Read the book: «Посмотри в ее глаза»

© Мартова Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Мой чёрный человек в костюме сером!..

Владимир Высоцкий.

Мне было четырнадцать лет, когда у меня отобрали все. Мое счастливое безмятежное детство, полное родительской любви и финансового благополучия, закончилось в одночасье.

Нет, внешне все осталось как раньше. Мы с мамой по-прежнему жили в нашей четырехкомнатной квартире в центре города, моей школой оставалась элитная гимназия, мы все так же ели самую изысканную еду и могли заказать пиццу в ресторане на всю компанию друзей, летом меня отправляли на море, но все это было категорическое не то. Уже без отца.

Точнее, он присутствовал в моей жизни, но теперь жил отдельно, с другой семьей. И с чужим ребенком. Последнее меня добивало. Отец променял меня на чужого ребенка, к которому почему-то относился как к собственному. Точнее, собственной, ибо это была девочка.

Младше меня на семь с лишним лет, она сразу стала называть моего отца папой. Когда я это слышал, внутри меня все жгло, как от кислоты, случайно отпитой из бутылки. Это была кислота ревности, разъедающая внутренности и выжигающая все чувства, кроме ненависти. Я не мог ходить к ним в дом, где отец жил с этой гадиной, которая украла его у моей матери и меня, и ее дочкой. При каждом визите туда у меня словно поднималась температура. Щеки горели нездоровым румянцем, глаза лихорадочно блестели, дыхание становилось тяжелым, прерывистым.

Никому не было дела до моего состояния. Моих чувств. За столом эта маленькая макака сидела напротив и кривлялась, рассказывая что-то о своих школьных делах. Отец расспрашивал обо всем с таким участием, которое он раньше проявлял ко мне. Только ко мне. Он и сейчас для вида интересовался, как у меня дела в школе, но у меня ответы всегда односложные, и он сразу отставал, словно на самом деле ему было все равно.

Его вообще не интересовало ничего, что не касалось этих двух гадин. Большой и маленькой. Никто не вызывал у меня такой ненависти, как эта обезьяна, почему-то решившая, что имеет права на моего отца, хотя в ней нет ни капли его крови. Бешенство заливало мой мозг. Мне было физически плохо от визитов в их дом, но и не ходить туда я не мог. И дело не в том, что отец желал общаться со мной, и не в зависимости от его проклятых денег, которые он продолжал нам давать практически в неограниченном количестве до тех пор, пока моя мать тоже не вышла замуж во второй раз.

Зависимость от ненависти стала моим спутником. Ненависть подпитывалась при каждом взгляде на то, как они сюсюкают друг с другом, мой отец и его гадина, как щебечет эта обезьяна, отчего-то решившая, что может быть мне ровней.

Это не могло кончиться хорошо. Ненависть кипела внутри, требуя выхода. Надо признать, любви к матери у меня тоже не осталось. Как можно любить столь никчемное существо, которое променяли на другую женщину? Как можно ценить и уважать слабачку, которая даже не думала бороться за свое и мое счастье, сдала нашу семью без боя, согласилась на позорную капитуляцию? Я искренне не понимал, за что ее полюбил другой мужчина. Мой отчим. Почему захотел на ней жениться? Как согласился забрать в свою жизнь вместе со мной – озлобленным четырнадцатилетним подростком? Надо отдать ему должное. Он оказался настоящим мужиком: сильным, уверенным в себе. Если бы он был моим отцом, то у меня бы получилось им гордиться. Но он им не был.

Мой настоящий отец и его жена вскоре завели себе общего сына. Он не вызывал у меня ненависти, только легкую брезгливость, потому что походил на кусок орущего мяса. Он очень быстро перестал путаться под ногами, как и гадина, укравшая у меня отца. Они больше не могли причинить мне боль. Но та оставалась. Жгучая, острая боль от того, что родной отец навсегда вычеркнул меня из своей жизни.

Что ж, каждый из нас сделал свой выбор. И каждый из нас должен принять его, как бы тяжело ни было. Включая меня. Прошлое, полное боли и слез, осталось за спиной. Я – новый человек, полностью готовый к тому, что будет дальше. Меня ждет новая прекрасная жизнь.

* * *

Катя Ильинская отпустила ручку тяжелого чемодана и глубоко вздохнула. Она стояла перед забором, табличка на котором гласила, что она наконец-то добралась по нужному адресу. Таксист завез ее не туда, точнее, навигатор привел его не к калитке в воротах, а на параллельную улочку, куда выходили зады дома.

Катя и сама не знала, откуда в голове всплыло это странное словосочетание. Услужливая память профессионального филолога тут же выдала несколько подходящих к случаю цитат из художественной литературы. «Потом он вышел в сад, достал жесткую щетку и принялся скоблить ею трубу на задах дома». Это из романа Майкла Бонда «Медвежонок Паддингтон здесь и сейчас». А еще «На задах дома рос настоящий лес» – из «Обратной стороны успеха» Сидни Шелдона. И у Айрис Мердок в книге «Замок на песке. Колокол» тоже было что-то похожее. Да! «К библиотеке примыкает комната в два окна, одно из которых выходит на зады дома, а второе – на лужайку». Точно!

От поддержки пришедших ей на помощь писателей Катя немного приободрилась. Таксист высадил ее у глухого забора, наотрез отказавшись развернуться и подъехать с другой стороны. Сказал, что сама дойдет. Кто-нибудь другой, к примеру Катина лучшая подружка Вилена, наверняка бы настояла, чтобы не тащиться с тяжелым чемоданом по узкой тропинке, которую Катя с трудом обнаружила между участком своей тети и соседним.

Спасибо нормативам, по которым глухие заборы должны перемежаться пожарными проездами, иначе обходить пришлось бы совсем далеко, недаром таксист отказался ехать. Катя, вздыхая, свернула туда, таща за собой чемодан. Чуть не столкнулась с каким-то человеком, кажется мужчиной, одетым, несмотря на наладившуюся уже с самого утра жару в брезентовый плащ с капюшоном и высокие резиновые сапоги. Плащ такой назывался, кажется, «макинтош». На рыбалку собрался, наверное. Или за грибами? Впрочем, корзинки у человека не наблюдалось.

При виде Кати встреченный незнакомец сбился со своего широкого шага. Отвернулся к забору тетиного дома, чуть ли не прижавшись к нему лицом, чтобы пропустить молодую женщину вместе с ее тяжелой ношей. Да, вот Вилена бы заставила привезти ее к воротам или, на крайний случай, написала бы жалобу в сервис такси, чтобы компенсировать неудобства, или влепила таксисту единицу, чтобы обрушить его рейтинг и получить хотя бы моральную сатисфакцию. Но то Вилена, а Катя покорно потащилась с тяжеленным чемоданом пешком в обход. И жаловаться никуда не стала, и единицу ставить тоже. Такой уж у нее характер.

Давно не кошенная трава на тропинке цеплялась за колесики чемодана. Сам он оттягивал руки, словно был набит кирпичами, а не подарками и одеждой, взятой для месячного пребывания в деревенской глуши. Тетя, правда, уверяла, что Излуки – никакая не глушь, а просто малоэтажный жилой микрорайон на окраине города. На автобусе до центра всего-то полчаса, а на машине и того быстрее, какие-то пятнадцать минут.

Вообще-то Катю, приехавшую в Излуки в отпуск, должен был встретить тетин сын, ее троюродный брат Александр, но у того что-то случилось. Катя по телефону не поняла, что именно, и тетя извиняющимся голосом попросила ее взять такси, которое привезло Катю не туда. Точнее туда, но не к воротам, а на зады дома. Тьфу, опять.

Чемодан снова застрял на тропинке. Катя подергала ручку. Нет, намертво. Видимо, трава намоталась-таки на колесики. Она вернулась на пару шагов назад, присела у своего многострадального чемодана, чтобы понять, что случилось. Под колесиком обнаружился попавший в механизм и вставший на попа спичечный коробок, довольно необычный и красивый. На нем был нарисован автомобиль «Форд», пикап с открытым багажником, груженным какими-то досками.

Катя выдвинула коробок, багажник удлинился, а естественным продолжением досок на крышке стали лежащие внутри спички. Прикольная штука. Гаврик, сын Вилены, десяти лет от роду, собирал спичечные коробки, поэтому Катя сунула находку в карман. Знала, что мальчишка обрадуется.

Утомительное путешествие все-таки подходило к концу, потому что Катя и ее чемодан стояли наконец перед нужными воротами. Оставалось только позвонить. Мимо по улице, вполне себе асфальтированной и городской, мигая синим проблесковым маячком и завывая сиреной, промчалась скорая помощь. Катя проводила ее глазами. После смерти мамы она плохо реагировала на этот звук. Он ассоциировался с бедой. Кому-то плохо, у кого-то впереди горе.

Мама скоропостижно скончалась год назад от сердечного приступа, хотя до этого у нее не было проблем с сердцем. Точнее, она никогда не жаловалась. Наверное, не хотела пугать Катю. Просто осела у плиты, на которой варила Катин любимый компот из ревеня, потеряв сознание. Дочь попыталась привести ее в чувство: и водой брызгала, и нашатырь нюхать давала, но все было тщетно, и тогда перепуганная Катя вызвала скорую.

Та приехала довольно быстро, пугая тревожных прохожих синими всполохами и громкой сиреной, вот прямо как сейчас, а потом примчалась вторая бригада, уже кардиологическая, при которой случилась остановка сердца. Его удалось завести и даже довезти маму до знаменитого Алмазовского центра, но там, в приемном покое сердце остановилось снова, и сделать уже ничего не смогли. Сказали, слишком поздно. А еще сказали, так бывает. Что вы хотите, в шестьдесят пять лет?

Катя хотела, чтобы мама жила до девяноста. Катя знала, что так бывает. Просто никогда не думала, что такое может случиться с ней. Точнее, с мамой, конечно, но все равно с ней. Это же она в двадцать девять лет внезапно осталась совсем одна на всем белом свете и теперь не представляла, как жить дальше. Без мамы.

С той поры прошел ровно год. И тридцатилетняя Катя по-прежнему не очень понимала, как ей жить, хотя жила же. Год промелькнул, как дурной сон, в котором Катя механически вставала по утрам, варила кофе, потом шла в школу, где работала учительницей русского языка и литературы, потом проверяла тетради, потом возвращалась домой, по дороге забегая в магазин за какой-нибудь снедью, подходящей для того, чтобы сойти за обед и ужин. Точнее, за еду номер один и еду номер два. Вкуса она все равно не чувствовала. Ни еды, ни жизни.

Съев еду номер один, она готовилась к завтрашним урокам, затем забиралась с ногами на диван и утыкалась в какой-нибудь сериал, от которого отрывалась лишь для того, чтобы съесть еду номер два. Из этого странного оцепенения ее мог вывести только звонок Вилены, которой иногда удавалось вытащить подругу в театр или на концерт. Но нечасто. Сначала Катя никуда не ходила из-за траура, считая любые увеселения неуместными, а потом отвыкла и чувствовала себя неуютно «на людях».

Вилена сердилась и выговаривала, что она стала совсем букой и что так и зачахнет в тридцать лет. Дождется, что сойдет в могилу вслед за матерью. В могилу Катя не хотела, но и увеселений не желала тоже. А вот неожиданное приглашение от своей тети, Татьяны Михайловны Гордеевой, приехать в Излуки на лето восприняла с неожиданным энтузиазмом.

Когда-то давно, еще в детстве, она один раз гостила в Излуках, и память услужливо подкидывала образ основательного двухэтажного кирпичного дома. Тетя, двоюродная сестра Катиного отца, тогда жила в нем одна, потому что ее сын Александр служил в армии. Сейчас Александру, как знала Катя, уже стукнуло сорок два, значит, ее визит в Излуки состоялся двадцать четыре года назад.

Ну да, именно после этой поездки Катя пошла в первый класс. Хорошее время было. И папа жив. Он умер, когда она училась в третьем классе. Погиб при задержании опасного преступника. Майор Ильинский работал в уголовном розыске и был, как говорили на поминках папины сослуживцы, настоящим героем. Катя это запомнила.

В ней самой не было ничего героического. Поздний ребенок, она родилась, когда маме было тридцать шесть, а папе тридцать два. Мама, тоскуя об отце, всегда утешала себя тем, что он не видел ее старой. Ее разница в возрасте сильно смущала, а папу ни капельки. Он очень их любил: и жену, и дочку, и они долго учились жить вдвоем, без него. И окончательно так и не научились. Просто кое-как приспособились. А потом Катя и вовсе осталась одна.

За этот год к новому своему положению она тоже приспособилась. И утешение нашлось. По крайней мере, мама и папа снова были вместе. А Катя, что ж Катя. В тридцать лет пора становиться взрослой.

Из калитки дома напротив выскочил полный, обрюзгший мужчина лет сорока. Взъерошенный какой-то. Кинулся к вылезшим из скорой медикам.

– Скорее, скорее. У жены истерика. Понимаете, она совсем ничего не видит. Сначала было ощущение песка в глазах, жжение, слезы текли, а сегодня проснулась и поняла, что вообще ослепла.

Фельдшер и медсестра прошли за калитку, лязгнул замок, и Катя снова осталась на улице одна. Сколько можно топтаться перед воротами? Она подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка и снова не успела. Из-за угла показалась еще одна машина. Большая, основательная, надежная. Ворота дрогнули и поползли в сторону, открывая глазу просторное пространство нужного ей зеленого двора.

Машина въехала туда и остановилась. Из-за руля выскочил высокий крепкий мужчина, в котором Катя по присылаемым тетей фотографиям опознала Александра Гордеева, своего троюродного брата. С пассажирского сиденья вылезла женщина, стройная и изящная, Катя ею прямо залюбовалась. Видимо, его жена Женя. Катя хотела окликнуть родственников, не обративших на нее ни малейшего внимания, но тут Гордеев открыл заднюю дверь, достал из нее девочку лет пятнадцати и на руках понес ее в дом. Голова девочки болталась, и жена брата придерживала ее, семеня рядом с ним и прилаживаясь к его широким шагам.

У Кати снова заколотилось сердце. Неужели и у родственников беда? Ворота остались открытыми, так что Катя, робко потоптавшись с мгновение, шагнула на территорию, таща за собой чемодан. Выложенная плиткой дорожка привела ее к крыльцу. Дверь в дом тоже оказалась открыта, так что Катя поднялась по лестнице и оказалась внутри вместе со своим неподъемным чемоданом, который вытянул из нее все силы.

– Простите, есть кто-нибудь?

Из недр дома появилась, словно вынырнула хрупкая изящная дама, одетая в легкие струящиеся брюки и такую же летящую тунику, красиво подчеркивающие фигуру. Тетя.

– Катенька, детка, ты наконец-то добралась? Слава богу. Я уже начала волноваться, что тебя так долго нет. Ты прости, что так получилось, но у нас тут такой дурдом. Проходи. Сейчас Саша покажет тебе твою комнату. Примешь душ с дороги, а потом я накормлю тебя завтраком. Да оставь ты свой чемодан. Саша поднимет его наверх. Дай я тебя обниму.

– Здравствуйте, тетя Таня.

Катя отпустила ручку злополучного чемодана, подошла к тете и вытерпела нежные объятия и поцелуи. Она была скупа на эмоциональные проявления чувств, да и прикосновения, как и любой интроверт, не любила. Тетя отступила на шаг и оценивающе оглядела ее.

– Как ты живешь, девочка моя? Все так же трудно?

– Почему трудно? – удивилась Катя. – Я нормально живу. Работаю в частной гимназии, так что зарплата у меня хорошая. Мне одной на жизнь вполне хватает. Запросы у меня скромные.

– Да разве же я про деньги. – Татьяна Михайловна всплеснула руками. – Я про то, что ты, похоже, так и не оправилась после смерти Иришки.

Напоминание про то, что мамы больше нет, ожгло, как удар ремнем. Катя даже вздрогнула, и слезы на глазах сразу выступили. Может, зря она согласилась приехать в Излуки. Она не выдержит месяц, если ей каждый день будут напоминать о маме. Хотя дома о ней тоже все напоминает. Каждая чашка, книга, брошенный на диване плед, которым мама укрывалась даже в жару. Катя всегда подшучивала над тем, что мама так мерзнет, а оказалось, что виной тому были плохие сосуды.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Простите меня, тетя Таня. Мне все кажется, что я привыкла, а потом выясняется, что нет.

– Да это ты меня прости, расстроила тебя, – огорченно сказала Татьяна Михайловна. – Проходи, дорогая, вот тут у нас кухня. Сейчас Саша спустится и проводит тебя в твою комнату.

– У вас что-то случилось? Я видела, как Александр с Евгенией заносили в дом девочку. Она, кажется, была без сознания.

Татьяна Михайловна беспечно махнула рукой.

– Это Кристинка, Женина дочка от первого брака. Ты не волнуйся, с ней все в порядке. Попросила разрешения переночевать у подружки и впервые в жизни напилась. С кем не бывало в пятнадцать лет.

Вообще-то с Катей Ильинской такого не бывало. Ни в пятнадцать лет, ни в двадцать, ни в тридцать. Она вообще ни разу в своей жизни не напивалась так, чтобы полностью отключиться. Точнее, она вообще никак не напивалась, позволяя себе один бокал вина, не больше, да и то редко.

Видимо, ее мысли легко читались на лице, потому что Татьяна Михайловна снова рассмеялась.

– Катенька, поверь мне, нет никакой трагедии. Кристинка просто спит, поэтому ее не стали будить, а занесли в дом на руках. Проснется, испытает на себе все прелести похмелья, а потом Женя выяснит, что случилось, и проведет необходимую воспитательную работу. Она строгая мать, так что все будет хорошо. Пойдем, я тебя с Петенькой познакомлю.

Петенькой, как знала Катя, звали внука Татьяны Михайловны, общего сына Александра и Евгении, названного в честь деда, разбившегося много лет назад в автомобильной аварии. Татьяна Михайловна тогда была в полном отчаянии и потом, когда от руки преступника погиб Катин отец, со знанием дела поддерживала маму, потому что понимала, какие чувства та испытывает.

Мысли привычно съехали на родителей, и Катя вздохнула. Неужели она никогда не повзрослеет? На лестнице раздались легкие шаги, и в кухне появилась Евгения с младенцем на руках.

– А Петенька сам пришел знакомиться, – улыбаясь, сказала она. – Здравствуйте, Катя. Или можно на «ты»?

– Можно. – Катя впервые за сегодняшний день тоже улыбнулась. Евгения ей нравилась. – Приятно познакомиться. И с Петенькой, и с вами. С тобой.

Малыш на руках у матери весело гукал, протягивая к Кате ручки. Она с некоторой опаской взяла его на руки.

– Привет, Петя, – сказала она. – Тебе сколько уже?

Можно подумать, он мог ей ответить. Катя тут же выругала себя, что совсем не умеет обращаться с детьми. Это потому, что у нее нет своих. Правда, судя по Кристине, Евгения тоже не очень умеет, хотя у нее двое.

– Восемь месяцев, – ответила за внука Татьяна Михайловна. – Совсем уже большой человек у нас. Жень, как Кристинка?

– Спит без задних ног, – фыркнула Евгения. – Ох, какая головомойка ее ждет, когда проснется. Расслабилась у бабушки в Турции. Ничего, придется вспомнить, что такое дисциплина.

Катя знала, что мама Евгении счастливо вышла замуж и переехала в Турцию. Кристину туда отправляли на каникулы, и домой она вернулась всего пару дней назад, спасаясь от турецкой жары. Впрочем, в этом году хоть в провинции, где жили Гордеевы, хоть в Питере, откуда приехала Катя, жара стояла не намного меньше.

Вот и сейчас, несмотря на то, что на часах начало одиннадцатого утра, градусник на телефоне показывал двадцать шесть градусов. Солнце заливало окна, но в доме царила комфортная прохлада. От работающего кондиционера, не иначе.

На лестнице снова раздались шаги. На этот раз тяжелые, основательные, и в кухне появился улыбающийся Александр Гордеев. Катя даже не сразу его узнала, потому что в ее памяти троюродный брат всегда был довольно мрачным типом. Надо же, как семейная жизнь его изменила. Прямо скажем, в лучшую сторону. Интересно, а с ней самой такая метаморфоза возможна? Или ей суждено навсегда остаться унылой и скучной старой девой?

– Катюха, привет. Это ж сколько лет мы не виделись?

– Год, – тихо сказала Катя. – Ты сопровождал Татьяну Михайловну на мамины похороны.

– Точно. Прости, – покаялся он. – Но я был уверен, что тогда ты меня даже не заметила.

– Тебя трудно не заметить, – Катя слабо улыбнулась. – Саш, тебе когда-нибудь говорили, что ты занимаешь собой пространство?

– Точно! – подхватила Женя. – Когда он впервые вошел в мой кабинет, там сразу стало тесно. И потом я замечала, что стоит ему войти в комнату, как все присутствующие начинают смотреть только на него. Вот какого мужа я себе отхватила.

Последнее прозвучало с изрядной ноткой гордости. От Татьяны Михайловны Катя знала, что Александр и Евгения познакомились при весьма интригующих обстоятельствах, связанных, в том числе, и с этим домом, построенным Сашиным дедом, и жаждала подробностей. Что ж, за месяц, который ей предстоит тут гостить, они успеют наговориться вволю¹.

– Так, моего дражайшего сына и его достоинства мы обсудим потом, а пока, Саша, проводи Катю в ее комнату и захвати с собой чемодан. Как я успела заметить, он ужасно тяжелый. Минут через пятнадцать я всех жду на завтрак. Он у нас сегодня поздний, но это не делает его хуже. Я напекла блинчиков. Будем есть их с икрой, сметаной, медом и вареньем. Катенька, я помню, что ты любишь блинчики.

– Люблю, – согласилась Катя.

Горло опять перехватило спазмом, потому что обожаемые дочкой блинчики несколько раз в неделю пекла мама. С икрой они их, конечно, не ели. Икру они могли себе позволить только на Новый год, но вот сметана, мед и варенье были на столе всегда.

– Тогда умывайся, переодевайся, располагайся и спускайся, – вынесла свой вердикт Татьяна Михайловна.

Вслед за Александром, непринужденно подхватившим ее тяжелый чемодан, Катя поднялась по лестнице и очутилась в выделенной ей комнате, просторной и очень светлой. Легкие занавески колыхались в открытом окне, выходящем в яблоневый сад. Катя обратила внимание, что все деревья уже усыпаны крупными, хотя еще и не до конца созревшими плодами. Урожайный на яблоки год. Все об этом говорят.

Прямо у окна стояла широкая, сразу видно, удобная, кровать, покрытая легким стеганым покрывалом. Ночь в поезде Катя провела без сна. Она не могла спать в поездах, поэтому сейчас чувствовала легкую дурноту, которая всегда бывает после бессонной ночи.

«Я полежу минуточку, а уже потом приму душ и пойду есть блины, – решила она, когда Александр, оставив ее одну, закрыл за собой дверь. – Мне необходимо полежать, чтобы не кружилась так противно голова».

Катя легла на манящую кровать прямо поверх покрывала, закрыла глаза, успела подумать, как приятно обдувает ее лицо легкий ветерок, и тут же провалилась в глубокий и ровный сон. Заглянувшая через полчаса в ее комнату Татьяна Михайловна не стала ее будить.

* * *

Лиза еще спала. Марианна специально перед уходом на работу заглянула в комнату к дочери, чтобы убедиться, что та тихонечко сопит, уткнувшись лицом в подушку. Она с самого детства спала именно так. Марианна сначала волновалась, что ребенок задохнется, а потом успокоилась. Если ей так слаще спится, то хорошо. Она подняла упавшую на пол игрушку. Страшного, но модного нынче импортного уродца по имени Лабубу.

Часы показывали половину девятого, нужно поторапливаться, чтобы не опоздать на работу. Обычно они с Лизой целовались и обнимались перед уходом, и Марианне неожиданно стало тревожно на душе, хотя ничего экстраординарного в том, что дочь этим утром заспалась, нет. Лето же. Каникулы. Вторые каникулы в жизни ее восьмилетней дочки. Пусть спит.

Они с мужем растили Лизу достаточно самостоятельной. В свои восемь лет та вполне может разогреть оставленный матерью завтрак, поесть, застелить постель и заняться своими делами, не скучая в одиночестве. О том, что она затеет какие-то опасные игры, можно не волноваться.

Девочка послушна. Со спичками не играет, газовую колонку не трогает, знает, что на речку без взрослых нельзя. Максимум, на что она способна, – это уйти к своей подружке Юле, живущей через два дома на этой ж улице. Юлина мать в декрете, так что охотно присматривает за обеими девчонками, и если позовет Лизу с собой купаться на реку, то дочь обязательно позвонит, чтобы предупредить мать и спросить разрешения. Так у них установлено.

И отчего так тревожно?

Марианна вздохнула. Если бы папа находился дома, то, конечно, на душе было бы гораздо спокойнее. Но отец уже второй месяц восстанавливался от инфаркта. Сначала в больнице, а теперь в санатории. Со всеми делами в офисе приходится в одиночку разбираться мужу. Он справляется, конечно, но дома почти не бывает.

– Маришка, ты идешь? – Муж заглянул в коридор, куда выходила комната Лизы. – У меня совещание на девять назначено. Нельзя опаздывать.

– Да, сейчас.

Марианна тихонечко прикрыла дверь и вслед за мужем спустилась вниз. Уже у машины она снова остановилась, чувствуя на себе чей-то взгляд. Ощущение было тяжелое, липкое. Она осмотрелась по сторонам и помотала головой. Никто не может на нее смотреть. Дом окружен высоким забором, папа в свое время построил его на совесть. И соседи у них все знакомые, проверенные временем. И занятые. Некогда им подглядывать через забор.

– Маришка, поехали. Некогда. Что ты копаешься?

Марианна села в машину, дав себе зарок позвонить дочери сразу, как доберется в офис. Хотя нет, пусть спит хотя бы до десяти. Когда еще спать всласть, как не в детстве.

В десять часов утра позвонить дочери она не смогла, была занята на совещании в бухгалтерии, так как в фирме отца работала финансовым директором. В последние годы это их семейное предприятие. Отец, основавший компанию, когда Марианна была еще ребенком, – генеральный директор, супруг – исполнительный, Марианна – финансовый.

Дела в компании шли отлично. Это давно так повелось. Отца считали бизнес-гением и партнеры, и конкуренты. И, надо признать, дочь и ее муж, влившись в бизнес, ничуть ничего не испортили, а даже наоборот, улучшили дело, внедрив современные методы управления и используя технологические «ништяки», в которых отец, в силу возраста, не разбирался.

Совещание закончилось в одиннадцать, и Марианна сразу уехала в налоговую. Освободилась она в районе двух, чувствуя адский голод.

– Ты обедал? – спросила она, набрав номер мужа.

– Нет, тебя ждал. В офис заказать или заскочим куда-нибудь?

Марианна задумчиво повертела головой по сторонам. Напротив здания налоговой инспекции недавно открылся новый ресторан «Паровозов». Точнее, переехал с другой локации. Этот ресторан очень любила Лиза, потому что там напитки привозил маленький поезд, шустро едущий по установленным между столами шпалам и издающий гудки по прибытии. После переезда они в нем еще не бывали. Можно пообедать, а заодно провести разведку, чтобы в выходной сходить сюда всей семьей.

– Приезжай в новый «Паровозов», – сказала Марианна. – Я сделаю заказ, пока ты едешь, все будет готово. А то я ужасно есть хочу. Что ты будешь?

– То же, что и ты, – отреагировал он. – Я полностью полагаюсь на твой вкус. Минут через двадцать буду.

Марианна перешла дорогу, поднялась на выложенное белым мрамором крыльцо и очутилась в спасительной прохладе ресторана. Начало августа в этом году выдалось очень жарким. Градусник в тени показывал плюс тридцать два, и если за городом еще можно как-то существовать не под кондиционером, то в центре плавился асфальт, прожигая ступни через тонкую подошву модных в этом сезоне сетчатых балеток.

Так, она же Лизе не позвонила. Вообще-то это странно, что за все утро дочка не вышла на связь сама. Она, конечно, редко отвлекала мать от работы звонками, предпочитая переписываться сообщениями в мессенджере, но сегодня и там стояла тишина. Или просто Марианна в суматохе дел не заметила сообщение?

Она уселась за свободный столик, достала телефон, но тут ее отвлек официант, подавший меню. Есть хотелось так сильно, что Марианна нетерпеливо уставилась в меню, представленное в «Паровозове» в виде газеты. Выбор был сделан быстро, и для себя, и для мужа. Принявший заказ официант отошел, и только после этого Марианна убедилась, что Лиза ей сегодня действительно не писала.

Тревожное предчувствие, успевшее с утра отступить, вернулось, навалилось с новой силой. Задрожавшими руками Марианна нажала кнопку быстрого вызова. Гудок, второй, третий. Дочка не отвечала, и на нее тут же навалилась паника. До дурноты, до холодного пота, практически до обморока. Она, видимо, очень сильно побледнела, потому что официант, снова появившийся у столика с приборами, услужливо и испуганно спросил, все ли в порядке.

Марианна задышала открытым ртом.

– Принесите мне воды. Холодной, с лимоном. Пожалуйста.

Пока несли воду, она по кругу набирала номер дочери. Снова и снова. Длинные гудки резали ухо, ввинчивались в мозг. Лиза не отвечала. Почему? Ушла к Юле и оставила дома телефон? Смотрит мультики в гостиной, а аппарат остался наверху, в ее комнате? Или что-то случилось?

Она сделала глоток воды из принесенного запотевшего стакана. Холодная жидкость облегчения не принесла. Как бы ни старалась Марианна гнать дурные мысли, в глубине души она знала, что с Лизой произошло что-то страшное. Материнскую интуицию не обманешь.

– Маришка, что с тобой? – К столу широким шагом подходил муж. – У тебя лицо совершенно опрокинутое. Что-то с Иваном Петровичем?

– Что? Нет, с папой все в порядке. Наверное. Мы с ним сегодня еще не разговаривали. Ты же знаешь, что мы по вечерам созваниваемся. Поехали. Нам срочно надо домой.

– Домой? Зачем? Ты что-то забыла? Давай поедим и съездим.

Марианна порывисто вскочила, пошатнулась, схватила мужа за руку, чтобы не упасть.

– Ты меня не слышишь? Нам срочно нужно домой. Оставь деньги, и поехали. С Лизой что-то случилось.

Лицо мужа изменилось. Он достал из бумажника пятитысячную купюру, бросил ее на стол, бережно поддерживая жену, повел ее к выходу. К ним снова спешил официант.

– Вы уходите? Ваш заказ почти готов. Если хотите, мы упакуем его с собой. Это быстро.

– Нет, не надо, – сквозь зубы бросила Марианна.

– Но сдачу хотя бы подождите. Пять тысяч – это очень много.

Муж сделал знак рукой. Мол, ничего не надо. Вместе с Марианной спустился вниз.

– Ты на чем приехала? На служебной машине? Тогда я отпущу водителя.

– На такси. Поехали быстрее.

Они уселись в машину, и муж рывком тронул ее с места.

– Что произошло? – спросил он у жены. – Что сказала Лиза?

– Ничего. Я не могу до нее дозвониться.

Лицо мужа немного расслабилось.

– А. То есть ты не знаешь, что случилось? Лиза просто не берет трубку?

– Да.

– Может, просто не слышит?

– Дорогой, Лиза не расстается со своим телефоном. – Марианна повысила голос. – Она с ним даже в туалет ходит. С самого утра она ни разу мне не написала. И вот уже полчаса не отвечает на звонки. Я чувствую, произошло что-то очень плохое.

Муж молчал, сосредоточенно гоня машину по направлению к Излукам. Они жили в этом отдаленном микрорайоне, очень похожем на деревню, но все-таки городском. Именно здесь двадцать с лишним лет назад купил участок и построил дом Иван Петрович Гуляев, отец Марианны.

Дорога, на которую обычно уходило пятнадцать минут, заняла восемь. Штрафы придут. Мысль мелькнула и тут же пропала, устыдившись собственной неуместности. Ворота на участок заперты, калитка тоже. Почему-то этот факт приободрил Марианну, хотя в нем не было ничего утешительного. Входная дверь в дом тоже оказалась заперта.

Муж повернул ключ в замке, и Марианна влетела внутрь.

– Лиза! Лиза! Доченька!

Ответом ей была тишина. Звенящая. Гробовая. От пришедшего на ум страшного слова Марианна осела на пол, ноги больше не держали ее.

– Маришка, ты что? Вставай.

– Посмотри наверху, – попросила она мужа немеющими губами.

Муж послушно взбежал на лестнице. Марианна с ужасом ждала его отчаянного крика, но тяжелые шаги протопотали туда, потом обратно. Он спустился вниз и снова подошел к сидящей на полу жене.

– Лизы там нет.

– Господи, где же она?

– Марианна, возьми себя в руки и включи голову. С чего ты вообще взяла, что с ней что-то произошло? Она может быть где угодно. У подружки, к примеру. Или ушла в магазин. За мороженым. Ты же не запрещаешь ей ходить в магазин.

Да, в магазин Лиза ходила постоянно, и с продавщицей Надеждой у нее сложились прекрасные отношения. Самостоятельная девочка вообще спокойно перемещалась по Излукам, не приближаясь лишь к воде. Поселок – совершенно безопасное для ребенка место. Марианна, опираясь на руки мужа, поднялась с пола.

– Посмотри, где ее телефон.

Илья снова послушно сходил на второй этаж.

– В детской комнате нет. Набери ее.

В который уже раз Марианна нажала на кнопку вызова. Гудки. Проклятые гудки. Однако в доме не раздавалось привычной уху мелодии, установленной на вызов в телефоне дочери, – задорной мелодии из любимого Лизой мультика «Как приручить дракона». Марианне они не нравились. Ни музыка, ни мультфильм.

– Телефона дома нет, – в отчаянии произнесла Марианна, снова чувствуя дурноту. – Она ушла куда-то с телефоном, но не берет трубку. Что нам делать?

– Для начала позвонить Юлькиной маме и спросить, не у них ли она, – ответил муж, сохраняющий хладнокровие. – Потом обойти дом, потому что телефон вполне может быть в беззвучном режиме. Потом попробовать отследить геолокацию.

– Я давно хотела установить ей на телефон программу, по которой мы бы видели ее местонахождение. – Марианна вздохнула, ей отчаянно не хватало воздуха. – Но все откладывала, потому что мы и так всегда знаем, где она. Господи, ну почему я этого не сделала.

– Марианна, успокойся, пожалуйста. Лиза найдется, и ты будешь сожалеть, что так сильно волновалась. Это вредно.

Боже мой, муж даже не знает, насколько ей вредно волноваться. Она не успела ему сказать, и сейчас точно не время. Сейчас в центре внимания не она. Сейчас главное – найти Лизу.

Примерно с полчаса ушло на то, чтобы позвонить Юлиной маме, а потом обзвонить всех остальных подружек и одноклассниц, чтобы убедиться, что Лизу сегодня никто из них не видел. Илья сбегал на реку, но и там Лизы не было. На небольшом песочном пляже царило обычное для летнего дня оживление, в воде плескалась детвора, на берегу расположились бдительные взрослые, а также несколько молодежных компаний.

В воздухе витала безмятежность. Если бы тут с утра утонул ребенок, то картина выглядела бы не так мирно. У одной из компаний, которая, судя по размеру мусорной кучи, сидела тут довольно давно, муж поинтересовался, не видели ли тут девочку лет восьми, и даже показал фотографию на телефоне. Нет, Лизы на реке не было. Да и не могло быть. Она никогда не ходила туда без взрослых.

– Слушай, а может, она на озере?

Этот вопрос задал муж, вернувшись домой. Марианна недоуменно уставилась на него.

– На озере? Но она же знает, что туда точно нельзя. Мы даже вместе туда никогда не ходим.

Да. Озеро, расположенное примерно в километре от Излук, с недавних пор считалось прокаженным местом. Конечно, в прошлые годы оно пользовалось популярностью, но местные относились к нему сдержанно. Во-первых, река в Излуках была чистая, широкая, полноводная, и идти до пляжа минут пять, не больше, причем это расстояние не зависело от того, в какой части поселка находится твой дом – в старой, деревянной, еще советской, или в современной, застроенной комфортабельными коттеджами.

До озера же нужно еще дойти. И дорога эта, через поля, заросшие колкой травой, а потом по лесу, казалась бесконечной. Особенно по жаре. Во-вторых, на озеро съезжались купаться жители со всей округи. Оно постоянно было заставлено машинами, разбросанными по берегам палатками, завалено мусором и кишело людьми практически как черноморский пляж. Также здесь располагался причал, предназначенный для катания на сапах, что делало место еще более многолюдным.

В-третьих, вода в озере всегда была темной, почти черной. Озеро так и называли, Черным, что было связано с высоким содержанием гуминовых кислот, из которых состояли донные отложения. Гуминовые кислоты являлись продуктом разложения торфа, который попадал в озеро из впадающих в него болотных ручьев. Марианне, к примеру, просто неприятно было заходить в воду, которая на глаз казалась грязной.

В этом же году здесь и вовсе произошла какая-то непонятная экологическая катастрофа. В конце июня сапбордисты обнаружили шокирующую картину: поверхность озера покрылась сотнями мертвых рыб, а на растущих на берегу деревьях ветви были усеяны оцепеневшими птицами, словно впавшими в летаргический сон.

Дикие утки, которые летом гнездились на озере, не реагировали на людей, даже когда те приближались практически вплотную. Вроде бы приезжала какая-то комиссия, воду брали на анализ, но его результатов Марианна не знала. Организаторы экскурсий на сапах временно отказались от проведения мероприятий на озере до выяснения причин катастрофы. Местные обсуждали то ли несанкционированный сброс неведомых химических отходов, то ли размножение таких же неведомых токсичных водорослей. Однако за месяц, прошедший с того времени, ситуация более или менее вернулась в привычное русло.

Любители сапов снова начали рассекать водную гладь, птицы летать, а наиболее смелые жители окружающих деревень, включая Излуки, купаться. Тем более установилась тридцатиградусная жара. Правда, говорили, что купание оказалось неполезно для здоровья. Мол, кожа покрывается волдырями, и глаза болят, но Марианна относилась к подобной информации как к «белому шуму». Ее она не касалась. Нет, Лиза никак не могла уйти на озеро.

Так где же она?

К концу рабочего дня они с мужем обошли всех соседей в новой части Излук. Разумеется, тех, кто был дома. Дочку никто не видел. Соседи, слыша о беде, подключались к поискам. Кто-то опрашивал людей на автобусной остановке, кто-то обзванивал школьных учителей, кто-то на машине поехал в город, чтобы показать фотографию девочки по пути следования автобуса, кто-то все-таки сбегал на озеро, чтобы поговорить с сапбордистами, несколько мужчин отправились прочесать лес.

Марианна оставалась дома, без конца набирая дочкин номер телефона. Рядом с ней дежурили сердобольные соседки. Она то ли заледенела, то ли окаменела изнутри, превратившись в молчаливое изваяние отчаяния. К вечеру, когда стало понятно, что поиски не увенчались успехом, а надежда, что Лиза вернется домой сама, угасла, поставили в известность полицию и отряд, специализирующийся на поиске людей. Однако и их усилия ни к чему не привели.

Попытка отследить телефон девочки оказалась бесплодной. Примерно с шести часов вечера аппарат абонента оказался вне зоны действия Сети. Длинные гудки сменились автоматическим голосом, равнодушно раз за разом сообщающим об этом набирающей номер Марианне. Восьмилетняя Лиза бесследно пропала.

* * *

Катя проснулась от острого чувства голода. Глянув на часы, она не поверила собственным глазам. Половина шестого. Получается, что она проспала не только предложенный Татьяной Михайловной завтрак, но и обед. Немудрено, что так хочется есть. Катя спустила ноги с кровати и помотала головой, прогоняя сонную одурь. И почему ее никто не разбудил?

Катя прислушалась, с первого этажа доносились какие-то возбужденные голоса. Наверное, Женя воспитывает проштрафившуюся дочку. Появление в такой ситуации чужого человека – это неудобно. Больше всего на свете Катя Ильинская боялась показаться нетактичной.

Что ж, значит, можно не торопиться, а принять душ и переодеться, а потом уже отправляться добывать еду. Именно так она и сделала, появившись в уже знакомой кухне лишь через полчаса. Там обнаружились практически все домочадцы, кроме Александра. Восьмимесячный Петя увлеченно играл, лежа на пузе в стоящем около дивана манеже. Рядом, на диване, с удобством расположилась Женя, периодически подсовывающая сыну игрушки. За большим овальным столом сидела девочка-подросток, перебирая рассыпанный перед ней крыжовник, от которого она отрезала хвостики.

Татьяна Михайловна ловко и споро выдавливала из почищенных ягод зернышки, вкладывая на их место четвертинки грецкого ореха. Кажется, здесь собирались варить царское варенье. Катя отчего-то почувствовала себя лишней, а еще ощутила острое чувство одиночества, привычно возникающее при виде чужой семейной идиллии.

– Проснулась? – приветливо спросила Татьяна Михайловна. – Я заходила к тебе несколько раз, сначала хотела позвать на блины, потом на обед, но ты так сладко спала, что пожалела будить. Так что я тебя просто пледом накрыла, чтобы поуютнее было. Выспалась?

– Вполне.

– Только ты, наверное, есть хочешь?

– Хочу, – призналась Катя.

Татьяна Михайловна с готовностью отставила миску в сторону.

– Сейчас быстренько разогрею.

– Я сделаю, – Женя встала с дивана. – В варке варенья от меня толку не много, но разогреть обед я в состоянии. Кстати, Катя, знакомься. Это моя старшая дочь Кристина. Та самая, из-за которой Саша сегодня не смог тебя встретить.

– Очень приятно. – С молоком матери впитанная вежливость опять проявила себя.

– Здравствуйте. Я вам чуть позже деньги отдам, ладно? – тоже довольно приветливо сообщила девочка. – Крыжовник дочищу. У меня, конечно, руки не такие липкие, как у Татьяны Михайловны, но все равно, когда делаешь нужную работу, лучше не отвлекаться.

– Какие деньги? – не поняла Катя.

– За такси. Вы же из-за того, что дядя Саша не смог вас встретить, были вынуждены его вызвать. Так что мама сказала, что я должна компенсировать вам затраты.

– Не надо мне ничего компенсировать, – запротестовала Катя.

– Ну, как же не надо? – Женя, мягко улыбаясь, накрывала на стол. – Я объясняю своей дочери, что любой совершенный ею поступок несет за собой последствия. В том числе финансовые. Это был ее выбор – вчера у подружки пить вино. Как результат, мы были вынуждены за ней ехать, чем нарушили свои планы тебя встретить.

– Я всего два бокала выпила, – сообщила Кристина Кате. – Я не начинающая алкоголичка, вы не подумайте. Я вовсе не собиралась напиваться. Но почему-то мне стало плохо. Я уснула, а когда утром проснулась, встала и упала в обморок. А тетя Света испугалась и позвонила маме. Тетя Света – это мама моей подружки Яны.

– Я тебе уже объяснила, что у тебя пониженная резистентность к алкоголю. – Голос Жени был все так же спокоен. – А это значит, что пить тебе можно от силы пару глотков. Что ж, будет этому Муку наука.

– В общем, у меня трудотерапия в виде чистки крыжовника для варки варенья. – Голос Кристины звучал весьма жизнерадостно, словно ее и не наказали. – А еще я должна компенсировать вам затраты на такси. Из своих карманных денег. Отдам, когда с вареньем закончу. Вы мне только скажите, сколько я должна.

– Да не на… – начала, было, Катя, но Женя не дала ей закончить.

– Катюша, ты мне воспитательный момент не сбивай, – мягко сказала она. – Варенье вареньем, а наказание рублем самое ощутимое. Так что такси твое сегодня – за счет Кристины. Договорились?

– Договорились, – промямлила Катя.

Женя поставила перед ней тарелку со сливочным грибным супом и другую – с блинами.

– Перекуси пока, ты же правда голодная, а потом Саша вернется, будем ужинать. Мы сегодня утку потушили к твоему приезду.

Катя зачерпнула ложкой суп, очень густой и, судя по аромату, потрясающе вкусный.

– А Саша где? – спросила она с набитым ртом, что вообще-то было вопиющим нарушением приличий. – На работу уехал?

– Нет, вместе с соседями ушел на поиски. У нас беда приключилась. Соседская девочка пропала. Лизонька. Мать с ума сходит. Оно и понятно.

– Что значит «пропала»?

– Да то и значит. Утром Марианна с мужем уехали на работу, Лиза в своей комнате спала. А днем хватились, что ребенок не звонит, не пишет, приехали домой, а ее нет нигде. Всех подружек оббежали-обзвонили, а без результата.

– А телефон? – неожиданно для себя Катя прониклась тревогой неизвестной ей семьи, хотя обычно к чужим горестям относилась спокойно. И своих хватало.

– Сначала не отвечал. Марианна от того и забеспокоилась, что дозвониться не смогла. А потом и вовсе не в Сети…

– Может, сел.

– Может. Все может быть. – Татьяна Михайловна вздохнула и тихонько перекрестилась липкой от крыжовникового сока рукой. – Хорошо, Иван в санатории. Не вынес бы. Для него в Лизоньке вся жизнь.

От обилия новых имен, за которыми не было образов, ибо всех упоминаемых Татьяной Михайловной людей она совершенно не знала, у Кати закружилась голова.

– Жень, ты сказала, Саша на поиски ушел. Может, помощь нужна? Еще люди?

Евгения покачала головой.

– Нет, они озеро пошли осмотреть, да лес немного. Ты же не местная, ничего тут не знаешь. Да и вообще, хочется верить, что Лиза просто в город уехала, никому не сказав. В торговый центр, к примеру, или в кино. Вернется к вечеру. Все эти поиски так, чтобы Марианну успокоить больше.

– Да никогда бы Лиза так не поступила. – Татьяна Михайловна снова вздохнула. – Она очень послушная девочка и разумная. Что с ужином делать, я понятия не имею. Когда Саша придет, неизвестно. Дима вместе с ним. Может, нам только с девочками за стол сесть, а мужики потом подтянутся?

– Митя тоже с ними, – сообщила Кристина. – Ему Дмитрий Михайлович разрешил примкнуть к поисковой экспедиции.

Опять новые имена. Катя все больше чувствовала себя не в своей тарелке. От известия, что к ужину ожидаются гости, у нее испортилось настроение. Она была закрытым человеком, и на первый день ей вполне бы хватило знакомств в лице Жени и Кристины. Да и Сашу она не то чтобы хорошо знает.

– Ты ему звонила? – полюбопытствовала Женя у дочери.

– Почему я? Это он мне звонил, – с легкой усмешкой отреагировала та. – Ма, ты же знаешь, что Митька в меня влюблен, хотя виду не показывает.

Кате казалось, или Кристина разговаривала со своей матерью чуть снисходительно. Или подростки всегда так разговаривают?

– Митя – сын наших соседей, – пояснила Татьяна Михайловна, видя Катино замешательство. – Дмитрий Михайлович – начальник моего Саши. И друг заодно. Очень хороший человек. Лена – его жена, она архитектор. Митя – ее старший сын, почитатель нашей Кристинки, это верно. У них еще дочка есть, твоя тезка Катюшка. Ей три с половиной года. Они очень нам помогли, когда Саша попал в неприятную ситуацию. Точнее, Дмитрий Михайлович тогда тоже в нее попал, так что они вместе из передряг вылезали. Но у нас еще все на судебные тяжбы вокруг этого дома наложилось. В общем, страшно вспомнить.

– Да, мама что-то рассказывала, – пробормотала Катя.

– Зато Саша встретил Женечку и наконец-то женился. А то до сорока лет ходил в холостяках, я уж расстраивалась, что внуков мне не дождаться. А теперь у меня их сразу двое. И Петенька, и Кристинка.

Катя покосилась на девочку, чтобы посмотреть, как та отреагирует на такого рода заявление. Большая же уже, знает, что никакая она Татьяне Михайловне не внучка.

– А у меня теперь три бабушки, – жизнерадостно заявила Кристина. – И все три такие классные. Только разные. Мне все подруги завидуют.

– И два отца? – вопрос вырвался раньше, чем Катя успела поймать себя за язык.

Она сразу же покраснела от неловкости, кляня себя за несдержанность.

– Почему? Отец у меня один. Мой родной. Александр Волин. А Гордеев, по стечению обстоятельств, тоже Александр, – мой друг. Настоящий. И с Петькой у нас одинаковые отчества. Так что все будут думать, что мы родные. Прикольно.

Кристина говорила совершенно спокойно. Похоже, то, что ее родители развелись, мать вышла замуж во второй раз и родила младшего ребенка, совершенно ее не беспокоило. Интересно, а у ее родного отца тоже есть еще дети? Что ж, прекрасно, коли так. Все счастливы, всем хорошо. Идиллия.

– Во сколько гости придут? – уточнила Катя.

Ей необходимо настроиться на то, чтобы провести этот вечер в незнакомой большой компании.

– В семь. Уж не знаю, вернутся Саша с Димой к этому времени или нет, – отозвалась Женя.

– Может быть, надо помочь накрыть на стол?

– Ты – гостья, так что отдыхай, – Женя забрала у нее пустую тарелку из-под супа, которую Катя съела под разговоры совершенно незаметно для себя. Очень уж вкусным был суп.

– Жень, мне неудобно. Тетя Таня пригласила меня на месяц, и это неправильно, что весь этот срок я буду путаться у вас под ногами и ждать, что меня обслужат. Я хочу приносить пользу.

– Ты вовсе не путаешься у нас под ногами. – Татьяна Михайловна всплеснула руками. – Что ты придумала? Дом большой, всем места хватит. Мой покойный свекор постарался. А что касается быта, так мы от него особо не страдаем. Посуду моет посудомойка, белье стирает стиралка, уборку делает приходящая домработница. Мне тяжело, а Женя работает. Готовлю я, потому что сижу дома, да и вообще люблю готовить. Кристинка мне помогает. Захочешь сделать какое-нибудь свое коронное блюдо – ради бога.

Катя снова испытала приступ паники. Готовить она не любила и не умела. Этим всегда занималась мама. В прошлой жизни. Когда у Кати Ильинской еще была жизнь.

– Я не умею готовить, – призналась она.

– Ну, так не готовь. Или, если хочешь, учись. Я с удовольствием передам тебе все свои секреты.

– Жень, а ты почему работаешь? – Катя перевела разговор в более безопасное русло. – Я думала, ты в отпуске по уходу за ребенком.

– Это скучно, – заявила Женя. – Конечно, я езжу в свой офис не каждый день, но все-таки предпочитаю не терять квалификацию и не зависать дома. Я же адвокат, причем востребованный. Так что стала более тщательно выбирать, с какими клиентами хочу работать. Вот и все. К счастью, Саша не против.

– А Петя?

– А у Пети есть няня. И Татьяна Михайловна всегда рада его перехватить.

– Да-да. Я слишком долго мечтала о внуках, – согласилась та.

Гости, о которых предупреждали хозяева, пришли к половине восьмого. Приятная женщина лет сорока, которую звали Елена Беседина, пятнадцатилетний красавчик по имени Митя, ее сын, кучерявый ангел по имени Катя, а также очень степенный спаниель со смешной кличкой Помпон.

– Дима не звонил? – уточнила у Лены Женька. – Потому что я Сашу не дергаю попусту.

– Звонил. Сказал, чтобы мы шли к вам. Они оба пока не знают, когда появятся. Решили подключить поисковый отряд. Тот, что специализируется на поиске пропавших людей. – Она немного помолчала. – Будут водолазов вызывать. На озеро.

– Есть опасения, что Лизонька все-таки туда пошла? – встрепенулась Татьяна Михайловна.

– Нет, но где-то она должна быть. – Лена выглядела встревоженной. – Не хочется думать про плохое, но пропажа восьмилетней девочки не может не вызывать нехороших мыслей. Вдруг у нас в округе какой-нибудь маньяк появился? У меня тоже дочь.

Катя невольно перевела взгляд на тихонько стоящую перед манежем с младенцем Катюшку. Конечно, ей еще и четырех нет, а пропавшей девочке восемь, но тревога Лены вполне понятна и объяснима.

– Лена у нас очень тревожная, – пояснила Женя. – Ищет поводы побеспокоиться даже там, где их нет. Конечно, не хотелось бы, чтобы с Лизой произошла беда, но уж сразу думать про маньяка – это чересчур.

– Да ничего с ней не случится, с этой Лизой, – довольно резко сказала вдруг Кристина. – Просто привлекает к себе внимание. Вот и все. Можно подумать, вы не знаете, какая она у них капризная. Добилась своего – все Излуки выстроились и ее ищут.

Кате пришло в голову, что, похоже, Женина дочка не очень-то жалует пропавшую Лизу. Интересно, почему.

– Кристина, ты что-то знаешь о том, где может быть Лиза? – мягко спросила Катя.

– С чего вы взяли? – вытаращила глаза девочка.

Кате кажется или ее недоумение слегка наигранно?

– Не знаю, почему-то подумала, что ты весь день дома и могла ее видеть.

– Я спала после того, как… мама с дядей Сашей привезли меня домой. Ну, вы знаете. – Она немного покраснела, видимо, не хотела, чтобы ее ночная эскапада стала известна Мите и его матери. А девчонка-то к соседскому сыну совсем не так равнодушна, как хочет показать. – И вы ошибаетесь, я совершенно ничего не знаю. Просто предположила. Эта малявка чуть ли не в два раза младше меня.

С гостями разместились на кухне за большим столом, который казался безразмерным. Утка получилась выше всяких похвал, как и два салата, приготовленные Татьяной Михайловной. Так и не дождавшись мужчин, перешли к чаю с шарлоткой, которую принесла с собой Лена Беседина. Ближе к концу вечера Катя наконец расслабилась, почувствовав себя своей среди этих прекрасных людей.

Все они, и Татьяна Михайловна, и Женя, и Лена располагали к себе, имели приятные манеры, ничуть не кичились ни своими успехами, ни достатком, умели поддерживать разговор, проявили недюжинную начитанность, а это качество Катя, как филолог, ценила в людях особенно. Для нее человек, не любящий книги, тут же превращался в пигмея.

В начале одиннадцатого пришли мужчины, и Катя тут же снова напряглась и замкнулась, как делала всегда при лицах мужского пола. Она даже Сашу стеснялась, хоть он и был ей, пусть троюродным, но братом. А уж Дмитрий Макаров и вовсе ее напугал, хотя совершенно ничего для этого не делал.

Был он высокий, широкоплечий, громогласный, слишком уверенный в себе, смотрящий на других людей немного сверху, словно постоянно оценивая их. Впрочем, на свою жену он глядел с такой всепоглощающей любовью и нежностью, что Катя невольно вспомнила отца. Тот так всегда смотрел на маму. Вспомнила и расслабилась. Мужчина, который способен бросать такие взгляды на жену после пяти лет брака, не может быть плохим и страшным.

– Не нашли? – чуть напряженным голосом спросила Лена.

Ее муж покачал головой.

– Нет. Волонтеры прочесывают лес. Мы пошли домой, потому что толку от нас немного. Водолазы приехали.

– Ночи уже темные. Что от водолазов толку?

– Прожектор установили. Лен, ты не волнуйся. Они свое дело знают. Если девочка утонула, то ее быстро найдут. Тут омутов нет и подводных течений тоже. Татьяна Михайловна, вы нас не покормите по-быстрому?

– Катюшке бы спать пора, – заметила Лена. – Может, дома поешь? Хотя ужин я не готовила. Рассчитывала на разносолы Татьяны Михайловны.

– Вот и я на них рассчитываю. – Дмитрий Макаров рассмеялся. – Я быстро поем, и пойдем укладывать Катюшку.

– Мы все сегодня можем желания загадывать, – заявила Кристина. И, видя непонимающие лица взрослых, пояснила: – У нас сразу две Катюши здесь. Наша приехавшая гостья же тоже Катя.

Все повернули головы в ее сторону, и Катя немедленно залилась краской.

– Так у нас и Дмитрия тоже два, – пробормотала она, преодолевая смущение. – Старший и младший.

– К тому, что их два, мы уже привыкли, – засмеялась Кристина. – У нас всех по паре. Два Александра, два Дмитрия. А вот Катя была одна, а теперь тоже две.

– Ну, Александр у нас, к счастью, один, – сказала Женя, как показалось Кате, довольно резко. – Твой отец не считается.

– Очень даже считается, – Кристина обиженно выпятила губу. – И, кстати, он сегодня заезжал.

– Когда? – удивилась Женя. – Я его не видела.

– Когда вы с Петей спали после обеда. Он обещал привезти мне новую игру для плейстейшн и вот, выполнил обещание. Правда, он меня разбудил, когда приехал, но я потом снова уснула.

– Ничего себе, сильна ты спать, – засмеялся Митя.

Кристина тут же осеклась, понимая, что опять чуть не проболталась про свою ночную эскападу.

– Выполнение обещания Александром Волиным. Смертельный номер. – Женя ловко отвлекла внимание от своей пунцовой от неловкости дочери. И, видя ее негодование, тут же подняла вверх обе ладони. – Все, сдаюсь. Должна признать, что мой бывший муж действительно хороший отец.

Дмитрий Макаров и Александр Гордеев быстро поели. Точнее, смели все, что им положили в тарелки, до последней крошечки. Проголодались, пока искали пропавшую девочку. И устали, сразу видно. Часов в одиннадцать гости ушли, хозяева разошлись по своим комнатам, и в доме наступила тишина.

Сквозь открытое окно Катя со своей кровати хорошо видела большой дом напротив. Не через улицу, а со стороны тех самых «задов дома», к которым ее сегодня утром привез нерадивый таксист. Она выспалась, поэтому долго не могла уснуть, прокручивая в голове события и знакомства сегодняшнего дня. Надо признать, что все люди, с которыми ей довелось столкнуться в Излуках, произвели на нее вполне благоприятное впечатление. Если не считать таксиста, разумеется. И все это время окна дома напротив оставались ярко-освещенными. И в полночь, и в начале третьего, когда Катя все-таки начала засыпать, в них все так же горел свет.

Перед тем как погрузиться в сон, Катя вдруг осознала, что именно там безутешные родители с замиранием сердца ждут возвращения своей пропавшей дочери Лизы.

* * *

То ли из-за того, что она поздно уснула, то ли в Излуках просто очень сладко спалось, но на следующее утро Катя пробудилась, когда часы показывали без десяти одиннадцать. Она даже глазам своим не поверила, потому что дома привыкла вставать не позднее семи утра. В последний год она вообще плохо спала. Мама приходила во снах всегда под утро, между четырьмя и пятью, Катя от этих снов пробуждалась с быстро бьющимся сердцем и больше уже не могла уснуть.

Эту же ночь она спала без сновидений и совершенно безмятежно, словно младенец, и, подойдя к окну, за которым разливалось прекрасное летнее утро, чувствовала себя отдохнувшей и свежей. Из окна тянуло легкой прохладой, хотя день обещал опять быть жарким. Видимо, сказывалась близость реки. Кстати, неплохо бы сходить искупаться.

Взгляд упал на дом напротив, и Катя вздрогнула, вспомнив, что накануне там пропал ребенок. Интересно, за ночь девочка нашлась или нет? Надо спросить у домашних. Вспомнив про тетю и ее семью, Катя вновь ощутила привычную неловкость. Что они о ней подумают? Что она засоня, которая дрыхнет без задних ног?

Катя торопливо отошла от окна, быстро привела себя в порядок, наскоро приняв душ и умывшись, натянула шорты и майку, внезапно усомнившись, прилично ли так ходить в гостях. Дома шорты с майкой были ее привычной одеждой, но тут все-таки мужчина в доме… Ладно, она спросит у Татьяны Михайловны, и если та предложит переодеться, то Катя так и сделает.

Она сбежала по лестнице вниз. В доме было тихо, лишь в гостиной работал телевизор. Катя пошла на звук и обнаружила в гостиной Кристину. Девочка действительно сидела перед большим, во всю стену, телевизором и играла в какую-то игру на приставке. Ах да, она же вчера говорила, что приезжал ее отец и привез ей какую-то супер-новинку.

При звуке Катиных шагов Кристина повернула голову в ее сторону и тут же вернулась к своему увлекательному занятию.

– Подожди, сейчас пройду уровень и на паузу поставлю. – Кристина по-свойски перешла на «ты», чем порадовала Катю.

– Играй, я не буду тебя отвлекать.

Кристина быстро нажала на какие-то кнопки, издала победный клич, остановила картинку на экране и порывисто вскочила с дивана.

– Будешь, потому что мне дано задание накормить тебя завтраком.

– Да я и сама поем, – пробормотала Катя. – А где все?

– Дядя Саша уехал на работу, мама тоже, у нее сегодня слушания в суде, Петька гуляет с няней, а Татьяна Михайловна ушла к соседям. Марианну стараются не оставлять одну, а все остальные работают.

Сердце замерло и застучало с удвоенной силой. Получается, девочку нашли мертвой?

– С Лизой случилось что-то страшное?

Кристина пожала плечами.

– Наверное. Но точно никто ничего не знает.

– То есть тело не нашли?

– Тело? Н-нет. Но и домой она не вернулась. В целом ничего хорошего. Сбежать из дома она не могла. Так что понятно, что-то произошло.

– А почему она не могла сбежать из дома? – полюбопытствовала Катя.

– Потому что она – балованный, очень домашний ребенок с любящими папочкой и мамочкой. Знаешь, бывают такие дети, которым с младенчества в попу дуют. Вот Лиза как раз такая. Совершенно инфантильная.

– А ты такая не была в восемь лет? – подколола Кристину Катя.

– Я? Нет! Меня мама с самого детства растила самостоятельной. И в восемь лет я уже в школу ходила сама. Мне, правда, было недалеко и мама первое время меня страховала. Шла по другой стороне улицы, так, чтобы я ее не заметила. А Лиза без разрешения шагу ступить не может. Так что она не сама ушла. Это точно.

Что ж, о нравах и быте соседей пятнадцатилетняя девочка осведомлена неплохо. Кристина накрыла на стол, погрев в микроволновке вкусную овсяную кашу и щедро добавив в нее малины и голубики, сварила кофе, очень недурной, выложила на стол булочки с маком.

– Колбасу и сыр порезать?

– Не надо, – замотала головой Катя. – Мне и так неловко, что я вас всех напрягаю.

– Тоже мне труд, – фыркнула Кристина. – Ты же гость. Потом освоишься, будешь сама доставать все, что хочешь. Ты, кстати, изучи глобус холодильника.

– Что? – не поняла Катя. – Какой глобус?

– Ну, карту. Где что лежит. У нас холодильник огромный, с ходу не разберешься.

Не хватало ей еще лазить по чужому холодильнику. Хотя сидеть голодной или ждать, что тебя каждый день будут обслуживать с утра до вечера, тоже не дело. Видимо, и правда, придется изучить глобус холодильника. А еще найти в Излуках продовольственный магазин, чтобы в этот холодильник что-то класть. А не только брать. Все эти деликатные вопросы нужно сегодня же обсудить с Татьяной Михайловной.

– Хочешь, после завтрака на речку сходим? – поинтересовалась Кристина, пристроившаяся в углу кухни с большим сочным персиком в руках.

Кате тут же тоже ужасно захотелось персика. Они лежали в большой плетеной корзине, стоящей в центре стола. Ярко-оранжевые, плюшевые, с красным спелым бочком. Брать было неудобно. Ей же никто не предлагал. И она не у себя дома. Она заставила себя не смотреть на корзину.

– На речку? Да, я бы с удовольствием искупалась, если вода теплая.

– Вода очень теплая. Жара же стоит. И ночью столбик термометра ниже девятнадцати градусов не опускается, – со знанием дела пояснила Кристина. – Так что в реке вода двадцать четыре градуса. Если хочешь, можем на озеро метнуться. Это, конечно, дальше, но там вода еще теплее. И сап можно напрокат взять. Ты умеешь на сапе кататься?

Нет, кататься на сапе Катя не умела.

– На озеро? Я не знала, что у вас тут озеро есть.

– Ага. Только маме и Татьяне Михайловне не говори, если мы туда пойдем. Они не разрешают.

– Почему?

– Потому что там экологическая катастрофа в начале лета была. Вся рыба вверх пузом плавала. Но сейчас уже все нормально. На сапах все катаются. Правда, гидрокостюм нужен, чтобы пятнами не покрыться.

– Какими пятнами?

– Ну, после купания в озере кожа у многих покрывается какими-то волдырями. И еще глаза болят. Но не у всех, только у некоторых. Вчера соседка, говорят, ослепла. Но мне кажется, просто врут.

Катя вспомнила скорую помощь и соседа, встревоженно сообщающего медикам, что его жена ничего не видит. Нет, люди не врали. И ни на какое озеро они не пойдут, не зря Татьяна Михайловна и Женя это запрещают. Так она Кристине и сказала. Та наморщила свой точеный носик.

– Фу, какая ты тоже скучная. Пошли, озеро классное. Не хочешь купаться, так хоть посмотришь. Ты когда-нибудь видела настоящее лесное озеро? Там вода из-за торфа темная. Его поэтому так и называют – Черное озеро.

Черное озеро. С отравленной водой. И Лиза пропала, потому что, похоже, отправилась именно туда. Богатое Катино воображение тут же начало рисовать мистические, жуткие картины, и Катя вздрогнула.

– Пойдем, там нет ничего страшного. По дороге земляники наберем. Я там одну полянку знаю.

Земляника? Ее пахучую нежную сладость Катя не ощущала на языке с детства. А что? Почему бы и не прогуляться? Конечно, залезать в ядовитую воду она не будет и Кристинке не даст. Но посмотреть на красивые окрестности вполне можно.

– Хорошо, – сдалась Катя. – Только, чур, купаться будем только в реке. И без разрешения твоей мамы никаких сапов. Пообещай.

Кристина снова скорчила рожицу.

– Ладно. Договорились. Бери персик, и пошли.

– Прямо так? – Катя с сомнением осмотрела свои голые ноги в коротких шортах.

– Ну да. Жарко же. Или ты, как женщина Востока, без паранджи из дома не выходишь?

Подколола. Заметила природную Катину скромность. Господи, над ней даже подростки смеются. Хотя не все. Катя знала, что ученики, к примеру, ее любят и уважают. Она легонько вздохнула и взяла из корзины крупный мягкий персик, вонзилась в него зубами так, что сладкий сок брызнул и потек по подбородку.

– Пошли уже на твое озеро, – сказала она Кристине. – Пока никого нет дома.

– Ага, а на речку после обеда сходим, – жизнерадостно заверила ее девчонка.

Дорога к Черному озеру заняла примерно минут сорок, причем пятнадцать из них ушли на то, чтобы собрать землянику на маленькой полянке, куда уверенно привела Катю Кристина. Получилось небольшое ведерко из-под квашеной капусты, которое девочка предусмотрительно взяла с собой.

Правда, в ведерко ягоды собирала только Кристина, Катя не могла удержаться и кидала земляничины прямо в рот. Они так одуряюще пахли, что она даже глаза закрывала от удовольствия.

– Пошли, – услышала она и оглянулась. Кристина деловито закрывала ведерко крышкой. – Больше все равно не влезет. Если захочешь, завтра еще соберем. Тут вон как много.

Земляникой, крупной, спелой, действительно была усеяна вся поляна.

– А почему ее никто не собирает? – поинтересовалась Катя. – Излуки же большие, народу много.

– Я же говорю, что местные на озеро в этом году не ходят почти. Да и земляничных полян в округе много, год урожайный, так что всем хватает.

За разговорами они быстро преодолели оставшуюся часть пути. Обсуждали современные детективы, которые Кристинка, как оказалось, очень любила. Катя же, как учитель русского языка и литературы, во-первых, одобряла любую тягу к чтению, не так уж и часто встречающуюся у современных детей, а во-вторых, она и сама любила остросюжетную литературу, начиная от классических произведений Агаты Кристи и Дика Фрэнсиса и заканчивая детективными романами современных российских писательниц.

В общем, общий язык с девочкой она нашла благодаря литературе, что было вовсе не удивительно. Литература помогала Кате Ильинской практически всегда.

– Пришли.

Катя вслед за Кристиной сделала шаг с лесной тропинки на песчаный берег озера и тихо вскрикнула, не в силах совладать с эмоциями от открывшейся ее глазам красоты. Черное озеро лежало перед ней как огромное блюдо с желе. Ветра не было, и вода казалась застывшей, без малейшей ряби на гладкой поверхности, действительно почти черной.

Лес окружал эту водную гладь величественной мощной стеной. Немного левее того места, где они вышли из леса, располагался пункт проката тех самых сапов, на которых не умела кататься Катя Ильинская. Рядом имелась парковка, на которой стояли штук пять машин. Два сапа были спущены на воду, на них, мерно размахивая веслом, катались парень и девушка. Оба в гидрокостюмах.

Кристина, как завороженная, уставилась на них.

– Обожаю сапы, – поделилась она. – Когда у бабушки в Турции бываю, всегда катаюсь. Ну, и здесь меня иногда папа вывозит на базу, где большой прокат есть. Так обидно. Рядом с домом такая возможность, и нельзя. Хотя люди регулярно приезжают.

– А тут дорога есть? Как машины проезжают? – спросила Катя, вспомнив узкую лесную тропинку, по которой они пришли.

– Есть, до самого озера, просто с другой стороны. Из Излук через лес ближе.

– Значит, тут вчера работали водолазы?

– Да. Всю ночь, говорят, ныряли, но ничего не нашли.

Кате на мгновение показалось, что в голосе Кристины прозвучало удовлетворение. Нет, не может этого быть. От размышлений ее отвлек незнакомый мужчина, скорее всего ее ровесник, вышедший из леса с той же тропинки, по которой несколькими минутами ранее пришли они с Кристиной, и теперь производящий у кромки воды какие-то странные манипуляции.

Присев на корточки, он наполнял водой какие-то пробирки, которые ставил в специальную сумку, стоящую у его ног.

– А вы что делаете? – звонко спросила Кристина, видимо, не смущающаяся начинать разговор с незнакомцами, если ее что-то интересовало.

– Беру пробы воды, – довольно доброжелательно ответил мужчина.

– Зачем?

– Я провожу исследование, которое позволит определить, что именно случилось с озером этим летом.

– И что с ним случилось? – включилась в разговор Катя.

– А вы не знаете?

– Я не местная. Только вчера приехала из Санкт-Петербурга.

– В начале лета на поверхности озера всплыла дохлая рыба, постепенно исчезли все чайки, журавли и цапли, которые на нем жили, на побережье погибла популяция бобров. А птицы, которые сидели на деревьях, застыли и несколько дней провели без движения. Вода стала мутной, темной и источала резкий зловонный запах. Потом рыбаки из близлежащих деревень заболели, им был поставлен диагноз «Гаффская болезнь», а теперь все, кто купается в этом озере, покрываются красными зудящими пятнами.

– Я слышала, что люди слепнут, – осторожно сказала Катя и сделала шаг назад, подальше от воды.

Она была крайне впечатлительным человеком, поэтому сразу почувствовала, как у нее начинает зудеть кожа, хотя она и не купалась. Нет, зря они с Кристиной сюда пошли.

– Ну, слепнут – это громко сказано. Но жжение в глазах проявляется, конечно. И резкость пропадает. У кого-то надолго, у кого-то на пару часов.

– И что, эта вода до сих пор опасна? – Катя вновь посмотрела на озеро с тревогой и сделала еще шажок назад.

– Для того чтобы это определить, я и беру пробы.

– Вы из Роспотребнадзора? Тогда скажите, почему на берегу нет никаких объявлений, которые бы предупреждали, что купание может привести к проблемам со здоровьем? И прокат сапов никто не закрыл.

– Я – волонтер. Из отряда «Экологический патруль». Слышали о таком?

– Я же вам сказала, что не местная, – напомнила Катя.

– Так и я не местный. Приехал из Питера, как и вы. Наш отряд работает по всему северо-западу, эта катастрофа нас заинтересовала, и мы приехали сюда по приглашению наших местных друзей, чтобы понять, что тут происходит.

– А почему вы? Разве местные власти не проводят разбирательство по поводу случившегося?

– Местные власти хранят гордое молчание, как будто ничего особенного не произошло. – Молодой человек усмехнулся. – Рыбу дохлую собрали с поверхности воды, вот и вся их деятельность. Больше месяца прошло, а официальные ведомства по охране природы не предоставили ни одного комментария. Даже неизвестно, брали они пробы воды или нет.

– Но вы сказали, что у рыбаков была какая-то странная болезнь. Графская, кажется. Раз диагноз поставили, значит, и причина известна.

Молодой человек покосился на Катю.

– Гаффская болезнь, – поправил он ее. – Или еще юксовская. По наименованию мест, где она была описана впервые. Это токсикоз алиментарной природы, который возникает, если поесть рыбы, временно приобретшей токсические свойства. Острое пищевое отравление, проще говоря. Люди, которые травятся, начинают испытывать сильнейшие боли в мышцах, диарею, тошноту, рвоту, повышение температуры и давления. А что касается причин, то они точно так и не установлены. Возможно, рыба заражается от воды, пораженной алкалоидами спорыньи, загаженной промышленными стоками или бурно разросшимся речным хвощом. Это лечится, конечно. Врачи проводят детоксикацию организма, но все-таки хотелось бы избежать подобной неприятной болячки.

– И что же, кроме волонтеров, никому нет до этого дела?

– Получается, что так. Вас, кстати, как зовут?

Почему ее имя было «кстати», Катя не поняла, но на всякий случай назвалась, поскольку именно так поступают при знакомстве вежливые люди.

– Очень приятно. А я – Тимофей Бортников. Руководитель «Экологического патруля».

– Это ваша работа?

– Нет, в повседневной жизни я занимаюсь бизнесом. У меня в Ленинградской области завод по производству полипропиленовых труб. А экологическое волонтерство – это для души. Мне, знаете ли, не все равно, какую планету я оставлю своим детям.

– У вас много детей?

Это спросила Кристина, которой, видимо, надоело, что на нее не обращают никакого внимания.

– Пока ни одного. Но это не навсегда, – спокойно пояснил мужчина.

– То есть ваша жена ждет ребенка? – неугомонная девица не успокаивалась.

– Я не женат, юная леди.

– Меня зовут Кристина, – сообщила та. – Хотя меня об этом никто не спрашивал.

– Извините, весьма невежливо с моей стороны. Значит, Катя и Кристина. Вы сестры?

– Катя – троюродная сестра моего отчима.

– Сложно, – Тимофей рассмеялся. – Но я обязательно разберусь в хитросплетениях вашей семьи. Надеюсь, вы сюда пришли не купаться?

– Нет, я просто показываю Кате окрестности. Тут красиво. – Инициатива разговора, похоже, перешла к Кристине насовсем. – Я очень хотела покататься, но мама запрещает.

– И правильно делает. Ладно, мне пора ехать. Катя, вы не будете против дать мне ваш телефон?

Ее телефон? Никто и никогда не просил у Кати Ильинской номер ее телефона, поэтому от неожиданного вопроса она слегка опешила.

– Записывайте, – пробормотала она, чувствуя, что безудержно краснеет.

– А он – красавчик, – задумчиво бросила Кристина, когда Тимофей записал продиктованный Катей номер и скрылся в лесу вместе со своей сумкой. – Жаль, что волонтер.

– Почему? – удивилась Катя.

– Потому что волонтеры все ненормальные. Тратят свободное время на то, чтобы собирать мусор в лесу или, вон, брать пробы воды. Делать ему больше нечего, что ли? Наверное, врет, что бизнесмен. Вот мой папа занимается бизнесом, и у него минуты свободной нет. Ему некогда рыскать по лесам, чтобы набрать в пробирки воду из озера.

Пожалуй, подобная деятельность действительно выглядит подозрительно. Да еще и пропавшая Лиза. А вдруг этот самый Тимофей – маньяк, охотящийся на детей? Но зачем он тогда взял ее номер телефона? Она же не ребенок. Наверное, хочет быть в курсе происходящего в Излуках. И будет звонить, чтобы выведать информацию. Что ж, как только это произойдет, она моментально расскажет все полиции.

– Пойдем домой, – сердито сказала Катя Кристине. – Татьяна Михайловна, наверное, уже вернулась. Не хотелось бы, чтобы она волновалась.

– Чего ей волноваться? Мы же вдвоем, – заметила Кристина, но послушно шагнула на тропинку, ведущую через лес к дому.

* * *

С момента исчезновения восьмилетней Лизы прошли уже сутки. Девочка как сквозь землю провалилась. Полиция, поисковики и просто неравнодушные соседи прочесали окрестные леса, дно реки и озера, проверили записи с городских и частных видеокамер, но ни саму Лизу, ни ее тело так и не нашли.

Марианна, мать девочки, металась между отчаянием и надеждой. Она не спала и не ела, сидя на диване в гостиной своего дома, и мерно раскачивалась, обхватив себя руками. Ее последние силы ушли на вечерний разговор с отцом, которому она смогла не показать вида, что ее что-то тревожит.

Помешанный на внучке Иван Петрович, восстанавливающийся сейчас после обширного инфаркта, такого известия просто не вынес бы. Накануне вечером Марианне удалось его обмануть, но она сомневалась, что у нее получится долго водить отца за нос. Иван Петрович обладал сильно развитой интуицией и был человеком умным и наблюдательным.

С утра свернулись и уехали после бесплодных попыток водолазы. С вероятностью в девяносто процентов в Черном озере Лизы не было. Впрочем, в этом Марианна не сомневалась, послушная дочь не могла туда уйти ни при каких обстоятельствах. К вечеру свернул поиски и волонтерский отряд, каждый сантиметр окружающего Излуки леса в радиусе трех-четырех километров прочесали. Безрезультатно. Дальше Лиза просто не дошла бы, выбилась из сил.

Оставался один вариант – Лиза с кем-то ушла, а скорее всего, уехала на машине. И хотя подобное развитие событий тоже рассматривалось Марианной как что-то из сферы фантастики, факт оставался фактом. А значит, их мог кто-то видеть. Именно поэтому они с мужем попросили соседей собраться в их доме, чтобы попытаться восстановить более или менее целостную картину вчерашнего утра.

Никто не отказал, поэтому в районе семи часов вечера в доме было не протолкнуться. Естественно, Татьяна Михайловна Гордеева и ее семья не остались в стороне. И Катю с собой взяли. Она, как приезжая, вряд ли могла помочь, потому что никого не знала, но, когда предложили пойти, не отказалась. То ли из любопытства, то ли оттого, что неведомую ей Марианну было отчаянно жалко. Нет, и не может быть ничего страшнее потери ребенка.

Когда самой Кате было пять лет, она тоже терялась. Родители тогда повезли ее к морю, в Кабардинку, что находится неподалеку от Геленджика. Жили в частном доме, в большой комнате с тремя кроватями и отдельным входом. Душ принимали во дворе, и как раз в то время, когда отец плескался за плотной пластиковой занавесочкой, шумно отфыркиваясь и напевая, а мама мыла купленные по дороге с пляжа фрукты, Катя и отправилась обследовать прилегающие улочки.

Точнее, у ее маршрута тогда была конкретная цель – толстый и неуклюжий щенок. Он весело копошился в одном из дворов, мимо которого они возвращались с пляжа. Вот только где именно располагался этот двор, Катя, по малости лет, разумеется, не запомнила. Ей казалось, что нужно выйти из железной калитки, повернуть направо, пройти пару домов и снова повернуть, после чего двор со щенком окажется прямо перед глазами.

Но она поворачивала снова и снова, а щенок все не находился, и она гадала, вдруг он ушел в дом, как ей теперь отличить нужный двор от любого другого, если все они тут практически одинаковые. Она даже не заметила, что ушла очень далеко от дома, увлеченная тревожными думами, куда делся щенок, и остановилась только тогда, когда оказалась перед большим продуктовым рынком, на который они с папой и мамой пару раз заходили, но как добраться оттуда до дома, маленькая Катя совершенно не представляла.

Она помнила, какой ужас ее охватил, когда она поняла, что потерялась. Она хотела заплакать, но не успела, потому что чьи-то сильные руки подхватили ее, и она взмыла вверх. Хотя почему чьи-то? Эти руки она узнала бы из тысячи, потому что они были папины. Заметив пропажу беглянки, папа пустился следом и, разумеется, нашел ее. Он даже опасных преступников всегда находил, что уж говорить о пятилетней дочери.

А дома ждала заплаканная и испуганная мама, которая обняла Катю и раз и навсегда объяснила немудреную истину: нет ничего страшнее для матери, чем потерять своего ребенка. И вот сейчас, когда папы и мамы уже не было в живых, Катя вдруг как будто снова оказалась на той теплой, пропахшей морем, солью и виноградом улочке, где ее обнимали и надежно защищали от всех бед мира мамины ласковые руки.

Ох, Лиза, найдись, пожалуйста, и твоя заплаканная мама тоже будет обнимать тебя крепко-крепко и никогда и никуда больше не отпустит. Так думала Катя, оглядывая чужой дом и людей, собравшихся в нем. С некоторыми из них она уже знакома. Понятно, что Татьяна Михайловна, Саша, Женя и Кристина не в счет, но вот Дмитрий Макаров с женой Леной и Митька. Маленькую Катюшку, как и Петеньку, оставили дома с няней.

Вот сама хозяйка дома, Марианна. Бледная, лицо зареванное, сидит, раскачиваясь, на диване. Этак и с ума сойти можно. Кате ужасно захотелось сесть рядом, обнять несчастную женщину за плечи, прижать к груди и покачать, как маленькую. Мама всегда так делала в минуты Катиных невзгод, и ничего, помогало.

Муж Марианны, представившийся Ильей, держался лучше жены. Мужчина все-таки. Лицо окаменевшее, внешне спокойное, но вздувшиеся желваки выдают страшное напряжение, неизбежное, когда у тебя пропала единственная дочь. Или не единственная? Катя же ничего об этих людях не знает.

Она тихонечко спросила у Татьяны Михайловны, и та недоуменно уставилась на племянницу, не понимая, видимо, почему ту сейчас беспокоят такие неуместные вопросы.

– У Ильи есть еще сын от первого брака, – шепотом принялась разъяснять она. – Илья ушел от предыдущей жены, потому что влюбился в Марианну. Для мальчика это, говорят, стало целой трагедией. Илья, конечно, старается с ним общаться, но мальчик, по слухам, проблемный.

Она заметила немую укоризну на лице Кати (той всегда говорили, что по ее лицу можно читать, словно по открытой книге) и продолжила торопливо:

– Ты не подумай, Илья – хороший человек. Так бывает, что мужчина вдруг осознает, что любит другую. Это, по крайней мере, честно – не жить во лжи, а сразу расставлять все точки над i. Случается сплошь и рядом.

Последний постулат казался Кате Ильинской спорным. В семье ее родителей такого не случалось. И, насколько она знала, в семье Гордеевых тоже. По крайней мере, Татьяна Михайловна, похоронив мужа, так и не вышла замуж, а Саша до встречи с Женей тоже не был женат, оставаясь холостяком до сорока лет. Правда, его дед был, говорят, крайне любвеобильным человеком, за что, собственно говоря, и поплатился жизнью. Но это такая давняя история, что она уже быльем поросла.

Катя вынырнула из своих мыслей и снова огляделась по сторонам. Рядом с ней стоял полный мужчина, тот самый сосед, что встречал скорую, крича, что у него ослепла жена.

– Как ваша супруга? – спросила вежливая Катя и, видя его непонимание, пояснила: – Я приехала в тот же момент, что и скорая помощь.

– Ах, да, вы стояли с чемоданом у дома Гордеевых, – вспомнил мужчина. – Спасибо, она все еще в глазной больнице, но врачи оптимистичны в своих прогнозах, хотя лечение предстоит долгое.

– А что с ней?

– Акантомебный кератит, – выговорил мужчина с некоторым усилием. – Искупалась в неподходящем месте, и вот результат. Я ей говорил, что в Черное озеро лучше не соваться, а она настояла: мол, хочу в такую жару покататься на сапе, и все тут. Да еще и в контактных линзах. А в стоячей воде немало микроорганизмов, способных навредить глазам человека. И то заболевание, что подцепила Светлана, это мою жену так зовут, оно способно вызвать слепоту за считаные дни. Вы представляете, роговица покрывается перфорированными язвами, а все из-за каких-то микроскопических амеб. Один раз прокатилась, а лечиться теперь несколько месяцев, если не год. И болями так мучается, бедняжка. Хорошо, если без операции обойдется.

Катя вспомнила воды озера, на краю которого стояла сегодня утром, и ее передернуло. Нет, она туда не полезет ни за какие коврижки.

– Здравствуйте. Катя. Я очень рад снова вас увидеть. – Она повернулась на голос и обнаружила стоящим перед собой того самого Тимофея Бортникова, с которым утром именно на озере и познакомилась.

А он тут какими судьбами?

– Просили прийти всех, кто живет неподалеку, – объяснил Тимофей, отвечая на ее незаданный вопрос. – А я ведь тут живу, в Излуках. Снимаю комнату у Веры.

Он жестом указал на молодую, достаточно симпатичную девицу с огненно-рыжими кудряшками, такими тугими, что казалось, это не живые волосы, а клоунский парик.

– Собственно, говоря, по ее приглашению я сюда и приехал. Вера – местный волонтер, занимается лесными посадками, но и мимо беды Черного озера пройти не смогла. Первой забила тревогу из-за бездействия властей. Мы знакомы по различным экофорумам, вот я и отозвался на ее клич.

Неведомая доселе Вера, видя, что они говорят про нее, помахала им рукой.

– Итак, соседи, мы попросили вас собраться, чтобы свести воедино всю информацию, кто что видел, – прервал их разговор Илья. – Вчера мы с Марианной уехали из дома в начале девятого. Лиза еще спала в своей комнате. Это совершенно точно, потому что моя жена поднималась перед уходом наверх. Если кто-то уехал из дома раньше этого времени, то мы сожалеем, что отняли у вас время.

– Да, мы в семь десять уже уехали в город по делам, связанным с нашим поселком, – шагнул вперед пожилой мужчина и потянул за собой жену, высокую, худощавую, тоже в возрасте. Дома оставалась только наша дочь Наденька. – И вернулись вечером, уже в десятом часу. В театр ходили. У нас и билеты есть. И чек с заправки, мы по дороге бензин заливали, примерно в двадцать минут восьмого. Показать?

– Ну, что вы, Олег Демьянович, – махнул рукой Илья. – Мы же не полиция. Мы вам на слово верим. Значит, вы с Нинель Георгиевной ничего видеть не могли.

– Так мы тогда пойдем?

– Идите. Спасибо вам. А вы, Наденька?

Высокая, мужеподобная девица с серым непримечательным лицом пожала плечами.

– Я на работе была.

– Наденька так расстроилась из-за случившегося, вы не представляете. А ей вредно расстраиваться, – заявил Олег Демьянович.

Можно подумать, существуют люди, которым расстраиваться полезно, подумала Катя. Пожилая пара ушла, правда, без дочери, вслед за ними потянулись еще соседи. Однако многие остались.

– В первую очередь нам интересны дома в непосредственной близости к нашему. Куда бы и с кем ни направилась Лизонька, она должна была выйти из калитки.

– А камеры что показывают? – уточнил Тимофей Бортников. – Я обратил внимание, что у вас камеры на воротах. И на многих соседних домах тоже.

– Наши камеры оказались отключены. Тот, кто это сделал, видимо, был прекрасно осведомлен об их расположении. И это лишний раз подтверждает, что Лизу увели не спонтанно. Кто-то готовился к ее похищению.

– Но зачем? Зачем похищать ребенка? – всплеснула руками Татьяна Михайловна. – Илья, вам еще не звонили насчет выкупа?

– Разумеется, нет, иначе я бы обязательно сказал об этом. Итак, Саша, на ваших камерах что-нибудь видно?

– Наши камеры направлены на фасад дома, а вы у нас с торца. – С «задов», опять вспомнилось Кате. – Я, разумеется, все просмотрел, но нет, ничего подозрительного не обнаружил. Соседские машины катят мимо дома, оно и понятно, люди едут на работу. Никто не останавливался и из машин не выходил. Примерно в половине десятого видно, как в проулок свернул Василий Васильевич. Все.

На этих словах встрепенулся еще один мужчина, благообразный, одетый в бархатную домашнюю куртку с кистями. Такую, как показывают в кино про деятелей искусств. Лицо у него тоже было таким, благообразным, что ли. Густые волосы красивой волной обрамляли мужественное лицо с прямым и ровным носом. На вид мужчине около сорока. И Катя на мгновение подумала, что совсем не против, если бы за ней вдруг начал ухаживать именно такой мужчина. Не именно этот, а такого типажа.

Она вновь одернула себя за неуместные в такой обстановке мысли. Какие ухаживания? Какие мужчины? Ребенок пропал. Да и вообще, давно известно, что романы Кати Ильинской ничем хорошим для нее не заканчиваются. Особенно, если это романы с мужчинами старше ее. Плавали – знаем.

– Позвольте, но я никоим образом не имею отношения к случившемуся, – заволновался Василий Васильевич. – Я просто шел мимо. Мне нужно было в магазин, потому что у меня кончилось молоко, а я совершенно не могу пить кофе без него. Я срезал путь между домами. Вот и все.

– Помилуйте, Василий Васильевич, вас никто ни в чем не обвиняет. Но, может, вы кого-нибудь видели? Во сколько вы ходили в магазин?

– Я совершенно не помню. Как и сказал Александр Петрович, где-то в половине десятого примерно. Вы всегда засекаете точное время, когда идете за молоком?

– А чек не сохранился? На нем можно посмотреть время, когда он был пробит.

– Боже мой, я не сохраняю чеки на молоко. Я их даже не беру никогда. Какое это имеет значение?

– Хорошо. И вы никого не видели? Кто мог бы увести Лизу.

– Нет, я не видел никого постороннего, если вы об этом. Какие-то люди были и на улице, и потом в магазине, когда он открылся. Я раскланивался, здоровался, но точно не помню, с кем именно. Вы же знаете, я недавно тут живу.

– Василий Васильевич снял на лето дом через два от нашего, – шепнула Кате Татьяна Михайловна. – Он – художник, сказал, что хочет это лето творить на пленэре. Очень интересный человек, мы с ним с удовольствием общаемся.

– Хорошо. Кто еще?

– У меня жена заболела. Проснулась утром и обнаружила, что ничего не видит. Я вызвал ей скорую. Вышел встречать. Это было примерно без четверти десять. На улице стояла вот эта милая девушка, – вступил в разговор сосед из дома напротив. – Больше я никого не видел. Все утро бегал вокруг Светланы. Мы чего только не делали – и глаза промывали, и капли капали. Все без толку. А потом скорая нас увезла в больницу, и я оттуда приехал, чтобы собрать вещи жены примерно в районе часа дня, но сразу уехал обратно. Увез все необходимое. Никого больше не видел, да, если честно, и не смотрел.

– Понятно, Паша, – кивнул Илья. Марианна по-прежнему сидела, не произнося ни слова, и продолжала раскачиваться. – С камерами что?

– Да ничего. Не работают они у нас. Полгода уже.

Опрос остальных соседей тоже ни к чему не привел. У кого-то нет вообще камер, кто-то конфузливо признавался, что они установили бутафорские, у кого-то камеры были, но на них не оказалось ничего полезного. Если Лиза ушла сама, то каким-то волшебным образом ей удалось избежать всех камер в Излуках. Если ее кто-то увел злонамеренно, то этот человек был прекрасно осведомлен, как устроена система безопасности в поселке.

– То есть никто ничего не видел, – упавшим голосом сказал Илья.

– Я видела, – робко вступила в разговор Катя. Все тут же повернулись к ней, и она замолчала, потому что стеснялась повышенного внимания к себе. Нет, сейчас не время стесняться. Где-то, быть может, ждет помощи маленькая, ни в чем не повинная девочка. Она откашлялась и продолжила: – Я чуть не столкнулась с человеком в пожарном проходе между домами.

– Господи, девочка, а что ты там делала? – всплеснула руками Татьяна Михайловна.

– Меня таксист привез не с той стороны, и когда это понял, наотрез отказался разворачиваться, чтобы подъехать к воротам. Я пошла пешком, обнаружила проход между домами и свернула туда. А там был этот человек.

– Он вел Лизу? – раненой птицей, впервые с начала сегодняшнего вечера встрепенулась Марианна.

– Нет, – жалостливо покачала головой Катя. – Он был один. Но я так понимаю, шел именно к вашему дому. Наверное.

– Кто это был? – то ли выдохнула, то ли выкрикнула Марианна.

– Я не знаю, – сокрушенно ответила Катя. – Я же только приехала. Я ни с кем на тот момент не была знакома.

– Хорошо. Как он выглядел? – напряженно спросил Илья.

– Он был одет в макинтош. Такой, знаете, брезентовый. С большим капюшоном. И резиновые сапоги.

– В такую-то жару? – усомнилась Женя.

– Да, я еще подумала, что он, наверное, на рыбалку отправился или за грибами. Но при нем удочек не было и корзины тоже. Вообще с пустыми руками. Я шагнула в сторону, чтобы его пропустить, он наклонил голову, низко так. И прошел. Вот и все.

– Во сколько это было?

– Без четверти десять. Я появилась перед домом как раз в то время, когда к Светлане приехала скорая и Павел вышел ее встречать.

– Странно, очень странно. Попробуйте описать того, кого вы видели, – мягко сказал Василий Васильевич, благожелательно улыбаясь Кате. – Может, какая-нибудь особенная деталь, голос.

– Но он молчал, – возразила Катя. – И я ничего, кроме макинтоша и резиновых сапог не заметила.

– И какого размера были сапоги? – уточнил Дмитрий Макаров.

Он тоже был настроен благожелательно, в отличие от Ильи, который даже кулаки сжал, взбешенный Катиной невнимательностью.

– Я не знаю, – прошептала Катя еще тише. – Обычные сапоги. И да, я еще нашла в траве вот что. У меня чемодан зацепился колесом, и я наклонилась, чтобы узнать обо что. А там лежало вот это.

Она сунула руку в карман джинсов, к счастью, тех же самых, что были на ней при приезде, и вытащила спичечный коробок, на котором был изображен пикап марки «Форд», перевозящий древесину. Дмитрий Макаров сделал шаг и аккуратно взял коробок с Катиной ладони.

– А спички-то коллекционные, – негромко сказал он и показал коробок окружающим. – Кто-нибудь знает людей, собирающих спички?

– Я знаю, – тонким голосом сказала вдруг Кристина. – Мой папа. Мой отец Александр Волин собирает спички. И в его коллекции есть тематическая линия с машинами разных марок.

* * *

Катя неторопливо дошла по асфальтированной улице до конца забора, воровато оглянулась, не видит ли кто, и нырнула в пожарный проезд, тот самый, по которому она шла двумя днями ранее, где видела странного человека в макинтоше и нашла спичечный коробок.

Ее находка, к слову, наделала немало шуму. После того как Кристинка сказала, что ее отец собирает спички, сначала установилась полная тишина, сменившаяся вскоре невообразимым гвалтом. Такое чувство, что говорили все одновременно. Василий Васильевич требовал вызвать полицию, сосед Павел его поддерживал, потому что тень подозрения, падающая на него, уважаемого и добропорядочного члена общества, причиняла ему нравственные страдания, да еще и в тот момент, когда жена тяжело болеет.

Вера, у которой жил Тимофей Бортников, выражала сомнение, что спичечный коробок может стать веской причиной для вызова полиции. Татьяна Михайловна причитала, Марианна плакала, ее муж требовал немедленно позвонить Волину и выяснить, что он делал в проулке в то утро. Кристинка вздыхала, Митя утешал ее тем, что все обязательно выяснится, Елена Беседина поддерживала сына.