© Людмила Колобанова, 2016
ISBN 978-5-4483-2209-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
А вы знаете, что фрукты – живые и они тоже разговаривают?
Правда, правда! Однажды я случайно подслушала их беседу.
Это было в овощном магазине. Фрукты красиво расположились на лотках. Я хотела пройти мимо – дороговато, но услышала, как груша окликнула меня:
– Дамочка, не проходите мимо!
Я остановилась. Груша стала демонстрировать мне свои прелести, как профессиональная манекенщица. Я выбрала три самые красивые. И вдруг увидела, что яблоки так раскраснелись от желания попасть ко мне, что не взять их было бы грешно. Довольные груши и яблоки вальяжно расположились в корзинке. Сквозь толпу я продвигаюсь к кассе и вдруг слышу молящие вопли. Апельсины, оранжевые, крупные апельсины, кричали мне вдогонку:
– А нас, а нас, почему не выбрали? Возьмите нас, мы тоже хотим, мы – полезные! Возьмите нас!
– Еще чего выдумали, – возмутились груши.
– Эй, вы, целлюлит импортный, чего навязываетесь? Не выбрали вас, потому что не любят! Понятно? – язвительно проверещали яблоки.
Этот разговор фруктов напомнил мне нас, людей. Как мы хотим быть избранными, замеченными, полезными, любимыми! Но ведь тех, кого избрали, их ведь рано или поздно съедят. Избранных съедят, остальные – сгниют. От чего? От зависти, а может, от обиды, тоски, злости…
– Не говори о том, чего не знаешь, – возмущено сказал Сергей. Мне стыдно за тебя, когда ты порешь такую ерунду. Когда говоришь правду, тебе веришь безоговорочно, но сейчас в твоем голосе фальшь.
Господи! Научила на свою голову говорить правду и вот теперь глотаю горькую пилюлю. Но глубоко в душе рада и благодарна за то, что мне, учителю, могут прямо в глаза сделать замечание. Значит правильно учила: «Не бойся обидеть, бойся обидеться». «Правда лечит, ложь – калечит». Но откуда во мне такое необузданное желание все знать и быть умной?
Память мгновенно открывает картину из детства. Я – особенная, странно особенная, в первый класс пошла не как все первоклашки. Мой первый школьный звонок был в конце ноября. Мама решила, что я еще мала для школы, как ростом, так и умом. Да сестренка у нас родилась – Наденька. Средней, Ольге, всего пять лет, – словом, нянька нужна. Не было тогда декретных отпусков. Но учителя, обнаружив мое отсутствие, пристыдили мать.
Мне купили форму, портфель и все необходимое для школы. Перед сном я видела, как мама пересчитывала копеечки и тяжело вздыхала.
Мой первый школьный день я запомнила на всю жизнь. Во-первых, я никак не могла дождаться, когда же учительница перестанет говорить, – мне так хотелось поскорее вынуть свой завтрак и съесть его. Это желание побороло мой страх, и я достала яйцо, которое бабушка аккуратно завернула мне в платочек. И не смущаясь, громко цокнула им об парту. Доедала яйцо я уже за дверью.
Но самое главное было после занятий. Ольга стояла у калитки и с нетерпением ждала меня. А я не спешила домой. Мне хотелось, чтоб все в деревне видели, что я иду из школы, что я уже взрослая.
Ольга встретила меня радостно и с уважением, я дала ей понести мой тяжелый портфель.
Мы залезли на крышу нашего старенького дома, и я стала рассказывать ей, что кушать на уроке нельзя – для этого есть переменка, а то все ребята будут смеяться, а учительница выставит за дверь. Ольга с завистью смотрела на меня. Оказывается, я так много знаю того, что и ей может пригодиться в жизни. Решив, что я уже знаю все, она спросила:
– Люда, а кто сделал этот лес?
– Ленин, – ответила я с такой уверенностью, что сама удивилась своим знаниям.
– А речку, тоже Ленин?
– Ленин, – гордо подтвердила я.
С крыши нашего дома был прекрасный вид. Чувство собственного достоинства переполняло меня. Ольга, которая никогда не хотела мне уступать, теперь спрашивает у меня, а я, школьница, знаю все!
– Люда, а горы кто сделал, тоже Ленин?
– Нет, Сталин, – отчеканила я.
Я выросла в ее глазах только за одно это слово.
И мне тогда не было стыдно. Идеология!
Вспоминаю свой душевный порыв и становиться так стыдно, какая я глупая! А дело вот в чем. Помните такие акции, когда можно было президенту позвонить, вопросы задавать, ну тогда, в самом начале. Так вот, я дозвонилась и со спазмом в горле, ели выдавила:
«Уважаемый президент, не считаете ли Вы, что для государства самое главное это здоровая семья. У нас так много одиноких граждан. И помочь им найти себе любимого человека некому. Есть ЗАГСы и суды, но они, или заключают брак, или разводят. Но на государственном уровне никто не решает проблемы семьи, одиночества. А все начинается с семьи. Если человек любим, он счастлив, он может многое совершить! Он душевно здоров, он хорошо работает… А государство состоит из отдельного человека.»
Сама удивляюсь, как мне это в голову пришло, идиотизм какой-то, бред…
Наверное потому-что каждый день, в мой оздоровительный центр приходят больные, одинокие, не любимые человеки.
Вот портрет одной из них…
Далеко уже, за полночь,
Только ей опять не спится
И всплакнув, берет иконку,
С Богом всласть наговорится.
Шепчет, шепчет, слезы льются,
Только Он и понимает.
Вдовы чаще остаются.
Это жизнь… В ней все бывает.
За окном уже светлеет.
Пол часа на сон глубокий.
За ночь седина – белее.
Взгляд потухший, одинокий…
– Слушай, Людмила, прочти пожалуйста, вот этот рассказ. Мне важно твое мнение, будь другом, а то у меня времени нет. Ольга сунула мне в руки печатные листы и послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью. Она так всегда делает. Знает, что я – тугодумка и пока буду соображать, как отказаться, ее уже не будет, а я сделаю то, о чем она просит.
Я начинаю читать текст и никак не могу сосредоточиться. С трудом дошла до середины, но забыла, с чего все началось. Силой воли заставила себя дочитать до точки и с облегчением вздохнула.
Но что я скажу Ольге? Слава богу, не знаю автора в лицо, а то бы мямлить начала. Думаю: «Скажу ей правду», и вспомнила анекдот.
Петька говорит Василию Ивановичу: – Василий Иванович, вот вы такой известный, великий, а про вас Фурманов такую тоненькую книжку написал. Вот если бы я писал о вас, то уж точно написал бы три тома о ваших подвигах.
– Иди ты, Петька! Правда что ли? А что тебе для этого надо?
– Еды побольше, да отпуска дня три.
– Все будет, Петька, давай, валяй, пиши и чтобы точно три тома.
Через три дня на дворе появляется довольный Петька и на тележке катит три огромных тома.
Василий Иванович взял в руки первый том и прочел: «Василий Иванович вскочил на боевого коня».
– Ну, Петька, ну, молодец, хорошее начало.
Взял последний том и прочел конец: «Василий Иванович слез с боевого коня»!
– Ух, Петька, ух, стервец, ну талантище!
Раскрыл книжки посередине, а там везде – цок-цок-цок-цок…
Вот этот анекдот-отзыв я ей и рассказала. Она смеялась, она поняла, она – не тугодумка!
– Гошподи, помилюй, гошподи, помилюй, – это не священносужитель, это мой внук Артемка. Он привязал к чашке поясок и ходит по квартире, изображая батюшку и размахивая «кадилом».
Я наблюдаю за ним, не задавая никаких вопросов и не подыгрывая ему. Я люблю своих внуков – старшего Георгия, среднюю Симу и маленького Артема. Ему было всего семь месяцев, когда умер их отец. И моя дочь, их мама, сумела вложить в них уважение к людям, веру в бога и радость. Каждые летние каникулы они всей семьей едут на море. С палатками, рюкзаками, друзьями заезжают ко мне в гости.
Я стараюсь с ними общаться, понравиться, быть своей, найти общую тему разговора, но ничего другого не могу придумать, как спросить:
– Артем, а ты кем будешь, когда вырастешь?
– Бятюшком!
– Симочка, а ты?
– А я буду просто мамой.
Я остановилась. Вот это ответ! И что я сюсюкаю? Они же серьезные, взрослые дети! Мне становится стыдно за свои глупые вопросы. Чтобы как-то замять свой конфуз, я предлагаю поиграть и пофантазировать на тему: о чем вы мечтаете.
И сама начинаю рассказывать о том, чего хотела бы я.
– Я хочу, чтобы у меня был большой двухэтажный дом со спальнями для гостей, камином, большой столовой и гостиной с белым роялем. А еще я хочу художественную мастерскую, где моя доченька Наташа будет рисовать свои картины и иконы, там будет и гончарный круг, где можно изготавливать штофы и вазы и расписывать их под гжель, спортивный зал с бассейном и сауной. И я подробно рассказываю, что у меня будет конюшня и сад, а дети завороженно слушают меня, и глазки их загораются. Мне кажется, что и они представляют себя плещущимися в бассейне, кормящими маленького жеребенка морковкой… И я спрашиваю:
– А о чем мечтаете вы?
Гоша, немного смущаясь, опустив в пол глаза, робко произносит:
– А я мечтаю, чтобы мой папа был жив.
– И я, – подхватывает Сима, отказавшись в мыслях от всего придуманного, ради одного желания – иметь папу.
– И я папу хочу, – подтвердил Артем и взмахнул «кадилом».
Мир полон красоты,
Мир полон тишины,
Мир – это я и ты.
Это слова моей новой песни, написанной специально для исполнения на латышском инструменте «кокле». На Руси – это гусли. Мы поем вместе с Татьяной. Очень стараемся, нам хочется понравиться. Но нас мало кто слушает. Сидят все в оцепенении, ну прям как школьники, и боятся, что их сейчас вызовут на сцену выступать. Все это мероприятие проходит в лекционном зале краеведческого музея. К нам приехало начальство из Москвы. Сегодня расширенное заседание литературного клуба. В надежде удивить высоких гостей нас представили первыми – типа народное творчество. От волнения я невпопад дергаю струны, и фальшивим мы с Татьяной безбожно! Я надеюсь, что московские гости по достоинству оценят наш творческий порыв, – ведь в песне такие простые и важные слова. Но в награду нам – жидкие аплодисменты. Следующим номером выступает инвалид. Он рассказывает, что стихи помогли ему подняться на ноги, и читает свое стихотворение о ласточках, цветочках и солнышке.
Немного успокоившись, я начинаю рассматривать наших судей. Мое внимание привлек сухощавый старик, он все время ерзал на стуле. Было ощущение, что накануне он хорошо попраздновал, а сейчас ему не терпится поскорее покончить с этой самодеятельностью. Мои предположения оказались верными.
– Где вы видели красоту, тишину? – с пеной у рта возопил важный гость.
– Кругом бардак, черт знает, что творится, а они – «птички, цветочки, мир полон красоты». Откройте глаза, какой там к черту катарсис творчеством! Тоже мне, «кашпировские» нашлись! Не лезьте в литературу со своей чепухой, там и без вас дураков полно, – критик все больше и больше распалялся.
Руководитель нашего литературного клуба, не ожидавший такого поворота событий, впал в глубокий транс.«Лучше промолчать, а то и мне достанется», – наверное решил он.
Кто-то из поэтов стал робко оправдываться, но гость, как оказалось, литературный критик, резко осадил смельчака.
А я не стала возражать. Наверное, он прав. Вот только сердце говорит другое. Каждый смотрит на мир через призму своей души. Кто-то видит лишь каменные дома и асфальт, а другой заметит, как сквозь асфальт пробивается зеленый росток. Один улыбнется этому маленькому чуду, а другой не заметит его, на бегу наступит на росточек и растопчет.
Как хорошо, что существуют на свете две дуры, для которых мир полон красоты и тишины. Мир-это я и ты!
У нее очень необычное имя – Дуня. Возникают ассоциации из деревенской жизни, и хочется спеть: «Пойдем, Дуня, во лесок, сорвем, Дуня, лопушок». Одним словом – село!. А она и не скрывала этого. Настоящая деревенская красавица – «кровь с молоком». Хохотушка, толстушка и очень наивная, простая, а лучше сказать, открытая. В шестнадцать лет уехала из дома, точнее, сбежала, и закружила ее свобода. Днем-фабрика, вечером-школа рабочей молодежи, по выходным-танцы. А самые счастливые дни – это когда выдают получку.
Дни выдачи заработной платы были самыми настоящими праздниками. Уложив аккуратно в «укромное» местечко потертые купюры, Дуняша носилась по магазинам в поисках обновки и с надеждой, что уж на этих танцах она точно будет неотразима.
Вы бывали в обувном магазине самообслуживания? Правда, здорово! Сама берешь, что хочешь, и примеряешь, и смотришь в зеркало, и ходишь туда-сюда. Самое главное, если тебе очень понравилось, то не хочется снимать, – так бы и пошла в этих прекрасных туфельках. Но когда видишь цену, то почему-то начинает кружиться голова, и ты садишься на диванчик, снимаешь с ноги эту прелесть и нехотя ставишь на полку.
Но наша Дуня не такая, она так просто не отступится от своей цели, она что-нибудь придумает, а нам до нее – как до луны. Дуня заметила, что туфельки, которые только для нее одной и должны быть предназначены, выставлены во многих магазинах. Примеряя в очередной раз это великолепие, она не поставила туфельку на полку, а тайно спрятала в свою сумочку. То же наша умница проделала и в следующем магазине. Но когда прибежала домой, чтобы примерить «покупку», с ужасом обнаружила, что обе туфли на правую ногу.
Откуда ей было знать «законы торговли»? Дуня громко рыдала. Долго в шкафу пылились красные туфельки, обе на одну ногу. Золушка, увы, так и не стала принцессой.