. Она охотнее прикончит меня на на месте, чем расскажет правду.

С трудом стянула с себя грязную одежду, я подошла к зеркалу. Отражение было безрадостным. Ссадины и синяки покрывали кожу, а на шее красовался изящный отпечаток пальцев Файрона. “Особый шарм”, — с горькой иронией подумала я, проводя пальцами по ушибленной коже.

Я погрузилась в почти обжигающе горячую воду и закрыла глаза, позволив блаженству растворить напряжение в мышцах. Пар поднимался над водой, унося с собой запах крови и Красного Леса. Усталость накрыла с головой, и я провалилась в глубокий, безмятежный сон, где не было ни монстров, ни заговоров.

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Я раздражённо разлепила веки, с трудом осознавая, где нахожусь. Вода остыла, а тело затекло. Сколько же я проспала?

— Линет, ты опоздаешь! Хватит спать! Как ты ещё не утопилась?

Голос сестры прорезал остатки сна. О чём это она? — в голове пульсировала одна мысль. Куда я могу опаздывать после того, как меня чуть не убили, а потом едва не придушили?

С гримасой раздражения и лёгкой тревоги, я выбралась из ванны, наскоро вытерлась и набросила халат. Я вышла из ванной и была готова ко всему, но не то, что ждало меня.

Дрианта была живым воплощением торжества, облачённая в шикарное атласное платье цвета безмятежного летнего неба, от которого в полумраке комнаты исходило собственное сияние. Её рыжие волосы, не укрощённые ни одной шпилькой, пылали медным пожаром вокруг лица, а руки были решительно скрещены на груди.

— Ты хоть понимаешь, что до начала остались считанные часы, а ты выглядишь так, будто только дралась с дворовыми котами? — выпалила она, с порога оглядывая меня испепеляющим взглядом.

Но что было страннее всего — её взгляд скользнул по моим рукам, шее, лицу, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни единого замечания о ссадинах. Ни тени удивления от синяка на шее.

— О чём ты? — пробормотала я, чувствуя, как нарастает раздражение.

Я прошла к зеркалу и застыла. В отражении была я, но рождённая заново. Ни единой царапины, ни синевы на шее. Лишь чистая, безупречная кожа. Что за дьявольские фокусы?

— Тебе разве не сообщили? — Дрианта всплеснула руками, и её тонкие брови поползли к волосам. — Бал! Самый настоящий бал! И он начнётся буквально через пару часов, а ты даже не причесалась!

— Какой ещё бал? — огрызнулась я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от своего необъяснимого целого отражения.

— Самый обычный, но с одной восхитительной изюминкой, — перебила она меня, и на её лице расцвела хитрая улыбка. Ловким движением она показала то, что прятала за спиной. Это была маска —не просто кусок кружева, а сложное, изящное сооружение и чёрного бархата и серебряной филиграни, напоминающее крыло загадочной ночной птицы. — Маскарад!

— Маскарад, — с плохо скрываемым недовольством пробормотала я, — И у меня, на секундочку, даже платья нет.

— Вот именно! Маскарад! — парировала она, словно не услышав моих слов. — И платье у тебя не просто есть, а давно ждёт своего звёздного часа!

Она стремительно подлетела к громадному шкафу, распахнув его разные дверцы с таким треском, будто хотела сорвать их с петель, и через мгновение извлекла оттуда трофей. Моё дыхание перехватило.

Платье. Цвета запёкшейся крови.

Оно струилось с её рук тяжёлым, шелковистым потоком, алый цвет казался настолько глубоким и насыщенным, что поглощал свет. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сначала плащ, теперь платье...Готова была поклясться, что где-то в углу комнаты уже прячется волчонок из леса, сверкая зубастой ухмылкой.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этого огненного воплощения ткани. Оно пульсировало в руках Дрианты, словно живой вырванный кусок из самого сердца Красного Леса.

— Ты смотришь на него, как на ядовитую змею, — весело констатировала сестра, развешивая платье на резной ширме. Его алый шлейф бесшумно скользнул по полу. — Перестань стоять как статуя! Оно тебя не съест, разве лишь...тебя захотят поглотить все мужчины на балу.

Я едва не рассмеялась. Ещё как съест, даже не подавится.

— Дрианта...— начала я, но она тут же заткнула меня и сунула в руки флакон с духами.

— Никаких “Дрианта”! Сегодня ты станешь настоящей принцессой, а я помогу тебе в этом. Так что заткнись и повинуйся!

Последующие полтора часа стали странной смесью привычной суеты и сюрреалистичного кошмара. Пока служанки суетились вокруг, расчёсывая мои волосы до зеркального блеска, мой мозг лихорадочно работал. Кто стёр следы? Шут? Луна?

Дрианта, тем временем, парила по комнате, как рыжая молния, раздавая указания и комментируя каждый мой шаг.

— Нет-нет, эти серьги слишком скромные! — вырвала она у меня из рук простые жемчужинки. — Сегодня нужно сиять! Или хотя бы ослеплять! — она вручила мне другие — длинные, серебряные, с каплями рубинов, что были точь-в-точь цветом платья.

— Ну вот! — Дрианта отступила на шаг, чтобы полюбоваться своим творением. — Теперь маска! Завершающий штрих.

Она поднесла к моему лицу изящную чёрно-алую маску. В тот миг, когда её завязки коснулись моей кожи, я почувствовала лёгкий неосязаемый толчок. Эта маска не скрывала. Она надевала на меня роль.

Я медленно повернулась к большому зеркалу. Отражение было поразительным и пугающим. Алое платье, элегантная маска. Рубины, горящие, как капли крови в ушах. Я была идеальной пешкой, которую только что выставили на шахматную доску. И где-то в тени, я была уверена, волк уже ждал своего выхода, облизываясь в предвкушении танца.

— Ну что, — голос Дрианты прозвучал приглушённо. — Готова очаровать всех и вся?

Я встретила в зеркале собственный взгляд — единственное, что осталось от меня настоящей в этом ослепительном маскараде. Едва я успела сделать вдох, в дверь постучались. На пороге стояла служанка, глаза которой были почтительно устремлены в узоры пола.

— Карета вас ожидает, леди Линет, — её голос был тише шелеста листьев. Она склонилась в почтительном поклоне, а затем обратилась к моей сестре. — Леди Дрианта.

— Наконец-то! — вспорхнула Дрианта, словно яркая птичка, и увлекла меня за собой в коридор. — Я умру от любопытства, если не увижу этот бал сию же минуту!

Без нашей немой проводницы мы бы безнадёжно заблудились в бесконечных, похожих друг на друга галереях дворца. Мысли о том, чтобы наткнуться на ещё одного Аркана в этих лабиринтах, не сулили ничего хорошо.

Выйдя на улицу через парадный вход, ночной воздух окутал нас, наполненный ароматом ночных цветов. Величественные улицы Гвиндема тонули в сиянии тысяч фонарей, похожих на пойманных в стеклянные клетки светлячков.

— Смотри! — воскликнула Дрианта и восторженно указала вдаль, на самую высокую точку города.

Территория дворца, где мы находились, и так казалась вершиной мира, но там, в отдалении, парил в ночи другой замок. Он был высечен из единой глыбы бледного, мерцающего лунным светом камня, а его шипы пронзали небо, словно копья.

— Сердце колоды, — восхищённо выдохнула Дрианта..

Отсюда, с высоты, я могла разглядеть и другие знакомые места: Башню Искусств — причудливое сооружение, где по слухам, творил сам Маг. Я мысленно пожелала хоть краем глаза увидеть знаменитый сад Императрицы.

— Ваша карета, — вновь прощебетала служанка и удалилась.

У подножия лестницы, запряжённая парой лошадей, стояла карета — изящная, чёрная, с позолоченными деталями. Возле неё, вытянувшись в струнку, стоял мужчина в строгом чёрном камзоле. Рядом выстроились ещё две такие же кареты — для других участников. Моя взгляд скользил по площадке, выискивая тех, с кем мне предстояло соревноваться.

И вот из главных дверей дворца появилась она. Девушка в платье цвета грозового неба, усыпанного серебряными вышитыми звёздами. Её движения были полны грации. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему алому платью. Она фыркнула, столь же элегантно, сколь презрительно, и направилась к своей карете.

“Выскочка, — беззвучно констатировала я. — Интересно, чьё она порождение?” Мой вопрос отпал сам собой, когда я разглядела на её спине глубокий вырез в форме полумесяца. Всё стало ясно. Избранница Луны. Как мило.

— Лин, хватит корчить из себя статую! Я не хочу опоздать на свой первый бал! — Дрианта дёрнула меня за рукав.

С тяжёлым вздохом я направилась к карете. Мужчина в камзоле подал мне руку. Едва мы с Дриантой уселись на бархатные сиденья, карета плавно тронулась с места. Хорошо бы, если это путешествие не станет последним.

— Это так волнительно! — Дрианта прильнула к окну, её глаза сияли. — Там будет много знатных и красивых мужчин. Интересно, чьё же сердце дрогнет при виде моей сестры?

— Моё сердце слишком чёрствое и колючее для них, чтобы его кто-то захотел, — отрезала я, глядя на мелькающие за окном огни.

— Всякое сердце можно растопить! — парировала она. — Нужен лишь правильный кузнец. Например, тот же самый Шут? Он, кажется, не боится ничьих колючек.

При его упоминании мои губы сами собой скривились. Дрианта заметила это и залилась задиристым смехом.

— Да я же шучу!

Но в голове, вопреки воле, всплыл его образ: прохлада его рук, тяжесть взгляда...Я резко тряхнула головой, отгоняя мысли прочь.

— Запомни раз и навсегда, — сказала я, и мой голос прозвучал суровее, чем я планировала. — Никогда, слышишь, никогда не связывайся с Арканами.

Дрианта разочарованного хмыкнула, но кивнула. Она не была глупой, вовсе нет. Её образ беззаботной ветреницы был лишь маской, скрывающей острый ум. Но одно она понимала так же ясно, как и я: вручить своё сердце Аркану — всё равно что подписать себе смертный приговор.

Остаток пути Дрианта заполнила непрерывным потоком восхищённых комментариев, на которые, я лишь изредка отвечала кивком. Наконец, карета плавно остановилась. Мы с сестрой переглянулись, затаив дыхание. Дверца распахнулась, и в проёме возникла знакомая высокая фигура.

Шут. Он стоял, ожидая нас, и его рука в белой перчатке была протянута ко мне. Я, преодолев мимолётное сопротивление, приняла его галантный жест и выпорхнула из душного заточения на свежий ночной воздух.

Тут же раздался громкий голос, заглушивший общий гул:

— Леди Линет, избранница Шута, и её сестра леди Дрианта.

Площадь перед замком была забита народом. Восхищённые возгласы, шёпот, аплодисменты — всё это обрушилось на нас. Кажется, половина города осталась на улице, чтобы лично увидеть участников состязания.

— Боги, какая красота!

— А вы видели это платье? Оно сногсшибательно!

— А какие у неё формы!

“Вот и всё, началось”, — с раздражением подумала я, чувствуя как закипаю.

Пальцы Шута слегка сжали мою руку, прижимая её к своему локтю. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха, и его шёпот был подобен бархату.

— Расслабься,ягодка. Улыбайся своей публике.

Его слова повисли в воздухе. Дрианта, сияя, следовала за нами по пятам, поглощая происходящее жадным взглядом. Переступив порог, я на мгновение ослепла. Если снаружи дворец был воплощением могущества, то внутри он был гимном чистой магии.

Величественный бальный зал простирался ввысь, к невидимому в дымке потолку, где парили хрустальные люстры-созвездия, каждая из тысяч подвесок мерцала собственным, холодным светом. Стены были из белого мрамора, а по ним, словно живые, вились гирлянды незнакомых ночных цветов, источающих тонкий аромат. Воздух дрожал от звуков невидимого оркестра — мелодия была одновременно и сладостной, и тревожной.

Но главным чудом был пол. Он был выложен из полированного чёрного обсидиана, но под ним переливалось и струилось настоящее сияние. С каждым шагом по этой заставшей ночи под ногами расходились цветные волны, а звуки шагов тонули в бездне.

— Ну? — Шут наклонился ко мне. — Впечатлены, ягодка? Или ваше чёрствое сердечко осталось равнодушным к такому великолепию?

Подслушивал? Ну конечно. Интересно откуда? Спрятался под сидениями?

— Меня больше интересует, что скрывается под таким великолепием.

Мы медленно шли через зал, и на нас обрушилась волна внимания. Сотни скрытых глаз уставились на нас из-под масок. Шёпот был повсюду.

“Избранница Шута...”

“Смотрите, в алом...Какая дерзость...”

“Интересно, надолго её хватит?”

Я чувствовала их взгляды на своей коже. Моя маска внезапно показалась мне не защитой, а клеткой, усиливающей каждый звук.

— Кажется, мы главное развлечение вечера, — сквозь зубы процедила я, глядя прямо перед собой.

— Всегда ими и были, — легко ответил Шут, кивая кому-то из толпы, — Просто некоторые слишком поздно это осознают. Наслаждайся вниманием. Это твой выход.

Он провёл меня дальше, в самый центр зала. Здесь, в эпицентре этого ослепительного водоворота, я почувствовала себя дичью, выставленной на всеобщее обозрение. Если уж быть пешкой, то хотя бы самой незаметной на этой доске.

— Думаешь, они уже заключили пари, когда я сломаю шею? — спросила я, оглядывая толпу.

Шут рассмеялся — коротко и тихо.

— О, ягодка, — прошептал он, и его пальцы слегка сжали мою руку. — Они держат пари, выживешь ли ты до первого танца. А я поставил на то, что не только выживешь, но и станцуешь его со мной.

И снова исчез. Растворился в своём дурацком дыме, оставив после лишь лёгкое покалывание в ладони, где секунду назад лежали его пальцы. Я сдержала раздражённый вздох и окинула взглядом зал. В нескольких шагах от меня Дьявол, сияя ослепительной улыбкой, уже обхаживал мою сестру. Вот он с театральным поклоном вручил ей бокал шампанского, а вот его изящная, но цепкая лапа уже легка на запястье, задерживаясь чуть дольше приличий.

Вся моя натура возмутилась, и я была готова метнуться к ним, чтобы вставить себя между этой хищной обаятельностью и Дриантой, но в этот миг по залу прокатился величественный голос. Он был тихим, но обладал странным свойством — каждый слог отчеканивался прямо в сознании, заглушая любой шёпот. Готова была поклясться, что этот голос принадлежал одному из Арканов.

— Леди и джентльмены, мы рады вас приветствовать во дворце Правящих Арканов. Всех участников прошу подойти к подножию трона.

Ну конечно, Император и Императрица собственной персоны. Спокойно, почти лениво, я начала пробираться сквозь расступающуюся, как по волшебству, толпу к указанному месту. И вот, наконец, мой взор упал на них.

На массивном двойном троне из слоновой кости и чёрного дерева, сплетённого воедино, восседали Император и Императрица.

Император был воплощением неумолимой власти. Его осанка была прямой, а лицо — высеченным из гранита с равнодушием. Тёмные волосы с проседью на висках были убраны строго, открывая высокий лоб и властный подбородок. Его одежда — тёмно-синий, почти черный, камзол, лишённый каких либо украшений.

Рядом с ним Императрица казалась его полной противоположностью и в тоже время идеальным дополнением. Её платье струилось водопадом тёплых, живых цветов. Из складок ткани пробивались тонкие побеги вышитых серебряных лоз, а в её каштановых волосах, уложенных в сложную причёску, прятались крошечные бутоны жемчуга и сапфира. Её лицо дышало спокойной, материнской теплотой, а в уголках губ таилась мягкая улыбка. Но за этой мягкостью скрывалась сила, сравнимая с мощью древнего леса.

Император вновь заговорил.

— Мы рады вас приветствовать, — его взгляд скользнул по нашему небольшому строю. — Первое испытание на рассвете показало вашу решимость. К сожалению, не все смогли выжить.

Я украдкой оглядела собравшихся участников. Он был прав. Нас было всего семнадцать, вместо двадцать одного.

Внезапно кто-то толкнул меня в бок — не грубо, но настойчиво.

— Хватит пялиться на них, — прошипел женский голос прямо у моего уха. — Не стоит привлекать к себе лишнего внимания раньше времени.

И , конечно же, нетрудно было догадаться, кому принадлежал этот сладкий голос. Избранница Луны стояла рядом, глядя прямо перед собой идеально бесстрастным лицом.

Глава 7

Я нервно дёрнула бровью, оставляя её ядовитую колкость без ответа. Весь мой мир сузился до фигуры на троне.

— Тот, кто остался в живых... — его взгляд, тяжёлый и прицельный, задержался на мне на несколько секунд дольше, чем следовало. Внутри всё похолодело. Ну конечно, ему всё доложили о моих занимательных путешествиях. Ещё один Аркан, нацеливший своё внимание на меня. Просто восхитительно. — Этот бал в честь вас, наши дорогие участники! Развлекайтесь! — закончил он и величественно опустился на трон.

Музыка вновь заиграла, но её звуки не долетали до меня. Комнату внезапно сдавило, словно тисками. Просто глоток воздуха, и я смогу подумать. Я сделала шаг к спасительной террасе, но мелодия вновь оборвалась на высокой ноте. И тут же, подобью ледяному журчанию ручья, по залу разлился голос Императрицы:

— Джентльмены, не стойте в стороне! Танцуйте! Дамы ждут ваших приглашений!

Я чуть слышно цокнула языком. Вот именно, чего мне сейчас не хватало. Чтобы какой-то усатый аристократ, пахнущий портвейном и самомнением, попытался обнять меня в танце. Мысль не успела оформиться, как пространство передо мной сгустилось, заслонив свет люстр. Я вздрогнула и инстинктивно отступила на шаг, подняв взгляд. И замерла.

Он был высок, а его тёмные волосы были небрежно откинуты, открывая лицо с резкими чертами. Но главным были глаза. Хищные, цвета потускневшего золота, они изучали меня с таким бесцеремонным любопытством, будто я была диковинной бабочкой. Широкие плечи, подчёркнутые идеально сидящим камзолом, говорили о силе, скрытой под маской светской утончённости.

Чёрт. А он красив. Я попыталась скрыть смятение едким мысленным комментарием, но невольно удовлетворённо хмыкнула. В ответ его губы тронула обворожительная, но совершенно бездушная улыбка.

— Рассматриваете, леди Линет? — его голос был низким, бархатным.

Прежде чем я успела найти язвительный ответ, его рука молниеносно обвила мою талию, притянув так резко, что у меня вырвался короткий вскрик. Я прижалась к нему всей передней частью тела — нагло, неприлично близко. Отлично, теперь все будут судачить обо мне и незнакомце.

— Гадаете, кто же я такой? — прошептал он, склонившись так, что его губы почти касались моего уха. Словно он и впрямь прочёл мои мысли. Вот уж нет, я как раз гадаю, как быстро ты отскочишь, если я каблуком приложусь по твоей начищенной до блеска обуви.

Я заметила, что люди вокруг нас зашептались, бросая на нас украдкой взгляды. Вот и всё. Ещё одного очко не в мою пользу. Снова всё внимание направлено к моей хрупкой персоне. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но его хватка была как из стали.

— Ну что вы, Линет, — он произнёс моё имя с фамильярностью, от которой по коже пробежали мурашки. — Как же первый танец? Подарите его мне?

Он оскалился, и в этой улыбке не было ничего доброго.

— Слишком много хотите, — выпалила я, с трудом ловя воздух. — Первый танец точно достанется не вам!

Его лицо приблизилось к моему, заслонив весь мир. Золотые глаза сузились.

— Осторожнее, — прошипел он так тихо, что услышала только я. — Никогда не знаешь кто стоит перед тобой.

— Да мне и плевать кто стоит передо мной, — выдавила я, впиваясь в него взглядом. — Будь вы Арканом или простым смертным.

Он резко выпустил меня из объятий. Но свобода была миражом. Он поднял руку и медленно, с почти театральной жестокостью, начал сжимать пальцы в кулак.

Сначала я не поняла что происходит. Лишь лёгкое, едва заметное давление на шее. Потом оно стало нарастать, превращаясь в железную хватку. Воздух перекрыло. Я пыталась вдохнуть, но горло сжималось. В ушах звенело, в глазах поплыли тёмные пятна. Глаза распахнулись от ужаса, не столь даже физической боли, от унизительного осознания происходящего. Неужели он убьёт здесь? При всех? Я бессильно забралась пальцами в собственную шею, пытаясь отодрать невидимые тиски. Крик застрял где-то внутри. А был ли смысл звать на помощь? Эти люди в шелках и бархате видели в этом лишь очередное развлечение.

— Одной меньше, — его голос прозвучал как приговор. Кулак сжался туже.

Сознание поплыло, но всё вдруг прекратилось. Я судорожно, с хрипом вдохнула, воздух обжёг лёгкие. Передо мной мужчина теперь сам хватал себя за горло, его надменное лицо исказила гримаса удушья, а взгляд был полон ярости и обращён на кого-то позади меня.

И тут же, как эхо моих мыслей, раздался знакомый, пропитанный язвительным сарказмом голос, от которого по спине пробежали мурашки — мурашки облегчения и дикого раздражения одновременно.

— Даже на минуту нельзя тебя оставить, и ты тут же влипаешь в истории с первым встречным мерзавцем. Нескучная у тебя жизнь, ягодка.

Шут. Его рука скользнула мне на талию, обвила её твёрдо и уверенно, подхватывая в тот самый миг, когда тело готово было рухнуть. Он притянул меня к себе.

Мужчина перед нами стоял цел и невредим, хотя секунду назад его душила его же магия. Он выпрямился, с ненавистью вглядывался в моего спасителя.

— Шут, — прошипел он своим бархатным голосом, теперь коверканным злостью.

Шут, в чьих объятиях я стояла, лишь рассмеялся — коротко и язвительно, его грудь завибрировала у меня за спиной.

— Маг, — парировал он, с издевкой копируя его интонацию. — Не выносишь, когда твои же фокусы оборачиваются против тебя?

Маг? Я удивлённо вскинула бровь. Не просто выскочка, а целый Аркан. Надо же, какая честь. Вокруг нас люди продолжили кружиться в танце, словно заведённые марионетки, их глаза остекленели от натянутых улыбок. Лишь некоторые бросали на нас быстрые, испуганные взгляды. Интересно, а где остальные Арканы? Наблюдают из теней, делая ставки?

Я скользнула взглядом по танцующей толпе. Одинаковые движения. Одинаковые улыбки. Всё одинаково. Так вот какое высшее общество? И тут моё внимание привлекла пронёсшаяся мимо пара. Мужчина с тёмными волосами, спадавшими до плеч, обернулся в мою сторону. Его взгляд нельзя было спутать ни с чем — высокомерный, пронзительный, властный. Ещё один. Кто ты? Смерть? Повешенный? Он мелькнул и растворился в толпе, как мираж.

За мной наблюдают. Как за лабораторной крысой в позолоченной клетке. Я хмыкнула, и это привлекло внимание Мага.

— Маленькая коварная пташка, — ухмыльнулся он, и его голос снова понизился, став ядовитым шёпотом. — Где же наша пташка пропадала на испытание? В каких тенях пряталась?

Я держала его взгляд, пытаясь не выдать, как дрогнуло моё тело. Но рука Шута на талии стиснулась сильнее, а другая его рука едва заметно, почти невесомо, прикоснулась к моему бедру. Даже сквозь ткань платья его прикосновение жгло.

— Неужели ты хотел свою маленькую пташку спрятать от меня? — с мнимой грустью спросил Маг. — Ну-ну, Шут, — он замолчал и облизнул губы, точно хищник, чующий кровь. — Не только я знаю. Секреты всегда можно купить, если знать, кому и сколько предложить.

Шут молчал, но вдруг его грудь начала сотрясаться, и он залился своим безумным, колким смехом, который резал музыку и заставлял некоторые парочки вздрагивать. Музыка сменилась — стала ритмичнее.

— Потанцуем, ягодка? — сказал он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя вздрогнуть.

Я не успела и пикнуть, как он увлёк меня в водоворот безумного вальса, оставив разъярённого Мага и десятки любопытных взглядом позади, в клубах магии и придворных интриг.

Шут не танцевал — он вёл хаотичный, яростный поединок, где телом нужно было парировать его неожиданным движениям. Он кружил меня так быстро, что люстры слились в сверкающие полосы, а лица окружающих превратились в размазанные пятна. Воздух свистел у висков, заставляя сердце бешено колотиться — то ли от страха, то ли от этого дурманящего головокружения.

Вот оно, идеальное завершение вечера: меня душат на балу, а потом закручивают в смертельном вальсе с безумцем.

— Расслабься, ягодка, — его губы снова оказались у моего уха, а горячее дыхание смешалось с ароматом вина и чего-то опасного, что было свойственно только ему. — Разве это танец?

— А ты, видимо, считаешь, что это бой без правил? — выдохнула я, едва успевая уворачиваться от его стремительного шага, который грозил мне сломанной ногой.

— В нашем мире всё является боем без правил, — он откинул голову и засмеялся. — Просто некоторые предпочитают называть это танцем.

Он резко сменил направление, закрутив меня так, что юбки закружились, а затем, против всех законов физики, резко остановился, прижав к себе так близко, что я почувствовала каждый мускул его тела. Мир накренился, и на мгновение мне показалось, что мы падаем в бездну.

— Смотри, — прошептал он, и его голос потерял насмешливый оттенок, став зловещим и тихим. — Публика в восторге.

Я последовала за его взглядом. В толпе, кружащейся вокруг нас, я увидела его — Мага. Он не танцевал. Он стоял, прислонившись к колонне, со стаканом вина в руках, и улыбался. Но это была не улыбка. Это был оскал. Его пальцы с такой силой сжимали хрустальный бокал, что тонкая ножка треснула, и алая жидкость, как кровь, медленно потекла по его пальцам. Он даже не смотрел на это. Его взгляд, тяжёлый и обещающий расплату, был прикован ко мне.

Отлично. Прекрасный кавалер. Определённо занесёт меня в список своих лучших друзей. Прямо после того, как аккуратно прирежет.

— Он, кажется, обиделся, — с притворной грустью заметила я.

— О, ещё как, — Шут снова засмеялся. — Маг ненавидит, когда его фокусы портят.

Он снова пустился в пляс, ведя меня через толпу, в самый центр, но теперь его движения стали ещё более непредсказуемыми, почти хаотичными. Он заставлял меня танцевать на грани падения, то отпуская, то резко притягивая к себе, и я понимала, что это не просто танец. Это была демонстрация. Послание, адресованное каждому в этом зале, и в особенности наблюдающим за нами из тени колонн.

Ирония ситуации была гуще дыма. Моим щитом оказался самый непредсказуемый в этой комнате.

— И о чём же ты думаешь так сосредоточенно, ягодка? — снова прошептал он, его губы скользнули по моей щеке. — Подбираешь слова для благодарственной речи?

— Я думаю о том, как бы элегантно тебя оттолкнуть, не устроив при этом публичного скандала, — огрызнулась я.

— Скучно! — он откинул голову и снова засмеялся, и на этот раз я увидела, как несколько пар в страхе отшатнулась от нас. — Скандал — это единственное, что придаёт вкус жизни! Не лишай меня удовольствия.

— Они знают, — прошипела я, стараясь говорить как можно тише. — Знают, что я не была на испытании. Теперь каждый Аркан в этом проклятом дворце будет смотреть на меня как на диковинного зверька, которого нужно препарировать. И ты думаешь,у меня есть шансы теперь?

Шут откинул голову, и в его глазах вспыхнули алые искры. Он медленно, оценивающе оглядел меня с ног до головы, и этот взгляд осязаем как прикосновение.

— О, ягодка, о смерти сейчас речь не идёт, — он прошептал так сладко, что по коже пробежали мурашки. — Смерть — это скучно, банально. Они захотят разгадать тебя. Изучить каждую твою мысль, каждую дрожь. Возможно, — его губы искривились в двусмысленной ухмылке, — кто-то даже попытается залезть к тебе в душу через постель. А уж потом, возможно, прирежет. Если повезёт.

И это должно было успокоить меня? Не просто смерть, а долгий, унизительный путь к ней. Великолепно.

— И ты говоришь это об этом так спокойно? — выдавила я.

Он театрально закатил глаза, будто я спросила о погоде.

— Я просто рисую тебе реалистичную перспективу, милая. Без прикрас.

Его пальцы вдруг обхватили мой локоть, и прежде чем я успела возразить, он потащил меня прочь, рассекая толпу. Освещённые улыбки и пустые взгляды расступились перед ним, чувствуя исходящую угрозу. Мы оказались в тени массивной колонны, в укромном уголке, где свет люстр едва достигал пола. Шут откинулся на холодный мрамор, скрестив руки у груди. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась готовность к прыжку.

— Боишься? — его вопрос прозвучал резко, без привычной насмешки, и от этой прямоты у меня перехватило дыхание.

Я на мгновение опешила, но тут же собралась, встряхнувшись. Мой взгляд сам собой устремился через зал, выхватывая из кружащих пар знакомый силуэт.

— Не за себя, — выдохнула я так тихо, что это было почти беззвучно.

Там, в центре бального водоворота, кружилась Дрианта в объятиях Дьявола. Его длинные пальцы лежали на её талии с обманчивой нежностью, а на лице застыла маска учтивого внимания. Но я видела, как его взгляд скользит по её лицу — холодный, вычисляющий, хищный. Опять он. Снова подле неё.

— Оставь их, — голос Шута прозвучал прямо у моего уха, нарушая моё оцепенение, — Ты не сможешь быть её щитом, если сама превратишься в мишень. Твоя сестра — лишь одна из фигур. Играй в игру.

— Только если по моим правилам, — выпалила я, впиваясь в него взглядом. Внутренний голос ехидно добавил: Мои правила, разумеется, включают право в любой момент ударить партнёра по игре ниже пояса. Метафорически. Или нет.

Уголок его губ дрогнул в едва уловимой ухмылке.

— Я и не сомневался. Расставляй фигуры на доске как решишь, Линет. Но смотри, не позволяй поставить себе мат в самом начале.

Воздух застыл. Или это мне перестало хватать дыхания? Линет. Он не сказал: “ягодка”. Это прозвучало как клятва. Как признание. Моё собственное имя на его губах внезапно показалось самым опасным оружием, которые он мог применить. Безумный бал, бесконечное множество ароматов и притворных улыбок — всё это отступило до двух пар глаз, встретившись в тени колонны. Мир сузился до этого взгляда, в которым вдруг не осталось ни шутовства, ни маска.

Прежде чем я сумела найти хоть какую-то колкость, хоть что-то, чтобы отгородиться от этого пронзительного ощущения, он уже оттолкнулся от колонны. Его тень скользнула по мне, и он растворился в толпе, оставив после себя лишь дрожь в воздухе.

Отшатнувшись от колонны, я сделала несколько шагов, всё ещё ощущая на губах призрачное жжение от того, как он произнёс моё имя. “Линет”. Мне нужно быстрее покинуть это место. Прочь из этого зала.

Я метнулась в сторону противоположной той, куда скрылся Шут, и свернула в узкий коридор. Здесь было тише, только приглушённый гул бала доносился из-за стен. Я прислонилась к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух. Отлично, Линет. Прячешься в тени, как настоящая героиня.

Именно в этот момент пространство передо мной изменилось. Звуки окончательно стихли, свечное пламя замерло, не шелохнувшись. Из этой тишины, словно из самого мрака, возникла фигура.

Он был высок и строен, одет в простые, но безупречные скроенные одежды тёмного цвета. Его лицо, обрамлённое седыми как лунный свет волосами, не было старым — на нём не было морщин, лишь отпечаток безразличного спокойствия. В его руках он держал закрытый фолиант с обложкой из потёртой кожи, а его глаза были странного серебряного цвета, и в них не было ни угрозы, ни любопытства. Лишь знание. Верховный жрец. Или Иерофант.

Вот, чёрт. Ещё один.

Я инстинктивно выпрямилась, готовясь к атаке, к насмешке, к чему угодно. Но он не двинулся с места. Его взгляд скользнул по мне, и мне показалось, что он видит не просто девушку, а всё: мои страхи, мою ярость.

— Линет, — произнёс он. Его голос был тихим, но не шёпотом. В нём не было ни капли фамильярность, лишь констатация факта.

Я не ответила, лишь сжала кулаки, чувствуя, как влага со лба скатывается на ресницы. Ну давай, покажи свой фокус. Сожми горло невидимой рукой. Я, кажется, начинаю в этом преуспевать.

— Любишь читать? — неожиданно спросил он. Его тон был настолько ровным, будто он спрашивал о времени суток.

Моя бровь поползла вверх с такой скоростью, что, казалось, вот-вот взлетит к потолку. А потом из меня вырвался звук. Сначала это был короткий, сдавленный хрип, а потом — настоящий взрыв истерического смеха. Я громко рассмеялась, и эхо этого смеха покатилось по пустому коридору.

— О да, — выдавила я наконец, смахивая с ресниц предательскую, влагу, которая была уже не только от пота. — Обожаю. Особенно детективы. Люблю угадывать, кто же в конце окажется психопатом. Последнее время, правда, разгадываю их с первой страницы.

— Ещё одной сумасшедшей нам не хватало, — пробормотал он тяжко.

Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула, но он прошёл мимо, почти не задев меня. Однако напоследок, уже за моей спиной, его голос окликнул меня, обжигая тишину:

— Ты же не хочешь, чтобы тебя нашёл кто-то менее любезный, чем я?

Я резко обернулась, впившись в его спину взглядом, который мог бы прожечь дыру в дорогом костюме. Любезный? О да, он просто джентльмен до кончиков пальцев. Душит с изяществом, угрожает с поэзией.

Иллюзия выбора столь тонка. Отлично. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я сделала шаг. Затем другой. Мои каблуки отстукивали по мрамору, выдавая моё решение, которые я сама едва осознавала.

Мы свернули в боковую галерею, где окна были затянуты чёрным бархатом, а воздухе витал запах старого пергамента. Свет здесь был призрачным. Стены, казалось, дышали, а фрески с изображением алхимических символов начали медленно, почти незаметно двигаться, стоит только отвернуться.

Наконец он остановился перед ничем не примечательной дубовой дверью, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины, лишь вырезанный в центре символ — глаз треугольника, зрачок которого был крошечным сапфиром.

— Любопытство — опасный порок, Линет, — произнёс он.

Его палец коснулся сапфира, и камень вспыхнул синим цветом. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проём, залитый тёплым, медовым светом.

— Входи, — сказал он, наконец повернувшись ко мне. В его глазах плескался вызов. — Учебники, который я могу предложить, куда увлекательнее детективов.

Он переступил порог, растворившись в свете. Я на мгновение задержалась на пороге, чувствуя, как безумие этого места плетёт вокруг свои невидимые сети. Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь.

Ну что ж, посмотрим, что скрывает в своей берлоге этот “любезный” психопат.

Дверь бесшумно захлопнулась за моей спиной, и мир снаружи перестал существовать. Я оказалась в помещении, которое не могла бы вообразить даже в самой лихорадочной грёзе.

Это была не комната, а целая вселенная под сводчатым потолком, терявшимся в искусственной дымке, где плавали светящиеся сферы, словно пленные звёзды. Они отбрасывали не свет, а тени, которые извивались по стенам, словно живые существа.

В центре, под самым куполом, стоял одинокий стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерево. На нём лежала единственная книга, переплетённая в кожу странного серо-голубого оттенка, напоминавшего цвет мертвеца.

Но главным были полки. Они не просто вздымались, сплетались в арки, образуя лабиринты и спирали, уходящие в непроглядную даль. Книги. Тысячи. Миллионы. Их переплёты дышали: бархат вздыхал, кожа шелестела, резное дерево поскрипывало. Некоторые корешки были чисты, другие скованы цепями, а из-под их обложек доносился приглушённый, настойчивый стук.

Боже правый. Это не библиотека. Это склеп, где знания не живут, а сходят с ума в вечном заточении.

Иерофант, не оборачиваясь, скользнул вперёд, его тень плясала под безумными полками.

— Не даром это место называют Библиотекой Секретов, — его голос тихий и размеренный эхом разнёсся по помещению. — Здесь собраны все законы, книги, свитки, что управляют миром видимым и невидимым.Каждая книга — чья-то мысль, чья-то душа, чьё-то преступление против небытия.

Я медленно подошла к столу, кончики пальцев скользнули по холодной, идеально гладкой поверхности. Мой взгляд упал на ту самую книгу в серо-голубом переплёте. На обложке не было ни названия, ни символа. Лишь едва заметная впадина, повторяющая очертания человеческой ладони.

— Ты ошиблась в своей аналогии с детективом, Линет. В детективе есть преступник, жертва и сыщик. Здесь же все роли смешаны. Ты одновременно и жертва, неумелый следователь и потенциальный палач.

Я упёрлась руками в стол.

— А ты кто в этой аналогии? Надзиратель этого сумасшедшего дома?

Он наконец обернулся. Его серебряные глаза отражали не меня, а бесконечные ряды безумных фолиантов.

— Тот, кто знает, где что лежит. И что произойдёт, если это открыть.

Его палец, длинный и бледный, указал на книгу передо мной.

— Например эта. “Сон Разума” Аврелия Ноктиса. Он пытался описать структуру безумия. Закончил тем, что его собственный разум стёк чернилами на эти страницы. Прикоснись, и ты почувствуешь, как его кошмары липнут к твоим пальцам.

Я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Мило. Вы коллекционируете психические болезни как бабочек.

— Мы коллекционируем истину, — поправил о без малейшей эмоции, — А истина, Линет, редко бывает удобной и никогда — здоровой. Ты ищешь ответы? Они все здесь. Вопрос в том, какую цену ты готова заплатить. Одних знание освобождает. Других разъедает изнутри.

Он сделал шаг ко мне, и полки вокруг зашевелились.

— Ты спрашивала, кто психопат в твоей игре. Неправильный вопрос. В игре, где боги безумны, сам вопрос о психопате теряет смысл. Правильный вопрос — чьи правила ты нарушила, просто появившись на свет.

Я заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.

— Вы всё знаете. Кто меня подставил. Почему вы молчите? Это ещё одна игра?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Знание — это валюта. И я не занимаюсь благотворительностью. Кроме того...— он обвёл рукой бесконечную библиотеку. — Иногда сам поиск ответа — это и есть наказание. Или испытание. Или и то, и другое одновременно.

— Линет, Линет...— он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее сожаление. — Ты явилась сюда, неся на себе печать Шута, запах леса Луны и гнев Мага. Ты — ходячий хаос. И ты спрашиваешь меня о правилах?

Иерофант замолчал, оценивая мою реакцию и тут же продолжил.

— Я тебе не враг, — произнёс он, и это прозвучало как констатация физического закона.

— Но и не друг, — парировала я, сжимая кулаки.

— В этом мире, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — где само пространство лжёт, а тени плетут заговоры, понятия “друг” и “враг” — роскошь для глупцов. Есть союзники на момент общей цели. И есть препятствия. Я пока не определился, чем являешься ты.

Он повернулся и пошёл прочь, его фигура растворилась в лабиринте полок.

— Библиотека открыта для тебя, Линет. Но помни: каждая книга, которую ты откроешь, откроет и тебя. И некоторые двери, будучи распахнутыми, уже не закрываются.

Его голос растаял в шёпоте тысяч страниц. Я осталась одна в этом море безумного знания. Передо мной лежала книга с отпечатком руки. Шут был прав. Смерть была бы скучной. Оказаться запертой в книге звучит гораздо веселее.

Глава 8

Бесконечные лестницы, впивающиеся в потолок, словно позвоночник какого-то чудовища. Он нарочно оставил меня тут одну? Что ж, прекрасно. Раз так — он сам захотел, чтобы я покопалась в его секретиках. Глаза разбегались, цепляясь за стеллажи.

Подошла к ближайшему стеллажу, скрип половиц отдавался эхом в тишине. Корешки...Кожа, пергамент, что-то похожее на высушенную кожу. Одна книга, потрескавшаяся, с пятнами ржаво-бурого цвета, будто её листали окровавленными пальцами. Вблизи некоторые действительно выглядели настолько устрашающе, что казались запачканными кровью. “Дневник старого мира”. Дневник? Забавно. Очень забавно.

Потянулась к книге и взяла её, кончики пальцев едва касались переплёта. А вдруг кусается? Так, так...Я постучала ногтём по корешку — глухой, мягкий звук, будто по старой плоти. Старый мир... Тот самый, о котором все трещат, но о котором на самом деле не знает никто. Сейчас 3056 год Новой эры. Три тысячи лет обрывков сказок. Существует слишком много версий тех событий. Ужасный бог от которого нас спасли Арканы? Или же всего было раньше двадцать три Аркана?

Читать дневник было не особо безопасно в данном месте. Надеюсь, он не слишком расстроится, что я одолжу у него книжку. Хотя, кто его знает, этих высших существ. Я спрятала том под складками платья. Слишком тут было неуютно для домашних посиделок с книжкой в руках.

Надо выбираться. Воздух здесь был как разлагающийся цветок. Каждый шаг отдавался где-то наверху, в тех чёрных провалах, куда уходила лестница. А что, если не лестница это вовсе, а действительно хребет, и он сейчас повернётся? От одной мысли по спине пробежали мурашки. Лучше бы монстр вылез и откусил голову - быстро и без этих дурацких предчувствий.

Дверь поддалась с таким скрипом, будто кость треснула. Я высунулась в коридор — пусто. Сделала шаг и наткнулась на избранницу Луны. Она стояла, будто и не появлялась из ниоткуда, а всегда тут была.

— Решила стать воришкой? — её голос был сладким, и она цокнула языком. — Ай-ай-ай. Чужая обитель Аркана — не лучшая площадка для краж.

Бровь нервно дёрнулась. Что ей здесь нужно?

— Решила позариться на мои находки? — я усмехнулась. — Ну хочешь поделюсь? Будем вместе стоять перед Арканами на коленях. Прекрасный план, правда?

Уголок её губ дернулся, но почти сразу застыл в привычной ледяной маске.

— А ты смелая.

— А ты внезапно потеряла бдительность, блонди, — передразнила я её.— Следила за мной? Или просто твоя Луна нашептала, где рыскать чужие грехи?

— Нет, прогуливалась.

— Да что ты говоришь! И случайно оказалась рядом со мной?— я с преувеличенным изумлением всплеснула руками и прошла мимо, нарочно задев её плечом. — Смотри не напорись на что-то во время увлекательной прогулки. Тут стены имеют привычку оживать.

Я замерла на развилке. Три одинаковых коридора. Блонди остановилась рядом, её дыхание было беззвучным. Интересно, куда она держала путь? Я бы заметила хвост... Неужели блондинка решила поиграть тоже в воришку. Тик-так, блонди. У кого из нас быстрее оторвут голову? Или, что вероятнее, вырвут душу через горло.

— Направо, — резко бросила она, взметнув волосами — серебряный шлейф, пахнущий морозом. И шагнула в темноту, не оглядываясь.

Я тяжко вздохнула и поплелась следом. Мы шли уже десять минут, двадцать? Время в этих стенах пульсировало, как гниющее сердце. С Иерофантом мы добрались до зала быстрее. Или это тогда коридоры были короче? Или они сейчас длиннее?

— Эй, блонди, — прошептала я, голос разнёсся эхом.

— Вилора, — отрезала она, не оборачиваясь.

— Вилора, — протянула я сладко, — ты решила убить меня в самом далёком уголке замка? Как романтично.

— Заткнись, — зашипела она и резко остановилась.

Вилора обернулась, и в её глазах мелькнуло нечто, от чего у меня похолодела спина. Она резко подняла палец к губам. Молчи.

И я услышала. Не звук, сначала тишину. А потом царапанье. Длинное, медленное, будто кто-то водил ногтём по камню. Сверху? Снизу? Со всех сторон.

— Любит или не любит? — женский голос просочился из самих стен.

— Что это? — вырвалось у меня шёпотом, и я испугалась до дрожи.

Вилора метнула взгляд на дверь слева — тёмную, неприметную. Её кивок был отрывистым и полным такого чистого, животного страха, что мне стало ещё хуже. Мы рванули, не дыша. Пятки глухо стучали по плитам. Дверь поддалась бесшумно.

Мы ввалились внутрь, и она тут же закрылась сама собой беззвучным пугающим движением. Я прислонилась к холодному дереву, сердце колотилось где-то в горле. В ушах пульсировала кровь.

Тишина после захлопнувшейся двери была гуще, чем в самой гробнице. Она давила на барабанные перепонки. Я прислонилась к дереву и пыталась не дышать. Света не было, лишь тусклое болотное свечение.

— Съесть или не съесть? — голос пропел снова, уже прямо у щели под дверью. Теперь он был детским, нарочито=мелодичным и от этого в тысячу раз мерзостней.

Рука Вилоры впилась мне в запястье. Не для поддержки. Чтобы заткнуть. Молчи, или я сама тебе горло перережу. Она оценивала дверь, потом меня, потом снова дверь, считывая слабое место. Меня, похоже, она записала в графу “слабое место”.

— Ну почему же он меня не любит? Почему? — голос пропел уже прямо у щели под дверью. Не плаксиво, а с той сладкой интонацией, от которой сводит скулы. Будто ребёнок, разыгрывающий спектакль.

Топот. Быстрый, лёгкий, как будто кто-то бежал на цыпочках по мрамору. Он пронёсся мимо нашей двери и удалился вглубь коридора. А следом — крик. Визг, вырванный из самого нутра, полный животной боли.

— ПОЧЕМУ? — прорезало тишину, и в этом вопле сплелись ярость, отчаяние и что-то ломающееся.

Я вжалась в стену, почувствовав как сердце колотился. Вилора стояла, вытянувшись в струнку, её профиль в тусклом свете был бледным. Она не дрожала. Она застыла. Её пальцы бессознательно сжали складки её платья, и я поймала себя на мысли, что хочу иметь её ледяное самообладание. А потом тут же возненавидела себя за эту мысль.

Мы не сговаривались. Просто синхронно, как два марионеточных дурака, прижали ладони к ушам. Пальцы впились в кожу, но это не помогало. Крик прожигал тишину. И так же внезапно, как начался, он оборвался. Не затих. Не перешёл в рыдания. Оборвался. Будто горло не просто захлопнули, а вырвали вместе с корнем.

Я медленно предательски дрожа, опустила руки. Воздух в комнате казался выжженным этим криком.

— Тишина, — прошептала я.

Вилора не ответила. Она слушала. Её глаза сейчас сканировала дверь, пытаясь увидеть сквозь дерево.

Прошла минута. Две. Ни шороха, ни шагов, ни мерзкого лепета.

Ладно, Линет. Либо оно ушло, либо притаилось и ждёт, когда дурочка высунет голову.

Я оттолкнулась от стены. Ноги были ватными. Сделав два призрачных шага к двери, я прильнула к ней ухом. Абсолютная тишина. Та, в которой начинаешь слышать собственные мысли.

Я обернулась к Вилоре. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ни одобрения, ни запрета. Был безжалостный расчёт. Иди проверь. Если тебя разорвут — я хоть буду знать, что оно ещё там.

Прекрасная командная работа. Просто душа поёт.

Я повернула массивную ручку. Щель шириной в палец. Я высунула голову, зажмурив один глаз — дурацкий инстинкт, будто это поможет, если оно прыгнет.

Коридор был пуст. Ни следов, ни странных луж, ни обрывков плоти. Только та самая гробовая тишина.

— Кажется, чисто, —бросила я через плечо, уже поворачиваясь, чтобы сделать шаг наружу.

И в тот же миг ледяные пальцы впились мне в запястье. Меня рванули назад, я едва удержалась на ногах, и дверь перед моим носом захлопнулась с тихим щелчком.

Я взвилась, как ошпаренная кошка, и уперлась взглядом в Вилору. Она стояла в плотную, дыхание было ровным, но глаза её горели яростным огнём.

— Ты окончательно рехнулась? А если мерзкое чудовище ещё бродит рядом?

Я отшатнулась, потирая онемевшую руку.

— Сидеть тут, пока мы не превратимся в пыль от старости, — не моя специализация!

— Твоя “специализация”, — парировала он, язвительно растягивая слова, — это сломя голову лезть в пасть к любому чудовищу! Посмотри на себя! Ты вся трясёшься, но готова была шагнуть прямо в темноту! Это не храбрость. Это идиотизм.

— Я ей так же говорил, а она не слушает, — бархатный, до тошноты знакомый голос прорезал тишину, родившись буквально из воздуха у меня за спиной.

Я не повернулась сразу. Просто закатила глаза — настолько выразительно, что, кажется, увидела собственный затылок. Вилора же, в отличие от меня, дёрнулась так, будто её ударили током, сделав резкий шаг назад. Её ледяное самообладание дало трещину.

Шут восседал на узком каменном подоконнике, будто всегда там и сидел. В его длинных пальцах лениво покоился бакан с шампанским. Свет выхватывал острые скулы и губы, тронутые лёгкой усмешкой. Но в его глазах не было веселья.

— Господин Шут, — голос Вилоры прозвучал ровно, но в нём была струна напряжения. Она стояла по стойке смирно, готовясь к бегству.

Думаешь, погонится за тобой как за мышью? Правильно думаешь.Только вот мышь-то сейчас — не ты.

Шут лениво перевёл на неё взгляд. Вся его поза кричала о скуке. Он взглянул на неё так, как смотрят на мебель — без интерес, без намёка на угрозу. Но стоило его взгляду скользнуть на меня, в воздухе что-то щёлкнуло. Его глаза сузились, и в их глубине вспыхнул алый огонёк.

Он кивнул в сторону Вилоре в сторону двери. Один раз. Чётко. Не приказ, а констатация факта: Твоё присутствие здесь более не требуется.

Вилора не стала ждать повторения. Она метнулась к выходу бесшумно и стремительно, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но окончательным звуком, оставив меня наедине с тишиной.

Шут не двигался, лишь медленно вращал бокал в пальцах, наблюдая, как пузырьки лениво ползут вверх.

— Линет, Линет... — наконец произнёс он, и моё имя на его языке было похоже на ядовитую конфету, которую рассасывают, наслаждаясь моментом. — Сколько раз? Сколько раз эти милые ушки слышали мои предупреждения? А ты будто специально ищешь те самые щели, куда можно провалиться. Самые тёмные и глубокие.

— Я... — начало было вырываться у меня, оправдание, колкость, что угодно, чтобы разрядить этот давящий сарказм.

Но он исчез с подоконника. Не встал, не шагнул. Просто оказался передо мной, нарушив все законы пространства. Моё тело вздрогнуло всем существом — не от страха, а от внезапной его близости.

Шут был так близко, что я чувствовала его прохладу, исходящую от его одежды, улавливая горьковато-сладкий аромат миндаля. Его рука поднялась. Не резко. С преувеличенной, почти театральной медлительностью, давая мне время отпрянуть, закричать, ударить.

Я не сделала ничего. Застыла, как кролик перед удавом, проклиная собственную парализованную волю.

Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было на удивление лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Кончики его пальцев, идеально скользнули вниз по линии скулы, к уголку губ, будто вырисовывая невидимый узор.

— Такая живая, — прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. В его голосе не было ни насмешки, не гнева. Было хищное, безжалостное любопытство коллекционера. — Вся в царапинах, и всё ещё огрызаешься. Всё еще смотришь на меня так, будто хочешь укусить.

Его палец остановился на моей нижней губе, мягко обведя её контур. Это была не ласка. Это было исследование. Во всём его существе сквозила опасная нежность.

Я заставила себя отстраниться. Собрала в кулак всю свою ярость, весь накопленный сарказм и впилась в его теперь уже полностью алые глаза.

— Что, — мой голос прозвучал хрипло, но без дрожи, — переживал?

Уголок его рта дрогнул.

— О, ягодка, — он наклонился и наши лбы соприкоснулись. — Я никогда не переживаю. Я наблюдаю. И ты, моя маленькая, неугомонная катастрофа, представляешь самое захватывающее шоу в этом прогнившем цирке. Но даже самый выносливый акробат может упасть.

Шут отстранился так же внезапно, как и появился. Он снова был у подоконника, делая небольшой глоток шампанского.

— А теперь, — сказал он с лёгкой небрежностью, — пожалуйста объясни мне. Что, чёрт возьми, должно было тобой двигать, что ты решила прогуляться с Иерофантом до его библиотеки. Решила стать живым экспонатом в его истории?

Его алые глаза не мигая, держали мой взгляд, вытягивая ответ силой одного лишь ожидания.

Я заставила себя выпрямиться, ощущая, как ткань платья трётся, напоминая о спрятанной внутри книги.

— А что? — я подняла бровь с преувеличенным непониманием. — Мне уже нельзя книжки почитать? Пешке запрещено самообразование? Или, может, ты боишься, что я умнее стану?

Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами снова стало опасно малым. Теперь я чувствовала не просто прохладу, а холод, исходящий от него.

— Он пригласил тебя почитать книжки?

— Ну-у — протянула я, наслаждаясь секундой его напряжённого ожидания. — Если быть точно...Он предложил полистать картинки.

— Картинки, — повторил он безжизненным тоном.

Его взгляд упал на складки моего платья, задержавшись ровно на той точке, где под тканью лежала книга. Я почувствовала, как под его пристальным вниманием холодный переплёт нагревается, предательски выдавая своё присутствие. Заметил? Конечно, заметил.

Я уже приготовилась к самому худшему, но Шут поднял полный спокойствия взгляд к моему лицу.

— Нам надо возвращаться, — произнёс он ровно, без интонации, и его пальцы обхватили мой локоть.

Я не успела вздохнуть, как нас окутал тот самый серебристый дымок. Пространство с жалось, провернулось и мы стояли в тени массивной колонны на краю бального зала. Музыка, яркий свет, гул голосов — всё это обрушилось на сознание. Никто не вздрогнул, не обернулся. Пара, кружащаяся в паре метров от нас, лишь засмеялась громче, увлечённая нашим танцем.

— Линет, ты где была!? — звонкий, беспокойный голос Дрианты разрезал наваждение. Она уже была рядом, её пальцы впились мне в предплечье с силой, которой я от неё не ожидала.

Я повернулась к ней. На её лице сияла та самая, ослепительная улыбка — жемчужная, безупречная, та, что сводила с ума мужчин. Но сейчас в ней была трещина. Уголки её губ были подтянуты слишком высоко, а в широко распахнутых изумрудных глазах плавала тень паники.

Она наклонилась ко мне, притворяясь, что поправляет прядь у моего уха, её губы почти коснулись кожи.

— Все говорят о тебе, — выдохнула она, её улыбка не дрогнула, только голос стал ниже. — Повсюду. Будь осторожна. Ты сейчас привлекаешь слишком много внимания. Не того.

Её пальцы сжали мою руку чуть сильнее.

— Другие участники...они уже щебечут про тебя и Шута. Не ходи больше никуда одна. Пожалуйста. Вдруг... — голос её сорвался на шёпот, — ...вдруг тебя убьют, пока никто не видит?

Я обернула свою ладонь, чтобы сжать е пальцы в ответ.

— Всё будет хорошо. Не думай об этом. Танцуй, смейся. Ты здесь, чтобы сиять, помнишь?

Дрианта промолчала. Её улыбка так и не дрогнула, лишь стала ещё более стеклянной, ещё более неживой. Она кивнула — один раз. Потом отпустила мою руку и растворилась в толпе, её голубое платье мелькнуло среди других нарядов.

Мне нужно было хоть глоток воды. Или чего покрепче. Я, почти на автомате, направилась к длинному столу, заставленными закусками. Я протянула руку к чему то прозрачному и холодному, как кто-то окликнул меня.

— Сколько можно... — раздражённо прошипела я и повернулась с натянутой улыбкой.

Передо мной стояла Вилора. Кто же ещё? Она выглядела безупречно — ни пылинки на платье, ни волоска не в порядке.

— Вилора, — скучающим тоном проговорила я, делая небрежный глоток шампанского. — Ты жива?

Её тонкие брови едва заметно поползли вверх.

— Удивлена?

— Была уверена, что ты доберешься сюда, не растеряв ни единой части тела.

Она раздражённо вздохнула и протянула мне локоть. Я вопросительно покосилась на неё на что Вилора закатила глаза и кивнула в сторону выхода в дворцовый сад.

— Пойдём прогуляемся.

Я недолго думала и согласилась. Что я теряла? Это лучше чем тухнуть в бальном зале. Перед тем как уйти, я на автомате прихватила с подноса полный бокал шампанского.

Вилора ждала меня, всё ещё выставив локоть. Я прошла мимо, нарочно не касаясь её, и направилась к высоким арочным дверям, ведущим в сад. Танцующие пары кружились в бесконечном водовороте. Я на мгновение задержалась на пороге, поворачивая голову, инстинктивно выискивая рыжую макушку. Дрианта стояла у дальней колонны, окружённая двумя куколками в блёстках, и звонко смеялась, запрокинув голову. Её смех долетел до меня обрывком. Она заметила мой взгляд, встретилась глазами и живо помахала, жестом призывая присоединиться. Я лишь покачала головой и шагнула в ночь.

За дверью оказалось на удивление тепло. Не естественным теплом летнего вечера, а тем, что исходит от разогретых камней и тысяч горевших магией фонариков. Они не просто стояли — они палили над землёй. Воздух пал ночным жасмином и относительной свободой.

Я повернула голову, выбирая направление. Одна из тропинок вела к небольшому пруду, вокруг которого стояли чёрные скамейки. К моему удивлению, там толпилось немало народу — парочки, группы молодёжи. Гул голосов, смех, звон бокалов.

Я двинулась в противоположную сторону, но почти сразу наткнулась на островок особенно громкого веселья. Две девушки, похожие на попугаев, звонко щебетали, прижавшись головами друг к другу. Я машинально притормозила, и обрывки фраз долетели до меня со всей отчётливостью пошлой сплетни:

— ...ты знаешь с кем была вчера Гвинна? — заливисто, с придыханием, начала одна.

— Нет? — вторая замерла в сладостном предвкушении.

— Она клянётся, что её сам Маг позвал к себе. И рассказывает, будто у него тако-о-ой... — голос понизился до шёпота.

Я скривилась, ощутив во рту привкус тошнотворной сладости. И все поверили в эту дешёвую ложь, прикрывающую чьё-то унижение или беспомощность.

— Ну и мерзость, —вырвалось у меня громче, чем я планировала.

— Не любишь мужчин? — насмешливый голос Вилоры раздался прямо за моим плечом. Она подошла бесшумно, как и всегда.

— Не люблю придурков. А здесь кажется сплошное производство таких.

Вилора фыркнула — коротко, но в этом звуке прозвучало что-то похожее на согласие. Не отвечая, она плавно развернулась и направилась к самой дальней скамейке у воды, в тени дерева с листьями.

Я пошла за ней, на ходу рассматривая толпу людей. Мо глаза скользили по нарядным спинам, смеющимся лицам и вдруг напоролись на высокого мужчину. Он стоял чуть в стороне от основной группы, в окружении трёх персон, внимательно слушавших его. Это же тот самый мужчина, который мелькнул перед тем, как Маг решил убить меня.

И вот, почувствовав моё внимание, он медленно повернул голову. Резкие, аристократические черты, губы, сложенную в недобрую усмешку. Тот самый высокомерный и пронзительный взгляд.

Затем его усмешка стала чуть шире. Он отставил в сторону бокал, который держал и сделал театральный, глубокий поклон.

Я замерла на месте, и по спине пробежала знакомая волна азарта. Страх? Было. Но ещё больше — вызов.

Не отводя глаз, я поставила свой бокал на ближайший парапет, отряхнула несуществующую пыль с платья и повторила его движение с клоунской точностью, отправив в ответ такой же глубокий поклон. Принято. Теперь ты тоже в поле моего зрения.

Затем я резко развернулась и зашагала к скамейке, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Вилора уже сидела там, откинувшись на спинку, и наблюдала за всей этой немой сценой с интересом.

— Интересно, — протянула она, — как ты быстро похоронишь себя с такими манерами?

— Не переживай, — отмахнулась я, — я возьму тебя в провожатые. У тебя, я чувствую, талант к похоронным процессиям.

— А ты не такая как все, — произнесла она на выдохе.

— Это был комплимент?

Вилора пожала плечами и её волосы перетекли по плечу. Она отвернулась, наблюдая, как на пруду гаснет отражение очередного парящего фонаря и тут же зажигается вновь.

— Предлагаю действовать вдвоём на испытаниях, — её голос прозвучал ровно, без интонации.

Я медленно перевела дух, ощущая, как под тканью платья вновь впивается в бок уголок украденного фолианта.

— Вдвоём? — я подняла бровь. — С чего вдруг?

— Ты не любезничаешь ни с кем, — она начала перечислять пункты, отчеканивая каждый. — Воруешь из-под носа Иерофанта. И смотришь на Шута так, будто мечтаешь плюнуть ему в глаз. Ты либо самая отчаянная дура во всех мирах, либо придумала план. В первом случае ты умрёшь быстро и бесполезно. Во втором твоё безумие может быть тактическим преимуществом. Мне интересен второй вариант.

В её словах не было лести. И это, чёрт возьми, было честнее всех речей, что я слышала в этом замке.

— Преимущество, — протянула я, крутя в пальцах пустой бокал, — То есть, ты хочешь сделать меня живым щитом?

— Предпочитаю думать о тебе как о непредсказуемом факторе. Который, будучи направлен в нужную сторону, может опрокинуть чьи-то расчёты. Взамен я предложу тебе прикрытие с тыла. Одиночка здесь — это мишень. Дуэт — уже стратегия.

Я задумалась. Анализ был прост: она права. Одна я уже привлекла слишком много внимание. Быть “непредсказуемым фактором” под прикрытием холодной и расчётливой Вилоры было на порядок лучше, чем быть просто живой мишенью.

— Я не требую слепого подчинения, — продолжила Вилора. — Я требую здравого смысла и временного доверия.

Она протянула руку для пожатия. Я посмотрела на её руку и сжала. Вот так и образовался самый чудной союз. Одна крадёт книги у Аркана, другая совершает прогулки по опасному замку.

— Не подведи, блонди. И не вздумай умирать скучно.

— Взаимно, — она разжала пальцы.

Я заметила их раньше, чем услышала. Недалеко, в арочном проёме, ведущем обратно в свет, стояла Луна. Её платье ночного неба впитывало отсветы фонарей, а лицо оставалось неподвижным. Рядом, откровенно нарушая её личное пространство широкими плечами и позой хозяина всего сущего, был он — тот самый мужчин, с которым мы обменялись клоунскими поклонами.

Луна не сделала ни жеста. Она просто кивнула один раз в сторону себя. Приказ был настолько безоговорочным.

Мы встали одновременно, подчиняясь её воли и подошли От Луны веяло холодом далёких звёзд, вымораживающая пространство вокруг.

— Идём. Праздник для вас закончен, — произнесла она.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Мы шли за ней, минуя островки смеха. Нас ждали четыре кареты. В ближайшей из них, приоткрыв дверцу, сидела Дрианта. Её голубое платье вспыхивало в полумраке. Увидев меня, она оживилась и помахала, и на её лице расцвела улыбка.

Я открыла тяжёлую дверцу и села напротив. На улице, в полосе тусклого света от фонарей, стояли, чуть склонив головы к друг другу, Дьявол, Луна и тот мужчина. Она не разговаривали громко. Это был тихий обмен фразами. Дьявол жестами что-то обозначил в воздухе, Луна слегка кивнула, а неизвестный мужчина запрокинул голову и рассмеялся.

Дрианта весело щебетала, цепляясь за мои руки. Один из мрачных графов из колоды Смерти уже пригласил её на чай, а какая-то леди Амарель позвала в свой бутик — “только для избранных, дорогая!” Она сыпала именами и восхищениями, но её взгляд украдкой метнулся в окно, туда, где стояли Дьявол и Луна.

Спустя некоторые время в окне мелькнула спина того мужчины, направляющегося к головной карете, Луна плавно двинулась к соседней карете, где её уже ждала Вилора. А Дьявол, проходя мимо нашего окна, замедлил шаг.

Его взгляд, томный и пронзительный, скользнул туда же, куда сейчас смотрела Дрианта. Уголки его губ дрогнули. Он подмигнул, на что Дрианта резко фыркнула — звук получился неестественно громким в тишине кареты — и отвернулась, уткнувшись в складки своего яркого платья. Но я заметила, как её уши залились краской.

Я уставилась на неё. Что это было? Дрианта заметила мой взгляд и слегка махнула рукой. Намекая, что не хочет развивать данную тему. Я саркастически пожала плечами и отвернулась к окну.

За стеклом, обретая зловещую, сказочную величину в ночи, медленно уплывал замок. Множество мелких карет удалялись во все стороны. Праздник и вправду закончилась. Остался лишь стук колёс по брусчатке, увозящий нас обратно в замок.