Read the book: «Клубника»

Усреднитель и его Клубника

В дверь звонят, когда мешок для тела заполнен наполовину.

Как некстати. Я едва начал отчитывать Сэм за то, что допустила Энди к пленнику. И некому делегировать задачу – я сейчас единственный вменяемый человек в доме: мозг Сэм после процедуры не старше года, а Энди ещё пару дней будет обитать в своём далёком мире и улыбаться стенам.

– Не тебе ли я говорил не оставлять ключи от камеры без присмотра? Не тебе ли? Не тебе?!

Заплаканное лицо Сэм искажается, рот приоткрывается, отпуская большой палец, который она сосала в бессознательной попытке саморегуляции-деэскалации, самоутешения.

– Даже не думай снова реветь! Слышишь меня? Даже не думай!

Она сидит на бетонном полу, светлое летнее платье и ступни перепачканы красным. Если восстановление не поторопится – ещё и купать её придётся перед сном.

Глумиться над теми, кто не может – в силу возраста или особенностей нейроорганизации – обозначить границы и постоять за себя, – это мне досталось от матери. Получать удовольствие от процесса? Так и не научился.

Я сейчас могу сказать что угодно. Фак, я могу даже сделать что угодно, – остановить меня некому: Энди после своих тет-а-тет с пленниками становится безмятежнее дрессированного пса. Вот и сейчас, методично прибирает бардак и внимания не обращает – ни на зарёванную Сэм, ни на меня.

Повторный вызов.

Неужели снова соседка? Неужели слышала крики? И это после того, как мы с Энди потратили две недели и состояние на звукоизоляцию?

Соседка, мать подростков-близнецов, заглядывает через день, – и хоть бы раз дала повод подозревать, что у неё проблемы с эмпатией. Как бы это было удобно… С одной стороны. А с другой – исчезновение такого человека не прошло бы незамеченным, и нам пришлось бы принимать у себя следователей и отвечать на неудобные вопросы. Переехать не вариант. Не после того, как инвестированы время и средства в адаптацию подвала под нужды лаборатории.

Из плюсов? Соседка никогда не приходит с пустыми руками. В прошлый визит она принесла мясную запеканку, сегодня я поставлю на пирог с черникой.

Нет объективных причин вмешиваться в судьбу женщины, единственный грех которой – беспокойство о благополучии молодых людей, живущих по соседству. Беспокойство, продиктованное, вероятно, материнским инстинктом, – таким, какой бывает у животных… а не тем, что практикует моя мать.

Без сомнения, я дисрегулирован сейчас, эскалирован в раздражение – день выдался непростым, – но злюсь я не на соседку.

Заперев Сэм и Энди в лаборатории, поднимаюсь на первый этаж и иду открывать.

В холле полумрак – летом мы держим окна занавешенными. Энди переносит яркий свет не хуже нейротипичных, но это же Энди: ради меня и Сэм он справлялся с задачами посложнее, чем жизнь в сумерках.

Третий звонок калечит тишину, отдаётся болью в висках и глазах, заставляет меня поморщиться и вспомнить пару непечатных выражений.

Открываю дверь и…

Это не соседка. И не пироги с черникой.

На усыпанном лепестками клематиса крыльце стоит Усреднитель. А рядом – его Клубника.

Заметка на будущее – не поминай полицию всуе. Даже в мыслях.

Усреднитель – тот же самый, что вёл расследование в Распределительном Центре после того, как мы с Энди забрали Сэм. А вот Клубника у него свежая – младше, выше и стройнее прежней… и кружевная униформа выглядит так, будто из неё ещё ни разу не освобождались впопыхах.

Неоновые волосы, макияж-маска… полуденное солнце ослепляет. Визит Усреднителя не сулит хорошего… надрывается лаем соседский пёс…

…Сэм бы уже на стену полезла от перестимуляции.

– Я до десятого выходной, – сообщаю я вместо приветствия. – Это не может подождать?

– Боюсь, что нет, – говорит Усреднитель, заглядывая через моё плечо в темный холл.

– Её так и не нашли?

– Пока не нашли, – уточняет Усреднитель.

Пёс продолжает лаять. Почуял тело в нашем подвале?

Будь сосед дома – он бы заставил собаку замолчать, он это умеет. …Заметит ли полиция исчезновение такого человека?..

Я жестом приглашаю гостей в дом, и мои виски, глаза и вся моя измученная ЭнЭс замечают каждое соприкосновение звонких и фиолетово-жёлтых каблуков юной Клубники с паркетными досками холла. На моей памяти ничего многоцветнее этой девушки в наш дом ещё не заносило. Каждая Клубника – праздник красок, каждый Усреднитель – ода безликой серости.

Этот конкретный Усреднитель занимается такими, как Сэм. Такими, как я. Но я о своём состоянии знаю с шести и к двадцати пяти приноровился маскироваться профессионально. Сэм же не знала о причинах её трудностей и не имела инструментов для того, чтобы с ними справляться. Почему и оказалась в Распределительном.

Нейродивергентность внесли в Список прошлой осенью. Сильные мира пытались помешать Аску выкупить Эйсбук, и Усреднители ухватились за возможность пополнить список «отслеживаемых состояний». В результате под раздачу попали не только спектральные ребята вроде Аска, но и те, у кого были проблемы с регуляцией внимания.

Мне повезло, а Сэм выиграла джекпот: дефицит, спектр и травма-диссоциация сверху. В защиту Сэм – в мире нейротипичных мало кому из нейродивергентных удаётся добраться до взрослости, не обзаведясь тревожных пропорций объёмом травма-обусловленной диссоциации на балансе нервной системы. Мне с этим помогла мамуля. Энди – служба и человек из его прошлого, о котором мы не говорим. Сэм помогали многие: у этой есть дар пересекаться с тёмно-триадниками и рандомными токсами. …Пересекаться или притягивать. Удачный навык, когда мне нужно подыскать свежий материал для исследований, используем регулярно. Злополучный изъян, если ты – часть Системы, объявившей вне закона все, что отличается от усреднённых значений. Системы, которая благословляет свои Усреднённые Значения преследовать неприкасаемых даже в выходные.

Никаких планов исправить «неисправность» Сэм у меня нет. Я, вероятно, мог бы – теперь, с новым оборудованием, – но не стану. Сэм – полезное приобретение. Полезнее даже, чем Энди и дом его родителей с подвалом, в котором достаточно места и для лаборатории, и для содержания… материала для исследований.

Из минусов? Такие, как Сэм, не могут выжить в одиночку – о таких надо заботиться. По-человечески, а не как Усреднители. Валидировать, создавать систему аккомодаций и помогать справляться с ограничениями – а не закрывать и лишать прав.

– Аккуратнее, это же ручная работа! – Клубника выхватывает декоративную подушку с дивана прежде, чем Усреднитель успевает придавить её весом всей своей безликой серости, – и я вспоминаю, что мне предстоит.

Этот Усреднитель – ищейка. Он пришел за Сэм. Но я её не отдам. Мне она нужнее.

Клубничные мечты

– Я рассказал все, что помню о том дне.

– Уточняем детали.

Усреднитель расположился в кресле Энди – с комфортом и как будто надолго? Клубника примостилась на краешке дивана и все ещё не отпускает приглянувшуюся ей подушку. Полумрак гостиной приглушает красочность девушки, а аромат парфюма я не чувствую: обоняние так и не восстановилось после инфекции. Но я все ещё эскалирован, встревожен, не вполне владею собой, и рискую провалить тест на способность убедительно лгать.

– Чарли? Вы не против?

– Нет. Это как раз моё имя. Офицер..?

– Офицер. Этого достаточно.

Один из тех Усреднителей, что велят своим Клубникам называть их «сэр» и «хозяин»? Очень на то похоже.

– Итак, Чарли. Вы отработали две смены на неделе, когда произошло нарушение?

– Все верно.

– И в конце второй обнаружили отсутствие нескольких пациентов в их комнатах?

– Я и другой санитар.

Мы проходили это уже трижды. Я под подозрением, как и весь персонал Центра, ничего нового. Хуже всего, что из-за этого клоуна я рискую пропустить тот период восстановления Сэм после процедуры, где она складывает пирамидки и учит первые слова, а в моей жизни и так мало радостей.

– Как выяснилось позднее, в тот же вечер пропал один из кураторов. Все верно?

– Да. Насколько мне известно.

– И вам известно, что его тело нашли две недели спустя? Припоминаете?

Еще бы. Наш первый. Как такого забудешь.

– Незадолго до происшествия этого куратора обвиняли в злоупотреблении положением и связи с одной из подопечных Центра.

– Это вопрос?

– Это факт. А вопрос: многие ли сотрудники Центра – насколько вам известно – злоупотребляют своим положением?

– Немногие. Насколько мне известно.

– Хмм, – Усреднитель постукивает указательным пальцем по своим бледным губам. – Мне бы больше понравился ответ: "Что? Нет таких!"

Фак. Моя вторая ошибка за сегодня. …Первой было доверить Сэм ключи от камеры пленника.

Так не пойдёт. Надо найти способ деэскалировать, отрегулироваться до уровней, на которых буду успевать обдумать свои ответы.

Вспоминаю про Клубнику. Та по-прежнему сидит в неудобной позе, держится за подушку как дети – за плюшевых медвежат, и теребит кружевной подол униформы… и мысли её где-то далеко, не в этой гостиной.

Касаюсь подлокотника дивана, привлекая внимание девушки:

– Первый рабочий день?

– Да, – встрепенувшись, кивает Клубника.

– С восемнадцатилетием, – говорю я.

– Спасибо, – девушка улыбается.

У неё приятная улыбка. Симметричное лицо и губы, хорошей формы нос, чистая кожа. Страшненьких в Клубники не берут. Несимпатичных дочерей и сыновей должников-рецидивистов и прочих провинившихся перед Системой граждан Усреднители используют для других задач.

– Давно отпраздновали?

Да, я моральный калека: бессовестно использую девушку и беседу с ней в качестве интерактивного регулятора для своей эскалированной ЭнЭс. Стимулирую вентральную ветку вагуса – уменьшаю активность симпатической цепи и проявления мобилизации в страхе: клубнично-вручную пытаюсь сбросить до настроек по умолчанию сердцебиение, дыхание и способность мыслить.

– В четверг.

Сегодня вторник.

– На контракте?

Тяну время. И, кажется, Усреднитель это понимает, но отчего-то не препятствует.

Клубника оглядывается на копа, пожимает плечами:

– Наверно? – голос неуверенный, почти детский.

Ясно. Значит, взял на тест-драйв.

Я начинаю присматриваться к Усреднителю внимательнее.

С таким трудом добытого в начале месяца пленника больше нет – спасибо растяпе Сэм и Энди, который не может сдержаться. Серию тестов прерывать нельзя, а Сэм непригодна для перезагрузки до понедельника. Из чего следует, что либо мы завтра идём за свежим материалом, либо уже сегодня принимаем… подарок судьбы с доставкой на дом.

– Как давно вы служите в Центре? – оживает Усреднитель, пребывающий в блаженном неведении относительно направления моих мыслей.

Я уже трижды отвечал на этот вопрос.

– С апреля этого года.

– А до этого вы..?

Дешевый трюк. Храню молчание. Усреднитель кивает: понимаю, продолжу сам.

– … проходили интернатуру в одном из отделений Нейрокинк?

– Все верно.

– Из подающего надежды молодого ученого – в санитары. Как так вышло, Чарли?

– Вы мне скажите. Офицер.

Отлично. То, что нужно. Мысленно похлопываю себя по плечу и улыбаюсь Клубнике: «клубнично-вручную» сработало.

– Вы же получили грант на исследование в прошлом году?

– Все верно.

– И что же планировали исследовать?

– *****

– Что это?

– Есть основания полагать, что активность этого участка определяет способность людей к эмпатии.

– Манипуляции способностью к эмпатии?

– Можно и так сказать.

– Почему заинтересовались этим?

Прежде чем ответить напоминаю себе и нахожу утешение в мысли, что, чем меньше лжи – тем меньше загрузка операционки, объём которой при ЭнДэ изначально ограничен.

– У моей матери нарциссическая нейроадаптация.

– Вот как!

Как будто ты не знал.

– Сочувствую, – добавляет коп.

Коротко киваю.

– Должно быть, непросто было расти в таком доме? – Усреднитель подаётся вперед, вглядывается в моё лицо.

– Непросто.

– Единственный ребёнок, особенности нейроорганизации, отсутствие отцовской фигуры…

Пытается вывести из равновесия? Плохо же он разбирается в таких, как я, если думает, что я могу быть в равновесии, когда ко мне домой в мой выходной заявился коп. …А беглая, которую он выслеживает, заперта в моем подвале. …Вместе с телом пленника номер тринадцать и парнем, который его прикончил.

Я далёк от суеверий, но в такой день как не вспомнить, что они существуют.

Не дождавшись реакции, Усреднитель возобновляет игру в кошки-мышки:

– В том, что касается семьи происхождения, вы вытащили короткую соломинку, Чарли. Зато выиграли в ай-кью лотерею.

Делает паузу – оценивает, какое впечатление произвела на меня лесть. Подозреваю (и надеюсь), что моё лицо сейчас – маска сосредоточенной отрешённости: я слишком занят дыханием по квадрату (одна из техник граундинга, которую я освоил почти в совершенстве, а Сэм возненавидела и отвергла с порога, поскольку все, связанное с манипуляцией дыханием, для неё – жесткий триггер), и тем, чтобы проделывать это незаметно для моих гостей.

– Стипендиат, один из лучших на курсе… Все данные для успешной академической карьеры. Готов поспорить – вы распланировали свою жизнь на десятилетия вперёд. Характерно для одаренной молодёжи. Предвкушали признание научного сообщества, открытия, публикации, патенты, награды. Головокружительный взлёт по социально-экономической лестнице… Не о такой ли жизни вы мечтали, Чарли?

– Может быть.

ЭнЭс-лайфхаки работают: мой голос звучит ровно, даже равнодушно.

– Расскажете? О своих юношеских мечтах и планах на будущее?

– Зачем, офицер?

– Хочу увидеть это вашими глазами. – Усреднитель делает стратегическую паузу: – Каково это – обладать таким потенциалом и не суметь им воспользоваться?

Ха. Ловко. Задел. Четырехпалубный.

Старое доброе злоупотребление властью. Манипуляции и преступно ЭнДэ- и травма-неинформированные провокации. Классика. Ну, давай, потенциально-четырнадцатый. Покажи себя.

– Все в прошлом, – говорю я. – Начал с чистого листа. Новая жизнь, новые цели.

– Как же так? – наигранно удивляется Усреднитель. – Вы же потеряли право на стипендию… напомните?.. В феврале?

Клубнично-вручнууую, клубнииично-вручнуууую… Даже под пытками не признаюсь своим, что распевал мысленно ради того, чтобы остаться относительно заземлённым и не эскалировать во флешбэк. Вот бы Энди обрадовался, услышав, что я не все его ценные советы пропускаю мимо ушей.

– А до этого, в течение последнего семестра, ваши дела шли все хуже и хуже. Пропускали дедлайны, опаздывали на работу, стали невнимательны, ненадёжны и допустили несколько серьезных ошибок. Почему?

– Моё состояние добавили в список отслеживаемых, и аккомодации отменили.

– И стимуляторы? – уточняет коп.

– И стимуляторы.

– Как же вы без них обходитесь?

– Приспособился.

– Это возможно?

– Да.

…При наличии хорошего дилера. Но вышел я на него уже после того, как вылетел из академии.

Так или иначе, меня утомила беседа. Я достаточно потешил самолюбие человека, возомнившего себя великим крысоловом. У него по-прежнему ничего на меня нет – попытки выклевать мне печень это подтверждают. Я хочу вернуться вниз, убедиться, что Энди убрал за собой, и поиграть с Сэм в игрушки из корзины в углу лаборатории. А, значит, пора что-то решать с «подарком судьбы».

И мне понадобится помощь.

К счастью, Усреднитель – не единственный в этой гостиной человек, поднаторевший в искусстве манипуляций.

– Вы правы, офицер, – говорю я, – мои юношеские амбиции себя не оправдали. Мне пришлось признать поражение.

– Я бы не назвал это поражением…

– Провал, неудача, завышенные ожидания?

– Ну, что вы. Вы чересчур строги к себе, Чарли.

– Нет, нет, вы правы. Система поступает благоразумно, создавая для таких, как я, препятствия к получению высшего образования и социальным лифтам, направляющимся вверх. Биологическое отцовство при моей генетике также запрещено…

– Какое отношение это имеет…

– …Но я все ещё могу быть полезен обществу, – перебиваю я, намеренно подтверждая известный мем о таком мозге, как у меня: Феррари с велосипедным тормозом, разгонится – не остановишь. – Я могу добросовестно выполнять работу, на которую не согласился бы ни один человек со степенью, и на которую у искусственного интеллекта пока не хватает интеллекта эмоционального. И я могу жениться на одной из бывших Клубник, со многими из которых по завершении контракта общество обращается хуже, чем с серийными убийцами, и вместе с ней взять под опеку нескольких сирот, которых Система оставила без родителей. Или помочь ей воспитать в хороших людей потомство её Усреднителя – раз уж закон освободил ваших коллег от обязательств перед такими детьми и их матерями…

Меня радует реакция Клубники на мою отповедь: я завладел вниманием девушки. Радует меня и реакция Усреднителя: он одновременно раздражён и обескуражен. Дезориентируй и властвуй.

– Вы столько времени и внимания уделили моим мечтам, офицер. Хоть раз поинтересовались, о чем мечтает ваша Клубника?

Коп поворачивается к девушке. Как будто только что вспомнил, что пришел не один. Как будто то, что он собой представляет, хоть на пенни ценнее дешевой синтетики, из которой шьют униформу Клубник.

Сегодня у этой девушки заберут право на выбор – также как у Сэм и Энди когда-то. Отнимут у её нервной системы возможность не накапливать неэффективнные и незавершенные защитные ответы, создающие объем травма-диссоциации. В Распределительном я каждый день вижу таких, какой вскоре станет и эта Клубника, – стройных до нездоровой худобы вчерашних школьниц, хронически зафлешбэченных в травма-адаптивную (едва)функционирующую иммобилизацию; покорно следующих за своими Усреднителями почти-бесплотной и с-гарантией-дегуманизированной тенью.

Комплексную травматическую нейроадаптацию Клубник назвали профдеформацией. Лицемерие и газлайтинг. Все равно что назвать профдеформацией посттравматическую нейроадаптацию ветеранов одной из Финальных войн.

О чем мечтала эта девушка до прошлого четверга? О нормальных отношениях, вероятно, о взаимной любви. Никто не мечтает о том, чтобы стать чьей-то вещью, казенным имуществом.

О чем она мечтает сегодня, сейчас? О том, чтобы вечером Усреднитель обошёлся с ней человечнее, чем с силиконовой куклой? Чтобы шесть месяцев на контракте прошли как можно скорее, и её вернули семье, которую она спасла от долговой ямы? Смирилась ли эта Клубника со своей участью? Или мечтает, чтобы кто-нибудь вмешался и стащил её с платформы, следующей на станцию «Распределительный Центр, отделение Клубник, которые подверглись профдеформации».

– Это Клубника, – говорит Усреднитель, по-хозяйски оглаживая обнаженное колено девушки, которой в прошлую среду было всего семнадцать. – Клубникам не положено мечтать.

Я вижу, как дёргается уголок рта девушки, как она стискивает сцепленные в замок руки и заставляет себя сидеть неподвижно… Но не успевает удержаться, чтобы не взглянуть на меня: наши взгляды встречаются.

И, кажется, я знаю, что будет дальше.

Клубничный финал

– Умеете играть в двадцать вопросов? – спрашиваю я Клубнику.

Та хлопает ресницами. Растерянно оглядывается на копа.

– Отлично, – радостно объявляю я. – Вы зарегистрированы в Программе?

– Д-да.

– Долг семьи? Выплачен полностью?

Девушка кивает.

– Насколько вы…

– Мы не закончили, Чарли, – вмешивается Усреднитель.

– Мы закончили. – Снова обращаюсь к девушке: – Насколько вы привязаны к родителям по десятибалльной? Десятка – мне нужно общаться с ними каждый день. Ноль – пусть отправляются ко всем чертям.

Клубника в замешательстве. А коп, кажется, думает, что я тронулся умом: моя особенная нейроорганизация не выдержала напряжения допроса или что-то вроде этого.

– А… семь? – неуверенно говорит Клубника.

Не идеально, но не критично.

– Любимая бабушка или дед?

– Нет.

– Парень, девушка?

– …Нет.

Усреднитель качает головой и фальшиво-разочарованно вздыхает. Бедный Чарли. Ну, пусть поиграет в свои вопросы, пусть потешится напоследок.

– Друзья, без которых ни дня прожить не можете? – спрашиваю Клубнику.

– Подруги? Не то чтобы ни дня…

– Ясно. Сиблинги?

– Что?

– Братья, сестры?

– Нет, никого.

– Питомцы?

Девушка улыбается. Улыбка невесёлая.

– Келли. Корги.

Фак.

– Умер зимой.

Отлично. С привязанностями разобрались. Это всегда самое сложное.

– Чем планировали заняться по завершении контракта?

– …Ещё не думала?

– Хотите освободиться от него? – киваю на Усреднителя.

Теперь они оба смотрят на меня как на сумасшедшего.

– Чарли, вам лучше.., – с сомнением произносит коп. – Вы забыли сегодня принять какие-то лекарства?

– Хочешь выбраться из Программы? – спрашиваю Клубнику.

– Как? – шепчет девушка.

– У меня в подвале тело и оборудование, которое может изменить его биологические параметры так, чтобы в сожженном виде его приняли за тебя.

Не совсем правда.

– Это невозможно, – трясёт головой Усреднитель. – Такие технологии есть только у Нейрокинк. Он говорит о медкапсуле от Нейрокинк, – добавляет он, обращаясь к девушке.

Но мы его уже не замечаем – смотрим только друг на друга.

– Ты сможешь видеться с подругами и семьей, если захочешь. Или вернуться в Систему, но под другим именем, разумеется.

Не совсем ложь.

– А как же он? – спрашивает она.

– О нем я позабочусь.

– Вы забываетесь, Чарли! – Усреднитель ожидаемо эскалирует в гнев, и его рука находит кобуру с табельным оружием.

Прикидываю в уме цифры.

На копа понадобится десятка, не меньше. Девушке хватит и шести, но пятёрка копа не обезвредит, он все ещё будет в состоянии воспользоваться оружием. Значит, выкручивать надо выше. Семь? Восемь? Тогда у меня будет меньше минуты, чтобы добраться до лаборатории, пока изменения не стали необратимыми. Сколько веса в этой Клубнике? Сорок? Сорок пять? Насколько это меня замедлит?

– Теперь вы, – оборачиваюсь к копу. – Как давно вы пользуетесь услугами Программы?

Усреднитель ощеривается:

– Не ваше дело.

– Что стало с вашей предыдущей Клубникой?

– Ничего с ней не стало. Отработала своё и живёт дальше.

– Сколько людей заплатили бы деньги за то, чтобы вы никогда не появлялись в их жизни?

Усреднитель как будто удивлён, затем его лицо искажается гримасой отвращения. Мне не привыкать, у людей я вызываю весь спектр негативных эмоций. У нелюдей тоже.

– Правильный ответ: «Что? Нет таких!» – говорю я.

Краем глаза замечаю, что Клубника кивает, как китайский болванчик.

– Вы мне подойдёте, – ободряю я копа.

– Подойду для чего?

– Скоро узнаете. Не советую, – добавляю я, услышав щелчок застежки кобуры. – Или мне придётся вас убить.

Этот человек не глуп и способен отличить блеф от реальной угрозы: Усреднитель разжимает пальцы, оружие остаётся в кобуре. Или великого крысолова просто забавляет наблюдать, как Чарли-с-причудами окончательно сходит с ума в прямом эфире.

Нет. Нет, я его пугаю. Я бы и сам испугался человека, который спокойно и уверенно обещает такие страшные вещи.

– Вы не в себе, – говорит Усреднитель.

– Наконец-то вы заметили.

– Хочешь новую жизнь? – спрашиваю Клубнику. – В которой нет ни его, ни Программы, ни семьи, которая подписала тебя на Программу?

Спрашиваю. Трачу драгоценные минуты, чтобы сделать все по-человечески… а не скорее и проще. Потому что предшествующие нам, баловням Системы, поколения шли на мученичество, чтобы доказать, что согласие это сексуально. … И потому что Сэм и Энди оторвут мне голову, если я сделаю с этой девушкой что-то плохое без её на то согласия.

– Хочешь?

Она хочет. Вижу, что хочет. Но боится. Кто бы не боялся на её месте.

Усреднитель, сумев, наконец, убедить себя, что я блефую, начинает выбираться из кресла Энди, бормоча что-то о том, что мне придется поехать с ним и ответить еще на несколько вопросов уже в участке…

…когда юная, прекрасная и без пяти секунд погубленная Клубника уточняет – тихо, но решительно:

– Что мне нужно сделать?

– Умереть.

Убиваю я быстро – все живое в радиусе пяти метров, кроме собственного тела. Три комнатных растения, ползавшую по кофейному столику муху, и вторую – на потолке. Повезло, что Сэм и Энди – в другой части здания. Энди восьмёрка не страшна, но Сэм пришлось бы несладко. А капсула для восстановления у нас всего одна.

И хорошо, что гостиная расположена почти в центре этажа: сложно было бы объяснить соседям погибшую в мгновение ока растительность с какой-то стороны дома.

Клубника погибает мгновенно – даже испугаться не успевает. Вздрагивает, замирает и заваливается набок, глаза открытые и пустые. Успеваю подхватить, перекидываю тело через плечо и спешу к лестнице в подвал.

Усреднитель проваляется в кресле следующие пару часов. Я пришлю за ним Энди, и коп очнётся уже внизу. Если же я ошибся в расчётах, и восьмёрка не просто оглушила его – что ж, значит, не судьба, и завтра нам придётся выбраться в город на поиски другого двуногого, у которого проблемы с эмпатией.

В лаборатории я помещаю тело в капсулу и запускаю процедуру восстановления. Некоторое время смотрю на лицо девушки на экране монитора. Красивая и безмятежная, будто спит. Вот только она не спит – она мертва. И убил её я.

Пока меня не было, Энди успел привести в порядок камеру через коридор от лаборатории: пакеты с биомусором выставлены вдоль стены и ждут утилизации. Активности префронтальной коры Энди хватило даже, чтобы перетащить корзину с игрушками поближе к Сэм, снять крышку и перевернуть корзину на бок. Постелить что-нибудь, чтобы Сэм не пришлось сидеть на холодном бетонном полу лаборатории, – об этом Энди в своём пост-душегубном трансе не подумал.

Я прошу Энди заняться гостем наверху, разворачиваю коврик для йоги, усаживаю на него Сэм и располагаюсь рядом. В нашем распоряжении целая корзина кубиков и силиконовых зверей, как существующих, так и вымерших. У меня был исключительно трудный день, и я заслужил часок качественной декомпрессии.

Сэм искренне радуется компании. Её мозгу сейчас около трёх, в этом возрасте они презабавные.

– С возвращением.

Сложно пропустить момент, когда к человеку после процедуры восстановления возвращаются воспоминания. Полусонные глаза распахиваются, взгляд фокусируется, а тело стремится убежать от угрозы, которую нейросепшн успел зарегистрировать в наносекунду перед финалом.

– Тише, тише, не все сразу, – я придерживаю бывшую Клубнику за плечи и помогаю сменить положение на более удобное в её новой постели в спальне рядом с комнатой Сэм.

Девушка заходится кашлем, а, прокашлявшись, смотрит на меня так, будто у меня три головы вместо одной. Мне не привыкать.

– Вы…

– Да, извини за это. Другого способа не было.

– …А он?

– Живой. Заперт. Больше не потревожит тебя, обещаю.

Бывшая Клубника облизывает пересохшие губы.

– Ты больше не Клубника, – напоминаю я. – Это в прошлом. Имя, которое ты получила при рождении, использовать тоже нельзя. Тебе решать, кто ты теперь.

Она задумывается. Крепко задумывается. Выбрать имя для новой жизни – задачка не из простых.

– Хорошо, – говорит, наконец, девушка, которую я отправил на тот свет, а потом вернул. Голос хриплый, слабый: на полное восстановление понадобится время.

– Хорошо, – ободряюще киваю я. – Так кто же ты теперь?

– Мари.

– Привет, Мари.