Read the book: «Безмолвный лабиринт»
Глава 1
Где кашель?
Он проснулся не от звука, а от ощущения –тишина. Секунда ушла на то, чтобы понять -дом был слишком тихим. Сердце ускорило ритм, а затем прогремел спасительный кашель, который донёсся со второго этажа. Дэниель выдохнул и медленно разлепил веки. Потолок был тот же — с пятном в углу, которое расползалось уже месяцами, как гниль под краской.
Он перевёл взгляд на будильник. Цифры светились ярким зелёным светом и врезались в сетчатку. Дэниэль несколько раз моргнул, пока глаза привыкали и повернулся на правый бок. Диван жалобно скрипнул, как будто сейчас развалится.
6:12
“Проверь дыхание”, - мысль пришла сама. Он её не звал.
Дэниель сел резко, так что закружилась голова и в ушах зашумела кровь. Пол был холодный, почти влажный. Он не сразу понял, что ступил в лужу — где-то протекала труба, и вода медленно собиралась у стены. От этого, в комнате было прохладно и стояла повышенная влажность.
Поёжившись, Дэниель встал и сунул руки под мышки. Он медленно направился в сторону ванной, оставляя за собой мокрые следы и повернул ржавый кран. После протяжного воя, из трубы потекла ледяная вода и резко запахло железом.
Он плеснул её в лицо, зажмурился, и на секунду показалось, что кожа сейчас треснет. В зеркале отражался кто-то, кого он не хотел рассматривать долго — глаза красные, с желтоватыми прожилками, щетина, сероватая кожа.
Дэниэль резко отвернулся, нашёл взглядом обветшалое полотенце с несколькими дырками и схватил. Затем, уткнулся в него лицом и ощутил, что стал старее, чем вчера. Или ему так показалось. По крайней мере, кожа ощущалась слишком морщинистой и грубой.
Он елозил лицом, пока оно не стало совершенно сухим и бросил полотенце в корзину для грязного белья. Сестра должна сегодня зайти и забрать стирку, а заодно проведать мать. Он сегодня работал в двойную смену, а оставлять мать одну нельзя не при каких обстоятельствах.
Дэниэль вышел из ванной и направился на кухню, едва перебирая ногами. Сегодня он не выспался, как, в прочем и всегда. Ночью были слышны выстрелы, чьи-то крики и звук сирены вдалеке. Выстрелы звучали так же, как вчера и позавчера. Он всё равно каждый раз просыпался и думал, что где-то произошло что-то ужасное.
Он вошёл на кухню и в нос ударил резкий запах старого жира. Дэниэль подошёл к грязной плите и включил газ. Пламя вспыхнуло неровно, будто колебалось, стоит ли вообще загораться. Потом, поставил сковороду и потянулся к холодильнику.
Яйца он разбил слишком резко — один желток потёк, растёкся по сковороде, как что-то испорченное. Бекон зашипел. Запах был тяжёлый, жирный, почти неприятный. Масло начало пенится коричневым цветом от старости, а отдельные капли сгорали в огне, оставляя после себя облачко дыма.
Он не стал ждать, пока всё приготовится нормально. Снял как есть и положил на тарелку. Нарезал пару кусочков хлеба с явными признаками плесени и опустил в тостер. Затем, налил воды из фильтра — мутноватой, с лёгким металлическим привкусом.
Он не проверял фильтр уже давно. Не хотел знать. Хотел верить, что тот ещё в порядке и справляется со своей задачей. Денег на новый всё равно не было –все уходили на баллоны с кислородом для матери.
Тостер прозвенел и выплюнул хлеб с таким звуком, как будто в нём проснулся неведомый зверь. Дэниель схватил горячие тосты и даже не почувствовал, что они раскалённые. Кожа на пальцах давно огрубела от работы на станке и теперь мало чего чувствовала.
Он заботливо положил тосты на тарелку, отломил маленький кусочек и закинул в рот. Это был его завтрак, остальное причиталось матери, а он потерпит как-нибудь. Дэниэль сложил еду и воду на поднос, а затем грустно взглянул в сторону лестницы на второй этаж.
Мгновенье и он схватил поднос, держал двумя руками, будто боялся уронить. Затем, направился к лестнице, дал глазам привыкнуть к тьме и ступил на первую ступеньку. Лестница скрипела под каждым шагом, как похоронный марш и каждый день, звук становился всё оглушительнее.
Он остановился у первой двери, замер и прислушался. Сначала ничего и в голову начали лезть ужасные мысли, но потом — слабый, неровный звук. Дыхание, а затем слабый кашель. Дэниэль унял дрожь в руках и открыл дверь.
Мать лежала почти неподвижно. Кожа натянулась на лице так, что скулы стали слишком острыми. Губы сухие и потрескавшиеся с пугающим цветом. Маска, больше похожая на медицинские отходы, запотевала изнутри с каждым вдохом. От неё шла трубка к аппарату, который тихо щёлкал рядом.
Дэниэль подошёл, двигаясь медленно и опустил поднос на тумбочку у кровати. Взял шланг, провёл пальцами — проверил соединение. Ещё раз. Убедился, что всё надёжно и только потом, глянул на цифры.
Он задержал взгляд.
Меньше, чем вчера.
Что если ты вернёшься, и она уже…
Дэниель сглотнул и в этот момент, мать пошевелилась. Одеяло сползло, обнажив худое плечо — кожа была почти прозрачной, с синеватыми прожилками. Он вздрогнул от неожиданности, вскочил и поправил его.
Мать дёрнулась.
- Ты… - голос был хриплый, будто она говорила через песок. - Ты уже уходишь?..
Он замер на секунду.
- Да, - сказал он. - Скоро вернусь.
Дэниель сделал шаг назад, потом развернулся и резко замер. С фотографии на столе на него смотрела красивая девушка. Она улыбалась, зубы ровные и кожа живая. Он посмотрел на кровать –это уже был не тот человек.
Он вспомнил, как мать смеялась над его шутками. Он рассказывал всё новые, а теперь вместо смеха –один кашель. Даниэль вспомнил, как сестра жила с ними, а потом пришла болезнь и мир рухнул. Она убежала из дома и стала не частью семьи, а нечастым гостем.
Дэниел смахнул воспоминания, схватил выцветший кусок бумаги и карандаш. Он шагнул к краю стола, куда падал луч света через приоткрытые глухие шторы и начал писать: “Сестра придёт после обеда”. Почерк вышел неровным, но другого у него не было, а выводить красивые буквы не было смысла.
Он бросил карандаш, шагнул к тумбе и положил записку рядом с подносом. Дэниель снова взглянул на мать, глубоко вздохнул и направился к двери. Лестница снова проиграла похоронный марш, который давил на психику и менял тональность каждый раз.
Дэниэль схватил потёртую кожаную куртку с крючка у двери, нацепил старые ботинки и вышел за дверь. В нос сразу же ударил резкий запах. Смесь гниль, сырости, чего-то сладковато-тяжёлого, как от разлагающихся отходов. Он замер на мгновенье, натянул шарф на лицо и спустился с крыльца.
Солнце поднималось, но свет был блеклый, будто пробивался через грязное стекло. Лучи касались лица, но не несли тепло, словно проходили через невидимый фильтр. Дэниель бросил быстрый взгляд на небо и зашагал в сторону завода.
Он шёл мимо домов, которые уже не выглядели жилыми. Где-то окна были выбиты. Где-то — заколочены. Где-то просто зияли тёмные дыры. Везде лежали кучи мусора, старой мебели и остовы обгоревших машин.
Глаза уже привыкли к такой реальности, но разум отказывался принять за нормальность картину вокруг. Дэниель прибавил шагу, прошёл несколько кварталов и свернул направо. Тут ему на глаза попалась отвратительная картина: бездомный копался в мусоре, а второй в метре от него испражнялся.
Он посмотрел на них и сразу отвернулся. На стене висела табличка, прямо над тем, который сидел со спущенными штанами.
КАРАНТИН
Под ней кто-то дописал маркером:
“ПОЗДНО”
Он отвёл взгляд и мгновенно вспомнил, как это началось. Вода. Он не знал вкус, но мать рассказывала. Сначала лёгкий металлический оттенок, потом — горечь. Потом люди начали кашлять. Потом — кровь и конец.
Ему повезло. Отец смог раздобыть фильтр, но тот не справлялся с потребностями семьи. Родители их спасли, но отец не выжил, а теперь мать. Он ускорил шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок. И вдруг остановился.
Перед ним вырос билборд. Чистый, как алмаз среди всего этого мусора. Слишком чистый, как будто его не касался этот город. На нём была изображена идеальная девушка. Кожа без пор. Глаза живые. Улыбка, от которой становилось не по себе.
За её спиной — город, окружённый стеной. На улицах настоящий свет. Весь чистый и блестящий. Без мусора.
“ТВОЯ ЖИЗНЬ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬСЯ”
Ниже:
“ЛАБИРИНТ ЖДЁТ”
Он смотрел дольше, чем хотел. Слишком долго и в груди что-то закипало. Нет, не из-за неё, а из-за них. Корпорация, которая устраивала испытание.
Любое желание.
На миг, он представил мать без маски. Представил, как она вновь смеётся над его шутками— и сразу отогнал. В груди становилось тепло, но это было ложное чувство. Его нужно было вырубить на корню, пока оно не засело глубже.
- Враньё, - сказал он тихо и не поверил себе.
Дэниель поправил шарф на лице и зашагал дальше. Мимо пролетело ещё несколько кварталов, а затем последний поворот на лево. За ним картина резко изменилась, как будто там проходила невидимая линия на стыке двух миров.
Дорога резко перешла из разряда “заброшенной” в “ухоженную”. Свежий асфальт, который меняли, по расписанию и ни одной выбоины. Даже мелкие трещины здесь были заделаны –идеальная ровная поверхность.
Дениэль прошёл несколько метров и достигнув первой отметки на асфальте, стянул шарф с лица. Он инстинктивно поднял голову и убедился, что воздушный транспорт не заходит на посадку. Были случаи, когда оператор грузового дрона, просто не замечал людей внизу и сажал огромную махину прямо им на головы.
Да, убить не убьёт, но калекой сделает, а это считай верная смерть. Добиться компенсации от корпорации было практически невозможно. Дениель поймал себя на мысли, что слишком много думает о них. В такие моменты, внутри у него начинала закипать злость, но потом он вспоминал, что завод построили именно они.
Они дали ему работу и ещё нескольким тысячам жителей города. И только благодаря им, его мать до сих пор может дышать. В противном случае, он не смог бы заработать достаточно денег, чтобы купить бесценные баллоны с кислородом, которые дорожали с каждым днём.
Дениэль отвлёкся от размышлений и сделал глубокий вдох. Даже воздух здесь был другим –чистым, без запаха гнили и испражнений. В нём прослеживался сладкий запах мазута, дыма от печи и машинного масла. Он называл его “рабочим запахом” и любил больше чем чистый кислород в баллонах матери.
В этот момент, к заводу стягивались люди и очередь медленно росла на глазах. Люди появлялись с разных сторон — серые, уставшие, молчаливые. Никто не разговаривал и не приветствовал друг друга. Каждый думал о своём и у каждого дома была причина идти сюда в такую рань.
Дэниель приблизился к концу очереди и встал за двумя чумазыми мужиками. Он привстал на цыпочки и посмотрел вперёд поверх их сальных голов. Над турникетами висели экраны. Каждый подходил и сканировал браслет на руке.
Писк.
Имя.
Чисто.
Не чисто.
Иногда — задержка.
Он видел, как однажды человека просто не пустили. Без объяснений. Экран загорелся красным и турникет не сработал. Потом появились сотрудники службы безопасности и увели бедолагу к себе.
К счастью, сегодня всё шло быстро. Очередь быстро продвигалась, люди проходили через турникет и исчезали внутри завода-гиганта. Когда подошёл его черёд, он поднял руку. Браслет пискнул и экран вспыхнул.
Дэниель Картер.
Нарушений нет.
Он дождался пока загорится зелёная лампочка и прошёл через турникет. Сопротивляться было бесполезно. Живая река подхватила Дэниеля и понесла в сторону раздевалок. Люди потихоньку оживали, ощущая биение сердца завода. Начинали говорить, улыбаться, а некоторые даже позволили себе смеяться.
Наблюдать за ними было увлекательно и интересно. От их эмоций тело очищалось от той гнетущей безысходности царившей дома и на городских улицах. Дэниель ощущал телом, как впитывает этот заряд энергии, исходивший от людей вокруг и не заметил, как перед лицом выросла дверь раздевалки.
Внутри уже было душно. Смесь запаха пота, металла и дешёвого дезинфицирующего раствора, который ничего не дезинфицировал. Он прошёл к своему шкафчику, ввёл код и открыл дверцу. Скинул старые ботинки, достал рабочую форму и начал переодеваться.
- Дэн!
Он обернулся и напоролся взглядом на Мигеля. Сегодня в нём было что-то не так. Тот слишком широко улыбался. Слишком быстро двигался и был весь на взводе. Неужели принял дозу той дряни, которую толкают на улицах за копейки.
- Ты не поверишь, - сказал он, почти задыхаясь от смеха.
Он распахнул шкафчик.
- Я выиграл.
Он не просто сказал — выкрикнул.
- Я в лабиринте!
В раздевалке на мгновенье повисла гробовая тишина, прерываемая гулом станков и жужжанием роботов. Потом, воздух взорвался шумом. Кто-то засвистел. Кто-то ударил его по плечу.
- Красавчик!
- Ты выбрался!
- Не забудь нас там!
Мигель смеялся в ответ слишком громко. Слишком долго. Было похоже, что у него истерика. Даниэль смотрел на него и вдруг подумал:
Он уже как будто не здесь.
Дэн отвернулся, запустил левую ногу в штанину комбинезона, потом правую и натянул его. Потом, привычным движением схватил каску, нацепил на голову и хлопнул дверцей. Он бросил очередной взгляд на праздник абсурда, хмыкнул и направился к выходу.
Мигель нагнал его у первого станка и встал рядом. Они шли в свой цех. Гул становился сильнее. Потом, по полу пошла вибрация, словно на землю обрушилось землетрясение или из недр наверх прорывалось неведомый монстр.
- Ты же понимаешь… - тихо сказал Даниэль.
- Что? - Мигель всё ещё улыбался.
- Победители не возвращаются.
Мигель фыркнул.
- Это сказки.
- Никто их не видел.
— Потому что они не возвращаются сюда, - отрезал он. - Их забирают в город.
Он наклонился ближе:
- Это выход, Дэн. Единственный.
Даниэль ничего не ответил. Просто протянул руку и произнёс:
- Увидимся вечером.
- До встречи, -Мигель ответил на рукопожатие.
Дэн подошёл к станку, просканировал браслет и отметил начало смены. Потом встал за станок и нажал кнопку “Старт”. Металл начал греметь. Вибрация шла через пол, через ноги, через кости.
Он случайно поднял голову и взгляд сам нашёл огромный экран. Тот занимал добрую половину стены, чтобы было видно даже с самых дальних уголков цеха. Обычно там шла реклама, но сейчас корпорация транслировала результаты лотереи.
Та же девушка, что встречала его каждый день с билборда, объявляла победителей.
- Участники набраны, — сказала она.
Улыбка не изменилась. Белые, идеальные зубы сверкали с экрана, переливаясь с блеском украшений. Она вытянула худую руку и на экране всплыл список. Лица. Одно за другим.
Мигель появился пятым. Он уже знал, что тот победил, но всё равно было тяжело смотреть. И вдруг новый удар -снова знакомое лицо. Девушка. Школа.
Он узнал её сразу, хотя прошло много лет и теперь она выглядела иначе. Но глаза — те же. Он их запомнил на всю жизнь, как что-то светлое и прекрасное. Она тоже в лабиринте. У него сжались пальцы, так, что металл под руками заскрипел.
Глава 2
Станок замолчал резко — как будто в нём что-то умерло. Только что грохот стоял такой, что мысли не пробивались сквозь него, просто размазывались о стены черепа и исчезали, — и вдруг тишина. Она ударила по ушам, как вакуум –полное отсутствие звука и это было больно.
Дэниэль убрал руки с панели и несколько секунд просто стоял, глядя на неподвижный металл. Пальцы дрожали — мелко, почти незаметно. Он не сразу понял, от усталости это или от чего-то ещё. Может, от того, что восемь часов держал в руках чёртову ручку, которая вибрировала без остановки. Может, просто кончились силы, и тело честно об этом сообщало.
Смена закончилась давно и в цеху почти никого не осталось. Только те, кто взяли двойную, как он. Свет частично погасили — остались только редкие лампы, развешанные через равные промежутки под потолком. Под их жёлтым, нездоровым светом всё выглядело иначе, чем днём.
Завод становился грязнее, старее. Будто после смены он сбрасывал маску и показывал настоящее лицо — ржавое, усталое, давно переставшее притворяться, что справляется. Тени в углах были густые и неподвижные, как что-то живое, затаившееся и ждущее.
Дэниэль медленно стянул перчатки и бросил их на стол. Тело ныло — не в одном месте, а везде сразу, как будто кто-то методично прошёлся по каждой мышце и нажал чуть сильнее нормы. Спина горела. Голова была пустой и лёгкой, как пустое яйцо — снаружи цело, а внутри ничего нет.
Он развернулся и пошёл в раздевалку, еле переставляя ноги. Со стороны, его походка была похожа на механическую –один шаг, затем небольшая пауза и второй. Дэн внимательно смотрел вниз уставшими глазами, чтобы не напороться на что-нибудь и не упасть мордой вниз.
У раздевалки, он чуть не напоролся на такого же рабочего –уставшего и еле двигающегося. Они встретились взглядами, молча поприветствовали друг друга и снова опустили глаза. Дэн пропустил коллегу и вошёл следом.
В раздевалке было тихо, но не так, как в цеху. Здесь, многие давали себе волю и заводили разговоры с друзьями. Дэну казалось, что это место –это что-то другое, из другого мира. В нём не существует загнивающего города, смрада на улице и нищеты. В нём всё хорошо и все счастливы.
Дэн остановился на пороге, бросил быстрый взгляд на компанию парней в дальнем углу, которые что-то обсуждали. Несколько шкафчиков перед ним стояли открытыми. На скамейке валялась чья-то рабочая рубашка, скомканная, брошенная наспех. Кто-то ушёл в спешке — или его торопили.
Дэниэль прошёл к своему месту и остановился. Шкафчик Мигеля был открыт. Дверца слегка покачивалась — совсем чуть-чуть, как будто её только что отпустили. Он задержал взгляд на ней дольше чем следовало и почувствовал что-то смутное и неприятное — не страх, не тревогу, что-то, у чего пока не было названия.
Внутри шкафчика было пусто. Совсем. Ни куртки, ни сменной обуви, ни того мятого пакета с едой, который Мигель таскал сюда каждый день и никогда не доедал до конца. Но самое странное, что там не было его рабочей одежды –собственности корпорации.
Дэниэль нахмурился и шагнул ближе. Провёл пальцами по металлической полке — холодной, как будто шкафчик не открывали уже давно, а не минуту назад. Но дверца всё ещё качалась. Это не вязалось одно с другим, и он поймал себя на том, что пытается это объяснить, хотя объяснения здесь, скорее всего, не было никакого.
Дэн опустил взгляд на дно и заметил, что там что-то блеснуло. Он оглянулся по сторонам, как вор и наклонился. Маленький пластиковый брелок — дешёвый, потёртый, с облезлой надписью, которую уже почти невозможно было разобрать.
Дэниэль знал его. Видел его сотни раз — в пальцах Мигеля, когда тот нервничал или думал о чём-то неприятном. Тот крутил его непрерывно, как чётки, как талисман, как что-то, за что можно держаться. Он никогда не расставался с этой штукой. Никогда.
Дэн поднял брелок и сжал в ладони. Пластик был тёплым — странно тёплым для пустого шкафчика.
- Эй, - сказал он.
Голос прозвучал глухо, как в комнате с ватными стенами. Старик у соседнего шкафчика — тот самый, который был здесь всегда, каждый день, несмотря ни на что, как таракан, переживший всё на свете — медленно обернулся и посмотрел на него поверх воротника куртки.
- Ты Мигеля не видел? - спросил Дэниэль.
Старик усмехнулся. Усмешка была короткой и некрасивой.
- А что, соскучился?
Дэниэль не ответил. Просто смотрел на него — ровно, без выражения — и ждал. Старик понял, что шутки здесь не пройдут, и пожал плечами, застёгивая верхнюю пуговицу.
- Его уже ведут, наверное. В Лабиринт. К красивой жизни, - он хрипло засмеялся -коротко, сухо, как кашель. - Повезло парню.
Дэниэль смотрел на него и думал: вот человек, которому всё равно. Не из жестокости, не из зависти — просто всё равно, потому что он слишком долго здесь, и что-то в нём давно перестало реагировать на чужие судьбы. Как мозоль. Как огрубевшая кожа на пальцах, которая больше не чувствует жара.
И вдруг — тихо, почти незаметно — Дэниэль понял, что чувствует то же самое. Не зависть. Не страх за Мигеля. Не злость на корпорацию. Просто — ничего. Пустое место там, где должно было что-то быть.
Это было, пожалуй, страшнее всего остального. Он разжал пальцы. Брелок упал обратно в шкафчик — тихо звякнул о металл и замер. Дэниэль закрыл чужую дверцу, не зная зачем, просто потому что качающаяся дверца раздражала, — и отвернулся.
Он быстро стянул рабочий комбинезон, швырнул на дно шкафчика и стянул каску с головы. Почёсывая кожу, Дэн швырнул её куда попало, схватил курку и накинул на плечи. Хлопнул дверцей и поплёлся прочь.
У выхода турникет пискнул привычно — коротко и равнодушно, как всегда.
Дэниэль Картер.
Нарушений нет.
Он вышел наружу, остановился на мгновенье и поёжился. Порыв холодного ветра, налетел неожиданно и бросил в лицо противную пыль. Дэн задержал дыхание, протёр глаза и натянул шарф на лицо.
Холод уже проник внутрь через трещины в коже на куртке и сейчас упорно пробивался к телу. Он сделал глубокий вдох –ночь пахла по-другому. Воздух был влажным, тяжёлым, он лез в лёгкие с неохотой, как что-то густое. В нём слоями лежали запахи — дым от бочек, гниль откуда-то снизу, из-под асфальта, и ещё что-то сладкое, и липкое, от чего першило в горле.
Дэниэль поднял голову, не зная зачем и посмотрел на небо над городом. Оно было не чёрным — оно никогда не было здесь по-настоящему чёрным — а грязно-оранжевым, как синяк на третий день. Где-то за облаками, наверное, были звёзды. Наверное. Дэниэль не видел их уже так давно, что почти перестал в них верить.
Он запахнул куртку, сунул руки в карманы и пошёл. Думал о матери, молился чтобы аппарат не вышел из строя или не попался бракованный баллон. Хотя, если бы что-то случилось, то сестра бы уже ждала его у турникета. Тревога понемногу отступала и Дэниэль начал размышлять о городе.
Он ночью не засыпал, просто становился честнее. Днём здесь можно было притворяться. Можно было смотреть под ноги, думать о своём, не замечать. Ночью притворяться не получалось — темнота убирала всё лишнее и оставляла только то, что есть на самом деле.
А на самом деле было вот что: в подворотнях горели бочки, и вокруг них стояли люди — молча, с пустыми глазами, машинально протягивая руки к огню, как тянутся к теплу существа, давно переставшие думать о чём-либо, кроме тепла.
Их лица в отсветах огня были одинаковыми — не похожими друг на друга, а именно одинаковыми, как будто жизнь здесь отливала людей по одной форме и ставила на полку сушиться.
Дэниэль шёл мимо и не смотрел на них. Не из брезгливости — просто смотреть было уже незачем. Он знал, что там. Он видел это каждый день.
Где-то кашляли — глубоко, влажно, с характерным звуком, который он научился различать на слух ещё в первый год болезни. Кто-то кричал в отдалении — не от боли, скорее от злости, или от страха, или просто потому что накопилось и надо было куда-то выпустить. Дэниэль не разбирал слов. Вдалеке, за несколькими кварталами, прозвучал выстрел — один, чёткий, как хлопок в ладоши.
Он знал, что это тоже было частью города и даже не повернул головы. Шёл дальше. Левый поворот, потом прямо, потом мимо сгоревшего остова машины, которую не убирали уже третий месяц и возможно не уберут.
Ноги знали дорогу лучше, чем голова, — он мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами и не сбиться ни разу. Иногда ему казалось, что он именно так и идёт — с закрытыми глазами, на автопилоте, пока тело несёт его домой, а голова где-то далеко, в пустоте.
Он думал о Мигеле. Точнее — пытался думать. Но мысль всякий раз соскальзывала, как нога на мокром асфальте, и он снова оказывался ни с чем. Мигель ушёл в Лабиринт. Это был факт. Что это означало на практике — никто не знал.
Победители не возвращались, это тоже был факт, только интерпретировали его по-разному. Одни говорили — их забирают в город за стеной, дают новую жизнь, чистый воздух и всё, чего они хотят. Другие говорили — их просто нет больше, и всё, и не надо придумывать красивых историй. Дэниэль не знал, кто прав. Он не был уверен, что хочет знать.
Брелок Мигеля он всё-таки взял с собой. Сам не понял почему — разжал пальцы, брелок упал, а потом он всё равно поднял его и сунул в карман. Сейчас он лежал там, маленький и тёплый, и Дэниэль иногда касался его пальцами на ходу, как трогают больной зуб — не специально, просто так выходило.
Крики он разобрал не сразу — сначала они были просто частью городского шума, такой же привычной составляющей ночи, как далёкие выстрелы и вой сирен где-то за кварталами. Потом звук стал резче, приобрёл форму — женский голос, высокий и срывающийся, — и Дэниэль замедлил шаг.
Переулок был тёмным. Мужчина дёргал девушку за руку, она вырывалась, обеими руками цепляясь за ремень сумки, и в этом было что-то первобытное и страшное — два человека, тянущие в разные стороны одну вещь, и ни один не отпускает.
- Отдай! - кричала она.
Дэниэль остановился. Секунда — одна, не больше — пока что-то внутри взвешивало, считало, прикидывало.
Иди дальше. Это не твоё. Здесь каждую ночь что-то происходит, и ты не можешь остановить каждое.
Он уже почти отвернулся. Уже почти сделал шаг. Но что-то дёрнулось — не мысль, не решение, что-то раньше мыслей, глубже, — и он крикнул:
- Эй! Оставь её!
Мужчина вздрогнул. Обернулся. Лицо скрыто маской — грязной, тёмной, из тех, что носят все, кто не хочет, чтобы его лицо узнали. На секунду всё в переулке замерло, как бывает перед грозой, когда воздух уже заряжен, но гром ещё не ударил.
Потом мужчина резко рванул сумку. Ремешок лопнул с коротким треском. Девушка вскрикнула, отлетела к стене. Мужчина уже тянулся к её шее, сорвал цепочку — та блеснула в темноте — и бросился бежать. Секунда, и темнота переулка поглотила его, как будто он никогда здесь и не стоял.
Дэниэль шагнул вперёд. Сумка лежала на мокром асфальте — раскрытая, с рассыпавшимся содержимым. Он поднял её, не заглядывая внутрь, собрал, что видел, и выпрямился.
- Всё нормально, - сказал он. - Он ушёл.
Девушка стояла, прижавшись спиной к стене. Глаза широко раскрыты — не от страха уже, страх был секунду назад, а сейчас что-то другое, более холодное. Она смотрела на него. Не на переулок, не на темноту, куда убежал грабитель — на него.
Дэниэль протянул сумку.
- Держи.
Она не двигалась. Он сделал шаг ближе — и она резко дёрнулась, схватила сумку из его рук, отпрянула к стене.
- Не трогай меня!
Голос сорвался. Он замер, руки опустил, отступил на шаг.
- Я просто хотел помочь…
Но она уже отступала, пятилась, не отводя от него взгляда — как отступают от чего-то опасного, — потом развернулась и побежала. Каблуки застучали по асфальту — быстро, неровно.
- Подожди! - крикнул он. - Ты в порядке?..
- Проваливай! - донеслось из темноты.
И всё. Шаги стихли. Переулок снова был пустым.
Дэниэль стоял. Секунду. Ещё. Потом опустил взгляд — и увидел, что в руке у него что-то есть. Маленькое. Дешёвая помада с треснувшим колпачком — выпала из сумки, когда он поднимал её, и он, видимо, подобрал машинально, сам не заметив. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом убрал в карман и пошёл дальше.
Дэн вернулся к жёлтому кругу тусклого света уличного фонаря, остановился на мгновенье и бросил быстрый взгляд, полный надежды. Девушка не вернулась. Город слишком сильно влияет на людей. Заставляет их бояться, даже собственной тени и не верить в доброту.
Дэниэль сжал колпачок помады, ощутил его форму и направился в сторону перекрёстка. Там, он свернул налево и увидел ещё одну раковую опухоль города. Здоровый мужик, в новенькой одежде, стоял в тени и озирался по сторонам. На поясе у него сверкал кольт сорок пятого калибра, который говорил только об одном –с ним шутки плохо.
Увидев потенциального клиента, мужик улыбнулся и поправил шляпу. Зубы были слишком белыми для этого места, как и вся одежда на нём. Новенькая, словно только с полки магазина.
- Оттянуться не хочешь, работяга, -произнёс он, когда они поравнялись.
Дэн ничего не ответил, даже не взглянул в его сторону и прошёл мимо. Он презирал наркоторговцев. Знал, что они не гнушались продавать дурь даже детям и мог порвать его на части голыми руками, но у того было преимущество –тот самый блестящий кольт за поясом.
С этим ничего не сделаешь.
Пронеслось у него в голове, когда впереди появилось то, зачем он шёл сюда. Аптека светилась через дорогу — чистая, яркая, почти стерильная, с белым светом, который казался здесь таким же неуместным, как улыбка на похоронах. Слишком стерильная. Слишком белая. Дэниэль не смотрел туда. Свернул в сторону.
Неприметная дверь без вывески. Без таблички. Без ничего — просто дверь в стене, которую можно было пройти мимо тысячу раз и не заметить, если не знать, что она здесь. Он постучал — три раза, пауза, ещё два. Привычно, не думая.
За дверью кто-то кашлянул, потом щёлкнул замок. Она распахнулась без скрипа, что было удивительно и в лицо ударил луч фонаря. И сразу погас –мужчина отступил в сторону, пропуская его. Внутри пахло спиртом и чем-то резким, химическим, чему он так и не смог подобрать названия за все эти месяцы.
Сальма стояла за стойкой — голова выбрита, кожа покрыта татуировками от шеи вниз, тёмными, плотными, похожими на карту какого-то места, куда никто не хочет попасть. Она посмотрела на него — коротко, оценивающе. Так смотрят на человека, которого давно знают и которому давно не доверяют до конца.
- Дэн.
- Сальма.
Он подошёл к стойке.
- Два баллона.
Она не ответила сразу. Смотрела на него — чуть дольше, чем обычно, — и в этом взгляде было что-то, что ему не понравилось. Потом медленно покачала головой.
- Подорожало.
Он нахмурился.
- Сколько?
- Сто.
Тишина. Он пересчитал в голове — быстро, автоматически, как делал это постоянно. Сто баксов за два баллона. Это была двойная смена. Это было больше, чем он зарабатывал за три дня с учётом вычетов.
- За два? - уточнил он.
- За два.
Дэниэль усмехнулся — коротко, без звука, усмешка человека, которому уже не очень смешно, но реакция тела ещё работает по старой схеме.
- Ты шутишь.
- Хотела бы, - сказала она ровно.
Он провёл ладонью по лицу. Кожа под пальцами была грубой, шершавой.
- Вчера было пятьдесят.
- Вчера — было вчера.
Что-то внутри рванулось — злость, тупая и горячая, — и прежде чем он успел её остановить, ладонь ударила по стойке. Не сильно. Но Сальма не вздрогнула. Просто смотрела на него с тем же выражением — спокойным, почти безразличным, как у человека, который слышал это много раз и давно перестал принимать близко к сердцу.
- Это грабёж.
- Не я ставлю цены.
Он закрыл глаза. Выдохнул — медленно, до конца, пока лёгкие не стали пустыми. Потом открыл.
- Прости.
Она кивнула. Один раз, коротко.
Он поднял руку. Браслет на запястье загорелся — слабо, голубоватым. Цифры. Пятьдесят. Всё, что осталось после смены, после вычетов, после всего.
- Мне нужен второй, - сказал он. - В долг.
Сальма смотрела на него долго. В её взгляде не было жалости — это он ценил, потому что жалость была бы хуже всего. Там было что-то другое. Расчёт, может быть. Или что-то похожее на понимание, но холодное, деловое, без лишнего тепла.
Потом она развернулась и ушла за дверь в конце стойки. Минуты тянулись. Он слышал, как бьётся сердце — не быстро, а просто отчётливо, слишком отчётливо, как бывает в тишине. Потом дверь открылась.
- Один день, - сказала она, ставя второй баллон на стойку. - Потом проценты.
- Да.
- Ты уверен?
- Да.
Он не подумал, - просто думать было не о чем. Выбора не было, а когда выбора нет, думать незачем.
Писк браслета. Цифры на запястье мигнули и стали нулём. Она поставила перед ним оба баллона. Он взял — тяжёлые, холодные, почти живые в руках, эти металлические цилиндры, в которых было что-то важнее денег.
- Спасибо, - сказал он.
Она ничего не ответила. Просто отвернулась.
Дэн сгрёб баллоны, потом развернулся и поспешил к выходу. На улице он дошёл до угла, поставил баллоны на землю и упёрся спиной в стену. Холод пробрал сразу — через куртку, через рубашку, добрался до кожи и остался там, как что-то постороннее. Он закрыл глаза.
Вот и всё.
Счёт — ноль. Долг — пятьдесят, и завтра к нему добавятся проценты. Завтра нужно ещё два баллона. Послезавтра — ещё. Это не сходилось, как ни считай. Уравнение, в котором все переменные двигались в одну сторону, и ни одна не компенсировала другую.
И что дальше?
Тишина. Ни внутри, ни снаружи — никакого ответа.
Ты не вытащишь это.
Он открыл глаза. Терминал стоял прямо напротив через дорогу и светился, как решение всех проблем. Он как-то не замечал его раньше, или не смотрел в ту сторону до сегодняшнего дня. До подорожания кислорода и долговой кабалы.
Экран продолжал светится в темноте, холодный и ровный. Та же девушка. Та же улыбка - слишком симметричная, слишком правильная. Она не менялась, как бы он ни смотрел.
ТВОЯ ЖИЗНЬ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬСЯ
Он смотрел.
Ты можешь не идти.
Мысль была тихой и почти убедительной.
Можешь просто остаться. Работать. Тянуть.
Смотреть, как она умирает.
Нога сама сделал шаг вперёд, затем другая и так, пока он не оказался у терминала. Рука поднялась сама — он даже не был уверен, что хочет этого, не сказал себе да — просто тело сделало всё за него, пока голова отказывалась думать. Рука поднялась и зависла перед экраном. Секунда. Две.
Он приложил браслет.
Писк.
Дэниэль Картер. Заявка принята
Экран мигнул. Девушка улыбнулась — шире, чем обычно, или ему показалось.
- Поздравляем. Вы стали участником лотереи.
Экран погас. Снова реклама — какая-то еда, которой здесь никто никогда не ел. Как будто ничего не было. Как будто он просто прошёл мимо.
Дэниэль стоял ещё несколько секунд, смотрел, как дурак на экран и ждал чего-то. Потом пришёл в себя, поднял баллоны и пошёл домой. В этот момент, всё вокруг казалось ему нереальным. Сном, который вот-вот должен был закончиться и всё станет, как прежде.
Но это было ложью и ничего не изменилось. Дэниэль поднялся на крыльцо, открыл дверь тихо, как всегда — привычка, выработанная годами, когда в доме кто-то спит и ты стараешься не потревожить сон раньше времени. Сначала прислушался. И сразу понял: кто-то есть.
В доме пахло едой — не старым жиром, не сыростью, не той прогорклой смесью, к которой он привык, а нормальной едой. Тёплой. Живой. Так пахло давно — до болезни, до всего этого, когда кухня была просто кухней, а не местом, где разогревают остатки ради выживания.
Он замер на секунду. Просто стоял и нюхал воздух, как животное, которое вернулось в знакомое место и не сразу понимает — то же это место или нет.
- Дэн?
Голос с кухни. Кэрри.
- Да, - ответил он.
Снял куртку, повесил на крючок. Скинул ботинки и зашвырнул в угол. Баллоны поставил у стены аккуратно, почти нежно и пошёл на кухню.
Кэрри стояла у плиты спиной к нему. Волосы собраны наверх, но несколько прядей выбились и падали на шею — она их не убирала, никогда не убирала, это было одной из тех мелочей, которые он помнил о ней с детства. На столе стояла еда — настоящая, горячая, в количестве, которое он не видел на этом столе уже очень давно.
Она обернулась. Голубые глаза — слишком живые для этого места, слишком ясные, как что-то неуместное и прекрасное одновременно. Она посмотрела на него — одним взглядом, секунду, — и всё поняла. Он не знал как, но она всегда умела это делать. Улыбка не появилась.
- Ты как? - спросила она.
- Нормально, - сказал он.
Ложь. Она знала. Он знал, что она знает. Она подошла и обняла его - крепко, без предупреждения, уткнувшись лицом в плечо. Он не сразу ответил. Стоял секунду с опущенными руками, как человек, которому внезапно дали что-то тяжёлое и он не знает, куда это деть. Потом обнял в ответ - одну секунду - и отпустил.
- Садись, -произнесла сестра, -хоть нормальной еды поешь.
За столом она подвинула ему тарелку. Он взял вилку, попробовал. Горячо. Нормально. Слишком нормально — как что-то из другой жизни, которая была до, и он не был уверен, что имеет право есть это просто так, без повода.
Она смотрела на него. Не отводила взгляда.
- Что случилось?
Он жевал медленно. Тянул время, как нитку, зная, что та скоро оборвётся.
- Кислород подорожал.
Тишина. Она опустила взгляд на стол, кивнула — один раз, коротко.
- Сколько?
- В два раза.
Пальцы на её руке сжались. Он видел это краем глаза.
- Они издеваются.
Он ничего не сказал.
- Ты купил?
- Да.
- На сколько хватит?
- На завтра.
На кухне повисла тишина - другая, плотная, тяжёлая, как воздух перед грозой. Она смотрела в стол. Потом медленно подняла взгляд.
- А потом?
Он не ответил сразу. Положил вилку. Посмотрел на неё.
- Я подал заявку.
Она не сразу поняла. Он видел, как слова проходят по её лицу — непонимание, потом догадка, потом то, что приходит после, когда понял, но хочешь, чтобы ты ошибся.
- Куда?
- В Лабиринт.
Тишина оборвалась — как будто что-то лопнуло в воздухе между ними.
- Ты… что? - тихо спросила она.
- Я подал заявку.
Она резко встала. Стул скрипнул по полу.
- Ты с ума сошёл?
- У меня нет выбора.
- Есть! - она уже почти кричала. - Всегда есть выбор, Дэн!
- Какой? - спросил он ровно, тихо, почти спокойно - и этот тон, кажется, злил её больше, чем если бы он тоже кричал.
Она открыла рот и замолчала. Пауза была долгой. За окном что-то происходило — голоса, далёкий звук, — но здесь, на кухне, всё остановилось.
- Ты не понимаешь, - сказал он. - Я не вытяну это. Даже если буду работать каждый день. Даже без выходных. Цены растут быстрее, чем я успеваю зарабатывать, и это не изменится. Это правда жизни, Кэрри, не трусость.
- Тогда… - она запнулась, и он увидел, как она ищет выход, перебирает варианты, которых нет. - Тогда найдём другой способ.
- Какой Кэрри? - спросил он.
Он продолжил тихо. Почти мягко — настолько мягко, насколько мог.
- Она не доживёт. Не при том темпе, который сейчас. Ты это знаешь.
- Замолчи.
- Ты это знаешь!
- Замолчи! - она ударила ладонью по столу, тарелки звякнули, что-то качнулось на краю и не упало. - Ты не имеешь права так говорить! Ты не врач!
Он смотрел на неё.
- А ты имеешь право делать вид, что всё нормально? Приходить раз в неделю, готовить суп и уходить? Это тоже выбор, Кэрри. Просто другой.
Она тяжело дышала. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро.
- Я не делаю вид.
- Ты уже отпустила её, - сказал он. Тихо. Без злости. Это было хуже всего — без злости, просто как факт.
Она замерла. Как будто он ударил её — не рукой, словом, которое попало точно туда, в болевой нерв.
- Не смей, - сказала она. Голос стал тихим и каким-то сухим.
- Ты не приходишь каждый день.
- Я работаю!
- Я тоже. И прихожу домой каждую ночь, и проверяю баллоны, и слушаю аппарат, и считаю цифры. Каждую ночь, Кэрри.
- Я хотя бы не… - она замолчала.
- Не что?
Она махнула рукой — беспомощно, широко, — в сторону воображаемого Лабиринта, в сторону чего-то большого и страшного.
- Не иду умирать ради этого!
Тишина стала острой, как что-то металлическое.
- Это наша мать, - сказал он.
- Это человек, который уже уходит! - крикнула она, и в голосе впервые появилось что-то мокрое, что-то, что она пыталась удержать и не вполне удерживала. - Ты просто не хочешь этого принять! Ты никогда не принимаешь то, что изменить нельзя!
- Пока не попробую - не узнаю.
- Ты не спасёшь её!
- Попробую, - повторил он.
- Ценой чего? - она шагнула к нему, смотрела прямо в глаза, близко, слишком близко. - Своей жизни? Это цена, которую ты готов заплатить?
Он молчал. Она шагнула ещё ближе. Голос стал тише — и от этого стал страшнее.
- Ты не спасаешь её, Дэн. Ты просто не хочешь чувствовать вину. За то, что живёшь. За то, что здоров. Ты идёшь в Лабиринт не ради неё — ради себя.
Он поднял взгляд. Долго молчал. Потом медленно покачал головой.
- Нет.
Он смотрел на сестру.
- Я просто не могу смотреть, как она задыхается. Не могу стоять рядом и делать вид, что сделал всё, что мог, когда знаю, что не сделал.
Кэрри закрыла глаза. Одна секунда. Потом открыла — и что-то в них изменилось. Не смягчилось. Просто стало другим, как меняется небо, когда дождь наконец начался и уже нет смысла ждать.
Она резко развернулась. Схватила сумку со стиркой у стены.
- Ты идиот, - сказала она.
- Возможно.
- Ты не вернёшься.
- Знаю.
Она замерла у двери. Спиной к нему. Плечи поднялись и опустились — один раз, глубоко.
- Тогда зачем?
Он посмотрел на неё. На её спину, на выбившиеся пряди волос, на сумку со стиркой, которую она держала слишком крепко.
- Потому что, если я останусь… и она умрёт… я тоже не вернусь. Просто останусь здесь. Буду ходить на завод и возвращаться домой, и ложиться спать, и вставать. И это буду уже не я.
Она не ответила. Стояла секунду — долгую, плотную. Потом резко открыла дверь и вышла. Замок щёлкнул и дом снова стал тихим.
Дэниэль сидел за столом. Смотрел на тарелку — еда остыла, пока они говорили. Он взял вилку и доел. Медленно, без вкуса, потому что тело требовало своего вне зависимости от того, что творится выше, в голове и в груди.
Потом поднялся, взял баллоны и пошёл наверх. Лестница скрипела. Как всегда — каждая ступень, чуть громче предыдущей, похоронный марш в домашнем исполнении.
В комнате матери было темно. Он двигался по памяти — здесь не нужен был свет, он знал каждый сантиметр этой комнаты так, как знают места, в которых проводят много времени в темноте. Аппарат тихо щёлкал. Он поменял баллон — привычно, аккуратно, проверил соединение дважды. Посмотрел на цифры.
Секунду просто стоял и смотрел на них. Мать спала. Или нет. Дыхание было — он слышал его, неровное, с паузами, которое каждый раз пугало чуть меньше, потому что он к ним привык, хотя привыкать к такому было неправильно.
Он не стал проверять. Просто постоял рядом ещё минуту, слушая аппарат и это неровное дыхание, два звука, которые вместе означали: ещё нет. Потом спустился вниз и лёг на диван, не раздеваясь. Закрыл глаза.
В голове было тихо — почти непривычно тихо. Ни мыслей, ни подсчётов, ни страха. Только одна фраза, которая крутилась где-то на краю сознания, тихо и упрямо:
Ты сделал правильно. Правильно?
Он не знал. Но браслет уже отправил заявку, и экран погас, и девушка с билборда уже улыбнулась ему своей слишком правильной улыбкой. Обратного пути не было, только если система не выберет его. Страшно было думать, что его ждёт тогда.
Он уснул раньше, чем успел додумать это до конца. За окном город жил своей ночной жизнью — честной и безразличной. Где-то кашляли. Где-то кричали. Вдалеке прозвучал выстрел.
Дэн впервые не проснулся.
Глава 3
Дэниэль проснулся, как обычно рано, но сегодня без будильника. Глаза открылись сами — резко, как будто его кто-то растолкал. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули резко, отскочили от черепной коробки и вернулись обратно в мозг.
Чёрт возьми! Я это сделал всё-таки!
Секунду он лежал, глядя в потолок, а затем в голове наступила пустота. Ничего не было. Ни мыслей, ни чувств — только сухая ясность. Полное осознание того, что он сделал и понимание, что выбора у него не было.
Момент отрицания прошёл и наступило принятие. Он откинул старое одеяло, сел на кровати и спустил ноги на пол. Холод ударил в ступни, но он не отреагировал. Медленно поднялся и пошёл в ванную, открыл кран. Вода текла тонкой струёй — мутной, с привкусом железа.
Он зачерпнул её, плеснул в лицо и растёр кожу. Второй раз провёл руками по волосам, смыв заводскую пыль и провёл ладонями по лицу, задержался на секунду, глядя на своё отражение и испугался. На него смотрел совсем другой человек –испуганный взгляд, пара новых морщин и перекошенный рот.
Дэн поспешил отвернуться. Схватил свежо постиранное полотенце и уткнулся в него. Запах был странным –смесь каких-то цветов и порошка. Но ему понравилось. Если сравнивать с запахом квартиры –небо и земля.
Он вытерся насухо, бросил полотенце как попало и направился на кухню. Там, Дэн отыскал в холодильнике кастрюлю, которую принесла Кэрри, разогрел еду — медленно, не торопясь. Запах потихоньку заполнял помещение — тёплый, настоящий. Странно, но он не чувствовал голода, хотя еда выглядела очень аппетитно.
Он разложил всё на чистый поднос. Тело уже двигалось по привычке и направился к лестнице. Дэн замер на мгновенье перед первой ступенькой и прислушался. Мать, словно угадала его мысли и слабо закашляла. Подала знак, что пока дышит и можно выдохнуть.
Дэн опустил напряжённые плечи и поднялся наверх. Дверь в комнату матери скрипнула — тихо, как всегда. Он вошёл, поставил поднос на тумбу. Забрал старый — с засохшими остатками, слипшимися кусками.
Подсел к аппарату, посмотрел на цифры и поспешил открыть дверцу. Он привычным движением, отсоединил пустые баллоны и поставил новые. Пальцы двигались автоматически — быстро, точно. Закрутил соединения потуже и приступил к проверке соединения.
Он прошёлся по трубкам несколько раз, как всегда и не найдя протечек воздуха, посмотрел на мать. Она лежала неподвижно и впервые за несколько дней, не проснулась при его появлении. Она спала. Грудь поднималась — медленно, с паузами.
Дэн аккуратно встал на колени перед кроватью, чтобы не потревожить сон матери и взял её за руку. Кожа была сухая, шершавая и холодная. Он накрыл её второй ладонью, сжал — осторожно, как будто боялся сломать.
- Скоро всё наладится, - сказал он тихо.
Слова прозвучали слишком уверенными для того, чтобы быть правдой, но для мечты подходили в самый раз. Дэн даже представил, в который раз, как мать увозят в больницу и назначают лечение. Как, её выписывают, и она возвращается обратно счастливая.
Он подержал её руку ещё несколько секунд и медленно отпустил. Накрыл одеялом, поправил край, чтобы не было щелей. Посмотрел ещё раз — на лицо, на аппарат, на цифры. Одобрительно кивнул, развернулся и вышел.
Дэн аккуратно прикрыл дверь за собой, спустился вниз и бросил поднос в раковину. Металл звякнул — громко в тишине дома. Грязная посуда съехала вниз и замерла у ржавой стенки. Он посмотрел на остатки пищи и в груди полоснуло, как ножом.
С каждым днём, она всё меньше ест.
Мысль пронеслась со скоростью света и засела под коркой, как назойливая муха. Дэн взял пустые баллоны, подошёл к ящику у двери и бросил туда. Он никогда не выбрасывал их, а сдавал на переработку. Так можно было выручить пару десятков баксов. Копейки, но в его положении, даже они не были лишними.
Дэн бросил мимолётный взгляд на часы у кровати, накинул потёртую куртку и обулся. Он шагнул к двери, потянулся к ручке и замер на мгновенье. Прошла секунда не больше и сверху донёсся кашель. Он кивнул — сам себе — и вышел.
Снаружи что-то было не так. Дэн понял это сразу, ещё на крыльце и начал пугливо озираться. Воздух был тем же — тяжёлым, липким, — но в нём что-то изменилось. Как перед дракой, когда все уже знают, что сейчас начнётся, но ещё делают вид, что не понимают.
Трое бродяг в лохмотьях стояли у дороги и размахивали руками. Один держал палку с прибитым к ней плакатом. Они спорили — резко, зло. Слова рвались, ломались, но он не разобрал и машинально сделал шаг вперёд.
Дэн напряг слух и посмотрел на плакат, но разобрать, что там было написано не получилось. Третий демонстративно показал кулак обои и крики прекратились. Они двинулись дальше и скрылись из виду за поворотом.
Дэн пожал плечами, натянул шарф на лицо и спустился с крыльца. Прошёл несколько шагов по неухоженной траве на лужайке и замер. Взгляд случайно скользнул по билборду и остановился на нём, потеряв всё вокруг из поля зрения.
Он смотрел прямо на него и чувствовал, как теряет связь с реальностью. Фотографии. Мигель. Девушка из школы. Ещё лица — незнакомые, но теперь почему-то одинаковые. И красные кресты. Грубые. Нарисованные поверх. Дэниэль медленно перевёл взгляд ниже и прочитал:
С прискорбием сообщаем: победителя нет. В связи с этим, сегодня пройдёт внеочередная лотерея.
Он долго смотрел на билборд, переводя взгляд то на надпись, то на фотографии и не мог остановиться. Лицо Мигеля — застывшая улыбка. Та самая, с которой он крутил свой брелок в пальцах.
Все десять участников не пережили ночь.
Мысль была простой. Без эмоции. Как факт. От неё, по спине Дэна пробежал холод и затряслись поджилки. Один день, один грёбанный день и десять жизней оборвалось в момент. Он сильно сжал виски руками, чтобы не дать воображению нарисовать монстров, которые могли загубить десять человек.
В этот момент, экран мигнул, и картинка исчезла. Дэн разжал хватку и снова поднял взгляд на билборд. Там уже шла реклама еды, которой здесь никто не то чтобы не ел, а даже не мечтал о ней. Всё вернулось на круги своя, как будто ничего не было.
Дэниэль резко опустил взгляд. Под ногами, асфальт, грязь и трещины. Реальность, такая какая она есть и никуда от неё не деться. Мигель и ещё девять участников, мечтали вырваться от сюда –не получилось. Это тоже реальность, мать его самая настоящая.
Дэн заставил себя сделать шаг. Потом ещё. Его реальность находилась дома, на втором этаже и жила пока, он работал на заводе.
Нужно идти.
Убеждал он себя, но сердце всё равно болело. Не резко — тупо, глубоко, как синяк, на который давят изнутри. В душе ощущалась пустота, не большая, процентов на десять. Именно столько занимала трёхлетняя дружба с Мигелем, которая крепла с каждым днём.
Его больше нет.
Он шёл мимо гор мусора, надписи на стене и бездомных, которые спали прямо на куске картона под открытым небом. Один квартал, затем другой и поворот налево. Дэн не заметил, как дошёл до завода.
Сознание вернулось обратно, когда старый асфальт сменился новым – как всегда, слишком ровный, слишком чистый для этого места. Он поднял голову, взглянул на толпу перед входом и взгляд автоматом начал искать знакомое лицо.
Где-то внутри теплилась надежда, что всё это просто злая шутка, но разум твердил правду - Мигеля не было. Конечно, он же погиб в лабиринте и больше никогда не придёт на работу. Дэн стянул шарф с лица, дождался, когда подойдёт его очередь и прошёл через турникет.
Дэниэль Картер.
Нарушений нет.
Экран погас, а живая река, вновь подхватила его и отпустила в раздевалке. Внутри было душно и шумно. Рабочие смеялись, щеголяя в одном белье и разговаривали на отвлечённые темы, как будто ничего не произошло. Словно десять человек не умерли ночью.
Дэниэль остановился на секунду, сжал кулаки и посмотрел на них. Обвёл ненавистным взглядом каждого из них и шумно выдохнул. Ни одного взгляда в сторону ящика Мигеля, как будто того не существовало в реальности, и Дэн выдумал себе не существующего друга.
Он прислушался и попытался разобрать о чём они говорят. Может найдётся хоть один, кто вспомнит о Мигеле и выразит соболезнования ему. Ни одного слова. Ни паузы перед его шкафчиком, как дань уважения и памяти. Он почувствовал что-то — короткое, острое. Это было презрение ко всем находящимся внутри.
Дэн резко отвернулся, подошёл к своему шкафчику и замер. Дверца шкафчика Мигеля была открыта, а сам он уже был занят. Он только сейчас заметил, что внутри висела чужая куртка, а на полках лежали чужие вещи. Как будто его друг не стоял здесь вчера, улыбчивый и счастливый, что победил в лотерее.
Дэниэль опустил взгляд, шагнул к своему шкафчику и быстро ввёл код. Металл щёлкнул, дверца приоткрылась на пару сантиметров и застыла. Он просунул пару пальцев в щель и резким движением, распахнул её.
Потом быстро надел комбинезон, не поднимая взгляда и схватил каску. Дэн хлопнул дверцей и направился в сторону выхода. Почти побежал, толкнул дверь и выскочил в цех, врезавшись в кого-то на выходе. От удара, каска слетела с головы и упала.
Он наклонился и протянул руку, чтобы поднять её. В этот момент экран в цеху погас и наступила темнота, а затем пришла тишина. Не долго, секунд двадцать, а потом вспыхнул яркий свет и на экране появился таймер.
Пять минут. Люди начали собираться со всех концов завода. Станки заглушили, чтобы шум не мешал. Кто-то шутил, другие чесали голову, а кто-то просто ждал. Дэниэль наконец-то дотянулся до каски, схватил за ремешок и нацепил обратно на голову.
Он медленно выпрямился, подошёл ближе и встал с краю. Смотрел на экран, не отрываясь и чувствовал странную тревогу внутри. Народу становилось всё больше и вскоре у экрана было не продохнуть. Напряжение нарастало и висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой.
Пять минут тянулись медленно и казалось прошла вечность. Потом экран сменился, появилась та же девушка с билборда с той же идеальной улыбкой.
- Внеочередная лотерея…
Из динамика раздался приятный женский голос. Дэн не слушал. Просто смотрел, как на экране стали появляться лица. Сотни. Тысячи. Они мелькали, сливались и с каждой секундой, ускоряли ритм.
Он отвернулся. Не хотел видеть, запоминать их и пошёл прочь.
Не смотреть.
Не нужно.
И тогда, как гром среди ясного неба, прозвучали слова из динамика:
- Первый участник: Дэниэль Картер.
Он остановился, чувствуя, как мир обрезало. Резко, как будто звук выключили и в цеху мгновенно образовался вакуум. Дэн медленно обернулся и поднял глаза к экрану. Там висела фотография с его лицом. Оно неожиданно показалось ему чужим и слишком неподвижным, как на надгробье. От шока и страха перед будущим, по спине пробежал холод.
Лотерея продолжалась и к его фото добавлялись другие. Женский голос называл имена, но он не слышал. Дэн падал. Не в реальности, не телом, а внутри, как в колодец. Колодец, у которого не было дна.
Ноги несли его сами, пока разум был где-то далеко. Он не помнил, как дошёл до раздевалки. Просто в какой-то момент обнаружил, что стоит у своего шкафчика, и комбинезон уже расстёгнут, и кто-то хлопает его по плечу — раз, другой — и что-то говорит.
Слова доходили глухими, как будто между ним и говорящим была вода. Он кивал на автоматизме. Голова сама опускалась и поднималась, как инстинкт у хищников. Его поздравляли, но с чем Дэн не сразу понял.
Потом дошло: заявка. Лотерея. Его имя где-то в списке. Пару минут назад объявили результаты и теперь его хлопал по плечу те же люди, что Мигеля. Именно они забыли о нём на следующий день.
Он бросил каску на полку и стянул комбинезон. Медленно, механически, как кожу, которая стала тесной. Бросил на скамейку. Потянулся к своему шкафчику — и взгляд сам, без разрешения, съехал вправо.
Шкафчик Мигеля. Закрытый на замок. Просто закрытый металлический ящик, каких здесь было несколько десятков. Ничего особенного. Дэниэль смотрел на него секунду или дольше, он не мог сказать точно и внутри что-то дёрнулось, что-то короткое и острое, как удар током.
Он вздрогнул и отвёл взгляд. Натянул куртку не застёгивая, просто набросил на плечи и пошёл к выходу. Кто-то ещё что-то говорил за спиной, смеялся и хлопал. Он не обернулся, прибавил шагу и остановился только у турникета.
Дэн, не думая, по привычке поднял руку и приложил браслет к экрану. Тот впервые за всё время загорелся красным и турникет не сработал. Раньше, это вызвало бы у него тревогу и панику, но сейчас ему было плевать.
Он бросил короткий взгляд на экран и прочитал оповещение: Смена не засчитана. Охранник в будке заметил неладное и уже начинал поворачивать голову в его сторону. И тогда Дэниэль сделал шаг назад и перепрыгнул.
Просто перепрыгнул одним движением, как прыгают через лужу и побежал. За спиной что-то крикнули. Дэн знал, что это нарушение, но не остановился. Какая теперь разница, если он отправляется в лабиринт и больше сюда не вернётся.
Он бежал, не сбавляя темпа, мимо чистого асфальта, мимо того места, где асфальт становился разбитым, мимо первой кучи мусора, мимо стены с граффити, которое читал каждый день, как молитву.
Где-то после второго квартала лёгкие начали гореть - не сразу, а нарастая, как огонь, которому наконец дали воздуха. Он не замедлился. Бежал, пока ноги не начали заплетаться, пока дыхание не стало таким тяжёлым, что каждый вдох давался с усилием.
Дэн выдохся, перешёл на шаг и доковылял до дома. Он почти врезался в ступени крыльца, ноги подломились сами и тело осело на доски. Руки нашли дерево ступеней, пальцы вцепились в шершавый край. Лёгкие горели, работая на пределе и просили остановиться.
Он запрокинул голову и жадно ловил воздух. Небо над ним было серым — ровным, без единого просвета, как будто кто-то намешал цемент и размазал по горизонту. И в нём что-то двигалось. Дэниэль прищурился и разглядел дрон.
Небесный странник быстро приближался, тихо, почти беззвучно. Воздух разрезал только лёгкий гул моторов, которые держали его в воздухе. Дэниэль смотрел на него снизу-вверх не двигаясь, почти не дыша, а дрон смотрел на него в ответ своим тёмным глазом камеры.
Прошла секунда, затем другая и дрон сбросил коробку. Небольшую, серую, без маркировки — она упала точно на нижнюю ступеньку и осталась лежать там, чуть накренившись. Дрон поднялся выше, развернулся и исчез в сером небе, как будто его никогда и не было.
Несколько секунд, Дэн просто сидел и смотрел на коробку. Потом медленно, почти на четвереньках, подполз к ней. Руки двигались осторожно, как у человека, который нашёл что-то незнакомое и не уверен, что оно не опасно.
Дэн аккуратно взял коробку и открыл. Внутри лежал листок и больше ничего. Белый, сложенный вдвое, без конверта. Он взял его двумя руками — бумага была плотной, хорошей, такой, которая здесь не встречалась нигде и никогда. Развернул и начал читать:
Поздравляем Дэниэль Картер! Вы стали одним из десяти счастливчиков. Вы отправитесь в лабиринт. Выживите, пройдя его до конца. Тогда вам представится возможность обрести богатство или корпорация выполнит любую вашу просьбу. Мы верим в вас и будем болеть за вашу победу. Через три часа, вы обязаны добровольно явиться ко входу в лабиринт. Желаем удачи!
Дэн читал медленно. Каждое слово отдельно, как будто они могли иметь разный вес в зависимости от того, как быстро их читать. Он дочитал до конца. Потом вернулся к началу и прочитал ещё раз. Хотел убедиться, что всё это происходит на самом деле, а не потому что не понял смысла.
Вот и всё.
Руки опустились сами. Листок остался в пальцах, но они его уже не держали - просто лежали рядом, и бумага держалась как-то сама, по инерции или просто прилипла к вспотевшим ладоням. Коробка соскользнула со ступеньки и упала на землю с тихим стуком.
Дэн пришёл в себя, скомкал листок и швырнул на лужайку. Потом, пнул коробку и вошёл в дом тихо, как всегда. Снял ботинки у порога — левый, потом правый, поставил рядом, носами к стене, как ставил каждый день. Повесил куртку на крючок и прошёл в комнату.
Там, он опустил задницу на кровать и сидел долго. Не двигаясь, не думая ни о чём конкретном - просто сидел в тишине своего дома. Сверху едва слышно щёлкал аппарат и иногда доносилось неровное дыхание. Где-то за окном жил своей жизнью город, которому не было до него никакого дела.
Дэн потратил час из отведённого времени, просто сидя на кровати, когда тишину нарушил стук в дверь. Он не сразу понял, что это настоящий звук, а не что-то из той полудрёмы, в которой просидел последний час. В дверь постучали второй раз и более решительно.
Дэн встал, прошёл к двери и открыл. На пороге стояла Керри -молча, без предисловий, без того виноватого взгляда, с которым пришла бы в другой раз. Просто стояла секунду, смотрела на него и шагнула вперёд, обняла крепко, без предупреждения. Он почувствовал её плечи и то, как она держит его - не нежно, а именно крепко, как держат что-то, что боятся потерять и уже почти потеряли.
Он обнял в сестру в ответ и прижал к себе. Они стояли так молча. Снаружи была тишина, которая в этом городе никогда не бывала настоящей, всегда с примесью чего-то далёкого, чужого. Дэниэль слышал её дыхание, своё собственное и больше ничего -это было почти прекрасный момент.
Потом, тишину разрезал визг шин. Они оба отпустили друг друга одновременно и обернулись. У крыльца стояла чёрная машина, без номеров, без опознавательных знаков, без чего-либо, что указывало бы на то, откуда она и кому принадлежит.
Обе двери открылись сразу, синхронно и тут же появились двое в масках. Не военных, не медицинских - просто масках, тёмных, закрывавших лица целиком. Они не смотрели на Дэниэля и Кэрри. Они вообще не смотрели ни на кого - просто достали из багажника коробки, поставили на крыльцо аккуратно, одну за другой, и вернулись в машину. Дверь закрылась. Машина тронулась без спешки, ровно и исчезла за поворотом.
Тишина вернулась, как будто ничего не было. Дэниэль спустился с крыльца и присел над коробками. Открыл первую. Баллоны - новые, чистые, с заводской маркировкой, такие он видел только в каталогах, потому что в магазинах, куда он ходил, таких не было. Он провёл пальцем по гладкому металлу. Открыл вторую. То же самое. Он пересчитал молча.
- Десять дней, - сказал он.
Голос прозвучал ровно. Дэн услышал, как Кэрри начала плакать. Не громко - тихо, сдержанно, как человек, который не хочет, чтобы это видели, но уже не может остановиться.
Он посмотрел на баллоны ещё раз и обернулся. Она стояла у двери и смотрела в сторону - не на него, не на коробки, просто в сторону, туда, где был тёмный угол крыльца. Плечи чуть вздрагивали.
- Ты присмотришь за ней? - спросил он.
- Конечно, - сказала она.
Голос был ровным. Слишком ровным для человека, у которого текли слёзы.
Он кивнул.
- Я вернусь.
Она усмехнулась - сквозь слёзы, одним уголком рта, усмешкой, в которой не было ничего весёлого. Посмотрела на него наконец-то прямо, не отводя взгляда.
- Не ври.
Он помолчал.
- Тогда постараюсь.
Она кивнула один раз, коротко. Потом подняла коробку и занесла в дом. Он взял вторую и занёс следом.
Они прошли на кухню. Кэрри разогрела то, что осталось от того, что она принесла вчера, или позавчера, Дэниэль уже не помнил точно. Еда была горячей. Он ел медленно, не чувствуя вкуса, но ел - потому что это нужно было сделать. Впереди было что-то, про что он не знал ничего конкретного, и единственное, что он мог сделать — это набить брюхо перед неизвестным.
Сестра не смотрела на него. Он не смотрел на неё. Они просто сидели за одним столом и ели, и тишина между ними была не враждебной, а какой-то другой - усталой, что ли. Тишиной двух людей, которые уже сказали всё важное и теперь просто находятся рядом, потому что время ещё есть и расходиться рано.
Потом он встал и пошёл собирать рюкзак. Тот был старым и потёртым, с одной сломанной пряжкой, которую он починил проволокой. Дэн открыл его и начал складывать - методично, без спешки, как будто заранее знал, что возьмёт, а что нет.
Смена одежды. Нож - простой, складной, с деревянной ручкой. Фонарик. Запасные батарейки. Немного еды - сухой, компактной. Он не брал лишнего. Лишнее - это вес, а вес - это то, что замедляет. Он не знал, от чего ему придётся убегать, но знал, что замедляться нельзя.
Полчаса и рюкзак был собран. Он застегнул его, поставил у двери, выпрямился. Вернулся обратно и зашёл на кухню. Кэрри мыла тарелку. Уже чистую - он это видел, она мыла её просто так, чтобы занять руки и отвлечься. Он смотрел на неё несколько секунд - на её спину, на выбившиеся пряди волос, на то, как она держит тарелку, слишком крепко, совсем не так, как обычно держат тарелку.
Дэн подошёл ближе и обнял сестру сзади. Тихо, без слов, просто обнял и остался стоять. Она держалась секунду - держалась хорошо, крепко, изо всех сил держалась, а потом что-то в ней сломалось. Тихо, почти беззвучно и плечи опустились.
- Скажешь маме... - начал он.
Остановился. Слова не шли. Он знал, что хотел сказать или думал, что знал, но, когда дошло до дела, оказалось, что нет никаких правильных слов для этого. Нет такого предложения, которое можно передать через сестру матери, которая, может быть, уже никогда не увидит сына.
Кэрри молча кивнула. Она поняла то, что он не сказал, поняла точнее, чем если бы он сказал. Сестра поняла, что должна сказать матери, когда его уже не будет дома. Когда он уже будет шагать в сторону лабиринта. Тогда, когда она не сможет остановить сына и не позволить ему пожертвовать собой ради неё.
Он отпустил сестру, сделал шаг назад и молча вышел из кухни. Дэн надел рюкзак в коридоре - привычным движением, на оба плеча, подтянул лямки. Схватил куртку. И обул ботинки. Он делал это медленно, потому что каждое движение само по себе становилось последним в этой последовательности.
У двери он как всегда остановился. Просто стоял и слушал. Дом молчал - аппарат щёлкал наверху, едва слышно, и больше ничего. Потом - кашель. Слабый, один раз, с паузой, которая длилась чуть дольше, чем он мог выдержать без напряжения в груди.
Дэниэль выдохнул, взялся за ручку и открыл дверь. Снаружи было холодно - тот же тяжёлый воздух, тот же запах, то же серое небо, которое никуда не делось и никуда не денется. Он шагнул через порог и ушёл ни разу не обернувшись.
Глава 4
Дэниэль шёл быстро, стуча ботинками по асфальту и не оглядываясь. Спина покрылась потом, ветер шумел в ушах и тянул за ворот куртки, лез под неё, искал кожу. Спешить было некуда - он просто хотел уйти подальше от дома, чтобы случайно не обернуться и не увидеть сестру в дверях. Он чувствовал дом за спиной – его тяжёлый силуэт, как взгляд. Тянущий обратно и живой.
Не оборачивайся.
Мысль была не его или его, но из той части головы, которая не обсуждает, а приказывает. Он ясно осознавал, что если обернётся, то может передумать и вернуться. Дэн не мог себе позволить этого, сейчас нельзя было поддаться слабости.
Тем временем, дорога под ногами трескалась, крошилась, будто сама не хотела держать людей. Он свернул, прошёл несколько кварталов, потом, снова поворот и город закончился. Не постепенно, а оборвался резко, как будто его обрезали ножом.
Дэниэль остановился, поднял взгляд и посмотрел вдаль. Там, за горизонтом, возвышалась белая стена. Она была не просто чистая, сверкающая в лучах заходящего солнца, чужая. Слишком гладкая, слишком ровная, без пятен, без трещин, без следов времени. За ней находился другой мир – город корпорации.
Высотки, стекло, настоящие деревья с густой кроной, зелень на балконах и крышах, цвета - слишком яркие, почти болезненные для глаз, привыкших к серости. Он смотрел не моргая и не мог понять, реальность это или мираж, галлюцинация человека, который слишком долго жил среди мусора и гнили.
Потеряв внимание, он не заметил, как нога попала в трещину. Боль резко стрельнула вверх по сухожилию, коротко и жёстко. Дэн чуть не упал, но удержался - мир вернулся, и вместе с ним запах, тяжесть в груди и холод
Хватит. Если смотреть слишком долго - начинаешь верить, а вера здесь - роскошь.
Дэниэль отвёл взгляд от стены, города за ней и двинулся дальше. Нога всё еще побаливала и не давала наступить на себя полностью. Прихрамывая, он обошёл гору ржавых скелетов, которые были когда-то автомобилями и вышел на дорогу, ведущую ко входу в лабиринт.
Шум он услышал раньше, чем увидел людей. Ветер принёс гул - рваный, злой, живой. Толпа стояла у входа в лабиринт, перед железным забором, слишком новым для этого места, грубо вбитым в землю.
За ним стояли солдаты, неподвижные и с каменными лицами. Автоматы держали дулом вверх, давая понять, что могут применить их в любой момент. Они не смотрели на демонстрантов, которые стояли по другую сторону забора.
Толпа в лохмотьях, с палками и плакатами, написанными кривыми руками, скандировала:
- Хватит кормить их нашими жизнями!
- Это не игра!
- Долой шоу!
Голоса накатывали волнами, без ритма, без надежды - просто шум, который отказывался умирать. Дэниэль замедлился на секунду, задумался, что вот сейчас последний момент, когда ещё можно передумать, но потом вспомнил про мать и шагнул вперёд.
Люди не смотрели на него, слишком заняты были криком. Он проталкивался плечом, локтем, молча, не поднимая глаз, не вступая в контакт. Просто прокладывал путь и старался не нарваться на конфликт. Чужие тела, тёплые, пахнущие потом и дымом, сжимались вокруг, пока он не добрался до ворот.
- Дэниэль Картер! –крикнул он, - участник испытания!
Солдат за сеткой шевельнулся, словно ожившая статуя, и протянул сквозь звено сетки сканер. Дэн приложил браслет, дождался, когда раздастся знакомый писк и убрал руку обратно в карман куртки.
Вояка бросил короткий взгляд на экран, потом повернул голову в сторону военного автомобиля и кивнул головой. В ту же секунду, щёлкнул магнитный замок и ворота отошли в сторону. Дэн сделал глубокий вдох, шагнул вперёд и в тот же момент почувствовал грубую хватку на запястье.
- Парень, ты можешь отказаться, - сказал мужик быстро, почти шёпотом, но с такой силой, будто кричал.
Дэн резко обернулся и узнал его. Это был тот самый, который утром спорил с двумя друзьями, а потом показал им кулак и те затихли. Вероятно, он имел какой-то статус среди протестующих, потому что держал шест с плакатом и находился в первых рядах.
- Не иди на поводу у корпорации, - продолжил мужик, - вы для них - лошади. Бегаете, пока не сдохнете.
Дэн открыл рот, хотел ответить ему, но не успел. Двое солдат рванули к мужику одновременно. Один схватил его руку так, как умеют хватать только солдаты, а второй всадил приклад в живот.
Звук был сухой и глухой. Мужик сложился пополам, хватка ослабла, и он осел на землю, пытаясь вдохнуть и не мог. Толпа взорвалась - крики, давка, тела напирали со всех сторон. Дэниэля втолкнули на территорию, ворота закрылись за спиной и замок щёлкнул.
Он стоял и смотрел сквозь сетку на мужика, который корчился на земле. На его руку, которая только что держала его. На лицо - искажённое, но всё ещё живое, всё ещё с теми же воспалёнными глазами.
- Чего застыл, салага, - рявкнул солдат за спиной, - двигай ко входу.
Громкий голос пробил оцепенение. Дэниэль развернулся и зашагал в сторону входа. Толпа за забором всё ещё гудела - он слышал её спиной, словно волны, когда уходят от берега. С каждым шагом звук становился тише, глуше, пока не превратился в белый шум где-то на краю сознания.
Дэн бросил быстрый взгляд через плечо, но мужик уже слился с толпой и стал частью живой массы. Демонстранты всё не успокаивались, толкали сетку и дразнили солдат. К слову, последние имели железную выдержку и не поддавались на провокации, а просто отступили на шаг назад от забора.
Дэниэль постарался выкинуть мужика из головы, выпрямился и только сейчас замети, что у входа уже стояли люди. Он замедлил шаг, но не остановился, а просто сбавил темп, и пока шёл, смотрел. Это была уже привычка, выработанная не на заводе, а намного раньше, на улицах, где неправильно прочитанный человек мог стоить жизни.
Первым ему на глаза попался нож. Лезвие мелькало в пальцах - быстро, почти лениво, как будто рука не думала, а просто помнила. Парень сидел на корточках у стены, коротко остриженный, со шрамом на губе, который тянул её в сторону и создавал улыбку, которой не хотелось верить.
Шея толстая, плечи широкие - такие не качают специально, они вырастают сами, когда долго делаешь что-то руками и это требует силы. Нож в его пальцах не выглядел угрозой, а скорее продолжением руки. Дэниэль смотрел на него секунду и понял: бывший вояка и опасен, потому что ему нравится происходящее.
Чуть дальше стояли двое - парень и девушка, похожие настолько, что сначала казались отражением друг друга. Одно лицо, одна посадка головы, одинаковый наклон плеч. Парень что-то быстро показывал руками - пальцы двигались точно, без остановок. Девушка смотрела, ловила каждое движение, кивала. Дэниэль догадался, что девушка глухонемая и сразу подумал: плохо.
Третий стоял отдельно от всех. Худой, кожа натянута на кости, волосы жирные, прилипли к лицу. В руках он держал планшет и смотрел в экран с таким выражением, с каким смотрят на карту, когда заблудились, но ещё не признались себе в этом.
Дэниэль видел таких - умные, быстрые, верящие, что цифры объясняют всё. Может, и объясняют. Только лабиринт – это не уравнение и решить его не получится. Он не знал, что нужно для того, чтобы пройти его полностью и победить, но бы уверен, что это точно не математика.
Дэн оставил ботаника и посмотрел на следующего участника. У стены на земле сидела старуха. Очки в руках - протирает стекло, надевает, снимает, снова протирает. Движение машинальное, успокаивающее, как четки.
Она была аккуратно одета и выглядела не на своём месте. Как будто перепутала очередь и оказалась здесь по ошибке, и теперь ждёт, когда кто-нибудь объяснит, где выход. Именно это и пугало - такие люди здесь не выживали. А она не выглядела человеком, готовым к тому, что её ждёт.
Рядом с ней сидел пацан. На вид ему было лет пятнадцать, не больше. Сидел, уткнувшись лицом в колени, пальцы на руках мелко дёргались. Он не смотрел ни на кого. Дэниэль отвёл взгляд быстро - смотреть было неприятно, как бывает, когда смотришь на что-то, что ещё не сломалось, но вот-вот.
Дальше стояла женщина с пепельными волосами, собранными назад небрежно, как будто наспех. Лицо спокойное, взгляд отрешённый и одета не по погоде – рваные чулки, выпирающие из-под коротких шорт и джинсовая куртка в стразах. Дэниэль видел таких в барах, когда удавалось выкроить время на отдых и ценник на их услуги был невысокий. Она уже была в аду - просто теперь сменила декорации.
Ещё двое держались вместе, негромко переговаривались. Рабочие или уголовники - Дэн не смог определиться. Что-то среднее, стёртое, как всегда бывает, когда жизнь достаточно долго мнёт человека в одну сторону.
Он посчитал всех участников и прибавил себя - вышло ровно девять. Нахмурился и снова прошёлся взглядом по площадке. Ошибки не было –ровно девять, а значит одного участника не хватало.
- О, ещё один, - раздалось сбоку.
Лезвие блеснуло в последний раз и нож остановился. Парень со шрамом поднял голову и посмотрел прямо на него без какого-либо интереса и удивления. Просто взгляд человека, который привык оценивать быстро и не ошибаться. Он смотрел несколько секунд, думая, что Дэниэль испугается и отведёт взгляд. Не вышло.
- Вот ты уже похож на соперника, - сказал парень тихо и улыбнулся.
Шрам потянул губу, и улыбка вышла кривой - не злой, что было бы понятно, а какой-то почти искренней, что было хуже.
- Стив, - сказал он, - я слежу за тобой.
Дэниэль ничего не ответил. Отвернулся, прошёл в сторону и сел в тень у стены подальше от всех, спиной к камню. Вытянул ноги и закрыл глаза на секунду.
Девять человек. Один не пришёл или придёт позже, а может уже передумал.
Он открыл глаза, посмотрел на ворота и вздрогнул от неожиданности. Оглушающий звук гонга прошёл сквозь воздух и дошёл до костей - не до ушей, именно до костей, так как был настолько громким, что миновал их за мгновенье.
Дэниэль вскочил раньше, чем успел осознать и стал озираться по сторонам. Тело сработало само - древний рефлекс, отточенный годами в местах, где промедление стоило дорого. Он посмотрел вверх на серое небо, потом обернулся на вход в лабиринт и остановился на остальных участниках.
Они тоже поднялись. Даже старуха. Даже пацан, который сидел, уткнувшись в колени, - теперь стоял, бледный, с широко открытыми глазами. Дэниэль встретился взглядом с девушкой с пепельными волосами, быстро опустил глаза и повернул голову в сторону ворот. Потом посмотрел на солдат и краем глаза, заметил, что дверь военного грузовика открылась.
Он поднёс руку ко лбу, закрываясь от заходящего солнца и первым увидел ботинок, который привлёк всё его внимание. Дэн не страдал фетишем на обувь, его привлекло именно состояние. Ботинок был чистым, не просто новым, а именно чистым, с раздражающим блеском, которого здесь быть не могло. Новые вещи здесь покрывались пылью и грязью за первые десять минут, стоит только достать из коробки.
Следом за ботинком, появилась она и вышла так, будто всё это её не касалось. Одежда новая, подогнанная, не с чужого плеча и не взятая на вырост. Волосы собраны аккуратно и не наспех. Так ведут себя люди, у которых есть время и зеркало. Лицо - слишком живое для этого места.
The free sample has ended.
