Read the book: «Магическая Москва. Дело №1. Ловчие»

Серия «Магическая Москва. Загадочные расследования»

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: © ChonnieArtwork, bewalruss, ArtMachine90 / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM;

Иллюстрация в марке серии: © vectoroza / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM

© Залата Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

– Гражданин, покиньте автомобиль!

Юра выругался про себя. Черношинельники. Легавые, чтоб их. Наверняка будут спрашивать регистрацию, узнавать, откуда приехал, и вот это все… А ведь он так надеялся просто добраться до съемной квартиры и завалиться спать. Но заинтересовало же вот этого долговязого законника такси, неспешно едущее по своим делам в четыре утра. Ладно бы нужны были машина и водитель, может, у них там план-перехват какой, так нет же – к самому Юре прицепились. А ведь таксист повез его каким-то кружным путем, и сейчас на пустыре рядом располагались только площадка для строительного мусора да обнесенный забором дом под снос. И даже в такой дыре особо бдительный черношинельник выискался.

– Гражданин, покиньте автомобиль! – повторил легавый, заглядывая в салон через окно у места водителя – при остановке тот опустил стекло.

Странный, тип неприятный. Говорил так, словно у него не лицо, а маска какая-то, уж больно неестественной казалась его мимика. Жутко. Хотя если сутки на ногах провести и выпить с десяток чашек кофе, то еще не такое увидеть можно.

Но все же выходить из пропахшей кокосовым ароматизатором, но сейчас почти уютной машины Юра не хотел. Вот не хотел – и все.

Его одолевало плохое предчувствие. Очень плохое. А предчувствиям Юра предпочитал доверять, пусть и пророк из него не получился. Слабоват-то Исток, мало сил, чтобы что-то масштабное предсказать. Так, понемногу: какой билет на экзамене выпадет, как переговоры с контрагентами пройдут.

– Слушай, друг, – повернулся к нему водитель, – выйдешь? Я подожду. Не хотелось бы, чтобы этот нас силой вытащил.

– Никуда я не пойду, – заартачился Юра, – вот еще! Чтобы все ценное отобрал и потом сказал, что все так и было? Пускай удостоверение показывает. Эй, гражданин законник, удостоверение покажите! И это… причину задержания назовите! Иначе я…

Что именно «он», Юра не придумал. Не успел. Холодок дурного предчувствия перерос в настоящий мороз. Он осекся и как завороженный смотрел на черношинельника, достающего что-то из кармана.

Пистолет? Удостоверение? Ордер на арест? Разрешение задерживать всех иногородних? Или… Ингалятор. Самый обычный ингалятор, который полицай вдруг резко засунул в салон через открытое окно.

– Эй! Что вы… – начал было таксист, но подавился возмущением.

Ноздрей Юры коснулись запахи мяты и полыни. Приятные запахи, знакомые. Бабушка, деревня, детство…

Стоило этим запахам появиться – и все стало ненужным и совершенно, невозможно лишним. Все предчувствия, все планы, все контракты, идеи о том, как устроиться в Москве, – все это перестало существовать.

– Пассажир, выйди из машины. Сейчас же.

Выйти. Да, надо выйти. Юра как во сне потянулся к ручке двери, слушая доносящийся почему-то издали голос законника:

– Сейчас пассажир уйдет, и вы поедете дальше, на следующий вызов. Вас никто не останавливал, ваш пассажир ушел сам. Деньги вы получили. Никаких происшествий на этой смене.

Юра медленно выбрался из не самой удобной иномарки – и что-то кольнуло его в шею. Глаза закрылись. Мир померк.

Таксист, лишившись пассажира, тут же дал по газам и поехал прочь с весьма приличной скоростью. Тело Юры сноровисто подхватила немолодая женщина.

– Торопится, – с весьма заметным акцентом прокомментировала она, – как бы не рассказал кому лишнего…

– Кто обещал, что зелье сработает как надо? – Говоривший на мгновение словно утратил форму, плавно перетекая из долговязого законника в невзрачного человека среднего роста, в черной одежде.

– Сработает, но нам не нужны проблемы.

Человек в черном хмыкнул, перехватил обмякшего Юрия и потянул его в сторону мусорки.

– Проблем не было раньше – не будет и сейчас.

– Ты хочешь… тут? – с оттенком неудовольствия осведомилась женщина.

– Да. Наш друг потом пришлет другую машину к точке в отдалении, а пока смотри, чтобы нас никто не потревожил.

Человек в черном, хромая и ругаясь сквозь зубы, затащил Юру за заборчик, огораживающий площадку с мусорными контейнерами. Уложил парня на спину и сел сверху, прямо на бедра. Достал из кармана небольшую призму из темного горного хрусталя и приложил ее к животу жертвы, начав бормотать под нос слова, в которых для непосвященного не было никакого смысла.

В глубине призмы зародился слабый свет. Горел он не слишком ярко и не слишком долго, начав затухать в тот момент, когда так и не пришедший в сознание Юрий нелепо дернулся и тут же обмяк.

Замолчал человек в черном только тогда, когда призма погасла окончательно. После небольшой паузы он всмотрелся в лицо Юры и не без веселья произнес:

– Ладно, друг мой, пора расстаться. Вот сидел бы у себя дома – остался бы жив. – Он поднялся на ноги. – Хотя я и сам рванул в Москву при первой возможности, но, как видишь, кому-то из приезжих достается все, а кому-то – ничего. Вот так вот. Хотя работенка у меня та еще, но что поделать. Если один старый пердун сдержит свое обещание, в следующий раз не надо будет за такими, как ты, мотаться по Москве. А не сдержит – поплатится. Такова жизнь, уж прости, – или ты, или тебя. И никак иначе.

Юра ничего не мог ответить. Его сердце остановилось еще до начала этой речи.

Глава 1
Добро пожаловать

– И как тебе Москва?

Инга перевела взгляд с расписной салфетки на сидящего рядом приятеля. Толик с видом хозяина жизни обвел рукой открывающийся из окна ресторана вид. Посмотреть было на что: заведение окружали ровные ряды отлично сохранившихся старинных особняков, построенных на Моховой века назад. По широкой дороге сновали автомобили, все как один яркие и дорогие, но их череда совершенно не разбивала атмосферы Старого города. Раньше тут неспешно проезжали кареты, теперь вот – авто. Но место то же, да и особняки с лепниной и резными дверями поддерживали чувство зыбкости прошедших лет.

Какие события происходили здесь?

Инге представлялись пожары Великой Магической войны, когда мир едва не раскололся на части, а Наполеон со своими магами дошел до Москвы. И ведь все отстроили. А потом – и Февральская революция, и Октябрьский бунт. И тут, возможно по этой же улице, на Кремль всего пятнадцать лет назад шли в Новогоднем марше народовольцы. Но все осталось в прошлом, а особняки, свидетели этих событий, стоят себе и стоят.

Красивое место и дорогой ресторан. Инга заказала себе картошку с мясом и сок и, пусть за все платил пригласивший ее приятель, не могла выбросить из головы, что стоимость простого блюда равнялась всем ее нынешним сбережениям. Правда, сбережений-то тех было…

– Так что? – Толик терпением не отличался. – Ты в городе уже ведь три дня, а? Извини, что не смогли раньше встретиться. Не хотелось все впопыхах обсуждать, а до того времени не было толком. Но все-таки… Ты ведь до того не была в Москве, верно?

Инга мотнула головой:

– Была. Правда, лет в десять.

– Приемные расщедрились? – удивился Толик.

– Вроде того. Им требовался присмотр за младшим ребенком, так что несколько музеев я посетила и на паре экскурсий побывала.

– Значит, метро я тебя не удивлю.

– Оно не твое собственное, – усмехнулась Инга.

– Не мое. Но шеф там имеет кое-какие контакты и как-то возил меня на завод, где поезда делают. В тот самый цех, где обереги на вагоны ставят, представляешь? Работу магов не довелось увидеть, но пару магиков, которые руны наносили, я встретил. Представь: огромный цех, потолок выше, чем в приютском большом зале, и на гранитной плите стоит вагон, расписанный странными узорами. Обычный вагон, только некрашеный. Вокруг ходят мужчины и женщины в халатах, сосредоточенные такие, с кисточками в руках, и разрисовывают его тонкими линиями, а линии эти, вот не вру, светятся. Как игрушки на елке, только ярче и таким глубоким светом…

Инга улыбнулась. В словах Толика чувствовался искренний, неподдельный восторг, как у малыша, рассказывающего о встрече с Дедом Морозом.

Ей же лик Москвы казался совсем иным. Тем, который открывался с площади Трех вокзалов, где приезжие со всех губерний и ближнего зарубежья просили милостыню, собирая на билет домой или просто предлагая выпить всем и каждому. Каланчевкой ее встретила Москва, и Инга всеми фибрами души чувствовала: в знакомстве с этим городом первое впечатление воистину самое важное.

Но искренний ответ Толику бы не понравился. Он-то явно хотел впечатлить жизнью здесь: старался продемонстрировать московский лоск и прической от лучших стилистов, и немного неровно сидящим костюмом с серебряными запонками, и возможностью оплатить ужин в таком шикарном месте. Впрочем, Инга хотела верить, что под дорогой одеждой скрывался все тот же Анатолий Белолицев, гитарист, любитель хорошего рока и просто неунывающий малый, которого ни приют, ни вечные драки, ни голод, ни ночевки в парках не лишили оптимизма и жизнелюбия. Только из худого подростка он превратился в обросшего мышцами юношу с ровно подстриженной ухоженной бородкой и знакомыми смешинками в карих глазах.

Единственное, что Инге было не по душе, – Толик сбрил длинные черные волосы, сменив прическу рокера на короткий ежик. Волосы у него по-прежнему черные, как и у нее самой, но все же… Почему-то ей казалось, что, расставшись со своими «патлами», как называла их Марви – противная до ужаса тетка и по совместительству директор приюта, царь и бог мира, в котором Толик и Инга познакомились, – приятель лишился чего-то, что делало его Белолицевым, а не каким-нибудь там Ивановым. Хотя, может, Инга просто рассчитывала увидеть Толика таким, каким запомнила. Она и не задумывалась, что если у нее последние пару лет прошли насыщенно, то и у приятеля наверняка тоже и в его жизни уже не было места длинным волосам и кожаной куртке с неприличной надписью на спине.

Инга поймала себя на мысли, что думает не над своим отношением к Москве, а совсем о другом: можно ли доверять этому новому, изменившемуся Толику? Впрочем, это тоже не стоило озвучивать.

– Тебе тут нравится? – поинтересовалась она, уводя разговор в другое русло.

Редкая переписка – это одно, а встреча лицом к лицу – совсем другое. В тексте приятель мог спрятать от нее ложь, в словах – никогда.

Толик решительно кивнул:

– Непривычно, правда, немного. Я ж в приемной жил в деревне, а в приюте, сама знаешь, считай, в лесу торчали. Потом был юг наш – с тобой и с Анискиными, все эти приключения под открытым небом… Но на побережье города меньше, людей меньше, всего меньше. А тут – столько народу разного: и иностранцы, и дворяне потомственные, и настоящего мага можно встретить. Метро, опять же, здания большие такие, прям до неба… И возможности. Возможности, Ин! Я ведь говорил, что найду здесь для нас место, а? Да и Ленке тут нравится. – Друг обезоруживающе улыбнулся.

Приятель, сколько Инга помнила, вечно метался между симпатией к Ленке Анискиной и нежеланием портить отношения с Сережей, братом Ленки и близким другом самого Толика. Видать, теперь выбор сделал.

Вчетвером они сбежали из приюта четыре года назад. Точнее, Толик-то просто на вольные хлеба ушел, а вот Инга с Анискиными именно что сбежали. Близнецам свобода светила через год, а жизнь стала уже невыносима, а Инге… Ей никогда не удалось бы покинуть приют, так что уходила она без сожалений.

Как только близнецы стали совершеннолетними, они с Толиком рванули в Москву. Можно было и в столицу, конечно, но Москва – город торговый, там работы больше. Да и давно заведено: если нечего терять, то тебе рада Столица монет, а если есть деньги или влияние, то перебирайся в Петербург и крутись в высшем обществе.

– Вы вместе?

– Я чувствую в твоих словах скепсис. – Толик откинулся на спинку стула. – И скепсис этот зря.

Он повернул кисть, и Инга заметила тонкий ободок кольца.

– Это…

– Ага, – приятель улыбнулся во все свои тридцать два зуба, – месяц как.

– Поздравляю!

Значит, Толик добился-таки своего. Он ведь звал в Москву с самого начала, предлагал вчетвером устраиваться, но Инга из-за своего положения отказалась наотрез. По югу с его множеством приезжих и малым количеством магиков, по селениям Кубанской или Черноморской губерний, она могла путешествовать без особой боязни. Стоило, конечно, соблюдать осторожность: нарушь Инга закон, все быстро бы вскрылось, и ее вернули бы в приют. Но, пока живешь тихо, никто не задает вопросов. Летом на море есть где заработать: хоть горничной, хоть продавцом всякой курортной всячины, хоть аниматором. Денег накопишь – и в глушь, жить в развалюхах и помогать по хозяйству старикам до следующего лета. Пару раз она едва не попалась, но пронесло.

А вот крупные города с их системой контроля за магиками Ингу не прельщали. Остановят еще люди из Особого отдела – а они могли взять в оборот любого одаренного, – и все, пиши пропало. Может, страх и надуманный, но для нее вполне реальный. Да и не хотелось ей менять уже налаженную, в общем-то, жизнь.

Так прошли четыре года. И прошли бы еще четыре, но написал Толик, предлагая работу с проживанием и очень, очень хорошей зарплатой. Приятель клялся и божился, что все честно и чисто, намекал на перспективы, легализацию и прочие блага, получаемые в обход закона за большие суммы. Прислал денег на билет, чтобы не в товарняках кататься. В кассах Инге делать нечего, но с помощью частников и с деньгами можно добраться куда угодно и без паспорта. Можно было бы, конечно, взять присланное и уехать подальше, но…

Но все же Толик прав – в Москве больше перспектив. Он дал слово найти ей тут место и сдержал обещание.

– Ты, похоже, витаешь в облаках, – усмехнулся приятель.

– Прости, – спохватилась Инга, выныривая из воспоминаний. – Задумалась о былых днях. А про Москву… Я на Каланчевку приехала. Там неподалеку есть недорогой хостел, но и контингент там соответствующий.

Толик рукой махнул:

– Забудь о них. Все эти «покорители купеческой столицы» без умений, связей и денег приехали и думают, что смогут найти себе лучшую жизнь.

– Как и я.

– У тебя есть связи, – искренне улыбнулся приятель. – Вот я, например. И шеф мой, Антон Сергеевич. Он мировой мужик. Один в один как Виталик, наш физрук. Единственный ведь стоящий человек был во всем «Приюте сердца».

Инга хмыкнула:

– А мы?

– Я про взрослых, – отмахнулся Толик. – В общем, Антон Сергеевич – реально крутой чувак. Я, как приехал, все искал, чем заняться. Как-то нанялся в бар и там одну свару разрулил вовремя. Подумал: а что бы тут Инга увидела и что бы сказала? И все как надо сделал. Владелец рассказал шефу сети, а тому нужен был помощник. Подай, принеси, напомни, постой, послушай, пообщайся с курьером, садовником, вот это все… Меня и взяли. И платить мне можно меньше, чем коренным, и тяжелое носить могу, и дочке его глянулся, сижу с ней иногда. Та еще егоза… – Он прервал сам себя, вовремя спохватившись: – И что я о себе-то?.. Кароч, Антон Сергеевич – отличный мужик. И он недавно купил себе загородный домик, прислугу туда перевез. Но старый-то дом у него остался, и за ним кто-то должен присматривать. Я и сказал, чтобы он тебя взял. Ты-то человек проверенный, руки откуда надо растут. И давай честно, даже за зарплату, как две твоих на морях, коренные не особо хотят идти на такую работу. А кто хочет – ни мозгов, ни трудолюбия, все надеются охмурить или самого шефа, или еще кого рядом. А ты не такая.

Инга слушала приятеля, чуть склонив голову. Она знала Толика не один год и сейчас и без привычного внимания к сказанным словам, к скрытым за ними эмоциям понимала, что тут имелось что-то еще, о чем приятель предпочел молчать. Что-то, о чем она не должна была знать. Инга оглянулась и, не найдя никого рядом, решилась:

– Ты рассказал ему обо мне все, верно? – Она лишь предположила, но по лицу приятеля поняла, что попала в точку. – Толя, зачем?! Ты же обещал!

Инга вскочила со стула и подхватила потертый рюкзак, озираясь в поисках выхода.

– Подожди, я объясню…

– Я ведь просила!

Инга бросилась прочь. Она успела выбежать из ресторана и миновать пару домов, когда Толик догнал и схватил за плечо.

– Да подожди ты! Давай хоть доедим, а? Еще десерты же. Ин, ну правда, ты всю жизнь хочешь без кола, двора и работы провести, а? А тут такие перспективы! Я бы не звал тебя, если бы во всем не был уверен! Клянусь! Это, блин, реальный шанс!

Инга не вырывалась только потому, что это Толик. Толик, который защищал ее в приюте как мог, в том числе и от парней, решивших потешиться над «дерзкой недотрогой».

Она постаралась успокоиться, сделав пару глубоких вдохов. Толик верил во все, о чем говорил. Верил! Не хотел признаваться сразу, представляя реакцию, но все же не желал зла. Инга еще раз глубоко вдохнула. Может, и правда, вот он – шанс, который бывает раз в жизни? Не о том ли она мечтала, пока директор приюта не привязала ее к себе навечно, использовав тот дурацкий закон? Деньги, уважение, тот, кто оценит ее таланты…

– Ладно, давай доедим. И ты расскажешь все как есть. Но только честно.

Толик улыбнулся и отпустил ее.

Вышколенные официанты никак не отреагировали ни на побег посетителей, ни на их возвращение. Убрали лишь пару уже пустых тарелок – и все.

Инга снова принялась за картошку с мясом. До этого она лишь раз была в ресторане – когда владелец прибрежной гостиницы в честь окончания сезона с хорошей прибылью повез сотрудников тратить маленькую часть этой прибыли. Но то место по сравнению с этим казалось приютской столовой.

– Круто ведь тут, а? – заметил Толик, когда принесли заварные пирожные из тонкого теста и вкусно пахнущий чай. – Если все как надо пойдет, то ты сможешь в таких местах хоть каждый день есть.

– Еще скажи, что молочные реки с кисельными берегами на горизонте.

Толик придвинулся ближе и, понизив голос, заговорил:

– Дело такое: шеф собирается расширяться. Много переговоров, много контрактов. Прошла информация из проверенных источников, что с десяток игроков скоро уйдет. Бизнес – он такой, никогда не знаешь, чего ждать. Вон пару месяцев назад шефа чуть не кинули, я и рассказал, как сам едва не вляпался, там, в Новоросе, ты помнишь. Шеф заинтересовался что и как. Я и сказал все… В общем, твои ж силы даже через все эти амулеты и чары работают. Представь, насколько круто такого человека иметь за столом переговоров, а?

Работают, да. Ложь и отголоски настроений в словах людей Инга различала в любой ситуации. Выяснилось это на тестировании, по результату которого ее привязали к приюту. Тесты проводил купленный специалист, навесивший на себя все положенные артефакты. Вот только Инга быстро поняла, что, как бы ни ответила, все равно получит красную метку. Одна печать в документах – и на всех мечтах о будущем можно поставить жирный крест. Просто потому, что кое-кому так захотелось.

– В общем, штука в чем: Антон Сергеевич хочет устроить тебя на работу. Горничной. Официально. И будет проводить в том доме ужины и в свет иногда тебя водить – за дополнительную плату. Без интима, ты не подумай. У него контракт брачный, все дела. Куча денег просто за то, что ты будешь слушать всех этих «партнеров по бизнесу» и говорить потом что и как, кто кидок, а кто – нет. Потому что так все заработают еще больше денег. И я тоже. Всем выгода, а?

Инга бросила взгляд на Толика:

– А ты посредник?

– Вроде того, – не стал скрывать приятель, – но все честно. И если ты сейчас доешь, выйдешь отсюда и решишь уехать прочь – никто и слова не скажет. И деньги, которые я прислал, возвращать не надо, ты не думай. Это просто предложение. Антону Сергеевичу нужны те, кто искренне готов бок о бок работать, а не те, кого он шантажом или еще чем держать будет. Он такой, знает, что на доверии все строится. Метка твоя и прочее – ерунда. И документы нормальные будут, не вопрос. Мы все обговорили. Я б тебя не позвал, если б не был уверен. Мы ж сколько друг за друга держались!

Инга запустила руку в волосы и по привычке накрутила на палец конец черной пряди. За все блага нужно платить, но сделка казалась честной. Ровно то же самое, что и в приюте: смотри на нужных людей, различай правду и ложь и рассказывай о своих выводах. Инга это умела с детства.

В Москве, Столице монет русских, крутились огромные деньги. Пусть Февральская революция больше века назад ограничила полномочия императора, пусть за ней последовали и подавленный Октябрьский бунт, и описанная во всех учебниках «тихая смена власти», сопровождавшаяся волной реформ, многие древние рода свои богатства удержали. Все эти Морозовы, Столыпины, Строгановы, Демидовы и другие, сумевшие вовремя сориентироваться и сохранить капитал, управляли своими предприятиями именно из Москвы. Так уж сложилось: в Петербурге делят власть, в Москве – деньги. И если тогда, в «Приюте сердца», директор попросту пользовалась своим статусом, то сейчас верность Инги намеревались купить.

Возможность заинтересовать кого-то из местных толстосумов действительно имелась. Инга читала, что способности магиков, обладателей Малого Истока, крайне редко повторялись. Да, она не единственная на белом свете являлась ходячим детектором лжи и настроений окружающих, но попробуй найди еще кого-то с такими же умениями. Полноценные маги могли что угодно, но и цены на их услуги кусались.

Толик не стал больше ничего говорить, только достал ручку и написал на салфетке сумму в два раза больше, чем платили самые щедрые отельеры на юге.

– Оклад. Все выходы и специальные мероприятия – половина этого оклада зараз.

Инга закусила губу. Прикинула, сколько нужно будет, чтобы выкупить тот маленький домик в лесу, который она присмотрела, когда зимовала в одной из станиц. И документы бы ей очень пригодились.

– Я не хочу сразу все подписывать, – осторожно отозвалась она.

Толик просветлел лицом:

– Да никто и не заставляет! Поговоришь с шефом, убедишься, что он не врет и дело верное. Как тебе мысль, а?

Инга окинула взглядом ресторан: отличный вид из окна, красивый интерьер, на тончайшей фарфоровой тарелке – остатки вкуснейшего десерта…

– Ладно. Я хотела бы встретиться с этим Антоном Сергеевичем.

Толик улыбнулся и достал телефон.

– Все организуем.

Глава 2
Встречи рабочие и нет

Несколько СМС – если бы позвонил, Инга смогла бы определить правдивость сказанного, а так приходилось только кусать губы и надеяться на лучшее, – короткое ожидание ответа, и Толик небрежным жестом попросил у официанта счет.

– Сейчас заплачу, и поедем.

– Может, я как-то подготовлюсь? – с некоторой тревогой спросила Инга.

Одежда на ней была чистая, недавно постиранная, но на собеседование к будущему работодателю, притом очень состоятельному, едва ли стоило идти в свободно болтающейся черной рубашке мужского кроя и джинсах. Имелся у Инги наряд поофициальнее: брюки и бежевая рубашка. В таком не поработаешь, конечно, но пока предполагалось только знакомство.

– А надо? – поинтересовался Толик. Получил в ответ укоризненный взгляд, но только плечами пожал: – Антон Сергеевич в курсе, что у тебя денег не слишком много. Ему же нужен наблюдатель, а не эскорт, так что не парься. Он потом купит все, что посчитает нужным, чтобы ты на всех этих деловых обедах и ужинах нормально смотрелась. Как мне. Да и твоя одежда тебе подходит, в ней ты выглядишь собой и все такое.

Инга немного удивленно посмотрела на Толика. Это что, флирт? У него ведь девушка есть. Невеста или даже жена, по кольцу не разберешь.

– Ладно-ладно, не нужно так смотреть, ага? Это я тренируюсь.

– Тренируешься?

– Ну… да. Антон Сергеевич сказал, что если уметь находить подход к людям, то можно добиваться своего. И что девушки любят, когда им комплименты говорят.

– А Лена в курсе? – поддела приятеля Инга.

Толик сглотнул, на пару мгновений растеряв свой столичный лоск и вновь став патлатым Толяном. Потом собрался и вернул на место «нового» Анатолия.

– Она понимает, что у меня ответственная работа, требующая разносторонних навыков, – важно пояснил он.

Инга улыбнулась. Кажется, Толик нашел свое место. Он всегда был верен себе и тем, кого записал в «свои». Наверняка такое ценится в высоких кругах. Сначала будет помощником у своего шефа, а потом, глядишь, и свое дело откроет. Может, и ей повезет найти свое место?

– Ладно, поехали.

Инга предполагала, что добираться они будут на метро или автобусе. Но Толик уверенно направился к парковке около ресторана и, подойдя к ряду автомобилей, открыл с помощью брелока не самую новую, но весьма стильную черную иномарку.

– Залезай. – Приятель отточенным жестом распахнул перед Ингой дверь. – Не бог весть что, но все же. И не боись, это раньше я в повороты не вписывался, а теперь по всем правилам езжу.

– Что, такую красоту водить проще, чем трактор?

Толик улыбнулся:

– Разница есть, конечно, но не великая. Это не моя машина, у Антона Сергеевича гараж большой, и на фоне остальных эта ласточка почти миниатюрная, я на ней по всяким поручениям мотаюсь. И права у меня есть, ты не думай. Да и обереги тут, – он похлопал по приборной панели, – установлены.

Инга кивнула. Толик научился водить еще в приюте, на тракторе из соседнего фермерства, причем без согласия ответственных за этот трактор. Так что наличие оберегов на машине немного успокаивало.

Приятель включил навигатор, задал нужный маршрут и тронулся с места. Вел он уверенно, не спеша и не пытаясь проскочить вперед во что бы то ни стало, хотя это явно давалось ему не без усилий. За окном в просветах между старыми особняками мелькнул Кремль. Инга, уже успевшая поглазеть на него вблизи, постаралась сосредоточиться на вещах более важных, чем памятники архитектуры.

– Три года тебя изменили, – проговорила она, желая немного разбить неловкую тишину в пахнущем кожей салоне.

– Не три года, а Антон Сергеевич. – Таким тоном приятель говорил только о своем отце, погибшем много лет назад. – Я уж думал, что придется всю жизнь вышибалой подрабатывать да пиццу разносить. Где-то кидают, где-то мутные схемы проворачивают, дважды ограбить пытались. Но в итоге вытянул же счастливый билет! Антон Сергеевич говорил как-то, что хотел сына себе, но не сложилось. Он не только поручения мне всякие дает, но и учит. Как к кому подойти, как говорить, чтобы дубом не казаться, как есть по всем правилам… Да много чего. И я вот что понял: можно считать, что богачи из другого мира, куда простому человеку не пробиться, но на деле они ничем не отличаются от нас с тобой, Ленки, Сереги и остальных. И мы станем такими же. Непременно.

– Как близнецы, кстати?

– Работают. Нашли тут свою троюродную тетку, она, оказывается, и не знала, что с их семьей случилось. Вот и взяла к себе, в фирму мужа устроила. Серега – курьер, Ленка учится на заочном и подрабатывает.

– Рада за нее, – улыбнулась Инга.

Разговор как-то сам собой угас. Уже когда выехали на Рублево-Успенское шоссе, Толик неожиданно сказал:

– А я мага видел. Настоящего.

Инга напряглась. Выпрыгивать из машины она, конечно, не будет, но о таком стоит предупреждать заранее.

– Он из далеких родственников Антона Сергеевича, – продолжил Толик, – и однажды я его подвозил. И знаешь, мужик как мужик. Полноватый, лысоватый, что-то там в телефоне строчил на заднем сиденье, и все. А я думал…

– Что они все как в книжках? – усмехнулась Инга.

Книг о похождениях отважных волшебников она перечитала уйму. Были среди них и такие, где описывались маги далекого прошлого, жившие еще до того, как Римская империя принялась уничтожать сначала на своих, а потом и на соседних территориях упоминания о магии. В некоторых томах рассказывались истории героев, отдавших свои жизни в Великой Магической. Инга с интересом читала описания исследований, проводившихся до последовавшего за той страшной войной Ограничения, запретившего создание и использование любых похожих на опасные магических технологий. Имелись в приютской библиотеке и полностью выдуманные истории, вроде заграничных рисованных книжек о магах и магиках, с легкостью спасающих мир. И вот их многие принимали за чистую монету.

– Нет, конечно, – отмахнулся приятель. – Ты меня за кого держишь?

Вопреки словам, Инга чувствовала сожаления Толика о непохожести встреченного мага на героев любимого комикса. И, судя по обиженному сопению приятеля, тот заметил ее выражение лица. Ну и пусть.

Инга уже пыталась разубедить малышей в приюте, доказать им, что маги – вовсе не герои в трико. Показывала учебники истории и законы, уверяя, что после Великой Магической войны, которая два столетия назад чуть не уничтожила человечество, нынешние маги и магики, несмотря на все возможности, вовсе не меняли мир вокруг по своему вкусу. Никто не хотел новой бойни, и потому после Ограничения множество законов жестко контролировало каждый шаг одаренных. Но ей никто не верил.

В некоторых книгах писали, что после той войны магию и вовсе хотели запретить. Люди призывали проклятия на головы тех, кто раскрыл миру знания о способах соединяться с дающими магические силы Истоками, говорили, что лучше бы после падения Константинополя все древние книги сгорели в огне османов. Звучали призывы к тому, чтобы перебить всех одаренных… В итоге на Парижской конференции просто решили ввести кучу запретов для одаренных.

А ведь магов и магиков мало. Инга слышала, что они рождались в тех немногих семьях, которые еще до Великой Магической присвоили себе Исток, но даже там мог появиться на свет неодаренный ребенок. Ходили слухи, что любой человек мог где-то во снах найти Исток и такое вроде бы случалось, но очень редко.

Инга только в двенадцать лет узнала, что ее умение ощущать спрятанные за словами эмоции магическое. После она иногда думала, не были ли эти способности ее наследием, ее связью с семьей. Увы, не сохранилось никаких документов о том, кто именно подбросил ее в младенчестве в «Дом малютки». Ее семья не смогла или не захотела иметь с ней ничего общего. Этого уже не изменить, и остается просто жить дальше.

И в этом «дальше» только что появился незнакомый маг.

– Почему ты раньше не сказал? Если этот маг работает на Особый отдел… – Продолжать Инга не стала, выразив свое недовольство взглядом.

– Расслабься ты, – добродушно усмехнулся приятель, выворачивая на какую-то узкую дорогу, – это очень дальний родственник шефа. Я его за полгода видел один раз, он вообще вроде как не в Москве живет. Все пучком.

За окном замелькали внушительные заборы, огораживающие не менее внушительные усадьбы. Спустя пару минут Толик повернул к высокой стене из белого камня. Он открыл с брелока почти незаметные, раскрашенные под камень ворота и направил автомобиль по мощеной подъездной дорожке, ведущей к вместительному гаражу рядом с трехэтажным особняком строгих форм. Такой же белокаменный, как и забор, дом явно возвели в подражание какой-то родовой усадьбе – Инга пару раз видела такие в кино.

– Посмотри вокруг! Ты на пороге новой жизни, – подмигнул Толик, – идем, шеф ждет.

Инга вздохнула и вылезла из машины, надеясь, что эта новая жизнь окажется не хуже старой и что она нигде не опозорится. Все-таки раньше ей не приходилось идти к дому по аллее, обрамленной ровно подстриженными кустами, и заходить в полированную дверь из красного дерева, стоившую наверняка больше, чем она заработала за всю жизнь.

– Тебе туда. – Толик кивнул на дальнюю дверь, ведущую из просторного холла куда-то вглубь дома. – Больше не отвлекаю. Надеюсь, все срастется.

Инга кивнула и, борясь с нервозностью, пошла вперед. Ничего, сама справится, как справлялась уже не один год подряд.

В светлой комнате с барельефами и лепниной на одном из диванов около резного столика сидел самый обычный мужчина. Невысокий, едва ли выше самой Инги, коренастый, пусть фигуру тяжелоатлета и скрывала свободная белая рубашка. Дорогой цитрусовый парфюм слабо сочетался с простеньким серебряным кольцом на левой руке.

– Приветствую, присаживайтесь. Инга, верно? Антон Сергеевич.

– Приятно познакомиться. – Инга осторожно опустилась на самый край кожаного дивана.

– Взаимно. Прошу простить отсутствие чая или чего покрепче. – Хозяин дома вежливо улыбнулся. В улыбке не было ни тепла, ни радости, одна только дань правилам хорошего тона. – К сожалению, время поджимает. У меня появились неотложные дела, и наша с вами первая встреча будет короткой. Надеюсь, Анатолий позаботился о том, чтобы голод не отвлекал вас. Небольшой разговор – и моя горничная подаст напитки, а я откланяюсь. Думаю, вы понимаете, что мое приглашение и озвученное Анатолием предложение предполагает, скажем так, вашу посильную помощь в моей работе. Все просто: вы раз или два в месяц сопровождаете меня на деловых встречах, смотрите, слушаете, а потом рассказываете о том, кто лжет, а кто говорит правду. В остальное время живете в моем сейчас пустующем доме в черте города, проявляете благоразумие и поддерживаете порядок. Ну и миритесь со слухами определенного толка, неизбежно возникающими при такой работе. Уверяю, эти слухи не будут иметь под собой никаких оснований. Думаю, если все, что рассказывал Анатолий о вас, – правда, то мне не нужны никакие другие доказательства своих намерений.

Инга, все это время вслушивающаяся в слова мужчины, без особой охоты кивнула. Она чувствовала, что будущий работодатель уже построил не один и не два плана. Она, Инга, была его инструментом, возможностью получить что-то большее. Довольно цинично, но честно.

Поняв, что ответа не будет, Антон Сергеевич продолжил:

– Я доверяю словам вашего друга, но все же хотел бы провести небольшой тест. Я буду говорить о некоторых вещах, а ваша задача – указать, правдивы они или нет. Можете озвучивать все, что почувствуете. Анатолий упоминал, что вы способны ощущать не только истинность сказанного, но и эмоции говорящего. Итак, начнем.

Инга, ожидавшая чего-то подобного и все время искавшая подвох в словах потенциального работодателя, сосредоточилась. Она умела это делать с детства: «пробовать на вкус» слова, сопоставлять приходившие в сознание образы и цвета с составленной за годы внутренней «энциклопедией» расшифровок этих образов. Объяснить процесс она никогда не могла, но сейчас этого не требовалось.

– Давайте начнем с простого. Итак, день рождения отца моей нынешней жены – шестого августа. Что скажете?

Несложно, совсем несложно. Инга чувствовала эмоции Антона Сергеевича, сильные эмоции, пусть и не заметные внешне: любопытство, желание испытать и надежда на то, что все удастся. Ощущала она и подозрения – и в излишней сложности теста, и в том, что Толик мог как-то заранее подсказать ответы. Над всем этим главенствовала уверенность: на каждый исход теста у этого человека имелся свой план.

Амбициозный мужчина. Впрочем, другие на такой дом и не зарабатывают.

– Вы не знаете наверняка. – Инга позволила себе короткую улыбку. – Предположу, что ваша жена не уверена в том, родившийся шестого августа мужчина действительно ее отец.

– О, а вас не проведешь. Прекрасно! Давайте еще пару фраз, на всякий случай. Как вам такое: я рос в окружении лошадей?

Инга задумалась, пытаясь понять разматывающуюся спираль ощущений.

– Лошади были, но в ином смысле. – Она попыталась объяснить то, что чувствовала. – Что-то неживое. Игрушки или машины.

– Великолепно! И последнее: пять лет назад мой шофер уволился из-за низкой оплаты.

Теперь Инга думала дольше, но после паузы все-таки озвучила все пришедшее в голову:

– Это правда, но вы чувствуете злость. Предположу, что дело в женщине, а не только в деньгах.

Этот Антон Сергеевич только предполагал, какие мотивы могли быть у его шофера, и потому выудить хоть что-то из сказанного оказалось нелегко. Но все же она не ошиблась – стоило упомянуть женщину, как лицо будущего работодателя исказили удивление и досада, но он быстро пришел в себя и хлопнул в ладоши:

– Замечательно! Возьмите контракт. – Антон Сергеевич указал на папку, лежащую на столе. – Ознакомьтесь, почитайте. Подписывать сию же секунду не заставляю. Ознакомьтесь и дайте свой ответ Анатолию. Он же вас и отвезет куда скажете. Увы, пока официально вас оформить не могу, сами понимаете. Но прочитайте контракт, это заверенная бумага по слову моему, и в случае вашего согласия я, как только будут готовы ваши документы, впишу все нужные данные. Так что при необходимости вы сможете обратиться в суд чести или обнародовать все детали и весьма меня подставить. Теперь все в ваших руках. Мне же нужно идти.

И с этими словами довольный общением хозяин дома покинул гостиную. Инга чувствовала, что он собирался использовать ее способности по максимуму и не намеревался экономить ни на оплате, ни на издержках. Не этого ли она хотела всю жизнь: хороший доход, человек, который ценит ее способности, «свои люди» в лице Толика и близнецов рядом?

Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Надо все обдумать. Поэтому Инга вежливо отказалась от чая и, найдя ожидавшего на веранде Толика, попросила подвезти ее до супермаркета рядом с хостелом. Она положила папку с контрактом поглубже в рюкзак – и покинула богатый дом.

Ей, поглощенной раздумьями о содержимом папки, показалось, что в Москву они приехали ну очень быстро. Еще недавно она выезжала из поселка с большими домами и высокими заборами, а вот теперь машина уже остановилась на парковке перед ярко освещенным магазином. И ночь подкралась как-то уж совсем незаметно…

– Может, тебе денег дать? Да в счет зарплаты, не злись ты сразу. Шиканешь, а?

– Не надо, спасибо. Пока хватает.

– Ты смотри. Я рядом, если что. Ты думай, но недолго, ладно? И давай встретимся все вместе с Ленкой, с Серегой, а? Пообщаемся.

Инга чувствовала, что приятель почему-то ощущал неловкость от своего нынешнего положения. Словно он виноват в том, что за три года все так поменялось, и теперь искренне пытался навести мосты.

– Посмотрим. Я напишу.

Обещаний давать не хотелось.

Толик предлагал проводить, но Инга только отмахнулась. От магазина к хостелу, который располагался на втором этаже старого здания, идти всего через один двор. Самый обычный двор, с работающими фонарями. Что тут с ней случится? Разве что пристанут местные, но не впервой, отговорится. Или в нос даст. Главное – потом быстро и далеко бежать.

Соседка, с которой Инга уже успела познакомиться, сегодня работает в ночь. Будет время рассмотреть все бумаги как следует, перечитать этот контракт, составить список вопросов. Вроде как такие документы можно в суде предъявить, если другая сторона что-то не выполнила. Гражданский договор или как его там…

Оплатив покупки оставшейся наличностью, Инга вернулась в мотель. С наслаждением сбросила со спины рюкзак, сменила кроссовки на шлепанцы и отправилась сначала в ванную, а потом на кухню за кипятком. Простой сыр, черный хлеб, пачка чая – достаточно на вечер.

У чайника обнаружилась донельзя задумчивая хозяйка, оживившаяся при ее появлении.

– Инга, а я как раз хотела к тебе идти! У тебя, оказывается, парень есть? Только что позвонил в домофон, просил позвать тебя. Ждет внизу, подниматься не хочет, говорит, какой-то презент принес.

Инга ругнулась про себя. Сказала же Толику, что ничего не нужно… И все равно по-своему сделал. Отставив кружку с кипятком, она решительным шагом отправилась вниз по лестнице. Сюрприз – это приятно, но закрадывались сомнения в намерениях приятеля. Неужели Толик думает, что ее можно задобрить конфетами или колбасой? Да, она по крутым ресторанам не ходила, но и продаваться не собиралась.

Инга резко налегла на ручку двери в подъезд, толкая от себя тяжелую деревянную створку. Открыла рот, чтобы начать отповедь, – и подавилась словами. За дверью никого не было. Никого. Инга повернулась, пытаясь понять, что задумал Толик…

Сбоку мелькнуло какое-то движение. Что-то кольнуло в шею – и навалилась темнота.

Очнулась она от холода и чьего-то тихого шепота. Тело слушалось плохо, но Инга все же сумела открыть глаза и понять, что лежит на каком-то пустыре, а сидящий рядом человек с замотанным лицом прижимает к ее животу что-то светящееся. По всему телу проходили волны боли, словно бы откликавшиеся на тихий шепот незнакомца.

Кто это? Что с ней? Что вообще происходит?!

Разум не выдержал и трусливо спрятался куда-то далеко. Остались только злость, страх и желание оказаться как можно дальше отсюда. И их хватило.

Инга резким движением вывернулась из-под руки, давившей на живот, и оттолкнула замотанного, не ожидавшего этого в сторону. Вскочила на ноги, едва осознавая, что осталась без обуви, и рванула прочь со всей возможной скоростью. По каким-то обломкам, едва не запинаясь о куски бетона, по траве, по земле…

– Лови, она убегает! – заголосили из-за спины.

Инга на ходу подпрыгнула и ухватилась, обдирая ладони, за перекладину проржавевших от времени ворот. Подтянулась, перелезла на другую сторону. Какой-то проулок, чья-то неподвижная машина, свет уличных фонарей вдалеке… Она ускорилась, игнорируя боль в босых ступнях.

Из машины кто-то выскочил и бросился наперерез. Мужчина? Женщина? Спасительный свет уличных фонарей приближался, но кто-то поймал Ингу за руку и притянул к себе, обхватив поперек тела. Она резко ударила затылком не то в чужую грудь, не то в лицо, и хватка ослабла. Инга освободилась и вновь ускорилась. Она бежала куда глядят глаза, бежала, зная, что в любую минуту машина за спиной приблизится, кто-то выскочит и…

Впереди показалось узкое переплетение старой застройки, и она бросилась внутрь лабиринта невысоких домов, отчаянно желая оторваться от преследователей.

Место, где что-то светящееся прикасалось к животу, жгло огнем.

Глава 3
Так себе начало отпуска

Павел Войцеховский шел с работы поздно, но с легким сердцем. Он только что удачно закрыл дело, и теперь никакие адвокаты не дадут обвиняемому отвертеться от убийства сожительницы. Да, исполнителем оказалась подконтрольная собака, но Павел с командой добыли достаточно доказательств, чтобы урода засадили надолго.

И пусть сдача всех бумаг затянулась до полуночи, впереди его, сотрудника Особого отдела Следственной канцелярии Его Императорского Величества по Москве, ждали три недели блаженного отдыха. Социалистов Павел не любил, но от их движения имелась неоспоримая польза: самые почтенные коллеги рассказывали, что еще три-четыре десятка лет назад и одна неделя выходных была редкостью, а тут – три. Впервые за два года. Павел в последнее время все чаще чувствовал, что если не отдохнет, то скоро проклянет кого-то. Да и остальным «отморозкам», его коллегам, перерыв не помешает. Вот придет домой и…

Слева в проулке мелькнуло движение. Кто-то приближался.

Ловчая Сеть слетела с ладони еще до того, как Павел осознал происходящее. Нападающий, не имевший защиты от магии, на всей скорости влетел в невидимые, но крепкие путы и рухнул на каменную мостовую.

Павел потянулся к Завесе и усилием мысли зажег у плеча неяркий белый светляк, разгоняя темноту узкого проулка между двумя старыми домами. Приготовился защищаться от следующей атаки… Но ее не последовало.

Маг усилием разума выбросил пару поисковых щупов, исследуя пространство вокруг в поисках новых угроз. Никакого отклика. Никого рядом, кроме него самого и нападавшего, пытавшегося вырваться из невидимой сети, ограничивающей и движения, и слова.

Грабитель, не рассчитавший силенок? Пожалуй. Выглядел Павел пусть и не шикарно, но туфли, дипломат из хорошей кожи и часы на руке вполне могли привлечь любителя незаконного обогащения. Хотя район приличный, раньше тут ничего подобного не происходило.

Павел усилил светляк, не желая ничего упускать, и присел на корточки, разглядывая «добычу». В грабители-одиночки редко шли девушки. И еще реже эти девушки работали босыми. Личная месть? Или просто безумная какая-то?

Пойманная, не способная из-за Сети ни говорить, ни толком двигаться, только глазами моргала. Простая футболка, удобные штаны, ни оружия, ни рюкзака, ни поясной сумки. Худая, очень худая. Маг вгляделся в лицо девушки и застыл на мгновение. Она ведь… Она ведь не могла быть Дашей, так? Нет, разумеется, нет. Шесть лет прошло, это просто совпадение, не более.

Павел усилием воли прогнал наваждение. Да, эта девушка похожа на его погибшую дочь, и что? Мало ли в Москве не пользующихся косметикой черноволосых девушек-студенток с широкими скулами и серыми глазами? Достаточно. Вопрос лишь в том, почему эта конкретная на него напала. Или не напала…

Руки незнакомки, во взгляде которой смешались ужас и отчаяние, оказались прижаты к бокам. Пустые ладони, никакого оружия. И знакомый по форме синяк на предплечье – Павел таких за время работы навидался. Кто-то пытался удержать ее против воли, грубо схватив за руку.

Просто девушка, убегавшая от кого-то и случайно встретившаяся на пути? Обуви нет, наверняка сбежала из чьего-то дома. Работает на дне или после клуба оказалась где-то, где не захотела оставаться? Хотя, может, встреча только выглядит случайной и у этой юной леди есть что-то убойно-артефактное? Прямой опасности Павел не видел, но все же… У любого особиста достаточно врагов, и он не исключение.

Маг использовал новое сканирование, сосредоточиваясь на отклике от ауры нападавшей. Пока не стоило давать ей двигаться или говорить. Бывали случаи, когда одна фраза от не полностью подавленного Сетью приводила к активации настроенных на вокальные триггеры артефактов, за которой следовала мучительная смерть всех оказавшихся рядом.

Результаты сканирования заставили Павла насторожиться. Маг бросил еще несколько диагностик, изучая появившийся в сознании отклик, и выругался про себя. Мало того что отпуск начался с трат, так еще и черноволосая незнакомка не имела никаких артефактов, но оказалась напрямую связана с магией и Завесой.

В его, Павла, Сеть попался смертельно напуганный магик с Малым Истоком, который к тому же совсем недавно пытались отобрать. Ядро, центр связи энергетики человека и Истока его магических сил, имело весьма характерные повреждения. Довольно сильные, энергии успели забрать много.

Работа его догнала, что ли? Теперь вот вызывай бригаду, оформляй все, следи, чтобы после передачи целителям семья забрала, а то потом начнутся скандалы в высоких родах. Павел вздохнул. Поборол искушение уйти прочь и предоставить девушку своей судьбе – вот надо же было ей пробежать тут не раньше и не позже – и заговорил мягко, как обычно общался с пострадавшими:

– Успокойся. Я не п-причиню вреда. Меня зовут П-павел Войцеховский, и я – служащий Следственной канцелярии. Я не знаю, кто п-попытался забрать у тебя энергию, но его тут нет, ты в б-безопасности. Сейчас я сниму удерживающее тебя заклинание, только не п-пытайся, п-пожалуйста, убежать. Тебе нужна п-помощь целителей. Успокойся и ответь на мои вопросы.

Сеть он снял. И разумеется, девушка тотчас бросилась прочь. Сил, правда, у нее не было, и Павел едва успел поймать за плечо потерявшую равновесие незнакомку.

– Сказал же – не убегай.

– Пусти! Не трогай!

– Успокойся! – Павел влил энергию в слабенький Приказ. – Ты не в том состоянии, чтобы б-бежать куда-то. Сядь, – он потянул черноволосую к стене дома, к хоть какой-то опоре, – и скажи, кому из твоих родственников п-позвонить.

Возможно, стоило сразу набирать номер бригады целителей из ближайшей больницы. Но, как показывала практика, лучше передать пострадавшего с рук на руки родственникам, и те уже сами решат, к кому обращаться.

Незнакомка все еще пыталась вырываться, пусть и без прежнего энтузиазма. Павел кое-как усадил ее у стены и сам присел рядом на корточки, по-прежнему держа за руку. Еще не хватало ее упустить. Если все-таки сбежит и найдет себе приключений, то проблем потом выше крыши будет.

– Ладно, п-простой вопрос: как тебя зовут? Я – П-павел, – он проговорил это максимально мягко и внятно, – а ты?

– Инга, – с ощутимым страхом отозвалась девушка, – отпустите. Пожалуйста. Я никому не скажу, что вас видела. Я никому не причиню вреда. Отпустите.

– Если я отпущу, то вред б-будет п-причинен тебе. Инга, тебе нужна п-помощь. Целителей. Скажи фамилию, и я свяжусь с твоими родными. Они п-приедут сюда или в б-больницу и заберут тебя д-домой.

Девушка отчаянно замотала головой.

– Твоя семья напала на тебя?

Стоило учитывать все варианты. Но Инга вновь помотала головой. На сей раз в ее глазах промелькнуло не совсем понятное сожаление.

– Я не п-причиню вреда ни тебе, ни твоей семье. Обещаю.

Можно было вновь использовать Приказ, но Павел не хотел. Не стоило злоупотреблять принуждением такого рода.

Инга бросила на него странный взгляд, слишком глубокий для юной девушки.

– Повторите, – тихо попросила она.

– Я обещаю, что не п-причиню вреда ни тебе, ни твоим родным, – в этот раз почти по слогам произнес Павел и почувствовал слабое-слабое напряжение магии. Даже сейчас, после недавнего нападения, Инга пользовалась своим Истоком. Через боль, это по лицу видно, но пользовалась.

– Вы не врете… Верите сами, – тихо пробормотала она и расслабилась. Или просто потратила на использование своих способностей слишком много сил.

– Скажешь мне, кому из родовых целителей звонить? Кто глава твоей семьи? – продолжил гнуть свое маг.

– Некому звонить. Я из простых.

Павел медленно моргнул, осмысливая сказанное. Девушка ведь не врала – ложь он за годы работы следователем научился различать. Она – самозахватчик, что ли, или бастард непризнанный? Ладно, неважно. Возможно, придется разбираться позже. Вслух маг сказал другое:

– Ладно, тогда я п-просто п-позвоню д-дежурным целителям. Если у тебя нет с собой д-документов – нестрашно, они п-по ядру найдут в картотеке. Он потянулся за телефоном.

Инга схватила его за руку.

– Не надо. – Она говорила твердо, хотя явно боялась всего происходящего. – Пожалуйста. Прошу вас. Вы обещали не причинять вреда…

– Инга, я п-причиню вред, если не вызову никого, – мягко и немного растерянно ответил Павел. Встречать пострадавших, в таком состоянии отказывающихся от помощи, ему еще не доводилось. – Твое ядро п-повреждено. Ты в б-безопасности, но если не вылечить эти п-повреждения, то они тебя убьют. Ты заснешь и не п-проснешься, ядро расколется и остановится сердце. Я не лгу. Тебе нужна п-помощь. Учитывая ситуацию – б-базовая страховка п-почти все п-покроет. Если нет рода, то ты, если совершеннолетняя, состоишь в фонде взаимопомощи и…

– Пожалуйста. Прошу вас, – на глазах черноволосой выступили слезы, – пожалуйста…

Павел внимательно оглядел ее. Доведенная до отчаяния ситуацией, и в том числе и его словами, худая, босая, без рода… И магик. Сломленная миром молодая девушка, чей путь судьба почему-то пересекла с его.

Он мог помочь и без передачи целителям. В заговорах и формулах на сращивание повреждений ядра нет ничего сложного. Проблема лишь в том, что без заклинаний и алхимических препаратов такое не лечится, обычные врачи ничем не помогут.

– Объясни, п-почему ты не хочешь обращаться к целителям?

Инга на мгновение прикусила губу. Посмотрела на него, по сторонам… Сдалась и, тяжело вздохнув, тихо и не очень внятно ответила:

– Красная метка.

Павел оглядел ее еще раз. Чего-то такого он ждал, чувствовал подвох. Красная метка. Опасность для окружающих.

У каждого мага и магика имелась отметка о психическом статусе. Зеленая не накладывала ограничений; желтая предполагала регулярные переаттестации и запрет на некоторые практики и профессии; красная вела к пожизненному наблюдению и проживанию под постоянным надзором в специальных учреждениях, почти тюрьмах; черная подразумевала немедленное устранение.

Вот только причины получения отметок не всегда были объективными. В деле самого Павла красовалась красная. Просто потому, что его брат связался с плохой компанией, и этого оказалось достаточно. Однако его ограничивали куда меньше, чем обычно, никто не мешал передвигаться по городу и стране, жить у себя дома… Но это к делу не относилось.

Внешность бывает обманчива. Но девушка, готовая бежать прочь и умирать в одиночестве, не походила на кого-то опасного, да и базовая диагностика заметных отклонений в психике не выявила. А еще она напоминала Дашу…

Павел мысленно отвесил себе подзатыльник. Вот они, эмоции! А ведь такие простые и неопасные на вид юные девушки с легкостью грабят и убивают без всяких сожалений.

– Пожалуйста. У вас не будет проблем из-за меня, у меня нет друзей и рода. Никто вам ничего не скажет. Просто отпустите. Прошу вас.

Красная метка… У него на работе таких – почти вся команда.

– Ты – магик, я вижу. Какой Аспект? – решил уточнить Павел.

– Аспект?

– Твоя способность. Что у тебя п-получается?

– Я знаю, когда мне врут, – с какой-то тоской отозвалась Инга. – Всегда. И могу ощутить, что чувствует человек, когда говорит то или иное.

Красная метка. Но глубокая эмпатия – не то, чем можно ударить, чем можно навредить напрямую.

К тому же неделю назад Аслан ушел на повышение, место свободно и… Павел покачал головой, обрывая собственные размышления. Глупости. Это будет нарушением всех мыслимых протоколов, пусть существование его команды и так их нарушает. Но эмпат в любом случае много где пригодится.

Инга, видя его сомнения, попыталась отодвинуться, явно намереваясь сбежать.

Дашка бы не убежала. Наверняка. Хотя откуда он мог знать? Он-то ее последний раз видел пятилетнюю в аэропорту, когда Марта с дочерью улетала на другой континент. Чтобы через несколько лет встретить одного пьяного козла на «Роллс-Ройсе».

Дочери своей он помочь не смог, зато сейчас имел все возможности помочь так похожей на нее незнакомке. Да и дело по профилю Особого: вытягивание энергии у безродной, неизвестно как получившей свой Исток. Павел принял решение. По правде сказать, он его принял, когда увидел, кого именно поймал, но только сейчас оказался готов это решение озвучить:

– Если ты не хочешь, чтобы в б-больнице целители увидели метку и вернули тебя в интернат, или где ты там живешь, то есть второй вариант.

– Вы меня отпустите?

– Нет. Я обещал не вредить, а если отпущу, то фактически умирать оставлю. Я могу сам тебе п-помочь. Д-да и знакомые целители есть, б-без официального обращения и анализа ауры.

Инга сглотнула. Напряглась.

– А взамен…

– А взамен ты мне расскажешь, как п-получила Исток и кто, как и когда на тебя напал. Моя работа – расследовать п-преступления с участием магов и магиков. И я хочу раскрыть это.

Инга впилась в Павла взглядом. Недоверие девушки читалось очень легко. Впрочем, ее можно было понять.

– Б-больше я ничего от тебя не п-потребую. Обещаю. Отношения с ровесницами моей д-дочери меня не интересуют. – Дашке ведь могло быть столько же… Да и Надя, если заревнует, скрутит в бараний рог, даром что сама магик, а не маг. – На Исток твой не п-покушаюсь, магию не отберу. Я лишь хочу п-помочь, – добавил Павел.

– Неправда. – Инга сузила глаза.

Маг тяжело вздохнул. Сокрытие чего-либо от эмпата не способствует доверию, вот уж точно. Пришлось признать и то, чего он признавать не хотел.

– Не вся п-правда. Ты п-похожа на одного человека, который был мне д-дорог. И если я б-быстро сумею встать на след п-преступников, то никто д-другой не п-пострадает, и у меня и коллег б-будет меньше работы.

Говорить вот так, открыто, оказалось некомфортно. Но Павел по напряжению магии понимал, что каждое, каждое его слово Инга оценивала, пробовала на вкус. Она легко заметила бы подвох или недоговоренность, а маг все же намеревался ей помочь. Хотя бы потому, что совсем уж случайностей не бывает. Магии видней, почему их судьбы пересеклись, но это в любом случае произошло не просто так.

И человек, чувствующий ложь, пригодился бы отделу и команде. Для того чтобы сидеть на допросах и слушать, не нужно никакого умения или образования.

– Вы меня точно не отпустите? – без особой надежды поинтересовалась Инга.

– Точно.

– Если надо только рассказать… Я согласна, в общем.

– Хорошо. Сможешь встать? П-препараты у меня д-дома хранятся, тут недалеко.

На лице Инги вновь мелькнуло выражение ужаса.

– Я обещал не п-причинять вреда, п-помнишь?

– Да.

Инга поднялась. Медленно, очень неуклюже. Встала – и едва не свалилась на мостовую, Павел еле успел подхватить за плечи. Подумал – и коротким заговором передал частицу своей энергии. Без нормальной диагностики так делать не стоило, но не на руках же нести?

Нести не пришлось, Инга дошла сама. С трудом добралась до его квартиры, занимающей второй этаж купеческого особняка, расположенного неподалеку от их места встречи, и рухнула на стоящий недалеко от входа диван. В сознании осталась, пусть и не говорила, а только смотрела помутневшим взглядом, как маг работает с ядром, как вводит нужные препараты… Так и провалилась в сон, пока он набирал в шприц алхимию из очередной ампулы. Просто отключилась. Строго говоря, такого эффекта не должно было быть.

Поколебавшись немного, Павел все-таки набрал Алису Звягинцеву, целительницу, которая лучше остальных относилась к ночным звонкам. Отчасти потому, что была хорошим человеком, отчасти потому, что являлась по совместительству злостной совой. Алиса выслушала, отчитала за самоуправство и пообещала приехать взамен на кофе и оплату такси.

Оставалось только ждать и следить за проблемой, которую Павел сам себе нашел в первый же день отпуска.

Глава 4
Чужой дом

Инга открыла глаза и обнаружила над собой высокий расписной потолок. Моргнула. Потолок, как-то появившийся на месте кровати соседки по хостелу, исчезать не собирался.

Воспоминания возвращались медленно, одно за другим. Она хотела заварить себе чай. Спустилась вниз, после того как хозяйка рассказала о ждущем у входа парне. А потом… Ей что-то вкололи, так? Потом стройка, тот человек со скрытым лицом, что-то светящееся в его руках. Она вырвалась и побежала, чувствуя обжигающую боль. И кто-то ее поймал. Но кто? Память отказывалась работать нормально и подбрасывала одни отрывки. Она пришла в чью-то квартиру. Потом опять уколы? Или нет? Приходила какая-то женщина…

Что бы ни случилось, пора убираться отсюда. Если это дом кого-то из знакомых Антона Сергеевича, то вместо контракта будет кабала. Потребует еще чего-нибудь за помощь… Он это подстроил? Конкуренты?

Инга не обманывалась перспективами для восемнадцатилетней девушки тут, в большом городе, полном влиятельных толстосумов. К одному из которых она как раз вчера ходила наниматься… Она медленно поднялась на ноги. Ладно хоть ее уложили, укрыли, но раздевать не стали.

Комната оказалась небольшой и хорошо освещенной благодаря высоким окнам, выходившим на узкую улицу, застроенную двух– и трехэтажными старыми домами. Из мебели пара шкафов, пустой стеллаж, стол и несколько стульев в углу – все крепкое, но немного потертое и покрытое слоем пыли. Ковер под ногами такой же: не выцветший, а именно что пыльный. На стенах обои с какими-то мишками на бежевом фоне. Чья-то детская? Или у кого-то взрослого такой странный вкус? Ладно, плевать. Надо уходить. Забрать из хостела вещи – и валить, валить из Москвы. Нет ничего хорошего в этом городе!

Инга направилась к двери. Движения приносили слабость, как после болезни. Странно… Ладно, об этом она подумает потом. Сначала надо уйти отсюда.

Она почти дотянулась до ручки, когда услышала громкие шаги и стремительно приближающиеся голоса.

– Из всех твоих идей эта – самая идиотская! – говорил немолодой и явно недовольный мужчина. – Ты – сотрудник…

– Я в д-давно согласованном отпуске, – второй голос. Раздраженный, мужской, смутно знакомый. Кажется, так же говорил и заикался тот человек, который привел ее сюда.

– Дальше что? Есть протоколы, и ты их знаешь!

– Слежка за обладателем п-полного д-дворянства запрещена.

– Никакой слежки. Пара выводов и один вопрос Звягинцевой. В голосе первого мужчины слышалась снисходительная усмешка, словно он говорил с неразумным ребенком.

– Это личное д-дело…

Инга бросила взгляд на окно. Второй этаж, решетки нет, засов на вид простой. Должна справиться быстро.

Но быстро не получилось: засов не то от долгого простоя, не то еще от чего-то заело и пришлось приложить немало усилий, чтобы совладать с ним. А голоса приближались, становясь все громче:

– Может, и личное, но ночью Звягинцева нужна была на выезде. Я выяснил, почему она добиралась дольше положенного, и пазл сложился. Хотя, признаю, она скрывала правду как могла.

– И я все равно не п-понимаю, каким образом…

Инга открыла скрипучее окно в тот же момент, когда дверь в комнату распахнулась и на пороге появились двое. Одного она смутно помнила – жилистый мужчина чуть повыше ее, со славянскими чертами лица и черными волосами. Домашние штаны, мятая футболка и тапочки на босу ногу резко контрастировали с острым взглядом карих глаз. Второй – затянутый в строгий костюм высокий худой блондин, в чьих волосах проглядывала седина, – казался недовольным происходящим. Взгляд этого мужчины был колюч и холоден.

– Что ты творишь? – возмутился хозяин дома. – Инга, отойди от окна!

Он знал ее имя. Покопавшись в памяти, Инга сообразила, что этот мужчина представлялся Павлом. Он следователь. Вдруг на Особый отдел работает? Наверняка так и есть, он говорил что-то о расследованиях магических преступлений. Пока отходить от окна точно не стоило.

– Вот почему это поганая идея, – раздраженно заметил старший мужчина. – Она сейчас себе шею сломает, а ты что делать будешь? Труп на заднем дворе закапывать? Твои благие намерения суд учитывать не станет. Черная метка, Паша. Нам обоим.

Инга напряглась, вслушиваясь в слова. Это принесло боль где-то в глубине живота, но нужные образы все-таки появились в разуме. Удивительно, но за словами старшего маячил страх. Причем не за себя – в последнее из сказанного он сам не верил…

– Инга, я обещал вчера, что не п-причиню вреда. – Павел шагнул ближе и поднял руки. – И п-повторю это еще раз. Ты в б-безопасности. Мы п-просто хотим п-поговорить. Со мной Андрей Васильевич Лопухов – мой коллега и начальник. И он тоже ничего плохого тебе не сделает.

Инга переводила взгляд с одного на другого.

– Не сделаю, – коротко подтвердил второй мужчина.

«Если ты не окажешься угрозой», – читалось за его словами.

Инга несколько расслабилась. Некоторые вещи начинали проясняться. Она – проблема. Это понятно. Это нормально. Почему проблема именно этих двоих – вопрос. Кажется, Павел вчера говорил, что она ему кого-то напомнила и что помогать – его работа. Она разжала руку, которой до того вцепилась в подоконник, намереваясь его перемахнуть.

– Что вам нужно?

– Правда, – лаконично ответил старший из мужчин.

Лопухов… Инга читала об этой фамилии, и не раз. Известный ведь род. И один из его представителей тут, в Москве, а не в столице?

– Д-давайте п-поговорим в д-другом месте, – вмешался Павел, – в столовой. Я б-буду рад, если вы п-присоединитесь к завтраку.

Инга хотела было отказаться, но хозяин дома посмотрел на нее и добавил:

– Часть п-препаратов, которые нужны, если не хочешь месяцами чувствовать б-боль и слабость, п-принимаются п-после еды. Нормальной еды.

Есть хотелось… А еще хотелось сбежать куда подальше. Главное, чтобы опять не усыпили. Во второй раз ведь не сможет удрать, наверняка ублюдки что-нибудь придумают, учтут свои ошибки. А эти двое – чем они лучше?

– Зачем это вам? – Инга часто шла напролом, получая нужные образы из ответов, отделяя ложь от правды.

– Отличный вопрос, – хмыкнул аристократ Лопухов, – просто прекрасный. Я вот тоже очень хотел бы знать.

Павел недовольно поморщился, но такое отношение стерпел. Инга чувствовала, что между этими двумя было что-то большее, чем просто рабочие отношения, что-то менее формальное. Вряд ли родственники, слишком непохожи. Покровительство? Дружба?

– Некоторое количество сентиментальных соображений, желание расследовать тайну, частью которой ты являешься, и возможность чем-то занять отпуск и п-получить шанс с чистым сердцем игнорировать все сомнительные п-приглашения на любые светские и не очень мероприятия. К тому же твой Аспект мог б-бы стать хорошим п-подспорьем в нашей работе, – с большим терпением произнес хозяин дома. – И не знаю, как ты, но лично я чувствую себя лучше, п-помогая д-другому.

Инга чуть склонила голову. Не врал. Верил в то, что говорит. Но и Антон Сергеевич вон верил – и что вышло? Она бросила взгляд за окно. Да, высоковато. Неловко повернется – и правда может же шею сломать…

– И если тебя это не убедило, то д-для магов не б-бывает случайностей, – подытожил Павел.

Инга осмотрела стоявших рядом мужчин. Перевела взгляд на комнату, на улицу явно богатого района. До нее начал медленно доходить тот факт, что хозяин дома ведь действительно маг. Он же ее без всяких видимых пут вчера поймал и понял, что она – магик… И мало того что Павел помог и продолжает уверять в своих добрых намерениях, так еще и она сейчас находится в его жилище. И выпытывает что и как у мага не из простых и у потомственного дворянина из близкого к императору рода. Словно они должны перед ней отчитываться…

– Простите. – Инга уставилась в пол.

Еще и стояла, пялилась на них… Некстати вспомнились уроки манер в приюте, где вдалбливали простую истину: некрасиво сверлить взглядом любого человека, а того, кто старше по положению, и вовсе оскорбительно.

– Я приношу свои извинения. – Она чуть сильнее склонила голову.

– Расслабься, – отмахнулся Павел, – п-после всего, что с тобой случилось, ты на редкость адекватна. П-пойдем есть и говорить. И не надо только очи д-долу опускать. Веди себя как обычно, б-без всех этих этикетов. Ты – мой гость, и таково мое желание.

Инга кивнула, но все равно старалась не смотреть на мужчин. Кто она и кто они… Еще и ведет себя как малолетняя упрямица, вместо того чтобы поблагодарить хотя бы. Она попыталась изобразить полупоклон.

– Благодарю за помощь. – Лучше поздно, чем никогда.

Павел вздохнул:

– Лучшая б-благодарность – рассказать обо всем.

Инга все же бросила на мага короткий взгляд. Он ведь и принудить может, так?

– Идем. – Павел кивком указал на выход из комнаты.

Инга успела заметить на горле мага тонкий шрам. Почему-то подумалось, что он может быть связан с заиканием, и эта мысль немного успокоила. Если обладающий магией имеет сложности с речью, то, может, он не так уж от обычных людей и отличается? А с обычными людьми дело иметь привычнее, чем с могущественными волшебниками. Инга медленно направилась за Павлом, обходя по широкой дуге второго мужчину.

– Это будет непросто, – пробормотал тот негромко.

Столовая находилась через несколько дверей по коридору и отделялась от кухни лишь тонкой перегородкой. К большому удивлению Инги, кухарки за перегородкой не обнаружилось. Хозяин дома, правда, готовить не стал, лишь разогрел в самой обычной микроволновой печи запеканку, поджарил тосты, к которым прилагался плавленый сыр, и принялся возиться с кофейным аппаратом.

Инга исподтишка следила за действиями Павла. Любопытно – все же настоящий маг. Интересно, они все заикаются? Нет, вряд ли, иначе об этом писали бы в книгах. Да и Толик ничего такого не говорил. Видимо, и магам не все подвластно. Может, некрасиво так пристально разглядывать, но не смотреть же на мрачного аристократа, а стол на шесть персон ничем не выделяется. Стол как стол, полированный. В доме у Антона Сергеевича и дерево было явно дороже, и ножки резные…

– Тебе хоть восемнадцать есть? – безрадостным тоном осведомился Андрей Васильевич, нарушая тишину.

Инга, глубоко задумавшаяся о том, что занавески в столовой синего цвета, но больше напоминающего море, а не тоску, как говорили на уроках литературы, вздрогнула и кивнула.

– И давно?

Инга думала было соврать, но все же не рискнула. Сыскарь может все что угодно проверить. Да и что тут скрывать?

– Месяц.

– Отлично. – Сарказм можно было различить и без всякого магического дара. – И что тебя в Москву понесло, краснометочная?

Он знает. Инга, поняв это, бросила взгляд на дверь.

– Да прекрати ты дергаться, – с явным раздражением проговорил аристократ, – хочешь сбежать туда, где заберут недозабранное? Тогда иди хоть сейчас. Учти только, что сила Истока выжирается вместе с жизненной, так что потолок ритуального зала – последнее, что ты увидишь в своей жизни.

– Ритуального зала? – с интересом и подозрением разом отозвалась Инга, решив все же поднять глаза на Андрея Васильевича.

Того ее недоумение явно удивило.

– Да. Ты не помнишь проведенный ритуал?

– П-предлагаю сначала есть, а п-потом говорить. – Павел принялся расставлять тарелки и приборы.

Поставил кофе себе и Андрею Васильевичу, а Инге досталось что-то похожее на кисель. Жаль, кофе она любила, а от приготовленного Павлом еще и запах шел отменный. Маг ее сожаление заметил и пояснил:

– У тебя забрали сил столько, что удивительно, как ты смогла сбежать. Так что п-пока вместо кофе вот это. Вкус отвратный, но восстанавливает неплохо.

Кисель и правда оказался так себе, в отличие от всего остального. Есть очень хотелось, встреча с Толиком в ресторане случилась, казалось, вечность назад. От второй порции запеканки Инга попыталась отказаться из вежливости, но маг заявил: или она ест, или лежит пластом, пока тело не придет в норму, и последний вариант его не устраивает.

После еды, убрав посуду и налив себе еще порцию кофе, Павел вернулся на свое место за столом.

– Итак, Инга, рассказывай, что случилось с тобой вчера, что этому п-предшествовало и п-почему тебя удивили слова Андрея о ритуале.

Инга скосила глаза. Андрей Васильевич, успевший принести из коридора портфель, достал записную книжку и ручку.

Теперь у Толика могут быть проблемы. Или нет. Он же ничего не сделал, так?

– Хочу заметить, что мы оба сейчас являемся частными лицами, – вновь привлек внимание к себе Павел, – и в любом случае мы оба расследуем магические п-преступления, а не что-либо еще.

– И хотя то, что ты свободно ходишь по городу, само по себе является магическим преступлением, его никто расследовать не намерен, – заметил Андрей Васильевич. – Можешь в качестве вступления рассказать о том, за что получила красную метку.

– Ни за что, – буркнула Инга.

Аристократ чуть склонил голову. Взгляд его казался пугающе глубоким.

– Я работаю в Особом дольше, чем ты на свете живешь. Большинство наших клиентов – краснометочники. И поверь, эту фразу я слышал от каждого из них. Потому задам вопрос еще раз: за что ты получила метку? Подумай хорошенько перед ответом, у меня нет бездны терпения и веры в судьбу. Если ты не хочешь говорить правду, то я просто сделаю то, что должен был Павел вчера: отправлю тебя к дежурным лекарям, составлю протокол и прослежу за тем, чтобы ты вернулась туда, где тебе место по закону. Закону, который я охраняю. От подобных тебе, неспособных держать себя в руках. Красная метка – не чих собачий. Кого ты убила?

– Да никого. – Инга вновь почувствовала страх, улегшийся после еды. – Ворону переехала на тракторе один раз, но это случайность, правда!

– Кого покалечила?

– Никого!

– Тогда откуда метка? Отвечай!

Инга вновь бросила взгляд на дверь. Невелик выбор – сидеть здесь или сбежать и прятаться, ожидая, когда ее усыпят вновь и продолжат начатое.

– Глупость моя, – признала она после паузы. – Вот и все.

– И в чем глупость? – Аристократ не собирался отступать.

– В чем, в чем… – Признавать ошибки было неприятно, – похвастаться захотелось. Тем, что умею.

– Где, когда, перед кем? Я клещами все вытягивать должен?

Инга накрутила на палец прядь волос. Они все равно узнают и отправят в приют. Лучше попробовать объясниться, пока можно.

– Когда попала в «Приют сердца». Шесть лет назад. От меня тогда третья семья отказалась. Ничего такого, просто у них ребенок свой появился, и на меня времени не стало. А после третьего отказа подбирают уже не семью для временного проживания, а постоянный интернат. Тупая была, вот и сказанула приютским, из борзых, что ложь чую и что они меня не заманят в котельную рассказами о нычках и призраках. Пара ребят пристали, хотели узнать, правда это или нет. А я хотела понравиться. Рассказала все как есть, проверки их прошла. Слухи дошли до директора, а ее муж там, в городе ближайшем, держал кофейню и думал расширяться. А директор, она… Умела подход находить. Я рассказала ей все. При поступлении в школу денег у тогдашней моей семьи на проверку не было. Да и необязательная же она, ее же проходят, только если хотят всякие целевые стипендии для магиков получить или рассчитывают, что к ребенку присмотрятся старые рода, возьмут к себе, если одарен. Тогдашняя моя семья побаивалась этого всего, и я думала, что, в общем, не стоит говорить никому, что умею. Они просто считали, что я наблюдательная, и все. Так что я не проходила сканирования, но пользоваться способностями научилась давно, вот и растрепала об этом. Директор сначала устроила мне проверку и, когда все подтвердилось, предложила за кое-какие привилегии помогать ее мужу. Я согласилась. Зря.

Инга усмехнулась, вспомнив, как возненавидели ее остальные за эти самые привилегии. Сколько раз она с трудом избежала «темных», когда могли избить так, что мало бы не показалось, во сколько дурацких ссор и драк влезла. Два года в «Приюте сердца» оказались адом, и ад этот она создала себе сама.

– Директор брала меня как свою дочь на деловые встречи мужа. – Она усмехнулась еще раз. – Приятная ложь. А я рассказывала о том, чего хочет тот или иной человек. Но когда я через год сказала, что намерена поступить в колледж после восьмого класса и попросила рекомендательное письмо, то письма мне не дали. Я начала упорствовать. В школе говорили, что есть хорошие шансы пройти на стипендию… вырваться, в общем. Но нужно было это самое письмо и кое-какие еще документы. Я пожаловалась в школе на директора, та об этом узнала, и скоро в приюте прошла внеплановая проверка всех воспитанников на сродство с Истоком. Меня выявили, провели аттестацию, купленную от и до, я чувствовала это в словах того, кто ее проводил. У «Приюта сердца» имелась лицензия на бессрочное содержание таких, как я. А еще препараты, и карцер, и остальное. Меня хотели оставить там навсегда, посадить на короткий поводок и заставить служить директору. Шаг вправо, шаг влево – и добро пожаловать в карцер.

Инга остановилась, чувствуя волну поднимающейся злости. Яркую такую волну. Несколько вдохов из старой дыхательной гимнастики, подсмотренной у одной отдыхающей, – и злость отступила.

– В общем, я получила аттестат и сбежала из этой дыры. Хотите верьте, хотите нет – я никому не причиняла вреда. Если сами первые не лезли, конечно. Но и тогда – не больше, чем другие приютские.

– Интересная история, – заметил Лопухов. – И вполне проверяемая. Где находится твой «Приют сердца»?

Адрес Инга знала так хорошо, что от зубов отскакивало. Андрей Васильевич записал, а потом уточнил:

– Фамилия?

Инга скривилась:

– Инга Безродная. Отчества нет.

– Даже так. Занятно. – Аристократ переглянулся с магом. – То есть ты не знаешь своей семьи?

– Кровной – нет. Только три приемные. Они вам интересны? Признаюсь, в семь лет побила кровного ребенка и руку ему вывихнула, когда он Черу нашу задушил. – Инга скрестила руки на груди.

– Не ершись, – откликнулся Павел. Маг ничего не записывал, но внимательно наблюдал за происходящим. – Мало родиться одаренной, мало иметь д-достаточно развитое энергетическое ядро, б-без присоединения к Истоку не б-будет у тебя никаких способностей. У тебя же есть Аспект, твое умение чувствовать ложь, есть связь с Истоком. Связь, которая могла п-проявиться или п-после П-представления, которое д-должен п-проводить старший одаренный в роду, или если случилось что-то, что п-поставило на смертную грань. Но самозахватчики – редкость, д-да и молода ты слишком.

– Говорят, что можно и во снах магию найти… – прищурилась Инга.

– Можно, – согласился Павел, – это и называется самозахватом. Но д-даже если кто-то подходящий с развитым от природы ядром п-проникнет во сне в мир за Завесой и выйдет на контакт с ничейным Истоком, то его способности исчезнут через несколько минут п-после п-пробуждения. Чтобы образовалась п-постоянная связь, сознание д-должно п-почти п-полностью оказаться за Завесой. А это – б-близость к коме. Так что если с тобой ничего опасного д-до обретения Аспекта не п-происходило, то нам надо узнать, кто твои родители, чтобы п-поставить на учет п-проводившего П-представление и не сообщившего о нем. Ладно, с этим разберемся п-позже. А п-пока рассказывай, как зарабатывала четыре года на жизнь, как д-давно п-подалась в Москву и что случилось вчера. О п-последнем говори со всеми д-деталями. Ловчие не д-действуют наобум и крайне редко готовы п-просто так взять и отпустить намеченную жертву, так что найти и остановить их и в наших, и в твоих интересах. Рассказывай все без утайки.

Инга в третий раз посмотрела дверь. Допрос не радовал, но все остальное радовало еще меньше. Она глубоко вздохнула и начала рассказ обо всем, что случилось с того момента, когда Толик прислал предложение приехать в Москву ради «прекрасной работы».

Глава 5
Прошлое и настоящее

Особистов интересовало все. Во что был одет Толик, какой высоты забор у дома Антона Сергеевича, какие машины стояли в его гараже… Из всего множества подробностей Инга сумела припомнить разве что гравировку в виде кошачьей морды на серебряном кольце ее потенциального работодателя да цену заказанных в ресторане блюд.

Больше всего обоих мужчин заинтересовал светящийся кристалл, который Инга видела в руках у нападавшего. Вот только об этой вещи она мало что могла рассказать. Темно было, да и страх разум застилал. Но Инга прекрасно помнила, что не было никакого «ритуального зала». Только недострой, дурацкий кристалл и ночное небо над головой.

К концу рассказа аристократ ушел в себя, а Павел задумчиво поглядывал на Ингу, словно пытаясь что-то для себя решить.

– Что-то не так? – осторожно осведомилась она. Кто их, магов, знает? Может быть, этот кристалл навредил или изменил в ней что-то.

– П-призма Хеопса, – с некоторой тоской отозвался Павел. – Редкая штука. Мы п-предполагали, что п-прикрыли всех, кто их изготавливает, но, судя по всему, это не так.

– Если это она, – отозвался Андрей Васильевич.

– Или что-то д-до крайности п-похожее, с таким же методом д-действия, или копия.

– Призма выкачивает много. Никаких забегов потом.

Инга жадно следила за разговором, опасаясь узнать о себе что-то новое и не очень приятное.

– Адреналин, – пожал плечами Павел, – и у Инги сильный Исток, п-пусть и Малый. К тому же д-для п-пропуска через п-призму нужно собственное п-полноценное ядро, и если каналы тонкие, то тянуть б-будет узким потоком. И забрали много, Алиса п-попеняла, что не стал сразу звонить.

– Допустим. Интересно, кто у нас такой умный решил подтянуть себе магика-краснометочника?

– И решил ли… Как-то б-больше на смотрины п-похоже. Но Исток не п-показал ложь…

– Смотрины? – рискнула уточнить Инга.

Маг поморщился:

– Человек, с которым ты общалась, скорее всего, занимается п-продажей информации о магиках и магах. И он хотел убедиться в том, что ты связана с Истоком.

– Он вроде как клубами владеет…

– Это сказал твой д-друг.

– Толик не обманывал! – Инга сузила глаза. Ее злил такой поворот разговора. – И его шеф тоже. Я что, не понимаю, как это все может быть опасно? Я четыре года сама живу и знаю, как вляпаться можно, умею всякое дерьмо обходить. И контракт – не найм, но все равно же официальная бумага.

– Бумага, – усмехнулся Андрей Васильевич, – вот только ты, Безродная, прости уж за прямоту, безродная для того, чтобы потом через контракт чего-то требовать. Послали бы тебя в любом суде чести. Этот документ так, пыль в глаза пускать. Да и если этот твой Антон Сергеевич сам не из потомственных, то писать может что хочет. Хотя мне интересно, как он прописал в контракте твою легализацию. Паспорт-то у тебя хоть есть?

Инга откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Приму за ответ «нет», – усмехнулся аристократ.

– Есть вообще-то.

– Покажешь?

– Хранится где-то в кабинете директора «Приюта сердца».

– И как ты собиралась подписывать контракт без паспортных данных, и в какой суд думала обращаться со своей меткой и без документов? Уж прости, юная леди, независимо живущая уже четыре года, – с иронией проговорил Андрей Васильевич, – но все же дурнопахнущую субстанцию ты не обошла. Сдали тебя Ловчим с потрохами.

– Антон Сергеевич не лгал, – мрачно повторила Инга, – он верил в то, что говорит, и был рад заполучить меня к себе. Думал, что помогу ему, дам возможность достичь большего. Я бы заметила подвох.

– Значит, не заметила, – отмахнулся аристократ.

– Или он и п-правда верил, – отозвался маг.

– Отсекай лишние сущности.

– Отсекаю. Аспект или п-показывает ложь, или нет. Наш «Антон Сергеевич», чье имя, кстати, может б-быть фальшивкой, занимается, скорее всего, чем-то совсем незаконным или не совсем законным. А в такой среде конкуренты способны нанести п-превентивный удар. И использовать его могли, п-подсмотреть через него или п-подслушать.

– Сложная схема, – покачал головой аристократ.

Павел отмахнулся:

– А когда Ловчие п-простые использовали? Нам нужно выйти на этого п-предпринимателя и п-потрясти его. Инга, как ты д-должна б-была выйти на контакт с Антоном Сергеевичем?

– Через Толика. У меня есть его номер на телефоне.

– У тебя п-при себе не б-было сотового, – нахмурился маг, – скорее всего, его забрал напавший.

– У меня номер отдельно записан. – Инга чуть улыбнулась, вспоминая, как часто ее выручала привычка заносить в блокнот номера приятелей и вообще все нужные номера. – Вещи в хостеле. И контракт там же, в нем должно быть полное имя и все такое. Толя встречу организует, и сами у Антона Сергеевича все спросите.

Инге подумалось, что, возможно, она серьезно подставляет приятеля, впутывая его во все это. Но ведь Толик обещал работу – и что получилось? Он и его работодатель не прятали кота в мешке, но кто-то ведь задумал ее похищение, и этого «кого-то» надо найти. Инга не хотела приходить в себя на пустыре еще раз.

– Организует… – Павел постучал пальцами по столешнице. – Так. Ты готова на небольшую п-поездку? Найду тебе обувь и отправимся выяснять, что там у хостела случилось. Если затребовать п-проверку контракта, то…

– То есть ты решил в этом копаться? – с неудовольствием заметил Андрей Васильевич.

– Я решил п-помочь, – неожиданно жестко ответил Павел. – И как наследственный д-дворянин, защищая жизнь, честь и д-достоинство д-другого лица, намерен оказывать этому лицу содействие в устранении несправедливости.

Андрей Васильевич тяжело вздохнул:

– Речь идет о краснометочнике.

– Стабильном.

– Не зарывайся.

Взгляды мужчин скрестились. Инга старалась не дышать, чувствуя, что сейчас решается ее судьба.

Маг уступил первым:

– Ладно, твои идеи? Я не отступлю. Отпуск, п-помнишь? То время, которым я распоряжаюсь так, как считаю нужным.

– Помню, – проворчал аристократ, – и вижу, что не отступишь. Давай мне рецепты, предписания и заключение о том, сколько твоя красавица в день ходить может.

Инга сглотнула. Что он задумал?

– Может, я просто вернусь в хостел? – осторожно предположила она. – Сама. Позвоню Толику, назначу встречу, вы, если захотите, придете на нее и…

– Жить надоело? – хмуро полюбопытствовал Лопухов. – Одного нападения мало?

– Они не будут там меня ждать.

Где в мотеле ее можно подкараулить? И хозяйка никого не пустит просто так. И даже если и пустит, то Инга теперь знает об опасности, второй раз не попадется.

Павел сочувственно улыбнулся:

– Они-то как раз и б-будут. Или оставят какой-нибудь неприятный сюрприз. – Маг повернулся к Андрею Васильевичу: – Какие у тебя идеи?

– Нам нужно найти Ловчих и изъять призмы. И если мы хотим понять, как Ловчие вышли на жертву, то нам нужен этот Антон Сергеевич. Но есть закон, так что ты едешь в приют. – Аристократ протянул магу вырванный из ежедневника лист с адресом. – Найди основания для временного ослабления ограничений. На переаттестацию шансов нет, нужно через суд отменять нынешнюю оценку. Доказывать подлог долго, но если удастся найти подтверждение необъективности аттестации, то можно будет установить динамический надзор, и тогда Анна Эдуардовна проведет повторное тестирование. Я ее попрошу. Иначе мы оба пойдем под трибунал за содействие краснометочнику. Это раз. И второе: найдешь обувь на нее?

– Зачем? – не вытерпела Инга. Говорит так, словно ее тут нет. – Вы что задумали?

– Я задумал тебя из статуса «при обнаружении вернуть в изолятор» вывести, – отрезал Андрей Васильевич, – и разобраться в случившемся. Вернуть твои вещи, посмотреть на контракт, на дружка твоего, непонятно чем на деле занимающегося, и – особенно пристально – на его шефа. И тебе бы при этом неплохо присутствовать. Сдюжит?

Вопрос адресовался магу.

Павел на мгновение склонил голову, потом странно повернул кисть, и из его ладони к животу Инги устремился видимый лучик света. Пара секунд – и маг кивнул, расслабившись.

– Только б-без б-беготни и прочего. Съездили, вещи забрали – и все. Если что, то ты знаешь, где алхимия лежит.

Андрей Васильевич кивнул и перевел взгляд на Ингу:

– У тебя есть вариант остаться в комнате без окон, есть тут одна для буйных. Есть вариант отправиться в больницу, а после – в приют, мы и без тебя с расследованием справимся. Или едешь со мной и слушаешься меня от и до. Любое неповиновение – и возвращаемся к варианту с больницей. Доступно?

Инга неуверенно посмотрела на Павла. Почему он не мог с ней поехать? Из-за должности или чего-то еще?

– Из-за некоторых обстоятельств, п-пока не б-будет п-пересмотрен твой режим содержания, – последние два слова Павел почти выплюнул, – п-по городу ты можешь ездить только вместе с Андреем. Если п-по каким-то п-причинам мои коллеги заинтересуются тобой, то только в этом случае у их интереса не будет негативных п-последствий.

Значит, дело в должности… Но и в чем-то еще. Какое-то неприятное обстоятельство ощущалось за словами мага. Но сейчас в это лезть не стоило.

Обувь нашлась. Великовата, но ходить можно. Инга не без опаски дошла за аристократом до его не самого дорогого на вид автомобиля, припаркованного совсем рядом с домом мага. Внутри не слишком шикарный, но чистый салон пах кожей и чем-то неуловимо-хвойным.

Андрей Васильевич повернулся к ней:

– Скажу в первый и последний раз. Я не намерен нянчиться с детьми, и у меня, как и у Павла, отпуск. Поэтому или ты не делаешь глупостей и не пытаешься удрать и мы с тобой ладим, или ты делаешь глупости – и будешь предоставлена самой себе. О бегающем по Москве краснометочнике без послаблений по содержанию я обязан сообщить. Если ты действительно получила свой статус из-за чужих козней и взятки, то докажи это своим поведением. Мы с Пашей будем расследовать это дело в любом случае, как и разбираться с приютом и возможными махинациями в нем, но никто не будет искать тебя на улицах города. Никто, кроме Ловчих. Так что или держи свой страх в узде и принимай помощь, или проваливай. Если эмоции сильнее разума, значит, и метка стоит по делу.

– Я не боюсь, – не сдержалась Инга. Еще чего! Ее лишь раздражала необходимость слушать чужие указания.

Аристократ хмыкнул:

– У меня нет подобного твоему Аспекта, но достаточно опыта общения, чтобы не согласиться. – Он принялся вбивать в навигатор адрес хостела.

Инга предпочла не спорить. Ни сразу, ни после того, как аристократ вывел автомобиль с парковки. Просто смотрела на проносящуюся за окном Москву: на районы с домами старых родов, на многоэтажки, построенные в начале прошлого века, перемежавшиеся с возведенными недавно однотонными строениями, лишенными всяких украшательств. За ними потянулись заборы, мелькнул проулок, и краем глаза Инга заметила огороженную стройку. Она замерла на мгновение. Другая стройка, просто показалось…

Большой город. Очень большой город. Может, ее родители отсюда? Может, они из какого-то старого рода, где из поколения в поколение передавались магические силы? Может, дом ее семьи стоял на Старом Арбате или где-нибудь еще подле Кремля? Инга покосилась на Андрея Васильевича. Вроде как важно, кто ее родители. Или нет? Их реально найти?

– В чем дело? – резковато отозвался заметивший ее взгляд аристократ, поворачивая на какую-то узкую улицу.

– Ни в чем. Извините. Просто подумала, что моя семья могла быть отсюда.

– У тебя есть основания так считать? Доказательства?

– Нет. Никаких. Просто… Большой город.

– Столица тоже большой город, и там живет куда больше магических семей, чем у нас. Последствия пожаров Великой Магической. Не думала об этом?

Инга пожала плечами. Она как-то раньше не задумывалась о том, откуда могла происходить ее семья: из Москвы, Петербурга, провинции или и вовсе откуда-нибудь из-за границы. Просто посмотрела за окно на бесконечные дома и представила, что в одном из них могли жить ее предки.

– Что ты вообще знаешь о магии? О том, что она собой представляет, об Истоках? Как я понял, ты термин «Аспект» вчера услышала впервые.

Инга пожала плечами:

– Я не слишком люблю историю. Вроде после разрушения Константинополя узнали, что есть магия. Что можно получить Истоки откуда-то из мира снов… Или образов. Мира за Завесой, вот. Научились передавать Истоки по наследству. Появились маги, умеющие много разного, и магики, которые умели что-то одно, мысли там читали, например. И те и те были весьма могущественными, и им многие завидовали. Все – и те, у кого деньги водились, и целые страны – начали искать эти Истоки, исследовать всякое, ну и оружие магическое делать. В итоге началась война чуть ли не всех со всеми. – Инга чувствовала себя словно на экзамене и торопилась побыстрее закончить разговор, упуская все ненужное. – Великая Магическая. В начале девятнадцатого века оставшиеся маги и правители поняли, что еще немного и править будет просто некем. Особенно после того, как случился, ну, этот… Год Без Лета, вот. Тогда все кое-как закончили войну Парижским договором, Ограничением, запретили использовать магию как оружие. Законы всякие приняли, чтоб контролировать всех одаренных и не давать им ничего особо делать.

Андрей Васильевич фыркнул.

– И чему теперь только в школах учат… Если бы законы сами собой позволяли все контролировать, то я бы давно сидел без работы. Да будет тебе известно, что законы лишь устанавливают правила, которые надо соблюдать. До Парижского мира в магии этих правил не имелось, и про результат можно почитать в учебниках в главе о последствиях Великой Магической. А теперь правила есть, и их необходимо придерживаться, а не разгуливать с красной меткой по Москве и искать приключений на одно место.

Инга бросила взгляд на аристократа. Что-то странное было в его словах… Непонятное. Проверка, что ли? Думает, что она сейчас сбежит? Удачно ведь на светофоре остановились. Или правда хочет вернуть ее в приют? Но он ведь не врал Павлу насчет того, что собирается ехать в хостел. Передумал?

– Я сказала правду про то, как получила метку, – как можно спокойнее проговорила Инга, следя за реакцией Андрея Васильевича.

Тот лишь усмехнулся:

– Думаю, мой коллега это скоро выяснит. А пока помни, что законы принимают, чтобы жить, не поубивав друг друга. Павел почему-то решил, что ты сможешь быть полезна. И коль так, то предлагаю несколько раз подумать над тем, что, кому и о чем можно говорить. Сейчас сказанное тобой звучит как выступление народовольца, утверждающего, что нынешние законы мешают создать прекрасное общество, в котором у каждого будут бесконечные блага.

Инга криво улыбнулась:

– Я не из этих. Просто неудачно выразилась.

Аристократ кивнул, словно принимая ее оправдания. Хотя, может, и правда принимая. Этот Андрей Васильевич явно не в восторге от всего дела, и его можно понять. Он же сыщик – значит, обязан защищать законы, даже дурацкие.

А таких много. Например, необходимость учета всех владеющих Истоками и преследование тех, кто верил, что сможет пройти через Завесу и обрести магические способности. Инга слышала и в школах, и в приюте, и позже множество рассказов о том, что на самом деле император и его приближенные скрывают рецепт, по которому любой может стать магиком, а то и магом. Множество гуру, просветленных и просто «великих людей» с упоением рассказывали, что если молиться или медитировать в нужной позе нужное время, то Завеса приоткроется и…

И как сказал Павел, этого недостаточно. Оснований не верить настоящему магу у Инги не имелось. Она всегда считала, что нашла умение чувствовать ложь как раз в своих детских снах, но, выходит, дело в родителях, которых она никогда не знала.

Четыре года после побега из приюта худшим кошмаром Инги являлась встреча с особистами. О сыскарях, работавших с магиками и магами, ходило много совершенно нерадостных историй. Теперь кошмар воплотился в реальность. Но стоило признать, что сам кошмар начался несколько раньше, чем появились особисты. Это обнадеживало.

– Приехали. – Пока Инга размышляла о прошлом, Андрей Васильевич заехал на ту же парковку, где совсем недавно стояла машина Толика. – Оставлять тебя здесь глупо, так что пошли. Заодно покажешь, в какой дыре остановилась и где тебя усыпили. Только далеко от меня не отходи.

Инга вылезла из автомобиля и, скосив глаза, успела заметить, как захлопнувший дверь аристократ цепляет себе на пояс небольшую складную дубинку. Она умела такой пользоваться, и довольно неплохо. В одной драке, правда, отняли.

Андрей Васильевич уверенно направился к хостелу. Каким образом аристократ спрятал свое оружие так, что оно не мешало носить костюм, частично облегающий фигуру, Инга не понимала. Опыт, наверное. Интересно, почему не пистолет? Сыскари же могли огнестрелом пользоваться.

Даже при свете дня двери в подъезд хостела навевали неприятные воспоминания. Инга потерла место укола.

– Здесь должен был ждать Толик. – Она указала на лавочку.

Бетон и бетон. Лавочка сейчас пустая. Небольшой газончик перед домом. Может, на приятеля напали? Но нет ни крови, ни рассыпанных продуктов, никаких следов. Ничего.

– Если тут должен был ждать твой Толик, то, значит, он заодно с Ловчими. Или совершенно случайно не заметил, как его подругу усыпили и потащили прочь, – хмыкнул Андрей Васильевич. – Какой вариант тебе больше нравится?

– Он бы не стал ничего такого делать! Мог раньше на машине увезти куда-нибудь, если бы хотел. Но следов нападения нет, и… я не знаю. Может, он и не приходил. Я поверила хозяйке хостела насчет ждущего внизу парня, думала, Толик решил купить что-то…

В честь приезда. Словно ресторана мало.

– Сглупила, в общем, – подвела итог Инга.

Особист это никак не прокомментировал. Внимательно осмотрел все вокруг, едва ли под лавку не залез, и только потом спросил:

– У тебя ключ-карта из хостела с собой?

Инга кивнула. Ее, в отличие от телефона, оставили.

– Давай сюда. И держись за мной.

– Я могу сама спросить у хозяйки…

– Можешь. Но не будешь. Даже если кто-то доверил призму Хеопса бездарям, неспособным ею как следует пользоваться, это не значит, что он или она пустит на самотек все остальное. И скажи мне на милость, куда ты собиралась пойти, если бы не встретила Павла? Опустим самый вероятный вариант отправиться на тот свет без своевременной помощи. Проигнорируем второй по вероятности – оказаться в руках официальных целителей и вернуться в приют. Вариант третий?

– Прийти сюда.

Вчера она мчалась, не разбирая дороги, желая оказаться как можно дальше от стройки, кристалла и человека с замотанным лицом. Но, успокоившись, рванула бы сюда – за вещами, остатками денег, да хоть Толику позвонить…

– Именно. И если заказчики похищения в курсе, что оно не удалось, то наверняка отдали команду замести следы, и ничего хорошего внутри ждать не стоит.

Инга протянула ключ-карту. Андрей Васильевич открыл подъезд и начал подниматься по лестнице так, словно заходил сюда уже много раз. Казалось, этот человек привык излучать уверенность в каждом действии.

Лестница вела в небольшой пустой холл, за которым находился коридор, объединявший помещения хостела. Стоило звякнуть входному колокольчику, как из первой же двери слева, из кухни, появилась хозяйка заведения. Краска на ее волосах едва маскировала седину, а притворная радость на лице плохо скрывала удивление и страх.

– О, Инга, а ты решила вернуться с другом?

– Вернуться?

– Ну да…

– Я и не выезжала вообще-то. – Ладони Инги начали сжиматься в кулаки.

Что тут происходит? Хозяйка хостела ее… боится? Но почему?

– К-как не выезжала? – На лице женщины появилось искреннее недоумение.

– Да вот так. Я только сейчас хочу свои вещи забрать.

– Батюшки-светы, – хозяйка перекрестилась, – сгинь, нечисть!

Женщина попыталась юркнуть на кухню, но Андрей Васильевич не дал, придержав ногой дверь.

– Госпожа, я из Особого отдела, – он достал и развернул удостоверение, – так что могу уверить, что эта девушка вовсе не нечисть. Почему вы считаете, что она выехала?

Недоумение на лице женщины сменилось тревогой и сожалением. Хозяйка отошла от двери кухни и заговорила негромко:

– Я так и знала, что дело нечисто… Но что ж я господ сыскарей беспокоить буду по такому поводу? И так пьяниц гоняют да дурманщиков.

– К делу, – поторопил Андрей Васильевич. – Что случилось ночью?

– Да ничего. К Инге пришел парень.

– Какой парень?

– Да уж не знаю, я ж не видела его. По голосу – парень, он ж позвонил в домофон. Я и передала все, как он просил. Инга ушла вниз и быстро не обернулась. Но я ж не дура, знаю, как парни и девушки время проводят, порадовалась только. А то худая такая, одинокая.

Инга метнула на хозяйку хостела мрачный взгляд. Та говорила с аристократом, не обращая на нее внимания. Вот ведь…

– Я уже думала спать лечь, как вдруг – звонок. Вернулась Инга. Двигалась как-то странно немного, неловко, сказала, что выпила, что нашла жилье и съезжает, а карту входную потеряла. Заплатила за нее денег нормально так. Я вещи-то отдала, там рюкзак один да обувь. Она все в руки взяла и ушла. Я подивилась, конечно. Инга, ты, – сочувствие в голосе казалось липким и удушающим, – лучшего заслуживаешь, а не чтобы вот так, выпив, подцепить кого-то и ехать прочь… Но это все не мое дело.

– И что вас насторожило настолько, что сейчас вы назвали Ингу нечистью? – Особист уже успел сделать несколько пометок в блокноте.

– Поначалу-то ничего. Пить и все такое любая может. Вот только Генка поутру со смены возвращался и принес мне тапки. Я жильцам их при заселении выдаю – дешевле, чем мыть все время. Сказал – внизу стояли. Тут до меня и дошло, что и за вещами-то постоялица в тапках пришла. А кто ж пьет, себе парня и жилье ищет – и все это в тапках домашних? И не под домом же гуляли, я б услышала… Конечно, и переобуться можно во что-нибудь одолженное, но странно это. А тут – вы, я и испугалась. А кто это приходил-то?

– Прекрасный вопрос… – пробормотала Инга, чувствуя, что ничего хорошего дальше не случится.

Ее рюкзака со всеми записями, номерами телефонов, памятными мелочами и прочими вещами в комнате не оказалось. Все унесла самозванка.

– Пока не распространяйтесь о случившемся и нашем визите. – Уходя, Андрей Васильевич протянул хозяйке хостела визитку. – И если вспомните что-то еще о прошлой ночи или кто-то будет искать вашу постоялицу, позвоните. Мы скоро вернемся. Пойдем. Аристократ поманил Ингу за собой.

И она пошла, как телок на веревочке. В том рюкзаке была вся ее жизнь. Одежда. Мишка-брелок от сестренки из первой семьи, нить, связывающая с хорошими людьми, не успевшими оформить усыновление до отъезда за границу. Оловянный солдатик от брата из второй семьи. Номера телефонов приемных и приютских. Рисунки Марты, немой девочки, зачем-то ей, Инге, дарившей свои творения. Ракушки с первой работы, простенькое украшение с отколотым камнем – в память о недолгих отношениях и первом поцелуе. Старенький плеер, купленный на первую зарплату.

Номера телефонов. Деньги. Контракт.

Инга заставила себя ровно дышать и сжала руку в кулак. Сознание подкидывало сцены из прошлого, вновь и вновь напоминая о потерянном.

– Ситуация неприятная, – резюмировал Андрей Васильевич, стоило им вернуться в машину, – но кое-что из нее выжать можно. Не могу гарантировать, что твое добро к тебе вернется, однако шанс есть.

Инга вопросительно посмотрела на казавшегося почти дружелюбным особиста.

– С отпуском распрощаюсь не только я, но, думаю, Щенок будет рада возможности себя показать. Потом день отгула возьмет, если захочет.

– Ще… щенок?

– Увидишь, – добродушно улыбнулся аристократ. – Придется скататься за город, но, думаю, оно того стоит.

Инга кивнула. Ей было уже все равно. Новая, мать ее, жизнь…

Глава 6
Визит в приют

Важный плюс бытия магом – собственно, магия. Важный плюс бытия магом Особого отдела, пусть за твоей спиной и стоит почти всеведущий Андрей Лопухов, – хорошая скидка на портальные переходы.

Павел был крайне удивлен, когда с десяток, кажется, лет тому назад Императорская канцелярия все же продавила в Думе закон об обязательном размещении Площадок Перехода во всех губернских столицах. Тогда многие вопили о лобби магиков, о том, что куча денег налогоплательщиков идет на то, чем неодаренные не могут воспользоваться. Вспоминали о том, что если бы Виталию Таврову и остальным народовольцам в своем марше удалось бы захватить Москву, то по программе «Магия для всех» вместо транспорта для «сосущих кровь из народа» построили бы бесплатные больницы, в которых простой люд исцеляли бы от хворей день и ночь.

Павел вспоминал все эти дебаты, стоя на Площадке Перехода в белом мерцании струящегося рядом Мира за Завесой. Пока он ждал завершения синхронизации потоков, как-то незаметно для себя задумался о прошлых использованиях такого способа перемещения. Так себе воспоминания. Маги продавливали установку Площадок, чтобы оперативно решать проблемы, подобные вспышке черной лихорадки или угрозе взрыва алхимической лаборатории в Пензе, и перебрасывать подкрепления для захвата кого-то из особо опасных одаренных. Общественность не знала о том, сколько раз благодаря транспорту для «сосущих кровь из народа» удалось избежать жертв и разрушений. Не положено. Да, маги Площадками пользовались не только для помощи и спасения, но за такие переходы казна получала свой процент.

В юности Павла привлекали идеи о «служении магии народа». До тех пор пока наставник не вручил ему кое-какие ментальные модели, неплохо отражавшие реальность. Стабильные и достоверные, специалистами сделанные. Павел возился с ними долго и кое-что понял. Выяснил, к примеру, что даже при минимальной нагрузке, подразумеваемой программой «Магия для всех», маг-целитель уездной больницы выгорал навсегда за два года. По остальным позициям все оказалось еще хуже.

Потому и сохранялся нынешний порядок вещей. Есть деньги или связи – хорошо. Нет… Что ж, жили же в прошлом, не зная о магии, – и ничего. Да и те же практиканты-целители работали в обычных больницах и брали совсем немного. Но чтобы всем и бесплатно – увы, магов для этого слишком мало. А вот для сети Площадок Переходов – вполне достаточно, и в аэропорт тащиться не надо.

Потоки наконец синхронизировались, и из-за рывка задумавшийся Павел пошатнулся. Выровнялся, вышел с Площадки и, пожелав удачи местному дежурному маготехнику, направился на улицу.

Визитка, некоторое количество рублей – и можно вбивать в навигатор арендованного авто координаты места назначения. А отец еще возмущался: «Что ты сам учишься водить? Ты – маг, у тебя будет водитель! Не мажеское это дело…» Павел усмехнулся, выруливая с парковки. Вот и пригодились умения.

Лопухов был прав: стоило заглянуть в этот «Приют сердца». Инге нужны бумаги и основания для ослабления режима содержания, иначе не то что о будущей работе, даже о совместном расследовании нынешнего случая говорить не придется. И если тут, среди воронежских аттестаторов, завелся продажный, то надо сворачивать его деятельность. Выдать красную метку без причины – значит сломать одну жизнь. А вот если просто так поставить зеленую, то будет как с Самшитовым, который из-за незамеченной шизофрении устроил столько проблем, что пришлось их разгребать вместе с подкреплением из столицы.

Старый центр и приятные глазу особняки местной купеческой и чиновничьей элиты сменились за окном авто на новостройки, после потянулись хибары на окраинах. Объездная, несколько поворотов – и грунтовка, час пути по которой привел Павла туда, где вдали от цивилизации находился не приют, как называла его Инга, а частный детский дом «Приют сердца».

Закрытый частный детский дом.

Маг сначала даже не понял, почему не поднялся шлагбаум, перегораживающий въезд на окруженную забором территорию. Потом сообразил, что будка охранника рядом пуста и заколочена. И никакого номера телефона для связи с администрацией.

Интересно. Очень интересно…

Маг заглушил двигатель. Вышел и потянулся, вдыхая чистый лесной воздух. Жаль, что он приехал работать, а не отдыхать. Красивое место. Павел бросил Отвлечение Внимания на машину и, с легкостью перемахнув через шлагбаум, пешком направился через лес. Пару минут – и грунтовка повернула, открывая вид на массивную усадьбу, погибшую в пожаре. Каменный остов стоял ровно, зияя черными провалами окон, но внутри едва ли что-то уцелело.

Вот, значит, как…

Павел подошел ближе к закопченному зданию и бросил несколько простеньких чар. Никакого отклика. Если пожар и был вызван магией, то все следы ее уже распались. Горело тут все явно не вчера.

Маг прикрыл глаза, выставив на всякий случай сигналку. Пара вдохов и выдохов, наконец пойманное нужное состояние – и он отправился в транс, приоткрывая Завесу в поисках ответа на вопрос о том, что происходило на этой земле.

На разум Павла обрушилось множество чувств: голод, одиночество, холод, страх… А еще радость, уверенность, единение. Тоска и безысходность, надежда и вера – все перемешалось, яркими образами заполняя сознание. Сильные чувства, но не такие сильные, какие бывают при смертях, особенно детских. Там, где когда-то жило много детей, использовать подобные техники тяжело. При таком поиске нельзя узнать подробностей: ни лиц, ни имен, ни дат, только смазанные образы. Но если уметь пользоваться узнанным, то даже мелькнувшего ощущения хватит, чтобы нащупать нить, ведущую к чему-то важному.

Маг просеивал картинки из прошлого. Давнего прошлого, детский дом ведь появился здесь еще до Февраля. Многое происходило тут и до последней войны с немцами, и во время, и после… Но в этом месте давно не случалось серьезных трагедий. Никто не сгорел в пожаре, никого лет пятнадцать как не убивали и не калечили. Если Инга получила метку за что-то, связанное с насилием, то это или была мелочь, или случилось не здесь.

Почему-то Павла это радовало. Какое ему дело до девушки? Да – эмпат, да – может быть полезной. Но что-то ведь делало ее не простой пострадавшей, которую он вчера сдал бы целителям, а сегодня забыл, как зовут…

Кто-то потревожил охранный круг. Павел вырвался из транса. Обернулся на пятках, готовя Сеть… И обнаружил себя под прицелом потертой двустволки. Держал ружье массивный бородатый дед ростом под два метра. И как подкрался-то?..

– Ты что тут забыл, окаянный?

– Веду расследование, – спокойно ответил Павел, усиливая физический щит, – опустите оружие, я п-покажу вам документы.

Дед хмыкнул:

– Чтоб ты пистолет достал? Я до сих пор хромаю после того, как такой же вот сюда пришел и решил, что, значит, законы ему не писаны и в частные владения лезть можно.

Павел искренне улыбнулся. Ружье он мог сплющить простым заклинанием, незачарованное оно, да и деда нейтрализовать – не проблема. Но вместо использования магии он медленно достал документы. Дед подошел ближе, близоруко щурясь, и на мгновение почти уперся дулом в грудь особиста, но потом опустил оружие и немного смутился.

– Вы меня простите. Я лесник, сторожка моя неподалеку, господин сыскарь. Услышал шум от машины и решил, что нехристи окаянные опять хотят делами своими черными заняться. Ну и пошел прогонять, что уж. Работа такая.

– Черные д-дела?

– Ага. Многие верят, что, мол, тут в пожаре девушка погибла. Дочка приемная директрисы. Вроде как все уехали куда-то в новый корпус, а она не захотела, осталась. Проводка замкнула, и все сгорело, – усмехнулся лесник, – легенд понапридумывали. Что она призраком тут, мол, ходит, силы свои передать хочет. Начали ездить всякие, думают, что магию тут получат, силы колдовские найдут. Ездят, ходят, смотрят, истории об огненных джиннах рассказывают… Тьфу. Пьют, зверей бьют, еще и сами тут невесть что творят. Ничего хорошего, в общем. А если на голову свалится что? Денег на магические ограды-то нет, как отсюда все переехали, так участок лесничеству вернулся, и теперь одни проблемы. Вон, явился тут вечером один парень. Я его попросил покинуть территорию, а он пистолет достал. Я не успел даже прицелиться, а он сразу стрелять начал. В ногу попал, гад.

– Вы не очень-то верите в сгоревшую д-девушку, – заметил Павел.

– А то ж. Инга сбежала, я правду-то знаю. Она со своими друзьями сколько раз у меня трактор угоняла из хозяйства… А тут пришла в один день, принесла денег в оплату. И все, никто больше по полям не катался, скотину не пугал. Сбежала она, и еще близнецы с ней. Говорят, с взрослым другом каким-то. Директриса поохала, ее поискала, ко мне даже пришла интересоваться, не я ли Ингу приютил. Вот только не так к дочерям относятся, не так. Видать, что-то хотела от нее… Не нашли побегайцев – и успокоились. Даже участковому не сказали ничего. И все было тихо-мирно, а как проверка десятилетняя на горизонте забрезжила, так директриса быстренько детей распихала, кого куда могла, и все задним числом закрыла за солидные суммы. Дело-то ее мужа лет шесть назад в гору пошло, хватило, видать, дохода, чтобы все бумаги оформить. В общем, кого могли – пристроили, а с оставшимися дернули куда-то в соседние губернии. Ищи-свищи ветра в поле.

– А п-проверка?

– А что проверка? – хмыкнул дед. – Руками развела. Все закрыто, проверять некого.

Павел покачал головой. Бардак… Но это все упрощало. Если в едином архиве нет данных об Инге и ее метке, то надо будет провести аттестацию заново, с нуля. Паспорт со всем остальным восстановят, для этого у Особого имелись свои процедуры, ждать месяц, а то и два не придется. Если же данные в архив передали, то пара фотографий, несколько запросов в соответствующие структуры, первичные характерологические тесты – и красную метку можно будет оспорить как необоснованную. Как минимум наверняка получится настоять на ослаблении режима содержания. Переаттестацию вряд ли с ходу позволят, Отдел по надзору предпочитает перестраховываться. Но попытаться стоит.

– Вы это, ведь всякие колдовства злоумышленные расследуете? – осторожно поинтересовался лесник. – В Особом своем, так?

Павел прищурился:

– Можно считать, что и «колдовства». Есть такое на п-примете?

Дед немного помялся, но все же кивнул:

– Да вот. – Он полез в карман. – Я того, кто меня подстрелил, не рассмотрел. Темно было. Потом в больницу пошел, там все чин по чину сделали, но ноет нога-то еще. И я, как из больницы-то вышел, подумал – найду гада, может, хоть следы какие оставил. Походил-походил – и вот что нашел. – Лесник протянул старый, замызганный телефон, на экране которого был снимок плохого качества. – Я всякое видел, но это… Простое вроде, но жутью так и веет. Это ж настоящее, да?

Павел вгляделся в экран, разглядывая запечатленные на фотографии линии, вычерченные на очищенном от дерна куске земли. Знакомые линии. Пришлось напрячь память, но нужное в голову пришло. Только у ритуала Поиска Крови имелись такие специфические пересечения вписанных фигур и чистое пространство в центре рисунка – под ампулу с кровью.

– Повезло мне, тогда как раз дождей долго не было, – пояснил дед, – а потом как влили… Все смыло и заросло уже. Но если хотите, то я покажу, где нашел это.

Павел хотел. Очень.

Дед повел его вдаль от сгоревшей усадьбы. Лесник оказался прав – вода и время свое дело сделали. Все заросло, и только слабое-слабое напряжение Завесы подсказывало, что когда-то под большим старым дубом проводился сложный ритуал.

– Я к полицаям-то обратился, ну, когда паренек-то этот меня подстрелил, – продолжил рассказывать дед, заглядывая через плечо изучающего дерн Павла, – еще до того, как это увидел. Они пришли ко мне в больницу, стали спрашивать – кто, что и как. Я им сказал, что это наверняка не простой парень был, а они и слышать не хотели. Говорили, мол, что я с перепоя не запомнил ничего. Так вот я трезвый-то был в тот вечер! А они заладили – хулиган, хулиган… Не хулиган это, вот чувствую. Я потому и начал тут все обшаривать. Пошел опять к полицаям, но дождь лил как назло, и стало вот как сейчас. А картинке этой никто не поверил, сказали, мол, молодежь балуется.

Павел подумал, что стоит поговорить с местными особистами. Вряд ли тут много подготовленных кадров, в лучшем случае пара магиков на город и один уставший от всего маг… Но все же. Вслух он заметил другое:

– П-почему вы решили, что в вас стрелял не п-простой человек? Сами ведь говорите, что всякие п-проходимцы шастают и темно б-было.

– Да чтоб я знал, – развел руками лесник. – Я подумал, что не такой он, как обычные искатели всякого колдовского, которые сюда приезжают. Парень молодой – вот что запомнил, а как именно выглядел, на чем приехал, что говорил – ничего в голове не осталось. Вот ничего. Что это, если не колдунство?

Павел неопределенно пожал плечами. Он уже бросил пару диагностик на лесника, но без толку. Или магию спрятали очень хорошо – настолько, что нужно глубоко в разуме копаться, а это опасно, да и без нормальных улик никто не даст санкции, – или этой магии и вовсе не имелось.

Лесник говорил дальше, сетуя на вандалов и глупую молодежь, но Павел слушал его вполуха. Вопросов имелось пока больше, чем ответов. Кого искал неведомый маг, готовый застрелить случайного свидетеля: Ингу или кого-то еще из тех, чья история сгорела в огне? Почему использовал пистолет, а не магию? Не умел убивать с помощью Истока, это ведь не всем дано, или боялся оставить следы?

Понятно, почему проводивший ритуал не стал отводить внимание: ритуальные энергозатратные воздействия, к которым и относился Поиск Крови, не совместимы ни с какими площадными чарами. Хочешь что-то найти за Завесой – не искажай ее. Потому сам Павел ставил сигналку, а не отвод глаз. Иначе бы лесник не заметил ничего ни тогда, ни сейчас.

Кем был неведомый маг, кого и зачем искал? Вопросы, вопросы… И что-то подсказывало Павлу – нужные ответы искать придется долго. Очень долго. Словно он тронул край паутины, простирающейся далеко во времени и пространстве. Или нащупал скрытый в траве капкан, а за ним – еще десяток ловушек, расставленных на непонятно куда ведущей тропе. Не то проблеск предвидения мага, не то просто предчувствие сыщика.

Как бы то ни было, парень-маг с пистолетом – в первую очередь забота местных. Передаст им информацию, и все. Сам Павел нашел обоснования для того, чтобы облегчить жизнь Инги, а это уже неплохо.

Идя к машине под мерную болтовню лесника, особист думал о том, что вчера из подворотни ему под ноги вместе с Ингой бросился конец нити, ведущей к очень запутанному клубку, о существовании которого он и не подозревал. Возможно, никто не подозревал. И когда-нибудь эта нить Ариадны приведет в центр лабиринта, а пока нужно найти бумаги о деятельности «Приюта сердца» и его директрисы.

Глава 7
Щенок

Андрей Васильевич направил автомобиль прочь от центра Москвы. И не в элитный район, вроде того, где жил Антон Сергеевич, а куда-то дальше от цивилизации, по разбитым дорогам, становившимся все уже и уже.

– Простите, – все же рискнула поинтересоваться Инга. Виды из окна автомобиля начали напоминать о приюте, – мы едем к…

– К моему и Павла Алексеевича коллеге, которая, к моему большому сожалению, пользуется телефоном реже, чем хотелось бы.

Андрей Васильевич не испытывал восторга от необходимости объясняться, но и сильного раздражения в его словах не ощущалось. Надоедать высокопоставленному сыскарю было последним делом, но у Инги накопились вопросы, да и хотелось как-то отвлечь себя от мыслей о пропаже вещей.

– Спрашивай, – отозвался особист, – любопытство не порок. До определенных пределов.

В этой фразе имелся и иной смысл. Инга прикинула про себя, где могли пролегать эти «пределы», и осторожно осведомилась:

– Кто-то забрал мои вещи, чтобы… что?

– Хороший вопрос. И я надеюсь, что с помощью Щенка мы найдем на него ответ. Вариантов много: от простого желания помешать друзьям или будущему работодателю тебя найти до попытки самим поймать сбежавшую добычу. Личные вещи, особенно наиболее близкая к телу одежда, дают поисковые и не только возможности. Если, конечно, кто-то из магов пожелает с этим связываться. И есть еще вариант, в котором ты сама забрала свои вещи.

– Я? Нет!

– Возможно. Но разве ты знаешь, что делала между нападением у подъезда и пробуждением на пустыре?

Инга попыталась вспомнить, но безуспешно. Оставалось только головой помотать.

– Вот именно. Хотя предположу, что за вещами приходил перевертыш или маг под Личиной, хотя второе маловероятно – обладатели полноценного Истока не опускаются до подобных поручений. Если, конечно, хозяйка нам ни в чем не соврала.

Последнее явно было сказано со скрытым вопросом.

– Не соврала, – подтвердила Инга, – она верит, что все так и было. Но верить можно и в заблуждения.

Она давно уяснила: странные ощущения от чужих слов не давали возможности отличить правду от того вымысла, в котором человек ни капельки не сомневался.

– Ты все время ощущаешь чувства, стоящие за словами окружающих? – полюбопытствовал особист, направляя машину к почти незаметному съезду через лесополосу. Слева мелькнул указатель «Семейный питомник Либкнехтов. Разводим собак с 1751 г.», и дорога из асфальтированной стала мощеной.

Инга помедлила, думая, стоит ли раскрывать все карты. Впрочем, в случае противостояния ее маленькие тайны вряд ли смогут стать козырями. Чувствовалось, что немолодой аристократ при необходимости сделает то, что считает нужным, таким образом, каким считает нужным. И попробуй только помешай… Бежать не выход, так что не стоит ссориться. Вдруг поймет, что она что-то недоговаривает? Она призналась:

– Сильные эмоции всегда чувствую, но их и по лицу обычно видно. Ложь открытую – тоже всегда. А если мелочи, недосказанности или просто неявное что-то, неоднозначное – нужно сосредоточиться. И только при личном разговоре. Словами. Записи анализировать сложнее, но я чувствую достаточно, чтобы потерять интерес к кино.

Андрей Васильевич хмыкнул:

– К тому, что сейчас снимают, интерес и без всякой магии потерять можно. Значит, ты у нас аспектированный эмпат. Интересно…

«Эмпат». Инга как-то слышала это слово на одной из лекций по обществознанию. Вроде как эмпат – тот, кто может чувствовать чужие эмоции.

– Я могу понять отношение человека только к тому, о чем он говорит, – осторожно уточнила она.

– Я и говорю – аспектированный. Не бери в голову, классификация магиков очень примерная. Сложно найти идентичные Малые Истоки, знаешь ли. Эмпат в околомагических терминах – тот, кто считывает информацию с другого человека или напрямую, или с его слов, движений, запахов, да хоть с рисунков или записей. Неважно, какую именно информацию. Чтение мыслей тоже разновидность эмпатии.

Это не совсем вязалось с представлением Инги, но она предпочла за лучшее не спорить и просто кивнуть. Эмпат так эмпат. Звучит-то неплохо.

Машина остановилась около кованых ворот, на небольшой площадке, посыпанной гравием.

– Надеюсь, ты собак не боишься?

Инга не то чтобы боялась, но невозможность полностью понять намерения зверя несколько тревожила. Впрочем, при виде уличного пса она не переходила на другую сторону дороги, как Толик, так что помотала головой вполне искренне.

Не слишком понимая, зачем они приехали в собачий питомник так далеко от города (может, здесь разводили каких-нибудь специальных псов для магического сыска?), Инга направилась за Андреем Васильевичем. Искать неведомого Щенка, способного помочь вернуть ее пропавшие вещи.

Аристократ без сомнений толкнул незапертую створку ворот и прошел на территорию питомника, и они едва не утонули в собачьем лае, который до того не просачивался из-за каменного забора.

Ряды просторных вольеров с собаками разных пород занимали всю территорию перед двухэтажным коттеджем, расположенным на приличном расстоянии от забора. К этому коттеджу и направился особист, за которым осторожно двинулась Инга.

Она слабо разбиралась в собаках, но все же могла отличить овчарок в вольерах слева от гончих, оказавшихся по правую руку, и каких-то явно декоративных пород, чьи клетки поменьше находились ближе к домику владельцев. Собаки лаяли, виляли хвостами и опять лаяли. Овчарки скалили клыки, когда она проходила мимо, и оставалось только радоваться крепким железным прутьям, отделявшим псов от остального мира. Собачий запах витал в воздухе.

Эмпат почти дошла до крыльца, когда из-за ближайшего ряда вольеров выскочила здоровая мохнатая псина и без единого звука бросилась на нее. На одних инстинктах Инга развернулась лицом к собаке и выставила руку, защищая горло от смертоносных клыков. Она не удержалась на ногах, когда тяжеленный зверь прыгнул и повалил на землю. Смрадное дыхание коснулось лица, мелькнули зубы… И влажный язык принялся лизать щеки.

– Эй, отстань! – Инга попыталась отпихнуть собаку. – Прекрати!

– Дига, фу! – Из коттеджа вышла блондинка средних лет, в рабочем комбинезоне, державшая на руках небольшую болонку, напоминавшую белое облако шерсти. – Оставь гостью. Ко мне!

Лизнув напоследок в нос, собака убрала лапы с груди «жертвы» и побежала к хозяйке. Инге оставалось только радоваться исчезновению придавливавших к земле пятидесяти, или сколько их было, килограммов и искать в кармане платок.

– Встанешь? – с оттенком тревоги спросил аристократ.

– Да.

И что разлеглась? Эмоции дошли до разума, и Инге потребовалось время и несколько глубоких вдохов, чтобы отогнать страх и слабость. Андрей Васильевич не торопил, и после еще нескольких глубоких вдохов она, окончательно успокоившись, поднялась на ноги.

– Вы со своими шуточками когда-нибудь кого-нибудь покалечите, – проворчал особист.

– Есть выражение «Бьет – значит любит», и я считаю, что у Диги к некоторым посетителям любовь с первого взгляда, – усмехнулась блондинка и продолжила серьезнее: – Вы ведь сюда приехали не для того, чтобы себе мохнатого друга выбрать, так? И как София поживает?

Андрей Васильевич сдержанно улыбнулся:

– Интереснее не то, как поживает моя жена, а то, как поживает ее Турин, верно?

– Не без того. Но и про жену тоже интересно.

– Хорошо. И она, и собака. Ты догадываешься, думаю, зачем я здесь. Может, заведете все-таки телефон?

Блондинка отмахнулась:

– С таким количеством чар по периметру он все равно быстро барахлить начинает, да и не слышно ничего толком. У Кюн-то переносной есть.

– Есть. Но, находясь здесь, она на него принципиально не отвечает, – поморщился особист.

– Думаю, просто не слышит. Пойдемте на игровую площадку. Как твою спутницу звать-то?

– Инга, – коротко представил аристократ.

Блондинка склонила голову.

– Инга, – повторила она, словно пробуя имя на вкус, – приятно познакомиться. Анна Викторовна.

Эмпат вежливо ответила, стараясь воскресить в памяти все, что знала о хороших манерах.

Владелица питомника явно раздумывала о том, зачем Андрей Васильевич привез с собой незнакомую девушку, но делиться своими мыслями не собиралась. Она перебросилась с особистом еще парой стандартно-вежливых фраз и сделала знак следовать за собой, не выпуская из рук высунувшее язык белое облако, ставшее еще больше похожим на плюшевую игрушку. Инга, прежде чем двинуться с места, осторожно осмотрелась по сторонам: второй раз оказаться сбитой с ног не хотелось. Но пушистая торпеда куда-то исчезла.

Хозяйка питомника провела их мимо ряда вольеров с менее пушистыми – или хуже расчесанными – белыми болонками к круглой площадке со всевозможными собачьими горками, лесенками и змейками. В центре круга по ярко-красной лестнице носилась небольшая рыжая собака. Не такая пушистая, как облако на руках у Анны Викторовны, но все же с весьма впечатляющим мехом. Периодически она задорно потявкивала, словно что-то объясняя трем мохнатым псам, которые сидели поодаль и с важным видом наблюдали за происходящим. Пара овчарок гонялась за здоровенным и измочаленным кожаным мячом, а худая гончая лазила туда-сюда по вытянутой трубе.

В дальней части площадки, в тени, сидел парень, похожий на жителя Востока: желтолицый и узкоглазый. Инга поймала себя на том, что пялится на него, и отвела взгляд. Она видела таких однажды на юге, подумала – иностранцы, китайцы там или корейцы, и удивилась, что приехали на Черное море. А оказалось – они откуда-то из Башкирии. Она никому ничего вслух не говорила, но все равно было стыдно. Вроде же и географию в школе учила, а поди ж ты.

Рыжий песик – кажется, такая порода звалась «шпиц» – гавкнул при виде Андрея Васильевича.

– Прости, придется отвлечь тебя от прекрасного досуга, – вежливо начал аристократ, – ненадолго. Нам с юной леди очень нужны твои таланты.

Инга решила было, что он обращался к парню, но тот никак не отреагировал. А вот шпиц задорно тявкнул и потрусил с площадки, поднырнув под нижнюю поперечную перекладину забора, словно бы специально поднятую в одном месте. Пес сделал еще несколько шагов, махнул хвостом – и бросился к воротам, задорно лая во всю глотку. Инге захотелось зажать уши – лаем отозвались если не все, то почти все собаки в клетках. Вот ведь баламут рыжий!

Анна Викторовна попрощалась с ними вполне тепло, словно и не слышала какофонии бреха. Впрочем, она, наверное, к такому привыкла.

Инга не удивилась тому, что рыжий пес влетел на заднее сиденье под недовольное ворчание аристократа о грязных лапах и недавней химчистке, но когда Андрей Васильевич, развернув машину и взяв курс на Москву, начал коротко рассказывать о нападении и исчезнувших вещах, ей стало несколько не по себе. Говорил-то особист собаке… А уж когда эмпат заметила в зеркало заднего вида, что шпиц, услышав о необходимости взять след в хостеле, важно кивнул, удивление и вовсе переросло в страх.

– Кюнней, может, ты примешь нормальный вид? Я все-таки глава команды сыскарей-магиков, а не начальник цирка-шапито. Да и наша потерпевшая скоро из машины выпрыгнет, – усмехнулся особист. – А, и еще раз натравишь на кого-то своего мохнатого товарища – останешься без премии.

Инга бросила полный недоверия взгляд на Андрея Васильевича, который говорил это совершенно обыденно и явно верил, что собака его понимает. А потом увидела, что позади сидит уже не шпиц, а весело болтающая ногами миниатюрная девушка с желтоватой кожей, узкими глазами и короткими волосами неожиданно белого цвета. Из-под короткой черной футболки, удачно сочетающейся с шортами, выглядывала татуировка на животе. Девушка усмехнулась, словно намекая, что выражение лица застывшей от удивления Инги было не самым умным.

– Но ведь оно того стоило? Диг и мухи не обидит, – говорила беловолосая с несколько непривычным уху эмпата акцентом. – И да, я человек. Иногда. Когда для работы нужно.

Теперь усмехнулся уже Андрей Васильевич.

– Учту на будущее. Следующую зарплату получишь в пакетиках сухого собачьего корма.

– Не надо! Я не выпью столько кваса. Кюнней Арчынкыыа Кендекуебе. И не надо пытаться это выговорить, просто Кюн, Щен или Щенок.

– Инга, – только и могла вымолвить эмпат.

– Инга… Хорошее имя. Мне нравится, – Кюн втянула воздух, – и запах ничего так, пойдет. Чего молчишь-то? Оборотня, что ли, не видела никогда?

– Они вроде же волки… – с неуверенностью начала Инга.

– Стереотипы. Сте-ре-о-ти-пы. – Щенок достала из кармана жвачку и закинула ее в рот. – И вообще – тебе шашечки или ехать? Твое ж барахло будем искать, так? Надеюсь, там нет кучи какого-нибудь навоза?

До Инги неожиданно дошло, что ее присутствие эту странную девушку нервировало. Настолько, что Кюн была готова из кожи вон лезть, чтобы восстановить свои вроде как утерянные позиции.

– Нет, – лаконично отозвалась эмпат, – и если тебе сложно…

Кюн отмахнулась:

– Я – существо подневольное. Сказали искать – буду искать, иначе отправлюсь в клетку до конца дней своих.

Тоже, значит, красная метка. На ум Инги пришла весьма шокирующая догадка:

– А остальные животные, они…

– О, они – не мои товарищи по несчастью, – отмахнулась Кюн. – Только Диг и Тарви, и то они старые уже и живут в хвостатом виде слишком давно, чтобы вернуться в нормальный. Увы. Так что я тут единственная и неповторимая, прошу любить и жаловать.

– Да, вторую такую отдел уже не переживет, – с непередаваемым чувством сказал Андрей Васильевич.

Кюн хмыкнула. Ее очертания расплылись: голова начала стекать вниз, а ступни – подниматься вверх, и тело на мгновение превратилось в почти круглую разноцветную кляксу. Еще секунда – и на заднем сиденье вновь появилась рыжая собака. Впрочем, Кюн недолго молча смотрела в окно, довольно быстро вернув себе человеческий облик.

– Ты вообще кто? – обратилась она к Инге.

– Прости, что?

– Если шеф говорит, что у тебя энергию Истока пытались вытащить, значит, ты маг или магик. На мага не тянешь. Значит, магик, так? Я и спрашиваю – кто? Я вот – оборотень. И так, для понимания вопроса: оборачивается каждый в того, кто его Отпечаток – там, за Завесой. Кого призовешь на Обретении – такое себе второе тело и получишь.

– Вот только подавляющее большинство вашего племени живет в глухих местах и в Отпечатках имеет волков да ягуаров, – заметил Андрей Васильевич, – а то с твоих слов выходит, что каждая уличная кошка может человеком оказаться.

– О кошках-оборотнях я не слышала, – признала Щен, – хотя, может, и правда есть, вроде ж где-то на юге еще существуют Дети Бастет, их-то Отпечаток наверняка кошачий… Но им зверем жить куда проще. Может, во втором облике давно остались, кто их знает? Вон, на Тверской-то гуляет кот, появляющийся из ниоткуда, уже полвека как. Вдруг тоже оборотень… Ладно, неважно это. Ты точно не из наших – слишком удивилась моему обороту. Так – кто?

Инга кинула немного растерянный взгляд на особиста, но тот оказался занят лавированием в плотном потоке машин у светофора. Еще чего-нибудь не то ляпнет… Но выкручиваться пришлось самой.

– Вроде как эмпат.

– Эмпат? Мысли читать можешь? – с любопытством и каким-то подозрением спросила Кюн.

– Нет.

– А что тогда? Ты не стесняйся. У меня вон и в человеческом виде нюх отменный, а псом – сознание остается, если так годами не жить, конечно. И на луну не вою, хотя люблю по ночам гулять.

Судя по выражению лица Андрея Васильевича, об этом ему было хорошо известно.

– Ну так?

– Знаю, когда человек врет и что чувствует по отношению к тому, о чем говорит.

– Что чувствует по отношению к тому, о чем говорит… – эхом повторила Щенок. – Это как? Вот что я сейчас чувствую, задавая вопрос? Расскажи!

Старший особист в беседу не вмешивался. Инга смутилась. Она знала, что сказать, но стоило ли это озвучивать? Промолчит или соврет – больше ей веры не будет, первое впечатление ведь важно. Но и скажет правду – обидит Кюн, а она казалась неплохим человеком, просто необычным.