Read the book: «Мара»
Книга первая
Иной мир
Пролог
Катя Полежаева вылезла наконец-то из душной тесной маршрутки. Вздохнула с облегчением и двинулась к родимой пятиэтажке. Она (пятиэтажка) почти рядом с остановкой. По дороге купила пачку сигарет соседу дяде Саше. Жарище. Не май месяц, а конец июля. Зато завтра первый день отпуска.
Во дворе к ней подбежали две соседские собаки, тявкая и виляя хвостами. Катя их угощала. Они никогда не отказывались. Хозяева плохо кормят, что ли?
– Проваливайте, ребятки, – сказала Катя. – Сегодня нет для вас ничего вкусненького.
Катя с тоской вспомнила своего пуделя Черныша. Окраска соответствовала кличке. Бедняга помер два с лишним года назад.
Вошла в подъезд. Хорошо, что на улице нескоро стемнеет. А то какой-то отморозок (или отморозки?) выкрутил (выкрутили?) лампочку. Лифта в доме нет. Дотащилась на третий этаж.
Наконец-то она в своей комнате, бросила сумку на стул. Бардак, конечно. Ладно. Будет еще время на уборку. Завтра начинается отпуск. Переодевшись в домашний халат, Катя прошла на кухню, сделала себе чашку кофе с молоком, выпила ее, затем съела йогурт. Вернулась в комнату, включила телевизор. Вскоре выключила его. Сериалы и боевики не привлекали, а новости не хотелось смотреть, чтоб не портить себе настроение. Разлеглась поудобней на своем любимом диване. Хорошо! Она в отпуске. Эх, погладить даже некого. Черныша нет. Ну, не надо о грустном. Мама с отчимом уехали на неделю отдыхать в Черногорию, к братьям-славянам. Катя несколько дней пробудет дома в гордом одиночестве. Хорошо!
Тут затренькал ее мобильник. То есть не «затренькал», Катя подобрала красивую музыку. Фыркая, встала с дивана, подошла к стулу, стала рыться в сумке. Достала наконец-то мобильник.
– Алло!
– Катя?
– Андрюша, ты? – небрежно спросила Катя.
– Я. Слушай… такое дело. Может, встретимся сегодня вечерком?
– Уже вечерок… – около семи вечера.
– Так встретимся?
– Уж точно не сегодня.
– А чего? Ты ж в отпуске. Или я к тебе в гости. Клубничку принесу с шампанским. Твои ж предки за бугром… кажись.
– Не сегодня. И я тебя в гости не звала. Лопай сам свою клубничку, запивай шампанским.
– А чего так?
– Устала. Отцепись.
– Ну того… отдыхай. Я еще звякну.
Отвязался. Катя положила мобильник на журнальный столик и опять с наслаждением растянулась на любимом диване. Андрей Прекрасный (фамилия соответствующая) пару месяцев назад уволился из их архива. Живет теперь с одной риелторшей, в ее квартире, естественно. А еще когда в их архиве работал, крутил шашни с одной их сотрудницей Ириной Павловной. Эта Ирина Павловна в их архиве меньше года работает. Катю она выбрала в качестве слушательницы своих откровенных признаний. Почему? Наверно, потому, что Катя молчалива, умеет слушать, умеет также хранить тайны, с другими сотрудницами не сплетничает. Ирина Павловна – богачка, точнее муж у нее богатый бизнесмен, дочка выросла, в Англии учится. И бедняжка Ирина Павловна так скучает, не знает, куда себя деть, она теперь так одинока, никакой фитнес-клуб не помогает, от психологов толку мало. Она и в архив пошла работать от скуки-тоски, чтоб чем-то заняться. Дома ведь всё за нее делают. Муж вечно занят, уделяет ей мало внимания, дочка далеко. Катя выслушивала ее из вежливости, не демонстрируя раздражение. Скучающая богачка! Бедненькая! «Мне бы ее проблемы!», – со злостью думала Катя.
Андрей, переселившись в роскошную квартиру риелторши, не порвал и с Ириной Павловной. Они по-прежнему «шифруются». Теперь у Андрюшеньки не одна богачка, а две. Обе деньжата ему дают. Везет же поганцу!
На ловца и зверь бежит, как в той пословице. Опять просигналил мобильник, Катя взяла его, уселась на диван. На этот раз звонила Ирина Павловна. Кате пришлось выслушать ее монолог страдалицы. Ирина Павловна не сможет сегодня встретиться с Андреем. Она ругала и кляла на чем свет стоит риелторшу. Несчастная Ирина Павловна сейчас так одинока, бродит по своей шикарной квартире, только Катя ее понимает. А Катя изредка вставляла слова сочувствия, мысленно желая дорогой коллеге куда-нибудь провалиться. Вот она отключилась. Какое счастье!
Катя удивлялась, чего это Андрей за ней бегал, когда еще в архиве работал. Он же красавчик, внешность секс-символа, а она – «серая мышка». Ладно, почти месяц назад они в каком-то кафе посидели. Андрей жаловался на Алку, так он называл риелторшу. Алка – стерва, обзывает его «ботаником», над его диссертацией о древних славянах насмехается, говорит, что это сейчас никому не нужно, что он – никто, пустое место, она держит его из жалости и может выбросить из своей квартиры в любой момент с вещичками. Ирина Павловна – ангел, по сравнению с ней. А чего он ждал? Все эти «крутые» – стервы. Крутые. Пробы ставить негде. Нелегка доля у альфонса. А после кафе они пошли к Кате, благо ее мама с отчимом были в гостях у родственников, там и заночевали. Клубничку и шампанское Андрей купил по дороге. И еще разок заходил через несколько дней, когда Катя была одна. С пустыми руками, зато лучше прежнего старался по части секса-кекса.
Алка не знает о его отношениях ни с Катей, ни с Ириной Павловной. Вряд ли риелторша даже знает, что они обе существуют. А что будет, если узнает? А если еще и супруг Ирины Павловны узнает? Игра опасная, но секс-символ не в силах отказаться от столь увлекательной игры, эта жизнь так скучна. Катя почему-то уверена, что ей никакая особая опасность не грозит. Катя мысленно послала подальше Андрея и Ирину Павловну! Достали они ее! Почему она должна выслушивать их откровенные признания? Она же не психолог и не психотерапевт. Она – историк, как и они оба…
Катя хлопнула себя по лбу. Забыла отдать сигареты дяде Саше. Сосед жил этажом выше. Дядя Саша был раньше археологом. В советские времена участвовал в какой-то экспедиции в качестве младшего научного сотрудника. А экспедиция прервалась из-за начала Ирано-Иракской войны. Понятно, не хотелось мирным археологам оказаться в зоне боевых действий.
А в «лихие» девяностые дядя Саша остался безработным и запил. Он мог бы стать бомжом и помереть на помойке, если б не его жена. Тетя Аля торговала бельем. Недавно она умерла. Надорвалась от жизни, детей у них не было. Дядя Саша и раньше был запойным пьяницей, а в последнее время пил беспробудно. И он Кате пытался жаловаться по пьянке на свою жизнь, когда встречал ее во дворе и просил купить ему сигарет (деньги он давал). Она его не слушала (еще этого не хватало), но курево покупала по старой дружбе. Когда-то, в детстве Кате нравилось бывать у соседа, слушать рассказы о древнем Междуречье. Дядя Саша тогда еще не был алкоголиком. Однажды, ей было пятнадцать, Катя заглянула к соседу, удивилась и испугалась. Он был изрядно пьяным, тогда это было для него редкостью. Нет, он не приставал к ней, только показал золотистый обруч из какого-то металла и сказал, что его дали ему пришельцы из космоса, на них он случайно наткнулся в той экспедиции. А наша цивилизация, по мнению этих пришельцев, пока слишком примитивная и отсталая. Потому они не контактируют открыто, только изучают нас, таких примитивных и отсталых. Катя после того случая больше не заскакивала к соседу просто так поболтать. Она потом временами думала, что у дяди Саши не все дома, крыша поехала…
Итак, Катя скинула халат, надела сарафан, в котором ходила возле дома, порылась в своей сумке, достала пачку сигарет, вышла из своей квартиры, заперев дверь, и поднялась на четвертый этаж. Дверь в квартиру соседа открыта. Непривычный человек испугался бы, войдя в жилище бывшего археолога. Бардак в Катиной комнате – просто образец идеального порядка по сравнению с тем, что творилось в его квартире. Катя прошла из прихожей в комнату…
… Дядя Саша лежал на полу, лицом вниз, натекла лужица крови. Мертв, скорее всего. От пьянки? Или его убили? Запах кошмарный, кругом валялись окурки и недокуренные сигареты, пустые бутылки, недопитую он сжимал в руке. Вроде, никаких следов насилия. Из-за чего его могли убить? Из-за квартиры, наверно. У него что-то искали? А хрен его знает! Из-за бардака не поймешь, рылись в квартире или нет.
«Дура! Дебилка! – мысленно обругала себя Катя. – Какого черта ты сюда поперлась! И что теперь делать?!»
Действительно, что? Скорую вызвать? Может, живой все-таки? Это вряд ли. Милицию вызвать? Катя читала и смотрела по телевизору в разных детективах, что тех, кто вызывал блюстителей порядка, нередко в каталажку сажали. Доказывай потом, что ты не верблюд. То есть невиновная.
И вдруг она увидела над старым поломанным креслом сияние. Катя хлопнула себя по лбу. Рехнулась она, что ли?! Уже и галлюцинации! Сияние исчезло, на кресле появился золотистый обруч. Катя не знала, потом не раз задавала себе вопрос, какого дьявола взяла этот обруч и надела себе на голову?!
1. Боярышня
Темно… болит голова… странно пахнет… странные звуки. Катя поняла, что на чем-то лежит. Мотнула головой, это усилие вызвало еще и боль в затылке. Закрыла глаза.
И вдруг вспомнила: мертвый дядя Саша, она надела на голову золотистый обруч. Потом стало совсем темно и … она здесь. Где это – «здесь»? Протянула руку к голове, пощупала, нет никакого обруча…
Пахнет деревом и чем-то там еще. Открыла глаза и разглядела у печки сидящую за прялкой юную девушку в странной одежде, точно из музея древнего быта. Легкий шум веретена нарушал тишину. Вот, значит, какие звуки слышались Кате. Что-о?! Печка?! Дерево?! Прялка?! Что это такое?! Где ж она?! Катя дернулась, уже и на головную боль не обращала внимания, с трудом села.
Она в деревенской комнате на тюфяке с сеном, укрыта чем-то непонятным, вся потная в длинной рубахе (ткань показалась грубой) и…с длинными волосами. Да у Кати ж была короткая стрижка! Ощупала себя, точно длинные волосы и никакого обруча на голове! Да что это?! Где она?!
Девушка бросила прялку, вскочила и подошла к кровати.
– Боярышня уж оклемалась! – крикнула она и выскочила куда-то.
Вскоре вместе с ней вошли дородная женщина и еще одна девушка в странных древних одеждах. Женщина кинулась к кровати и заголосила.
– Мара! Марушка! Дитятко! – она обнимала Катю, по ее (женщины) щекам текли слезы.
– Мара? – Катя удивленно посмотрела на нее.
– Ужо и матушку не узнает, долго в беспамятстве провалялась, – покачала головой вторая девушка.
Какая матушка?! Какая Мара?! Катя обессилено улеглась. И что ей делать?!
– Дура ты, Снежка! – отозвалась женщина. – Она еще хворая.
– Матушка-боярыня! – поклонилась в пояс первая девушка. – Надо бы и отвару дать боярышне…
– Так дай, дура! – дала ей оплеуху «матушка». – Шевелись!
Первая девушка, видимо служанка, дала Кате какое-то питье из глиняного кувшина. Оно было даже приятно на вкус, Катя быстро заснула.
Когда проснулась, опять увидела ту деревенскую комнату, только не было служанки с прялкой. Тем лучше, Кате надо побыть одной и подумать. Голова не болела, только чувствовалась слабость, но это терпимо.
Итак, что ж всё это значит? Катя пощипала себя за руку и за ногу. Вроде она не спит. Села, подняла покрывало, взглянула на тело… Тело не ее, эти длинные светло-русые волосы уж точно не ее. Хотя руки-ноги слушаются, несмотря на слабость. Вспомнила женщину и девушек в древних одеждах. Оглядела комнату. Сплошная древность, пахнет сеном и деревом, ни намека на цивилизацию. Естественно, ни холодильника, ни телевизора, ни компьютера, а у нее дома всё это есть. Дома?! А где это «дома» и где она сейчас?!
Если она не рехнулась, напрашивается только одно объяснение. Она попала в какой-то чужой, может, параллельный мир. И в чужое тело. Улеглась поудобней. Катя читала фантастику и фэнтези про «попаданцев», хоть и не слишком интересовалась такой литературой. Представить себе не могла, что подобное может произойти и с ней. Считала всё это выдумками авторов. Но с ней это произошло! Надо принять это как факт. Что с ее родимым телом? Цело ли оно? А если в ее теле сейчас разум (или сознание) этой боярышни? Она ж бедняга рехнется там, в двадцать первом веке! Вспомнился мертвый (скорее всего) сосед. Да уж, злосчастная боярышня угодит там в психушку или в каталажку. Или под машину, или под трамвай. А какой сюрприз для мамы, когда она вернется из Черногории. Думать об этом не хотелось.
Тут вошли боярыня-матушка, Снежка и какой-то дед с длинной белой бородой. В одной руке он держал глиняный горшок, а в другой несколько сухих белых кореньев. Гордая боярыня поклонилась ему в пояс, чем несколько удивила Катю.
– Она уж не в беспамятстве, – заговорила она. – Благодаря тебе, Сыч.
– Сам вижу, не слеп, – буркнул дедок, видать, Сыч. И добавил. – Три коренья свари в этом горшке, отвар давай хворой по глотку пять раз на день. Выпьет – свари еще…
– Благодарствую, Сыч, – ответила боярыня.
Сыч передал Снежке горшок и коренья, вышел вместе с ней. Боярыня задержалась, подошла к кровати.
– Мара! Дитятко! – опять заголосила, поцеловала хворую. – Ну, спи, спи, дитятко. Хотя тебе надобно поесть…
Удалилась наконец-то. А Катя призадумалась. Да кто такая эта Мара? Это ж та боярышня, в чьем теле она сейчас. Все-таки куда она попала? В какой мир? Явно, к братьям-славянам. То есть, к предкам. Нет, они назывались пращурами. Неважно. От этих мыслей Катю отвлекло появление боярыни. Она принесла горшочек с чем-то съедобным. Катя покривилась. Каша. Она с детства терпеть не могла всякие каши, кроме манной. А эта не манная. Но пришлось сесть и взяться за деревянную ложку.
– Ешь, Марушка, не вредничай, – говорила боярыня, поглаживая ее по волосам.
Вошла уже знакомая по внешности служанка с кувшином молока. Парное. К своему удивлению Катя быстро справилась с кашей и молоком. Затем появилась Снежка с еще одним глиняным горшком и дала выпить глоток отвару. Он оказался приятным на вкус. Боярыня, боярышня и служанка ушли.
Потянулись тоскливые однообразные дни. О ней заботились. А она размышляла и вспоминала. Кроме своей памяти была и чужая. Она тоже казалась своей. Сама она пока воспринимала себя как Катю, но в памяти всплывало многое из опыта и навыков Мары. Временами она путалась, где ее воспоминания, а где воспоминания Мары. Так Катя вспомнила, что родители Мары – боярин Твердислав Евсеевич и боярыня Мамелфа Путятишна. Ну и имена! Что полное имя Снежки – Снежена, она младшая сестра Мары. Маре шестнадцатый год, а Снежене – четырнадцатый. Они обе были самыми старшими. У боярской четы было еще две дочки и единственный сын. Все трое умерли от огневицы. Так здесь называют какую-то болезнь. Катя не поняла, какую. Мара сейчас этим болеет, как думают ее родичи. Боярин Твердислав Евсеевич не только боярин, но и воевода, наместник князя, таки вовсе хозяин в их городе Тишвине. Когда это и где был такой город?
Вечером того дня, когда приходил Сыч, вошла боярыня с важным, тоже дородным мужем.
– Батюшка! Матушка! – неожиданно для себя выпалили Катя.
– Вспомнила! – обрадовалась боярыня. – Марушка нас вспомнила!
Воевода при всей своей важности подошел к кровати и поцеловал хворую дочку. Но жена быстро выставила его за дверь, говоря, что «дитятке» надобно поспать. Боярин послушался. Больше он не заглядывал к Кате (или к Маре?) до самого ее выздоровления. Всё время заходили матушка с сестрицей.
Впрочем, Кате (или Маре?) не мешали подолгу лежать, размышлять и вспоминать. Холопка Дежка (ее Катя первой увидела у печки, когда очнулась в этом мире) не мешала со своей прялкой. Она, правда, пела поначалу, но хворая боярышня запретила. Так в какой же мир она попала? Вроде, к славянам. Катя (или Мара?) понимала язык, могла читать здешние письмена. Только какое же это время или эпоха? Катя копалась в памяти Мары, расспрашивала боярыню с младшей дочкой. Здесь не слышали ни о князе Игоре, ни о Рюрике, ни о князе Владимире. Религия здесь языческая. Хотя должно уже быть христианство. Но о христианстве и слыхом не слышали даже заморские купцы. Странно. И письмена какие-то странные, явно не кириллица. Впрочем, о Кирилле и Мефодии здесь тоже не слыхали. Где же она все-таки? А главное, что делать? Ей хотелось вернуться в свой мир. И как?
И как же? Бедняга-сосед дядя Саша упоминал о пришельцах из космоса. Этого еще не хватало! Обруч… Среди украшений боярыни и ее дочек оказался золотистый обруч. Мамелфа Путятишна принесла его хворой дочке, раз уж она так просила. Оставаясь одна, Катя не раз надевала его на голову. И ничего. Никуда она не попадала, не переносилась, не «переходила». Не было сияния.
– Ну, ты, железяка ржавая, – тихо шипела Катя. – Верни меня обратно!
«Железяка ржавая» молчала и не возвращала, как ни шипела, как ни швыряла ее на пол Катя. А тот ли это обруч? Может его сделали не космические пришельцы, а простые местные кузнецы. Вон, какая грубая работа.
Какого дьявола, чего ради Космические Пришельцы или Высшие Неведомые Силы, или Непонятно Кто и Что зашвырнули ее! Непонятно, куда и зачем? Катя вспомнила, что эти или примерно эти вопросы задавали себе все или почти все «попаданцы» в фантастике и в фэнтези. И что они делали? Как пытались вернуться в свой мир? Общались с учеными или с местной нечистой силой – колдунами, знахарями, волхвами, нежитью и т. д. и т. п. Пора и Кате с ними пообщаться. Тем более матушка боярыня и сестрица Снежена всё чаще и чаще заговаривали о женихе. Да и Катя вспомнила, что Мара сосватана, а Снежена пока нет. Жениха звать Изъяслав Сиволап, он тоже сынок боярский. Свадьба назначена на будущую весну, а сейчас лето. Эта информация вовсе не обрадовала Катю. Ей совсем не хотелось становиться сиволапой боярыней и рожать сиволапых боярчат. Надо поторопиться в свой мир!
Так с кем же из колдунов пообщаться? Катя видела только одного. Сыча. Он, похоже, из этой братии. Его здесь многие боятся или побаиваются, судя по воспоминаниям Мары и рассказам матушки, сестрицы и Дежки. Надо бы сходить к нему после выздоровления. Он живет в лесу.
Сыч собственной персоной больше не приходил к хворой боярышне, приходила какая-то бабка знахарка. К ней Кате не хотелось обращаться, не впечатляла в отличие от Сыча. А как знахарка сказала, что боярышня уж не хвора, боярыне Мамелфе Путятишне вздумалось богов возблагодарить. Отправиться с дарами, с чадами и домочадцами в святилище, принести благодарственные молитвы и жертвы. Боярин Твердислав Евсеевич с частью дружины ездил дань собирать. Он же воевода и княжеский наместник.
Катя надеялась, что жертвы не будут человеческие. Она всё же истфак закончила, приходилось ей читать труды некоторых историков и научные или псевдонаучные статьи, утверждавшие, что у древних славян были человеческие жертвоприношения. И Андрюша что-то такое в своей диссертации утверждал.
Вот вышли все из боярских хором – боярыня с дочками и с семью холопками, принаряженные, а также с десятью вооруженными дружинниками. Подношения на телегах везли. Дружинники для престижу и для охраны, как поняла Катя. Ей было любопытно взглянуть на святилище, сегодня, проснувшись, в памяти Мары копалась, ничего не вспомнила. Город Катю не впечатлил, большой деревней показался. Она многоэтажки видела, а тут деревяшки. В основном, одно или двухэтажные.
…Огромный идол представлял собой четырехгранный столб, в вышину метров до трех, наверно. Он был из какого-то серого камня. Разделен на три яруса и на каждом высечены разные изображения. Сверху, под круглой шапкой изображены двое мужчин и две женщины. Все в длинных одеждах. В центре столба, также с каждой из четырех сторон, изображены мужчины и женщины, но мельче верхних. На нижнем ярусе одна грань пустая, а на другой изображен усатый мужчина, стоящий на коленях и поддерживающий обеими руками средний ярус. На соседних гранях, видимо, тот же усатый, только изображен он сбоку. Да уж. Катя несколько удивилась. У древних славян же идолы были деревянные. Ладно, может, и каменные были. Андрей что-то про каменные идолы рассказывал.
Идол установлен в самой верхней части капища, на овальной площадке, наверно больше пятидесяти метров. В центре возвышался круглый пьедестал из камней. Вокруг располагались углубления. Для чего, интересно?
Боярыня отдала жрицам жертвоприношения – мешки с мукой, туши ягнят и козлят, тушки кроликов, дичи, домашней птицы, бочку меда, хлеба. Точнее, туши и мешки тащили, бочку катили и передавали жрицам дружинники, а тушки и хлебцы – холопки. Пожертвовала боярыня и красивого коня, его даже в телегу не запрягали, дружинник под уздцы вел. Жрицы, кроме самой старой, были бабищами здоровыми, еще и жрецов на подмогу кликнули. Так что всё утащили, бочку укатили, коня увели. Никого не зарезали, даже коня. Потом кланялись идолу, повторяли слова молитвы за самой старой жрицей. Должно быть, главной, она ничего не катила и не тащила, только командовала. Катя была несколько разочарована.
По дороге домой (или в боярские хоромы), Катя припоминала, что женская фигура с рогом – богиня плодородия и семейного счастья Макошь, а фигура с кольцом – Лада, богиня весны, покровительница любви и брака, этим двум богиням особенно горячо молилась боярыня-матушка, что не понравилось Кате. Мужик с мечом – скорее всего, Перун, громовержец и бог войны. А божок с солярным символом – бог Солнца Хорс или покровитель плодородия и солнечного света Даждьбог. Впрочем, Катя читала, что существует теория: Хорс – не имя отдельного бога, а просто эпитет Даждьбога. Боги точно славянские. А кто тот усатый, стоящий на коленях? А хрен его знает. Может, Велес. Катя припомнила, что Велес – не только «скотный» бог, но и покровитель сказителей и поэзии. Вроде он еще и антагонист Перуна. Надо бы скорей с Сычом встретиться.
Следующим утром Катя со Снеженой проснулись на зорьке (тело вспоминало привычки Мары). После выздоровления старшей боярышни, сестры опять спали в одной светелке. Катя и предложила сходить в лес к Сычу.
– Да ты чего, хвора? – выпучила глаза Снежена. – А, бают, ужо здрава.
– А чего ты так испужалась?
– Так… колдун же…
– Он в лесу живет. Покажешь дорогу?
– До пенька проведу, а там ужо ты сама.
– Ладно, – до какого, интересно, пенька?
Лес был девственно нетронутым и заросшим. Без таких следов цивилизации как рваная обувка, целлофановые пакеты, бумажки, одноразовые шприцы и стаканчики, банки из-под пива и колы и прочая дрянь. Да Катя и не ожидала увидеть битую стеклотару, пивные банки, обертки от шоколада и т. д. Кругом шныряли разные представители фауны, дятел что-то долбил, грибы, ягоды, птички пели, трава по пояс. Опасных хищников, вроде, не было поблизости. Во всяком случае, никто не нападал. Катя умилилась, когда из-за куста выскочил и помчался, петляя, заяц. Однако некоторые зверюшки и растения показались Кате странными. Вот это что за зверек с иголками? Вроде ежика, да раза в три крупнее. Иголки побольше. А что за дерево с… синими листьями?
– Что за зверек? Деревце? – полюбопытствовала Катя.
– Ты чего, сестрица? Зверек – то иголок, а дерево – виста. Да, ты ж была хвора.
Снежена не обращала внимания на зайца, дятла, «ежика» и прочую живность. Зато под ноги себе смотрела и ворчала:
– Без нянек, без холопок пошли, не просясь, матушка заругает. Тебя-то, может, не выпорет, ты ж хворала. А меня… под ноги гляди!
Поддержала Катю, которая чуть не грохнулась. Да уж. Благородные боярышни в лес одни не ходят. А с подружками, холопками, няньками-мамками по грибы и ягоды. А они вдвоем улизнули из дому. Ладно, Кате сейчас не до здешнего этикета. Они долго шли по неприметным тропинкам, без Снежены Катя бы давно заблудилась и аукала. Ох, не всё она вспомнила из опыта Мары. Далеко не всё. Добрались до лесной поляны.
Посреди поляны на пеньке сидел тот самый дедок с белой длинной бородой, которого Катя уже раз видела. Сыч. Раздвинув кусты, Снежена указала на него:
– Вон…
Снежена осталась за кустами, Катя подошла к нему. А как надо приветствовать колдуна? Неожиданно для себя поклонилась ему в пояс, что-то, видать, всплыло из памяти Мары.
– Здрав будь, – проговорила она.
– И ты здрава будь, – ответил колдун, не вставая с пенька. И продолжил. – Домой хочешь? А зачем? Тебе тут плохо?
Он что мысли читает?! Телепат хренов! Не стоит так непочтительно думать о колдуне. Может, он космический пришелец? Или их агент влияния.
– Зачем меня сюда зашвырнули?! Верните меня в мой мир! – разозлилась Катя.
Нет, психовать не надо. Спокойно. Взяла себя в руки.
– Не я тебя сюда перебросил, не мне и возвращать.
– А обруч, что сейчас в шкатулке у боярыни. Тот самый?
– Тот самый.
– Когда он вернет меня обратно?
– А я почем знаю?
– Но почему меня сюда зашвырнули?
– Информация закрыта.
Вот какие словечки знает этот древний дедок! Точно, он – один из них, или их агент влияния.
– А я хоть на Земле? Или это другая планета?
– Информация закрыта.
– Что же мне делать?
– Просто живи пока.
– Здесь?!
– И что тебе не нравится? Здесь же тебе неплохо. В невыносимые условия тебя не поставили.
А они что кого-то еще и в невыносимые условия ставят? Вот сволочи.
– У меня там мама, в моем мире. Она ж с ума сойдет.
– С ней ничего не случится. Она даже не заметит твое отсутствие.
– Как это возможно?
– А так. Информация закрыта.
– Что заладил как попугай! Ты, дедуля, случайно не робот?
– Нет.
– Ой, простите.
Ой, не надо так непочтительно с колдуном. Или с телепатом, или с агентом влияния пришельцев. Дедок ухмыльнулся.
– Да не хочу я быть сиволапой боярыней и боярчат рожать сиволапых!
– Тебе и не придется.
Дед встал и пошел к избе у края поляны. Совсем избушка из сказки. Только курьих ножек не хватает. Снежена дожидалась за кустами.
– Чего так скоро? – спросила она.
Разве быстро? Или дедок-телепат умеет и штучки со временем проделывать? А хрен его знает.
Катя возвращалась обратно злая-презлая, почти всю дорогу молчала, кусала губы, сжимала кулаки. Зайцы, дятлы, «ежики» и птички ее уже не умиляли. В своем мире она привыкла гулять в парке, по аллеям. А тут она влезла головой в паутину, споткнулась о какой-то выступающий корень, грохнулась, Снежена помогла встать. Конечно, быть боярской дочкой в этом мире гораздо лучше, чем холопкой. Но всё равно свинство это со стороны Пришельцев или Высших Сил, будь они все не ладны! Они еще и в невыносимые условия кого-то ставят! Сволочи! Катя вспомнила роман о «попаданке» одной писательницы. Она хвалила девственную природу, ругала блага цивилизации и поганца-человека. Сюда бы ту писательницу!
– И чего ты така злюка? – удивлялась Снежена, глядя на нее.
Катя нередко ругала свой мир, мечтала перенестись в какой-нибудь другой. И вот, пожалуйста, перенеслась. Удружили Высшие Силы и Пришельцы. Хоть не мечтай! Мечта может сбыться. А теперь она соскучилась даже по маршруткам и трамваям. Вот уж не ожидала! А главное, мама. Как она там? Когда Катя ее увидит?
Дома боярыня Мамелфа Путятишна поохала да поахала, не стала дочек наказывать, строго-настрого запретив ходить одним в лес. Раньше же такого не было.
– Ахти! Энто тебе, Марушка, из-за хвори такое в головенку взбрело, – вздохнула боярыня. – Прежде ты так не чудила.
А боярин Твердислав Евсеевич еще не вернулся. Всё ездил, дань собирал. Обошлось без взбучки.
* * *
Катя стала жить, как жилось. Ей в первое время сильно не хватало мобильника, компьютера, кофе, апельсинового сока, телевизора, душа и прочего. Приходилось терпеть. Припоминала еще много чего из опыта и навыков Мары, иногда даже воспринимая себя как Мару. И удивлялась, что это ее не пугало. С Сычом больше не пыталась встретиться, понимала: бесполезно.
Вернулся боярин Твердислав Евсеевич. Пожурил старшую дочку за самовольную прогулку в лес, не стал наказывать, она ж недавно хворала и младшую простил. Катя поневоле приглядывалась к местной жизни, не только в памяти Мары копалась. В семье, само собой, говорили о ее женихе. Свадьба на будущую весну назначена, а сейчас лето. Эти разговоры, естественно, не прибавляли Кате оптимизма. Правда, Сыч сказал, что не станет она сиволапой боярыней. А можно ли ему верить?
Боярыня Мамелфа оплакивала умерших от огневицы сына и двух дочек. Катя поняла, они умерли примерно за месяц до того, как она появилась в этом мире. Тут была эпидемия. Катя (Мара) и Снежена нередко видели боярыню печальной, а то и заставали в одиночестве в опочивальне. Мамелфа Путятишна плакала, перебирала вещи умерших детей. Рубашки, сарафанчики дочек, портки и кафтанчики, зипунишки сына. Боярышни утешали матушку. Боярин охал и сожалел из-за сына своего единственного Твердислава, тому сыну было пять лет. Об умерших дочках, вроде, не слишком печалился.
Появились и другие тревоги. Катя в своем мире не слишком интересовалась политикой, а тут…
А тут правил князь-злодей. Отец Мары, боярин Твердислав Евсеевич, значит, его воевода и наместник. Зовут князя Лютомир, прозвище Убивец. И имя, и прозвище соответствующие. И до их городка доходили жуткие слухи о забавах князя. Он называл это забавами. Однажды он напал на свой же город, объявив горожан и воеводу изменниками. Катя почему-то уверена, что город был ни в чем не повинен. И умертвил князь под разными пытками, как поняла Катя, несколько сот человек. Но это далеко не всё. В другой раз Убивец посадил на кол еще больше людей. Ясное дело, невиновных. Как-то он велел запереть в большущей избе и поджечь несколько десятков крестьян. Сам с удовольствием смотрел, как их загоняли в ту избу, запирали и поджигали. Все сгорели заживо, никто не спасся. А ведь князюшке и двадцати годков нет. Меньше двух годков он правит. С чего бы это он такой изверг? Вроде, предки его такими не были, как слышала Катя. Ну, в семье не без урода. И здесь такая пословица. Катя головой покачивала. В какой мир она попала? Хрен знает что. Своего брата Ратмира князь в подземелье посадил. Видать, из страха, чтоб братец того злодея с престола княжеского не согнал.
Обо всём этом шепотом говорили боярыни и боярышни, что в гости к жене воеводы ходили, она с дочками тоже к ним в гости захаживала. А однажды Катя подслушала за дверью совещание (или как здесь это называется?) воеводы-батюшки с приближенными. Много дани князь требует ему в стольный град отправлять. Кабы бунта не сталось. До конца не дослушала. Матушка за этим подслушиванием Катю (Мару) поймала. Пожурила потом мягко. А то батюшка за такое и выпороть мог. Но воевода не узнал.
Боярин Твердислав боялся, чтоб его князь в стольный град не вызвал. Лютомир казнил многих бояр, наместников и воевод. Нередко с семьями. На казнях знатных людей князь сам присутствует. И эти казни весьма изощренные. Обо всём этом боярин с боярыней шепотом говорили за семейными ужинами. Но дочки слышали. Разумеется, помалкивали, как и подобает воспитанным боярышням. Князь еще и бабник. Обесчестил много знатных девиц.
2. В стольном граде
К середине пятого дня подъезжали к стольному граду Дербянску. Смотрелось внушительно: большая река, скованная льдом; высокие крепкие стены, множество башен и ворот.
Столица оказалась, естественно, гораздо больше их городка. Повешенные на деревьях и головы на кольях совсем не обрадовали Катю, пугали боярыню-матушку, сестрицу и холопок. В их Тишвине такого не было. Боярин с дружинниками помалкивали, глядя на эти зрелища. У Твердислава Евсеевича в стольном граде свой терем. Его привели в порядок и хорошенько протопили.
Потянулись дни. Катя с сестрицей больше в своей светелке сидели с сенными девушками, вышивали, пряли, пели. У Мары оказался неплохой голос. Загадки загадывали, сказки рассказывали. Иногда в гости другие боярыни, княгини, боярышни и княжны захаживали. И они с матушкой и сестрицей в гости захаживали. Столичные княжны и боярышни носы задирали перед провинциалками. Кате и Снежене приходилось на место ставить столичных дур. Обруч Катя почти не снимала. От ее взглядов и от острого язычка Снежены столичные нахалки и хамки тушевались. Обруч, видать, помогал. Катя радовалась, что здесь ее не заставляли упражняться на мечах. И когда она будет освобождать князя из подземелий? И где эти подземелья? Ладно. Мечислав сам подойдет и скажет. Она первая не подходила. Видела его мельком и изредка.
Боярина Твердислава Евсеевича время от времени звали на пиры в княжеский терем. Он возвращался оттуда по утрам мрачный, изрядно пьяный, Катя улавливала страх в глазах батюшки, она даже мысленно давно его так называла. За семейными ужинами он отмалчивался, отвечал жене:
– Ну, ну, мать. Тебе беречься надобно.
Беременность Мамелфы Путятишны была еще не слишком заметна. Дочки почтительно молчали, как и подобает девицам. Но как-то за одним таким ужином боярин не выдержал и, выслав прислуживавших холопок, тихо заговорил:
– Головы на кольях, удавленники висят… на пирах у него срамные девки, средь них княжны и боярышни, песни горланят… такое непотребство… прямо на пиру… срамота и стыдоба… при батюшке его такого не бывало. К нему в терем идешь, так не знаешь: вернешься живым домой аль нет? Прямо с его пира, бывало, в подземелья уводили. Два знатных боярина в шутах у него теперича. Да что там в шутах! У него на пирах бояре… козлами скачут, кукарекают по-петушиному, гавкают по-песьи, волками воют, бородами своими… его сапоги вытирают. Кабы я один был… скорей на плаху б пошел, чем на такой паскудный пир. Да что с вами ж тады будет…
– Молчи, отец! – тихо отозвалась боярыня.
– Да, мать, тебе беречься надобно.
Ясно, это он про князя. Боярин выпил много меда за ужином, ему, понятно, давно хотелось выговориться. Глянул на дочек:
– Ну, поели? Ступайте к себе в светелку.
Они удалились, поклонившись в пояс батюшке и матушке, как и подобает девицам. Столичные княжны и боярышни иногда шепотом рассказывали кое-что интересное. Например, что князь завел в своем малом тереме нечто вроде гарема (такого слова здесь не знают). Некоторые из тех княжон и боярышень в том гареме побывали. Там и простые, и знатные девки. Надоевших наложниц князь возвращает родичам или велит выдать замуж. Князь, бывает, на пирах своим красавчикам отдает для утех девок из того гарема. А сам на это смотрит. Да уж. Отказаться нельзя.
Вон Боярин Сиволап с сыном отказались участвовать в оргиях, так всё семейство в подземелья посадили. Катя не хотела выходить замуж за сына Сиволапа. Но такого бывшему жениху, которого она никогда не видела, конечно, не желала.
Боярину Твердиславу, как поняла Катя, приходится участвовать в оргиях. Боярин еще жить хотел, а главное: он боялся за семью. Катя не осуждала боярина-батюшку, понимала. А интересно, будь он один, и впрямь пошел бы на плаху, но не стал бы участвовать в княжеских безобразиях? Или это только слова?
Однажды боярин Твердислав Евсеевич вернулся с княжеского пира с ошпаренными руками. Мечислав ему мазь целебную принес, боярину было всё равно, где он ту мазь взял, а Катя догадалась, что у Сыча. Боярин несколько дней проходил с перевязанными чистыми холстинами руками. Ожоги быстро зажили. А Катя подслушала, как боярин-батюшка довольно громко жаловался боярыне-матушке в их супружеской опочивальне. Катя подслушала за дверями опочивальни. А боярин-батюшка жаловался, что на пиру ему на руки вылили горячую похлебку по приказу князя. Князя это позабавило. Боярышни не спрашивали у батюшки, что у него с руками, как и подобает девицам, воспитанным в строгости и почтении к родителям.
А вскоре семейству Твердислава Евсеевича велели присутствовать на казни. Боярыня малость занедужила и осталась дома. А боярину с дочками пришлось присутствовать.
Народу! Яблоку упасть негде. Впрочем, здесь нет такой пословицы. Люди стояли, сидели, висели. Нет, «висели» не повешенные, а «зрители», на деревья и на крыши залезли. На сие мероприятие боярин отправился с дочками и Мечиславом. Ого, и здесь у Кати «личная охрана». Ее уже давно ничего не удивляло. Далеко от Кати, в самом центре площади, возвышалась плаха.
Из-за переулка выехал княжеский кортеж. Впереди конные воины в шлемах, кольчугах, с мечами. Они расчищали дорогу. Вослед за ними – сам князь Лютомир Убивец. На белом коне, сволочь! Так Катя впервые его увидела. Вытянула шею, на цыпочки встала. Любопытно всё-таки взглянуть на злодея. Высокий крепыш, ладно скроенный. Зыркал на своих подданных. В его взгляде было нечто такое… Катя порадовалась, что стояла далеко от князя и сквозь толпу не пробраться. Ей совсем не хотелось очутиться поближе к нему. Рядом с ним ехали богато одетые красавчики. Его любимцы, как шептались в толпе.
…Князь с любимчиками расселись на затянутой бархатом трибуне (или как она здесь называется?). Надо же, этот гад позволяет своим красавчикам сидеть в его присутствии. Но сидели они недолго. Князь встал, (любимчики сразу повскакивали) подошел к краю «трибуны» и обратился к народу:
– Подданные мои! Сейчас будут гибнуть злодеи-изменники и разбойники! На вас я зла не держу. Я прав? Боги покарают меня, ежели не прав.
– Прав! Прав! – надрывалась толпа. – Здрав будь, княже! Смерть изменникам! Смерть разбойникам! Ты – потомок богов.
Тьфу! Он тут еще и потомком богов считается. Боярин-батюшка слегка толкнул Катю. Она стала рот открывать, делать вид, что орет. В толпе же шныряли соглядатаи из тайной стражи. Высматривали, вынюхивали. Потом донесут.
А дальше пошел сплошной кошмар. Казнили по-разному. Кому выкалывали глаза, отрубали руки, ноги потом головы; кого железными палками забивали, кого на кол сажали, кого кипятком обливали. Казнили несколько десятков человек. Кроме бояр, мелкого князька с семьей еще и с десяток разбойников, пойманных за грабежи на большой дороге. Те из них, кому просто отрубили головы, наверно, радовались в свои последние минуты. Это была особая милость. Боярина Сиволапа с сыном забили железными палками. Катя, конечно, не желала такого бывшему жениху. У этих древних людей извращенные фантазии.
Катя не помнила, как дома они оказались. Сестрица Снежена потом долго ревела в их светелке, водой холодной умывалась. Катя дала ей успокоительного питья, настоянного на травках Сыча, Снежена вскоре заснула. Следующую седмицу (неделю) сестры из терема не выходили, матушку старались не волновать, всякие кошмары ей не рассказывали, как велел батюшка. Да они и сами понимали.
Кате надоело сидеть взаперти. Она и не предполагала, к чему может привести верховая прогулка по городу.
Катя ехала верхом на Облаке. Точнее, конь тащился шагом. С одной стороны шла Забава, с другой Черныш. Если б Катя пустила коня галопом, девушка и песик за ней бы не угнались. Уговорила Забава боярышню взять ее на эту прогулку. А ездить верхом сенная девка не умела.
Катя оглядывалась по сторонам: оживленный город, шумел торг, люди ругались, смеялись, сновали туда-сюда по своим делам. На повешенных и на головы на кольях, кажись, внимания не обращали. Да уж, железные нервы у этих древних. Забава несла маленькую резную шкатулочку с украшениями, что боярышня на торгу купила. Катя обещала ей кое-что из купленного подарить. Этот город почему-то теперь не казался Кате таким уж древним и отсталым. Неужели привыкает? Домой надо возвращаться. Батюшки не было в тереме. Матушка спала. Так что она отправилась без разрешения. И вдруг…
Вдруг снова из-за переулка выехал князь Лютомир. На этот раз на вороном коне и в золотом шлеме. Вот сволочь! Со своими любимчиками и дружинниками-телохранителями. Катя слышала, что эта компания прохожих конями давит на улицах. Развлечения у них такие. Люди и впрямь помчались кто куда, подальше от князя. А Лютомир неожиданно остановился, сопровождающие, естественно, тоже. И Катя остановилась. Теперь она недалеко от князя и между ними нет толпы. Их глаза встретились. Катя поначалу опустила взгляд, брр-р. Но что-то заставило ее поднять глаза. Она поразилась: Лютомир смотрел на нее со страхом, даже побледнел. Разве она страшилище, уродка?! Князь перевел взгляд на Забаву. А та не растерялась и стала строить глазки смуглому темноглазому воину в золотом шлеме. Она не знала, что это сам князь. А Катя неожиданно для себя звонко рассмеялась. Князь вздрогнул, развернулся и ускакал прочь, сопровождающие, понятно, следом.
– Ой, не нравится мне это… – проговорила Катя. Она уже не смеялась.
– Боярышня, домой надоть… – опустила глазки Забава.
Вернулись домой. У Кати были плохие предчувствия. И не зря.
– Дщерь моя! У тебя на плечах голова аль репа?! Аль тыква?! – орал на Катю боярин-батюшка в их девичьей светелке. Снежена испуганно жалась в углу, Черныш под лавку залез. Боярыня-матушка охала, сидя на другой лавке. Сенных девок, понятно, не допустили на эту семейную разборку.
– Да что такое, батюшка? – не опустила взгляд Катя.
– Да ты такое сотворила! Князю, как он на престол взошел, верховная жрица предсказала, что он будет править, всё будет, как он хочет, пока не появится на его пути юная ведьма на белом, как облако, коне, а за конем будет черный пес бежать. И появление той ведьмы станет началом его конца.
Понятно, почему князь так испугался. Дура она! Забыла, где находится. Забыла, что здесь люди суеверные, с «закидонами».
– Прости, батюшка…
– Мы-то с матушкой знаем, что никакая ты не ведьма, просто долбанулась малость опосля огневицы. Но, поди, поясни то князю и верховной жрице Купаве. Ты ж видела, как казнили изменников и разбойников. Хочешь, чтоб и нас так?! А тебя и вовсе на костре сожгут как ведьму.
И здесь девушек как ведьм на кострах сжигают?! Как в средневековой Европе. Варвары!
– Я не ведала, батюшка, – вздохнула Катя.
– Ты могла и не ведать, чего князю предсказали. Но я ж велел тебе и Снежене: без моего ведома из терема ни ногой! А ты…
– Прости, батюшка…
Боярин хотел старшую дочку и холопку Забаву выпороть, коня Облака и пса Черныша прибить.
– Нет! – возмутилась Катя.
– Отец, прости дитятко неразумное, – заохала боярыня. – Марушка ж не ведала, чего творила.
В конце концов, боярин смиловался. Не хотел, чтоб волновалась брюхатая жена. Он так надеялся на нового сына, вместо помершего.
– Ладно, мать.
Девушек не выпороли, животные живы остались. Вечером того же дня Катя поговорила с Мечиславом. Нашла его в конюшне.
– Почему ты меня не предупредил?!
– А я тебе не нянька. Сама соображай.
– И что теперь делать? Может, семейству моему сбежать, спрятаться?
– Куда?
– Ну, не знаю. Тебе лучше знать. Или батюшке.
– Ты их уже так называешь «мое семейство», «батюшка».
– Говори, что делать.
– Никуда не надо «сбегать» и «прятаться». Жди.
– Чего? И как я освобожу того князя?
– Жди своего часа. Всё, боярышня. Ступай отсюда. Застанут нас здесь, могут подумать, что ты шалава. Встречаешься тайком со мной в конюшне. Боярин-батюшка на тебя сейчас злой.
Катя фыркнула и ушла.
Боярин явно ждал, что в его терем ворвутся княжеские дружинники, учинят погром и грабеж. А его с боярыней и чадами потащат в подземелья. Или, по меньшей мере, его самого прямо с княжеского пира в те подземелья потащат. Но шли дни, ничего такого не произошло. Боги, видать, смиловались. Твердислав Евсеевич ходил в святилище, богатые жертвы приносил.
В боярский терем на другой день после того происшествия явились княжеские люди. Но не за хозяином, даже не за старшей хозяйской дочкой, а за…холопкой Забавой. Ее взяли в княжеский «гарем». По городу вскоре пошли слухи, что она там быстро чуть ли не главной сделалась. Должно быть, в постели сумела поразить даже видавшего виды князя, посмеивалась про себя Катя. Стала Забавушка фавориткой (здесь такого слова не знают).
– Вот шалава! – покачивала головой боярыня. – Энтой девке теперича боярыни и княгини кланяются.
– Да ну энту паскудницу к лешему и к кикиморам болотным! – отвечал боярин.
А Забавушка осчастливила бывших хозяев. В гости к ним заявилась.
* * *
– И мы будем принимать сию шалаву! Сию подзаборную холопку! Змеюку подколодную! – злилась боярыня.
– Уймись, мать! – ответил боярин. – Вон вдова боярыня Пузефа Кривославна, твоя родичка, не приняла энту девку, так в подземельях теперича с чадами.
В боярский терем явился княжеский слуга, объявил, что Забава Вирославна к ним завтра в гости пожалует. И это сейчас обсуждали за семейным ужином. Катя отметила про себя: князю Лютомиру явно доставляет удовольствие унижать знатных. Два боярина у него в шутах, над князьками и боярами он на своих пирах всячески издевается, а боярыням, женам мелких князьков и их дочкам приходится кланяться его фаворитке, бывшей холопке. Хоть какая-то логика просматривается в поступках князя. Может, он и не псих. Мара и Снежена скромно помалкивали.
Забава Вирославна явилась на следующий день. Она прибыла в санках, с двумя своими сенными девками, еще и два дружинника на конях сопровождали. Боярыне пришлось встретить ее, как подобает. Поклониться в пояс своей бывшей холопке, поднести меду пенного, пригласить войти в дом. В горнице Забава Вирославна неожиданно дала оплеуху боярыне при дочках, муже и слугах. Отплатила бывшим господам за порки и за всё «хорошее».
– Плохо ты мне кланялась, Мамелфа Путятишна.
Рука боярина потянулась за мечом, но он всё же сдержался.
– Аль не по нраву тебе, Твердислав Евсеевич? – хмыкнула Забава. – А помнишь, как ты меня на сене да в кладовках не раз пользовал, в нашем родимом Тишвине. Тебе ж по нраву было.
Боярин издал нечленораздельный звук. Боярыня покосилась на мужа. А Забавушка продолжала:
– А помнишь, Твердислав Евсеевич, как на последнем пиру князь велел тебе перепехнуться с одной своей девкой из малого терема. Княжной. Тебе ж по нраву было. И князя с красавчиками то позабавило.
Боярыня выразительно глянула на мужа.
– А еще на том пиру ты князю сапоги вытирал своей бородой, – не унималась Забавушка. – То тебе было не по нраву. Зато князя с красавчиками позабавило. Поболтаем, боярышня, о нашем, о девичьем. Я тебе одной рада, – и дала оплеуху одной из своих служанок. – Под ногами не путайся, корова!
И Катя с Забавой прошли в девичью светелку. Забава скинула шубу – внутри соболий мех, снаружи – бархат с жемчужным шитьем, небрежно бросила эту шубу на лавку. У нее и украшения получше, чем у Кати (Мары). Сидели вдвоем. Им подали пироги с грибами и с малиной. Запивали морсом. Возле них крутился Черныш, кидали ему куски пирогов.
– Я говорила, боярышня, что у меня будут самоцветы и жемчуга получше, чем у тебя с сестрицей. Помнишь?
– Помню. Щеголяешь?
– Аль не рада мне, боярышня?
– Отчего ж, рада.
– Ладно, не буду жаловаться князю на твоих батюшку с матушкой. Не буду зла помнить. Ради тебя. Ежели честно, я пришла тебя упредить. Я добро помню.
Она хочет, о чем-то предупредить. Это даже интересно.
– Ты была добра ко мне, боярышня. От порок не раз спасала. А после одной порки даже спину мне мазью мазала, ты мне свои украшения и сарафаны дарила. Я добро помню, как и зло. А ко мне, окромя тебя, доброй была лишь покойница-матушка. Как померла она, батя мачеху привел. Та еще стерва! Батя запил, его за долги в поруб посадили, он недолго жил после того поруба, окочурился. А меня за батины долги в холопки продали. Одна ты была доброй ко мне.
– А князь? – лукаво улыбнулась Катя.
– Князь – другое дело, – Забава понизила голос. – Они все ему кланяются, сапоги и задницу ему лижут, а за глаза… по углам шипят… злодей-лиходей… сами они холопы…
Катя поняла, что это она про знать.
– Ты мне так доверяешь? – спросила Катя.
– Да. Так доверяю, что хочу упредить тебя, – опять понизила голос Забава. – Схоронись, спрячься, боярышня. Ежели б токмо твоих батюшку и матушку казнили, я б казнь посмотрела с князем. А ты… не хочу, чтоб тебя на костре спалили.
– Меня? На костре? Меня? – шепотом спросила Катя.
– А то кого ж… – также тихо ответила Забава. – То верховная жрица Купава говорит князю, что ты ведьма. Что тебя надобно спалить, а коня и пса твоих в жертву принести. Токмо так он освободится от заклятия. Ты ж знаешь, чего старуха ему предсказала? Знаешь, чего он тебя так испужался, когда нас увидел?
– Знаю.
– Ахти, энта жрица сама та еще ведьма.
– А чего ж…
– Спрашиваешь, боярышня, чего ж тебя и твоих родичей еще в подземелья не засадили? Так не прошло ж трех месяцев, с тех пор, как он нас увидел.
– Какие три месяца?
– А такие, заветные, – криво усмехнулась Забава. – Жрица ему сказывала, через три месяца, как он ведьму на белом коне с черным псом (ну, то бишь, тебя) увидел, тебя схватить надо. Не раньше, не то от заклятия он не освободится. Тебя спалят, пса и коня твоих на алтаре зарежут. А я того не хочу, – Забава погладила Черныша. – Твоих родичей и сестрицу потом казнят. Мне на них плевать. А на тебя – нет.
Да уж. Новости потрясающие. А Мечислав (чтоб ему пусто было!) говорил – не надо никуда прятаться. Ждать своего часа. Чтоб ему! Вскоре Забава стала прощаться, надела свою шикарную шубейку.
– Благодарствую, – сказала ей Катя. И тихо добавила. – А ежели князь узнает, что ты меня упредила? Что с тобой будет?
– Всяко может быть, – также тихо отозвалась Забава, в ее глазах мелькнул испуг. – Он может простить, а может и в подземелья кинуть аль на плаху.
Понятно, это зависит от капризов, настроения князя. Всё же Забавушка из-за нее сильно рискует. Кате это польстило.
– Тебе, боярышня, не противно обнять бывшую холопку?
– Отчего ж. Только пощечины не давай боле моей матушке и своим девкам. Ты была…
– Да я помню, что была холопкой, – криво усмехнулась Забава. – Тебе того не понять, боярышня. Ты не была в моей шкуре.
Ну, Катя давно уже в чужой шкуре. Только Забаве того не понять и не объяснишь. Они обнялись на прощанье, Катя проводила гостью до саней.
3. Ратмир
Темнотище… холодно… паршиво… отвратительное шуршание, писк… Катя сидела в подземелье на гнилой соломе. В одной рубашке холодно. Крысы-мышки шуршат и пищат. Они ее хоть ни разу не кусали. Хорошо, что она не видела в темнотище, какая рубашка стала грязная и рваная. Надо было послушаться совета Забавы.
Боярин-батюшка, ясное дело, словам бывшей своей холопки не поверил. Не захотел никуда сбегать и прятаться.
– Дщерь моя! Сия подлая холопка, сия шалава тебя подговаривала, чтоб мы сбежать попытались, да чтоб нас потом изловили, как изменников. Да как ты могла ей поверить?! – говорил боярин.
Он решил, что это провокация. А через три дня после визита Забавы заявились в боярский терем княжеские дружинники. Учинили погром, грабеж и разгром. Всё так вышло, как боярин боялся. Где он сейчас? Где матушка и сестрица? У боярыни ж ребенок будет, каково ж ей! А где бедные животные Облак и Черныш?
Катю взяла злость. Поставили всё-таки эти пришельцы ее в невыносимые условия! То бишь, посадили. Встала, сжала кулаки. Беситься бесполезно. Не поможет. Села на гнилую солому, обхватив колени руками. Сколько времени она в этом подземелье? Сейчас день или ночь? А хрен его знает. Всё время темно. Обруч иногда освещает это подземелье, гнилую солому, кувшин с водой и сухарем. Эта инопланетная фиговина может и невидимой делаться, и освещать. Впрочем, сухарь Катя давно уже сгрызла, жрать хочется, а вода еще есть. Катя поражалась, что еще не заболела в этом паршивом повале, не подцепила какую-нибудь «огневицу». Наверно, обруч помогает. Сыро же и холодно. Да уж. Лучше в маршрутке или в трамвае толкаться, чем тут сидеть.
И долго она будет здесь сидеть? Неужели ее сожгут на костре?! Костер – это, что ли, ее особая миссия в этом чужом мире?! Б-рр…
А Мечислав – гад где сейчас? Вдруг послышался подозрительный шум, Катя насторожилась. Вскрики, позвякивание. Обруч осветил жалкое помещение, тяжелая дубовая дверь отворилась. И вот вошел Мечислав собственной персоной. И у него на голове такой же или похожий обруч.
– Ты?!
– А ты кого ждала? Давай за дело! – швырнул ей меч.
– Ты, что ли, постарался меня сюда засадить?
– Что ты мелешь?! Хотя, чтоб освободить князя Ратмира из подземелий, тебе ж надо было туда попасть для начала, – усмехнулся Мечислав. – Логично?
– Да пошел ты со своей логикой! – кинулась Катя на него с мечом. Он легко увернулся.
– Ну, хватит. Пошли отсюда.
Они выскочили в коридор (или как он здесь называется?). У дубовой двери лежали два стражника.
– Ты их так? – хмыкнула Катя. – Убил?
– Зачем же? Отключил. Очухаются. Для твоего ж освобождения постарался, а ты на меня с мечом кинулась. Вот делай людям добро.
– Юморист хренов!
Катя шла вослед за Мечиславом, обручи освещали обоим путь. Катя глядела на земляные стены, что-то осыпалось из-под ног. А каково босой шлепать! Мечислав-то в сапогах. А у нее ноги изранены, холодно. Приходилось терпеть. Зато у обоих обручи во лбах горели. «Во лбу звезда горит», – снова вспомнила из Пушкина. Вот только месяц у нее под косой не блестит. Волосы растрепанные и грязные, зато ниже пояса. Ладно, нечего Пушкина приплетать. Вслух сказала:
– Мы с тобой как шахтеры.
– Кто такие шахтеры?
Катя не стала объяснять. Надо же. Он не знает. С какой он, интересно, планеты? Ладно, сейчас не до этого. Долго шли по всяким закоулкам. Вверх, вниз, налево, направо.
– Тсс-с… – вдруг проговорил Мечислав. – Стой здесь.
Катя остановилась, а он юркнул в какой-то закоулок. Вскоре послышались вопли, шум. Быстро всё стихло. Выскочил Мечислав.
Она последовала за ним по его знаку. По дороге споткнулась еще о чье-то храпящее тело, чуть не грохнулась. Они вошли в помещение, там лежал на гнилой соломе какой-то человек. Катя глянула на него при свете обруча. Несчастный был грязен, бос, оброс бородой, в ржавых оковах, рубашка и штаны рваные. Он лежал на животе, вся спина в багровых кровоподтеках (видать, плеткой хлестали), на правом боку – кровоточащая рана. Похоже, он потерял много крови. Кошмар! Катя поняла, что это князь Ратмир, которого ей надо выручать из подземелий. Мечислав оттолкнул ее, достал из складок плаща глиняный флакончик, смазал раны князя чем-то пахучим, перевязал ему рану на боку куском холстины, освободил его от оков (ключ, видать, у стражника отобрал). Князь был без сознания.
– Лютомир навестил братца в каталажке. Поговорили по душам, – криво усмехнулся Мечислав. – Пошли. Чего стоишь?
Мечислав взвалил князя на спину как мешок. Катя последовала за ними. В «коридоре» глянула на стражников, что валялись на земляном полу. Они вовсю храпели.
– Отключил? Очухаются?
– Ну, не убил же. Сама не видишь? Зачем задавать дурацкие вопросы?
– Гуманист мой ясный!
– Помолчи.
Опять долго плутали по всяким закоулкам. Вверх, вниз, направо, налево. Мечислав тащил на себе князя. Князь, конечно, отощал в заточении, но всё-таки не пушинка. И как Мечислав его тащит? А Катя боль в израненных ногах не чувствовала. Наверно, им обоим обручи помогают. Наткнулись на еще одного стражника. Этот не дрых, был на ногах и вооружен.
– Давай! У меня руки заняты, – проговорил Мечислав. – Зря я тебя учил?!
Пришлось Кате за меч браться. Поразилась, когда стражник упал. У нее получилось. Ее это не обрадовало. Ну, где ж выход из этих подземелий?!
…Земляной лаз был прикрыт кустами. Вылезли. Ночь, лунища, лес, снег. Далеко виднелась крепостная стена.
– Пошли, что застыла… – процедил Мечислав.
– А того стражника ты не мог отключить? Последнего.
– Значит, не мог. Энергия иссякла. Защита не действовала.
– Я что убила его?!
– А я разве знаю?!
На опушке леса их встретил Сыч. Впрочем, Катя уже ничему не удивлялась.
– Порядок… – хмыкнул дедок.
– Сам видишь, – отозвался Мечислав. – Одного тащу, другая за мной тащится.
Сыч привел двух коней. Один из них оказался… Облаком. Что и Черныш ее где-то поджидает? А Катя думала, что ее уже ничего не удивит.
– Но как же… – пробормотала она.
– Потом… – ответил ей Сыч.
Катя влезла на Облака, Мечислав взвалил на другого коня князя. Пошли-поехали. Коней вели Сыч и Мечислав. Добрались до хижины в лесу. У хижины Катю радостно встретил Черныш. На Катю нашла усталость и апатия. Она плохо помнила, что было дальше. Помнила, князя уложили на что-то вроде кровати, над ним Сыч колдовал. А они с Мечиславом съели что-то за грубо сколоченным столом из одного горшка деревянными ложками. Потом и она улеглась на какое-то ложе, закрылась покрывалом, Черныш улегся рядом с ней на покрывало. Заснула. Точно в омут провалилась.
* * *
Катя и Мечислав сидели у очага на чем-то вроде табуреток. Грубо сколоченных. Катя куталась в какую-то дерюгу, Сыч называл ее (дерюгу) покрывалом. Сам он куда-то ушел. Разумеется, не отчитывался перед Катей. У ее ног разлегся Черныш. А ноги были осмотрены Сычом, смазаны чем-то пахучим, перевязаны чистыми холстинами и обуты в лапти. В лаптях всё же лучше, чем босой. И вот она сидела с Мечиславом у очага. Неподалеку на кровати лежал князь, прикрытый волчьей полостью. Он всё еще без сознания.
– Ты в том подвале три денька и почти три ночки просидела, – сказал Мечислав. – А так расшумелась. Извини, не получалось раньше тебя вызволить. Вон князя братец больше года там гноил.
– А без меня вы не могли его вызволить?
– Не задавай лишних вопросов.
– Долго мне еще здесь торчать?! Когда меня вернут в прежний мир? Моя миссия завершилась?
– Не задавай дурацких вопросов.
Она понимала, что не завершилась. Всё самое трудное только началось. Он встал, взял со стола две глиняные кружки с напитком из трав. Одну кружку протянул Кате, из другой сам пил. Чая нет в этом мире, но и здешний напиток неплох. Уселся у очага. Черныш сосредоточено грыз кость.
– А как мои звери сюда попали?
– Забаву благодари. Твоих зверей к жертвоприношению готовили. А она их из клеток выпустила.
– Каких клеток?
– Железных! Каких, каких…
– Забава из ваших агентов влияния, или как они называются?
– Что ты несешь?! – расхохотался Мечислав. – Она не из наших. Местная.
Катя уже не спрашивала, как Облак и Черныш сюда в лес, к хижине прибежали. И тут Катя вздрогнула:
– А боярин с боярыней? А Снежена?
– В подземелье они. Их казнят.
– Они ж не виноваты!
– А разве в этом мире одних виновных казнят? И не только в этом мире так.
– Ты бывал в других мирах?
– Ты всё время дурацкие вопросы задаешь.
Мечислав взял у нее уже пустую кружку, положил обе кружки на стол. Катя вскочила с «табурета». Ногам не больно. Черныш испуганно поднял голову, гавкнул и опять занялся костью.
– Надо их спасти!
– Спасай, если хочешь, – пожал плечами Мечислав. – Ты можешь напугать князя Лютомира и приказать ему.
Катя чуть на грязный земляной пол не рухнула.
– Я… прикажу князю? Как?
– Как! Как! Каком сверху!
– Не хами, парень. Лучше объясни.
Он объяснил…
…Она летела. Свободна и невидима, как булгаковская Маргарита. Только Маргарита была голой, а Катя в рубашке, сарафане, лаптях и жилетке из заячьего меха. Здесь такая жилетка называется душегрея. Маргарита летела на швабре, нет на щетке, а у Кати нет ни швабры, ни щетки, ни ступы. Зато свободна и невидима. Ну, князь-то ее увидит. И она не собиралась демонстрировать ему свои прелести. Да и холодно. Наверно, немногим больше нуля градусов. Баба Яга ты, а не Маргарита, хоть и без ступы, сказала она себе. Эх, в этом мире и про Бабу Ягу не знают, не то, что про Маргариту.
Летела над столицей. Ясно: обруч помогает. Полезное достижение инопланетной технологии. Вот и княжеский терем. Светало. Катя не собиралась устраивать у князя в хоромах погром, как Маргарита в квартире у критика Латунского. Хоть княжеские дружинники и устроили погром в тереме боярина-батюшки. Ладно, она девушка мирная.
Катя только порвала бычий пузырь, что застилал окно в княжеской опочивальне, хорошо, что окошко не застекленное, и влетела в опочивальню. С воплем:
– У-у-ух!
Она случайно опрокинула резной столик, на пол попадали серебряные кубки, золотое блюдо с остатками какого-то пирога, золотая ваза с фруктами. Из одного кубка вылилось вино, испортив дорогой заморский ковер. Шуму было! Князь и Забава, бывшая с ним на ложе, проснулись. Тут же ворвались два телохранителя-дружинника с мечами наготове.
– Княже…
Обруч на голове у Кати сверкнул. И оба телохранителя быстренько вышли вон, опустив головы и мечи. Ничего не вспомнят эти два придурка. Обруч им память почистил. Зато князь будет хорошо помнить. А он выскочил из постели. Был совершено голый. Бесстыжий! Нет, обернул вокруг бедер холстину, заменяющую здесь полотенце. Катя теперь видима. А у него большие темно-карие глаза, черные вьющиеся волосы, тело крепкое, красивое, смуглое, сильные руки и ноги, отметила про себя Катя. Забава уселась на постели.
– Ты… – только и мог произнести Лютомир.
– Ага, я самая, княже.
Всё-таки он был удивлен ее неожиданным появлением гораздо меньше, чем она рассчитывала. Он пришел в себя довольно быстро. Ну да. В этом мире же верят в сверхъестественное, во всякие сказочки. Вот он и не слишком поразился, что в его спальню ведьма влетела.
– Ты пришла забрать мою жизнь, ведьма…
– Зачем мне твоя жизнь-жестянка? Я не знаю, что делать со своей.
– Верховная жрица сказывала: ежели я тебя на костре не спалю, а твоих зверей в жертву не принесу, ты заберешь мою жизнь.
– Меньше слушай старую дуру! Я вот чего явилась. Выпусти из подземелий моих боярина-батюшку и боярыню-матушку. И сестрицу Снежену. И знаешь, княже, ты на улицах прохожих не дави, бояр на своих пирах кипяточком не шпарь. И с казнями осторожней. Не губи зря людей. И не сдирай с людей столько дани. Ты ж так разоришь свою державу, дурень. А то точно еще явлюсь и заберу твою жизнь. Понял?
– Понял… – пробормотал он. – А моего братца ты унесла из подземелий?
– А сам как думаешь?
– И где сейчас мой братец?
– А я тебе не скажу. Ладно, княже. Засим прощаюсь. Некогда мне, дел много. Да, чуть не забыла. Гарем свой разгони.
– Чего разогнать?
– Ну, девок своих из малого терема. А Забавушку оставь. Понял?
The free sample has ended.