Read the book: «Тайны летней ночи»

Джулии Мэрфи за то, что заботилась о Гриффине и Линдсей с такой любовью, бесконечным терпением и умением… За то, что посвятила свои многочисленные таланты деловой стороне моей карьеры… За то, что стала нам родной… И больше всего за то, что ты – это ты.

Всегда любящая Л.К.

Lisa Kleypas

SECRETS OF A SUMMER NIGHT

© Lisa Kleypas, 2004

© Перевод. Т.А. Перцева, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Пролог

Лондон, 1841 год

Хотя Аннабел Пейтон всю жизнь предупреждали о том, что брать деньги у незнакомых людей ни в коем случае не следует, однажды она все-таки сделала исключение… и почти сразу же поняла, что всего благоразумнее стоило бы последовать совету матери.

В этот день у ее брата Джереми не было занятий, что случалось крайне редко, и оба, как это было у них заведено, отправились посмотреть новую панораму на Лейстер-сквер. Две недели жесточайшей экономии на хозяйственных расходах – и они смогли накопить достаточно, чтобы заплатить за билеты.

Как единственные оставшиеся в живых отпрыски семьи Пейтон, Аннабел с братом были необычайно близки, даже несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Детские болезни унесли жизни двух малышей, родившихся после Аннабел. Ни один не отпраздновал своего первого дня рождения.

– Аннабел, – спросил Джереми, отойдя от кассы, – у тебя еще остались деньги?

Сестра покачала головой и вопросительно вскинула брови.

– Боюсь, ни пенса. А что?

Джереми с тяжелым вздохом откинул упавшую на лоб прядь волос цвета светлого меда.

– Они удвоили цену, очевидно, панорама обошлась дороже, чем все остальное.

– Но в газете ничего об этом не говорилось, – вознегодовала Аннабел и, понизив голос, добавила: – Ад и проклятие!

После чего принялась рыться в ридикюле в надежде найти завалявшуюся монету.

Двенадцатилетний Джереми бросил мрачный взгляд на гигантскую афишу, висевшую над украшенным колоннами входом театра панорамы:

ПАДЕНИЕ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

МАКСИМАЛЬНАЯ ПРИБЛИЖЕННОСТЬ К РЕАЛЬНОСТИ

ДИОРАМИЧЕСКИЕ ВИДЫ

Целую неделю, с самого открытия новой панорамы, театр осаждали зрители, которым не терпелось увидеть чудеса Римской империи и ее трагическое падение.

– Все равно что путешествие назад во времени! – восторгались они.

Панорама обычного рода заключалась в простом созерцании холстов, развешанных в круглой комнате и дававших возможность рассмотреть всю историю того или иного события. Иногда, чтобы добавить зрелищу увлекательности, использовались музыка и специальное освещение. Лектор, переходя от одной картины к другой, живописал дальние страны или знаменитые сражения.

Однако, если верить «Таймс», новая постановка была диорамой, а это означало, что холсты сделаны из прозрачного промасленного ситца и в зале установлена специальная подсветка. Триста пятьдесят зрителей стояли в центре на круге, который очень медленно вращали два человека. Причудливая игра света, посеребренное стекло, фильтры и актеры, нанятые на роли осажденных римлян, создавали так называемый эффект присутствия. Судя по тому, что читала Аннабел, последние трагические моменты искусно сымитированного извержения вулкана оказывались настолько реалистичными, что некоторые женщины в публике впадали в истерику или лишались чувств.

Взяв ридикюль у расстроенной сестры, Джереми затянул тесемки и отдал сумочку обратно.

– У нас хватает на один билет, – деловито заметил он. – Иди. Я все равно не слишком-то хотел увидеть эту чушь.

Хорошо понимая, что брат лжет ради нее, Аннабел покачала головой:

– Ни за что. Это ты иди. Я могу увидеть панораму в любой день. А вот ты вечно пропадаешь в школе. А спектакль продолжается всего четверть часа, которые я и проведу в ближайшей лавке.

– Идти за покупками без денег? – скептически усмехнулся Джереми. – Ничего не скажешь, веселая затея.

– Главное – не покупать, а рассматривать, – пояснила Аннабел.

– Именно этими словами бедняки утешают себя, гуляя по Бонд-стрит, – фыркнул Джереми. – Кроме того, я не оставлю тебя одну, иначе все мужчины в округе не дадут тебе покоя. И хорошо, если еще будут только глазеть. Непременно найдется такой, который на тебя набросится.

– Не будь дурачком, – отмахнулась Аннабел.

Брат вдруг расплылся в улыбке. Его взгляд скользнул по тонко очерченному лицу, синим глазам и массе забранных наверх локонов, переливавшихся коричнево-золотым цветом осенней листвы под узкими полями шляпки.

– Передо мной хотя бы не разыгрывай чопорную мисс! Твоя притворная скромность меня не обманет. Ты прекрасно сознаешь силу собственного воздействия на мужчин и, насколько мне известно, не стесняешься ею воспользоваться.

– Ах вот как? – делано нахмурилась Аннабел. – Насколько тебе известно?! Откуда ты, спрашивается, знаешь о моих отношениях с мужчинами, если целыми днями торчишь в школе?

Джереми, мгновенно став серьезным, выпрямился.

– Теперь все переменится. На этот раз я не вернусь в школу. И поверь, смогу куда больше помочь тебе и маме, найдя работу.

Аннабел тихо ахнула:

– Джереми, ты ничего подобного не сделаешь! Это разобьет мамино сердце, и будь папа жив…

– Аннабел, – упрямо перебил он, – у нас нет денег. Мы даже не можем наскрести лишних пяти шиллингов на билет в панораму…

– Хорошую же ты работу себе найдешь, – съязвила Аннабел, – ни образования, ни связей, ни влиятельных знакомых. Если не собираешься убирать улицы или стать рассыльным, лучше оставайся в школе, пока не созреешь для более приличных занятий. А я тем временем найду богатого джентльмена, выйду за него, и все будет хорошо.

– Прекрасного мужа ты найдешь без приданого, ничего не скажешь, – парировал брат.

Они уставились друг на друга, как два упрямых барана, и стояли так, пока не открылись двери. В круглый зал ринулась толпа зрителей. Осторожно обняв Аннабел за плечи, Джереми увел ее, чтобы не попасть в самую давку.

– Забудь про панораму, – резко велел он. – Развлечемся кое-чем иным. И деньги тратить не придется.

– Чем именно?

Оба задумались. И когда стало ясно, что ни у кого нет свежих идей, оба взорвались смехом.

– Мистер Джереми, – раздался низкий голос за спиной мальчика.

Все еще улыбаясь, Джереми обернулся.

– Мистер Хант! – с искренней сердечностью вскричал он, протягивая руку. – Удивительно, что вы меня еще помните.

– Я тоже удивлен вашей памятью. С нашей последней встречи вы стали выше на целую голову!

Мужчина пожал руку Джереми.

– Отпустили с занятий?

– Да, сэр.

Видя смущение Аннабел, Джереми прошептал ей на ухо, пока высокий джентльмен жестом показывал друзьям, чтобы шли в театр без него:

– Мистер Хант – сын мясника. Я раза два встречал его в лавке, когда мама посылала меня за мясом. Будь с ним вежлива: он замечательный парень.

Озадаченная, Аннабел невольно подумала, что для сына мясника Хант на удивление хорошо одет: в дорогой черный сюртук и модные, свободно скроенные брюки, которые, однако, не скрывали очертаний мускулистых ног. Как почти все остальные мужчины, входившие в театр, он уже успел снять шляпу, обнажив темные густые слегка волнистые волосы. Интересный мужчина: высокий, ширококостный, лет тридцати, с резко очерченными чертами лица, длинным носом, широким ртом и глазами такими черными, что зрачок сливался с радужкой. Лицо сильного человека. В глазах светился сардонический юмор, не имевший ничего общего с легкомыслием. Губы слегка кривились в насмешливой улыбке. Даже постороннему наблюдателю было ясно, что этот человек редко сидит сложа руки: и тело, и характер выкованы тяжким трудом и честолюбием.

– Моя сестра, мисс Аннабел Пейтон, – представил Джереми. – А это мистер Саймон Хант.

– Рад знакомству, – пробормотал Хант с поклоном.

И хотя его манеры были безупречно учтивы, глаза блеснули так странно, что у Аннабел екнуло сердце. Сама не зная почему, она крепче прижалась к брату, хотя все-таки догадалась кивнуть.

К собственному смущению, она обнаружила, что не может отвести от него глаз. Они словно узнали друг друга после долгой разлуки, хотя никогда не встречались раньше… но судьба почти сводила эту пару несколько раз, пока наконец не вынудила их дороги пересечься. Странный каприз, отмахнуться от которого она, впрочем, не захотела. Ошеломленная, обессиленная, она оставалась беспомощной пленницей его пристального взгляда, пока щеки не налились стыдливым жарким румянцем.

Хант, продолжая смотреть на Аннабел, спросил Джереми:

– Могу я проводить вас в зал?

После нескольких мгновений неловкого молчания Джереми с деланой небрежностью ответил:

– Спасибо, но мы решили не идти на спектакль.

Темная бровь Ханта вопросительно изогнулась.

– Уверены? Представление обещает быть интересным.

Он перевел проницательный взгляд с Аннабел на Джереми, верно угадав причину такого внезапного нежелания развлечься. Голос его мгновенно смягчился:

– Разумеется, существует правило никогда не обсуждать подобные дела в присутствии леди. И все же я не могу не спросить… возможно ли, юный Джереми, что вас застигло врасплох повышение цен на билеты? Если так, я более чем счастлив одолжить вам…

– Нет, спасибо, – поспешно вмешалась Аннабел, безжалостно вонзая локоть в бок брата.

Джереми, поморщившись, учтиво склонил голову:

– Я ценю ваше предложение, мистер Хант, но моя сестра не желает…

– Не желает идти на представление, – холодно докончила Аннабел. – Я слышала, что некоторые эффекты чересчур грубо поставлены и доводят женщин до обмороков. Предпочитаю мирную прогулку в парке.

В глубоко посаженных глазах Ханта мелькнуло нечто, напоминавшее издевку.

– Вы так робки, мисс Пейтон?

Раздраженная скрытым вызовом, девушка настойчиво дернула брата за руку:

– Нам пора, Джереми. Не будем задерживать мистера Ханта. Он, конечно, торопится в театр…

– Боюсь, это не доставит мне никакого удовольствия, – мрачно заверил Хант, – если вас не будет рядом. – И, ободряюще кивнув Джереми, добавил: – Мне невыносима сама мысль о том, что из-за нескольких жалких шиллингов вы с сестрой лишитесь такого зрелища.

Чувствуя, что брат слабеет, Аннабел злобно прошептала ему на ухо:

– Посмей только позволить ему заплатить за билеты!

Но Джереми, игнорируя ее, чистосердечно признался:

– Сэр, если я приму ваше предложение, не уверен, когда смогу отдать долг.

Аннабел закрыла глаза и тихо застонала, сгорая от унижения. Она так старалась не выдать их отчаянного положения… а сознавать, что теперь этому человеку известно, как дорог им каждый шиллинг, было просто невыносимо.

– Никакой спешки, – беспечно заверил Хант. – В следующий приезд из школы зайдете в лавку отца и оставите деньги у него.

– В таком случае я согласен, – с очевидным облегчением выдохнул Джереми, пожимая руку Ханту. – Огромное вам спасибо.

– Джереми… – начала Аннабел тихим, но убийственным тоном.

– Ждите здесь, – бросил Хант, устремляясь к кассе.

– Джереми, ты прекрасно знаешь, насколько неприлично брать деньги у чужого человека, – прошипела Аннабел, видя, что брат не намерен раскаяться и идти на попятную. – О, как ты мог! Сознание того, что мы в долгу у подобного человека, просто непереносимо!

– Что значит «подобного»? – с невинным видом возразил брат. – Говорю же, он замечательный парень… о, полагаю, это потому, что он из низов? – Улыбка сожаления скривила его губы. – Знаешь, вряд ли можно поставить это ему в упрек, тем более что он безумно богат. Да и мы, сестрица, не слишком уж высокородны. Титула, во всяком случае, у нас нет. Так, болтаемся на нижних ветвях генеалогического древа, что означает…

– Как это сын мясника может быть безумно богат? – перебила Аннабел. – Вероятно, население Лондона потребляет куда больше говядины и бекона, чем я до сих пор считала, но на этом состояния не сделаешь.

– Прости, но я не говорил, что он работает в лавке отца, – снисходительно сообщил Джереми. – Только то, что мы там встречались. Он предприниматель.

– То есть спекулянт? Или играет на бирже?

Аннабел нахмурилась. В обществе, где считалось вульгарным думать или говорить о предметах меркантильных, человек, занимавшийся финансовыми инвестициями, считался дурно воспитанным мужланом.

– Нет, там что-то немного иное, чем спекуляции. Полагаю, совершенно не важно, что он делает и как много на этом зарабатывает, поскольку рожден в семье простолюдина.

Слыша критические нотки в голосе брата, Аннабел угрожающе прищурилась.

– Ты положительно становишься демократом, Джереми, – сухо заметила она. – И незачем вести себя так, будто я такая уж жалкая снобка: поверь, я стала бы возражать, даже если бы сам герцог пытался одолжить нам деньги на билеты. Дело не в положении человека, а в принципах.

– Ну, против герцога ты наверняка возражала бы не так горячо, – хихикнул Джереми, любуясь растерянным лицом Аннабел.

Возвращение Саймона Ханта положило конец перепалке. Обозревая сестру и брата темными живыми глазами, он слегка улыбнулся:

– Все в порядке. Пойдем?

Джереми украдкой подтолкнул Аннабел, и та неловко дернулась.

– Прошу вас, не считайте себя обязанным сопровождать нас, мистер Хант, – пробормотала она, отчетливо сознавая, какой невежливой должна казаться в глазах этого человека. Но было в нем что-то такое, посылавшее сигналы тревоги по и без того натянутым нервам. Он не казался ей достойным доверия… мало того, несмотря на элегантную одежду и приглаженную внешность, он выглядел не слишком цивилизованным человеком. Человеком того типа, с которым хорошо воспитанная женщина никогда не захочет остаться наедине. И ее восприятие Саймона не имело ничего общего с его происхождением или положением: просто инстинктивное осознание его физической силы и мужского темперамента, явно оказавшихся чересчур для нее чуждыми, не давало покоя.

– Уверена, – смущенно продолжала она, – что вам не терпится присоединиться к своим спутникам.

Хант лениво пожал широкими плечами:

– В такой толпе я никогда их не найду.

Аннабел могла бы возразить, указав, что, как один из самых высоких людей в публике, Хант, возможно, без труда мог бы увидеть своих друзей, но было очевидно, что спорить с ним бесполезно. Выхода нет: придется смотреть представление в компании Ханта.

Однако при виде неподдельного волнения Джереми настороженная неприязнь несколько померкла, а голос смягчился.

– Простите, я не хотела показаться грубой. Просто не люблю быть обязанной незнакомым людям.

Хант бросил на нее проницательный взгляд, отчего Аннабел снова растерялась.

– Прекрасно вас понимаю, – кивнул он, проводя ее через толпу. – Однако в этом случае вы ничем мне не обязаны. И мы не совсем чужие: ваши родные много лет способствовали процветанию бизнеса моего отца.

Они вошли в большое здание и ступили на массивный вращающийся круг с поручнями и оградой из кованого железа, отделенный от картин полосой в двенадцать ярдов. По стенам были развешаны сцены из римской жизни. На полосе были размещены сложные механизмы, что вызвало возбужденные замечания зрителей. Как только собрались все, в комнате мгновенно стало темно. Послышались взволнованные охи и ахи, раздалось тихое жужжание механизмов, и обратная сторона холстов озарилась голубым сиянием. Пейзажи тут же обрели объем, производя неожиданное впечатление полной реальности, испугавшее Аннабел. Она почти поверила, что они стоят под жарким небом Италии. Появились несколько актеров в тогах и сандалиях, и лектор стал излагать историю Древнего Рима.

Диорама оказалась еще более завораживающей, чем рассчитывала Аннабел. И все же она не до конца увлеклась разворачивавшимся перед глазами зрелищем: слишком остро ощущала присутствие стоявшего рядом человека. Мало помогало и то обстоятельство, что время от времени он наклонялся и отпускал ей на ухо очередную неуместную реплику, шутливо упрекая ее за проявление столь неприличного интереса к джентльменам, облаченным в простыни. И как бы Аннабел ни старалась сдержаться, с губ то и дело срывался тихий смех, заслуживший неодобрительные взгляды окружающих. Как следствие Хант пожурил ее за непристойное веселье во время серьезной лекции, что, естественно, вызвало новый взрыв смеха. Джереми, казалось, был слишком поглощен представлением, чтобы замечать проделки Ханта, и то и дело вытягивал шею, пытаясь определить, какие именно механизмы производили столь волшебные эффекты.

Хант успокоился, когда непредвиденный сбой вращения круга стал причиной внезапного толчка. Несколько человек потеряли равновесие, но соседи помешали им упасть. Застигнутая врасплох, Аннабел покачнулась, но сильные руки мгновенно прижали ее к мужской груди. Правда, Хант немедленно отпустил ее и участливо осведомился, все ли в порядке.

– О да, – выдохнула девушка. – Прошу извинить меня. Я совершенно…

Она вдруг осеклась и озадаченно замолчала, осознав, что только сейчас произошло. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного от близости мужчины. Никогда… до этого момента. Невинность и полное отсутствие опыта помешали понять, что значат эти непонятные ощущения и как их удовлетворить. Одно было ясно: на какое-то мгновение ей отчаянно захотелось прислониться к этому телу, стройному и упругому, казавшемуся абсолютно неуязвимым, обещавшему тихую гавань той, у кого земля шаталась под ногами. Запах… запах чистой мужской кожи, крахмального белья пробуждал в ней приятные ожидания. Он совершенно не походил на благоухающих одеколоном и помадой аристократов, на которых она вела охоту последних два сезона, пытаясь заполучить богатого мужа.

Крайне встревоженная, Аннабел смотрела на холсты, не замечая и не интересуясь изменениями цвета и освещения, создающими впечатление приближавшегося падения… заката Римской империи. Хант, казалось, тоже был абсолютно безразличен к представлению, поскольку не сводил глаз с девушки. И хотя его дыхание оставалось тихим и размеренным, ей отчего-то казалось, что его ритм слегка изменился.

Аннабел поспешно облизнула пересохшие губы.

– Вы… вы не должны так смотреть на меня, – пролепетала она едва слышно. Но он уловил каждый звук.

– Вы – это единственное, чем здесь стоит любоваться.

Она не шевельнулась. Не произнесла ни слова. Притворилась, будто не слышала нежного дьявольского шепота, хотя сердце билось сильно и неровно, а колени, казалось, вот-вот подогнутся. Как такое может происходить в театре, полном людей, и в присутствии брата?

Аннабел на мгновение закрыла глаза. Голова сильно кружилась, но эти симптомы не имели ничего общего с вращением круга.

– Смотри! – прошипел Джереми, возбужденно толкая ее локтем. – Сейчас покажут вулкан!

Неожиданно театр погрузился в полную, слепящую тьму, и под кругом зародился и стал нарастать зловещий рокот, встреченный нестройным смехом и громкими криками предвкушения. Аннабел оцепенела, ощутив прикосновение руки к спине. Его рука скользит с намеренной медлительностью вверх, к шее… его запах, свежий и манящий, ударяет в ноздри… и прежде чем она успевает издать хотя бы звук, губы завладевают ее ртом в теплом, влажном, властном поцелуе. Слишком ошеломленная, чтобы отстраниться, она нерешительно взмахнула руками, как белыми вспорхнувшими в воздух бабочками, и снова пошатнулась. Он слегка придержал ее за талию одной рукой, а второй коснулся затылка.

Аннабел целовали и раньше – дерзкие молодые люди, старавшиеся украсть быстрый поцелуй во время прогулки в саду или в укромном уголке гостиной, где никто их не замечал. Но такой пьянящей, головокружительной ласки, повергшей ее во временное безумие, испытывать до сих пор не доводилось. Ощущения вихрем охватили ее: сильные, неуправляемые, и она лишь беспомощно вздрагивала в его руках. Некий мощный инстинкт заставил ее поднять голову и принять нежные ласки его губ. Постепенно давление этих губ все нарастало, требуя большего, разжигая огонь в крови.

И когда она уже теряла остатки разума, Хант с пугающей внезапностью отпустил ее, оставив потрясенной и ничего не соображающей. Снова наклонил голову, и сожалеющий шепот обжег ее ухо:

– Простите. Не смог устоять.

Он отступил, и когда зловещий красный свет наполнил огромное помещение, его уже не было рядом.

– Да посмотри же на это! – ликовал Джереми, с энтузиазмом показывая на модель извергающегося вулкана, из кратера которого стекала багровая лава. – Невероятно! – И, заметив отсутствие Ханта, недоуменно нахмурился: – А куда делся мистер Хант? Наверное, увидел своих друзей.

И, пожав плечами, принялся любоваться вулканом. Его восторженным крикам вторили возгласы потрясенных зрителей.

Но Аннабел, до сих пор так и не пришедшая в себя, никак не могла понять, что с ней случилось и было ли все это на самом деле. Разумеется, никакой незнакомец не целовал ее в театре во время представления. И вообще, разве можно целовать вот так?!

Вот что бывает, когда позволяешь неизвестному джентльмену платить за тебя: подобные вещи дают мужчинам право считать, будто им все позволено. Да и ее собственное поведение…

Сгорающая от стыда, униженная, Аннабел никак не могла понять, почему позволила мистеру Ханту целовать себя. Ей следовало бы запротестовать, оттолкнуть его, но вместо этого стояла, как глупая кукла, в каком-то непонятном тумане, пока он… О, при этой мысли она мучительно сморщилась. Не важно, как и почему Саймону Ханту удалось прорвать ее безупречную оборону. Дело в том, что он… опасен, и, следовательно, отныне его надо избегать любой ценой.

Глава 1

Лондон, 1843 год

Конец сезона

Твердо нацеленная на брак девушка способна преодолеть практически любое препятствие… любое, кроме полного отсутствия приданого.

Аннабел нетерпеливо дернула ножкой под воздушной белой массой юбок, сохраняя при этом абсолютно бесстрастное выражение лица. За последние три неудачных сезона она привыкла подпирать стены. Привыкла, но не смирилась. Слишком часто ей приходило в голову, что она заслуживает гораздо лучшего, чем сидеть в дальнем конце комнаты на вычурном стульчике и надеяться, надеяться, надеяться на приглашение, которого так и не последовало. Пытаясь притворяться, что ей все равно. Что она совершенно счастлива и рада просто наблюдать, как танцуют другие. Как за этими другими ухаживают завидные холостяки.

Тяжело вздохнув, Аннабел потеребила крохотный серебряный футляр бальной карточки, свисавшей с ленты на ее запястье. Крышечка скользнула вбок, открыв книжечку из полупрозрачных листочков слоновой кости, раскладывавшихся в веер. Предполагалось, что она будет записывать имена партнеров на этих изящных лепестках. Но веер, на котором не было ни одной надписи, напоминал Аннабел издевательски щерившиеся зубы.

Закрыв серебряный футляр, она оглядела сидевших рядом девушек. Все три делали вид, что также равнодушны к своей участи.

Аннабел точно знала, почему их тоже не спешат пригласить на танец. Значительное фамильное состояние мисс Эванджелин Дженнер явилось результатом удачной карточной игры одного из предков, а происхождение было явно невысоким. К сожалению, мисс Дженнер была болезненно застенчива и, кроме того, заикалась, что делало возможность разговора истинной пыткой для обоих участников. Остальные две, мисс Лилиан Боумен и ее младшая сестра Дейзи, пока не освоились в Англии, и, судя по положению вещей, на это уйдет еще много времени. Ходили слухи, что мать привезла их из Нью-Йорка, поскольку там не нашлось подходящих женихов. Наследницы мыльной пены, как их издевательски величали. Впрочем, иногда называли еще и долларовыми принцессами. Несмотря на элегантно очерченные скулы и раскосые темные глаза, вряд ли они здесь найдут свою судьбу, если только не смогут обзавестись благосклонной наставницей-аристократкой, согласной ввести их в общество.

До Аннабел вдруг дошло, что за последние несколько месяцев этого гнетущего сезона все четыре часто сидели рядом на балах или званых вечерах и всегда у стены или в углу. И все же редко разговаривали друг с другом, погруженные в молчаливое ожидание. Но сейчас она поймала взгляд Лилиан Боумен, в чьих бархатных темных глазах неожиданно блеснули искорки юмора.

– Могли бы по крайней мере поставить стулья поудобнее, – пробормотала она, – учитывая, что нам придется занимать их весь вечер.

– Следовало бы сразу выгравировать на них наши имена, – сухо заметила Аннабел. – Думаю, что после того как я столько времени просидела на нем, имею полное право назвать его своим.

Эванджелин тихо фыркнула и пальцем откинула ярко-рыжий локон, упавший на лоб. Улыбка добавила блеска ее круглым голубым глазам, а щеки под россыпью золотых веснушек вспыхнули румянцем. Похоже, внезапное ощущение единства временно заставило ее забыть о застенчивости.

– Н-непонятно по-почему у в-вас нет поклонников. В-вы здесь самая красивая, и мужчины д-должны были падать к вашим н-ногам, умоляя потанцевать с ними.

Аннабел грациозно пожала плечиком:

– Никто не хочет жениться на бесприданнице.

Только в сказочном царстве любовных романов герцоги женились на бедных девушках, в реальности же герцоги, виконты и им подобные были обычно обременены огромной финансовой ответственностью по содержанию больших поместий и многочисленных родственников, не говоря уже о помощи арендаторам. Богатый аристократ так же нуждался в состоятельной невесте, как и любой бедняк.

– Никто не желает жениться на американке из семьи нуворишей, – вторила Лилиан. – Наша единственная надежда обрести корни – выйти замуж за аристократа с английским титулом.

– Но у нас нет поручительницы, – вставила Дейзи, миниатюрная, похожая на озорного эльфа сестра Лилиан, такая же, как она, белокожая, темноволосая и кареглазая. Лукавая улыбка коснулась ее губ.

– Если случайно знаете какую-нибудь милую герцогиню, готовую принять нас под свое крылышко, мы вам будем очень обязаны.

– Н-не поверите, но я вовсе не хочу искать мужа, – призналась Эванджелин. – П-просто пережидаю сезон, потому что мне больше нечего делать. Я слишком стара, чтобы оставаться в школе. А мой отец… – Она тяжело вздохнула. – С-собственно говоря, остался только один сезон, прежде чем мне исполнится двадцать три. Тогда я оф-фициально смогу считаться старой девой. П-поскорее бы!

– Значит, двадцать три – это последний предел? – спросила Аннабел с полушутливой тревогой и закатила глаза к небу. – Господи, я понятия не имела, что меня давно пора положить на полку!

– А сколько вам? – не выдержала Лилиан.

Аннабел посмотрела по сторонам, опасаясь, что разговор подслушивают:

– В следующем месяце будет двадцать пять.

Столь ужасающее откровение не могло не вызвать сожалеющих взглядов.

– Вам ни за что не дашь больше двадцати одного, – поспешила утешить Лилиан.

Аннабел с силой сжала футляр карточки, словно стараясь спрятать его от посторонних. Ничего не скажешь, время летит быстро. Это ее четвертый, и скорее всего последний, сезон. Пятого она не вынесет. Да и как это будет выглядеть? Нелепая дурочка, старающаяся поймать жениха… Нужно как можно скорее что-то предпринять, иначе они просто не смогут платить за обучение Джереми и будут вынуждены переехать из скромного домика куда-нибудь вроде дешевого пансиона. И едва начнется скольжение вниз, обратного пути наверх уже не будет.

За шесть лет, прошедшие после смерти отца Аннабел, скончавшегося от разрыва сердца, финансовое положение семьи катастрофически ухудшилось. Женщины всячески пытались это скрыть, притворяясь, что у них по-прежнему полдюжины слуг вместо одной заморенной кухарки, выполнявшей заодно работу горничной и старого лакея. Перелицовывали полинявшие платья, продавали камни из украшений, заменяя их стразами. Аннабел бесконечно устала от постоянных усилий обмануть весь свет, хотя этот самый свет, похоже, был прекрасно осведомлен о том, что семья балансирует на грани пропасти. В последнее время Аннабел начала получать тайные предложения от женатых мужчин, многозначительно твердивших, что ей стоит только попросить о помощи, как они готовы на все. Не было необходимости уточнять, во что ей обойдется расплата за эту помощь: Аннабел прекрасно сознавала, что обладает всеми задатками первоклассной содержанки.

– Мисс Пейтон, – поинтересовалась Лилиан, – как вы себе представляете идеального мужа?

– О, – с неуместной беспечностью отозвалась Аннабел, – любой аристократ подойдет.

– Любой? – скептически переспросила Лилиан. – Как насчет приятной внешности?

Аннабел пожала плечами:

– Неплохо, но необязательно.

– А как насчет страсти? – не выдержала Дейзи.

– Определенно нежелательно.

– Ума? – подсказала Эванджелин.

– Как получится. Вполне допустимо.

– Обаяния? – допытывалась Лилиан.

– Опять же допустимо.

– Вижу, вам много не надо, – сухо бросила Лилиан. – Лично я добавила бы несколько условий. Мой аристократ должен быть красивым брюнетом… превосходным танцором… и никогда не спрашивать разрешения меня поцеловать.

– А я хочу выйти за человека, прочитавшего все сочинения Шекспира, – объявила Дейзи. – Спокойного, романтичного… а еще лучше очкарика. И он должен любить поэзию, природу и не иметь большого опыта по женской части.

Старшая сестра выразительно подняла глаза:

– Какое облегчение знать, что мы никогда не станем соперничать из-за одного и того же мужчины!

Аннабел обратилась к Эванджелин:

– А вы, мисс Дженнер? Какой муж подошел бы вам лучше всего?

– Эви, – пробормотала девушка, так отчаянно краснея, что лицо почти слилось с ярко-рыжими волосами. Она явно боролась с собой: болезненная робость и стремление к замкнутости никак не способствовали откровенности с почти незнакомыми людьми. – Полагаю… хотелось бы, чтобы он был д-д-добр и… – Она осеклась и с самоуничижительной улыбкой покачала головой: – Не з-знаю. Просто чтобы л-любил меня. По-настоящему.

Эта речь неожиданно тронула Аннабел и наполнила странной меланхолией. Для нее любовь была роскошью, на которую она никогда не позволяла себе надеяться. Слишком уж легкомысленно требовать какой-то любви, когда речь идет об элементарном выживании.

Однако она дружески коснулась затянутой в перчатку руки девушки.

– Желаю вам найти такого, – искренне шепнула она. – Может, и не придется долго ждать.

– Похоже, все мы нуждаемся в помощи в той или иной форме, – заметила Лилиан, доброжелательно, но оценивающе оглядывая Аннабел.

– Хм-м… я не возражала бы попробовать на вас…

– Что именно? – вскинула брови Аннабел, не зная, смеяться или возмущаться.

– До конца сезона осталось всего несколько недель, – пояснила Лилиан. – А это, полагаю, ваш последний. То есть, говоря без обиняков, мечты выйти за человека вашего же круга испарятся в конце июня.

Аннабел настороженно кивнула.

– В таком случае предлагаю…

Лилиан вдруг замолчала.

Проследив за направлением ее взгляда, Аннабел тихо застонала при виде высокого темноволосого мужчины.

Джентльмен, так неожиданно помешавший интересной беседе, оказался Саймоном Хантом – человеком, с которым никто из четырех не желал иметь дела, и по вполне веским причинам.

– Прошу учесть, – пробормотала Аннабел, – что для меня идеал мужа должен быть полной противоположностью мистеру Ханту.

– Какой сюрприз, – съязвила Лилиан, поскольку все были совершенно согласны с вышесказанным.

Можно простить человека за стремление подняться повыше по социальной лестнице, если при этом он обладает манерами и лоском, достойными истинного члена общества. К несчастью, Саймон Хант не мог похвастаться такими качествами. Невозможно вести учтивый разговор с собеседником, который всегда говорит то, что думает, независимо от того, какими нелестными и даже оскорбительными бывали его высказывания.

Вероятно, мистера Ханта можно назвать красивым. Аннабел предполагала, что некоторые женщины находили его мужественное лицо и мускулистую фигуру достаточно привлекательными. Даже она была вынуждена признать, что есть нечто неотразимое во всей этой едва сдерживаемой мощи, заключенной в строгую черно-белую клетку официального вечернего костюма. Однако грубость и сварливость характера легко затмевали весьма спорные достоинства Саймона Ханта. Его натуре равно были чужды чувствительность, идеализм или тонкое восприятие элегантности и светской грации… сплошные фунты и пенсы, эгоистическая, хваткая расчетливость. Любой человек в его положении совестился бы столь вопиющих недостатков воспитания, но Хант, очевидно, задумал превратить порок в добродетель, поскольку обожал издеваться над обычаями, ритуалами и приличиями аристократов. Холодные черные глаза постоянно искрились весельем, словно он насмехался над всеми и каждым.

К облегчению Аннабел, Хант ни словом ни жестом не давал понять, что помнит ту давнюю встречу в панораме и украденный в темноте поцелуй. Но ведь и она, по мере того как шло время, почти убедила себя, что все это было лишь плодом разгоряченного воображения. Теперь случившееся уже не казалось реальным, особенно ее страстный ответ на поцелуй дерзкого незнакомца.

Многие люди, вне всякого сомнения, разделяли неприязнь Аннабел к Саймону Ханту, но, к досаде высших лондонских кругов, он поднялся так высоко не затем, чтобы падать вниз. Он явно пришел, чтобы остаться. За последние годы Хант нажил огромное богатство, приобретя контрольные пакеты акций компаний, производивших сельскохозяйственное оборудование, суда и двигатели локомотивов. И несмотря на неотесанность Ханта, его приглашали на все балы и вечеринки, потому что такое состояние стало невозможно игнорировать. Хант олицетворял собой угрозу, которую представляли промышленники многовековой английской аристократии, занимавшейся сельским хозяйством. Поэтому знать с плохо скрытой недоброжелательностью взирала на чужака, хотя и пускала в свой замкнутый кружок. Хуже того, Хант даже не давал себе труда изобразить смирение и искренне наслаждался тем, что нагло врывался туда, где ему вовсе не были рады.

В тех немногих случаях, когда они встречались, Аннабел вела себя с Хантом крайне холодно, отвергая всякие попытки завести разговор и отказывая в приглашении на танец. Но он почему-то не обижался. Наоборот, его искренне веселило ее презрение. Мало того, ей всегда хотелось съежиться под его откровенно оценивающим взглядом. Аннабел надеялась, что со временем Хант потеряет к ней всякий интерес, но пока что он оставался раздражающе настойчивым.

Аннабел всей кожей ощутила облегчение остальных кандидаток в старые девы, когда Хант, проигнорировав их, шагнул прямо к ней.

– Мисс Пейтон, – приветствовал ее он. Его обсидиановые глаза не пропускали ничего: ни тщательно заштопанных рукавов платья, ни россыпи розовых бутонов, призванных скрыть обтрепанный вырез корсажа, ни фальшивых жемчужин, свисавших с ушей.

Аннабел ответила взглядом, исполненным ледяного вызова. Самый воздух между ними, казалось, был заряжен грозовым электричеством: еще немного, и в тесном пространстве начнут проскакивать молнии. Близость этого человека неприятно действовала на нервы, но что она могла поделать?

– Добрый вечер, мистер Хант.

– Не удостоите ли меня чести потанцевать с вами? – без всяких преамбул спросил он.

– Благодарю вас, нет.

– Почему?

– Ноги устали.

Темная бровь насмешливо выгнулась.

– С чего бы это вдруг? Вы весь вечер не вставали со стула.

Аннабел не моргнув глазом выдержала пристальный осмотр.

– Я не обязана объясняться с вами, мистер Хант.

– Пожалуй, один вальс вы вполне бы смогли выдержать.

Несмотря на все усилия оставаться спокойной, она ощутила, как дернулась щека, а губы сами собой сжались.

– Мистер Хант, – сухо процедила она, – вам никто не объяснял, насколько невежливо пытаться заставить леди сделать что-то против ее воли?

Хант едва заметно улыбнулся.

– Мисс Пейтон, если бы я когда-нибудь заботился о мнении других… не говорю уже о так называемой вежливости, то никогда бы не добился того, чего желал. Я всего лишь посчитал, что вам надоело вечно подпирать стены и захочется хотя бы ненадолго ощутить себя равной среди равных. И если этот бал пройдет по обычной программе, то мое приглашение на танец окажется единственным, полученным вами за весь вечер.

– Ах, ну кто бы мог устоять против такого обаяния, – издевательски протянула Аннабел. – Такой искусной лести! Не пойму, как только я могла вам отказать?

Глаза Ханта настороженно блеснули.

– Значит, вы потанцуете со мной?

– Нет! – резко прошипела она. – А теперь уходите. Пожалуйста.

Но вместо того чтобы сгореть от стыда после столь унизительного отказа, Хант нагло ухмыльнулся. Белые зубы ярко блеснули на загорелом лице. Сейчас он удивительно походил на пирата.

– Что такого страшного в одном танце? Я совсем неплохой партнер, и, кто знает, вам даже может понравиться.

– Мистер Хант! – возмутилась она. – При мысли о вас в качестве партнера в любом предприятии и любом деле у меня кровь застывает в жилах.

Хант нагнулся ближе и понизил голос так, что слышала только она одна:

– Прекрасно. Но, уходя, я оставляю вам пищу для размышлений, мисс Пейтон. Для вас могут настать и такие времена, когда вы не сможете позволить себе отклонить честное предложение порядочного человека вроде меня… или… даже бесчестное.

Аннабел, широко раскрыв глаза, отшатнулась, чувствуя, как гневно вспыхнули щеки, а краска ползет вниз – по шее, под корсаж. Нет, это уж слишком: просидеть у стены весь вечер, а потом подвергнуться оскорблениям презираемого ею человека.

– Мистер Хант, вы выражаетесь, как злодей в очень плохой пьесе, – бросила она, чем заработала очередную ухмылку и преувеличенно учтивый поклон.

Негодяй наконец убрался, а расстроенная Аннабел злобно прищурилась, провожая взглядом удаляющуюся спину.

Остальные дружно и облегченно вздохнули.

– Очевидно, он не понимает слова «нет», – покачала головой Лилиан.

– А что он сказал на прощание? – поинтересовалась сгоравшая от любопытства Дейзи. – Недаром ты вся раскраснелась.

Аннабел рассеянно потеребила серебряный футлярчик, потерла большим пальцем крошечное темное пятнышко в углу.

– Мистер Хант соизволил намекнуть, что в один прекрасный день мое положение может стать достаточно отчаянным, чтобы согласиться на предложение стать его любовницей.

Не будь Аннабел так встревожена, наверняка рассмеялась бы при виде абсолютно одинаковых, глуповато-изумленных лиц. Но вместо того чтобы изобразить девическое возмущение или тактично переменить тему, Лилиан задала единственный вопрос, которого Аннабел никак не могла ожидать:

– Он прав?

– Да, относительно моего отчаянного положения, – признала девушка. – Но я не собираюсь становиться его, да и чьей-то еще, любовницей. Прежде чем опущусь до такого, скорее уж выйду замуж за последнего грязного фермера и стану сажать свеклу.

Лилиан улыбнулась, довольная нотками мрачной решимости в голосе Аннабел.

– Ты мне нравишься! – объявила она, развалясь на стуле и скрещивая ноги, что считалось абсолютно неприличным для дебютантки.

– Ты мне тоже нравишься, – механически отреагировала Аннабел, поскольку правила этикета требовали подобного ответа, но, едва слова сорвались с языка, с удивлением поняла, что это чистая правда.

– Ужасно не хотелось бы видеть, как ты тащишься за мулом и плугом по свекольному полю, ты предназначена для более высокой участи.

– Согласна, – кивнула Аннабел. – И что ты предлагаешь?

Хотя вопрос был абсолютно риторическим, Лилиан, похоже, приняла его всерьез.

– Я как раз к этому подхожу. До того как нас прервали, я собиралась сделать предложение. Нужно заключить договор о помощи друг другу в охоте на мужа. Если холостые джентльмены не гоняются за нами, значит, следует гоняться за ними. Процесс будет куда более эффективным, если мы объединим силы, вместо того чтобы сражаться поодиночке. Начнем с самой старшей – то есть с тебя, Аннабел, а закончим младшей.

– Вряд ли это выгодно мне, – запротестовала Дейзи.

– Зато справедливо, – отрезала сестра. – У тебя больше времени, чем у нас.

– Какую именно помощь ты имеешь в виду? – удивилась Аннабел.

– Какая понадобится, – буркнула Лилиан, принимаясь энергично царапать что-то в своей бальной карточке. – Будем исправлять слабости и недостатки друг друга и давать необходимые советы и содействие. Будем как одна команда раундерз¹.

Аннабел скептически покачала головой:

– Имеешь в виду игру, в которой джентльмены по очереди колотят кожаный мяч плоской битой?

– И не только джентльмены, – сообщила Лилиан. – В Нью-Йорке леди тоже могут играть. Самое главное при этом – не забываться.

– Как в тот раз, когда Лилиан так расстроилась, не попав по мячу, что вытащила из земли столбик для ворот, – хитро ухмыльнулась Дейзи.

– Он уже шатался, – запротестовала сестра. – И мог представлять опасность для других игроков.

– Тем более когда ты швырнула столбик прямо в них, – добавила Дейзи, мило улыбаясь нахмуренной сестре.

Проглотив смешок, Аннабел перевела взгляд на озадаченную Эви. Как легко понять, о чем она думает: американкам придется долго и упорно трудиться, изучая этикет, прежде чем холостые аристократы обратят на них внимание. А вот и сестры Боумен… невозможно не улыбнуться при виде этих выжидающих лиц. Совсем нетрудно представить, как эта парочка с задранными до колен юбками носится по полю, размахивая битами. Интересно, все ли американки такие смелые? Любая из сестер Боумен способна до смерти напугать того порядочного английского джентльмена, который осмелится приблизиться к ним.

– Почему-то я никогда не рассматривала охоту на мужа как спортивную игру, – с сомнением заметила она.

– А стоило бы, – решительно заявила Лилиан. – Подумай сама, как мы сильны вместе! Единственная сложность может возникнуть, если две одновременно заинтересуются одним мужчиной… но это маловероятно, учитывая наши противоречивые вкусы.

– В таком случае нужно условиться: никогда не соперничать из-за одного мужчины, – вставила Аннабел.

– И б-более того, – неожиданно добавила Эви, – мы никому не должны причинять зла, потому что так нехорошо.

– Весьма откровенное заявление, – одобрительно кивнула Лилиан.

– Думаю, она права, Лилиан, – возразила неверно понявшая сестру Дейзи. – Ради всего святого, не запугивай бедную девочку.

– Я сказала «нелицеприятное», а не «лицемерное», дурочка ты этакая, – раздраженно прошипела Лилиан.

Аннабел поспешила вмешаться, прежде чем эти две поссорятся:

– В таком случае мы все должны выработать план действий: что хорошего, если мы передеремся из-за пустяков!

– И мы научим друг друга всему, что знаем, – обрадовалась Дейзи.

– Д-даже интимным деталям? – застенчиво осведомилась Эви.

– Особенно интимным деталям.

Лилиан сухо улыбнулась и многозначительно оглядела наряд Аннабел.

– Твоя одежда ужасна, – без обиняков объявила она. – Я подарю тебе пару-тройку своих платьев. У меня полные сундуки туалетов, которые я ни разу не надевала. Они мне не нужны, а матушка ничего не заметит.

Аннабел немедленно покачала головой, благодарная за предложение и все же донельзя униженная столь публичным признанием своей бедности.

– Нет-нет, не могу принять такой подарок, хотя ты так великодушна…

– Светло-голубое с сиреневой отделкой, – не слушая, пробормотала Лилиан, – помнишь, Дейзи?

– О, на ней оно будет смотреться божественно! – с энтузиазмом воскликнула сестра. – Оно пойдет ей куда больше, чем тебе.

– Премного благодарна, – парировала Лилиан с комически оскорбленным видом.

– Но я… – продолжала отнекиваться Аннабел.

– И зеленое муслиновое с белым кружевом на корсаже, – продолжала Лилиан.

– Но не могу же я забрать у тебя платья, – тихо взмолилась Аннабел.

Девушка подняла голову от своих заметок:

– Почему нет?

– Прежде всего мне нечем тебе заплатить, да и ни к чему все это. Пышными перьями не замаскируешь отсутствие приданого.

– А, деньги, – отмахнулась Лилиан с небрежностью человека, у которого их полно. – Ты отплатишь мне, дав нечто бесконечно более ценное, чем наличные. Научишь меня и Дейзи, как… ну, как больше походить на тебя. Что уместно говорить и делать в тех или иных обстоятельствах, все те негласные правила, которые мы, похоже, нарушаем по сто раз на дню. А вдруг ты даже поможешь нам найти поручительницу! И тогда мы сможем войти во все те двери, которые пока что для нас закрыты. Что же до отсутствия приданого… ты просто поймаешь на крючок какого-нибудь богача. Остальные помогут загнать его в угол.

Аннабел от удивления едва не раскрыла рот.

– Ты, смотрю, не шутишь!

– Еще бы! – оживилась Дейзи. – Какое облегчение для нас! Хоть какое-то занятие, вместо того чтобы, как идиоткам, торчать у стены! Мы с Лилиан просто сходим с ума от тоски!

– Я т-тоже, – кивнула Эви.

– Ну…

Аннабел переводила взгляд с одного оживленного лица на другое, не в силах сдержать ухмылку.

– Если все трое согласны, тогда и я за. Но не следует ли нам подписать договор кровью или чем-то в этом роде?

– Господи, ни за что! – воскликнула Лилиан. – Просто заключим устное соглашение, и на этом все. – Она весело взмахнула бальной карточкой. – Прежде всего нам следует составить список наиболее подходящих кандидатов, оставшихся от прошлого сезона. До чего же жалкая компания! Может, записать их в порядке знатности? Начиная с герцогов?

– О, герцогов можно оставить в покое, – покачала головой Аннабел. – Лично я не знаю ни одного холостого герцога моложе семидесяти лет, и все они как один лысые и беззубые.

– Значит, ум и обаяние допустимы, а зубы – обязательны? – ехидно спросила Лилиан.

– Зубы допустимы, – засмеялась Аннабел, – но крайне предпочтительны.

– Ладно, – согласилась Лилиан, – пропускаем замшелых старых герцогов и переходим к графам. Скажем, лорд Уэстклиф.

– Только не он, – поморщилась Аннабел. – Не человек, а абсолютно бесчувственная, холодная рыба. И не обращает на меня внимания. Во время первого сезона я едва не бросалась ему на шею, а он смотрел на меня, как на камешек, случайно застрявший в подошве.

– В таком случае забудем Уэстклифа.

Лилиан вопросительно подняла брови:

– Как насчет лорда Сент-Винсента? Молод, холост, красив, как смертный грех…

– Не пойдет, – перебила Аннабел. – Какой бы непристойной ни оказалась ситуация, Сент-Винсент никогда не делает предложения. Он скомпрометировал, соблазнил и обесчестил не менее чем с полдюжины женщин. И не знает, что такое благородство и долг…

– Тогда граф Эглинтон, – нерешительно предложила Эви. – Но он уж-жасно толстый и старый: н-не меньше пятидесяти…

– Внесите его в список, – настаивала Аннабел. – Я не могу позволить себе быть разборчивой.

– А еще виконт Роузбери, – вспомнила Лилиан, слегка нахмурясь. – Хотя он какой-то странноватый и… как это сказать… поникший, что ли?

– Главное, чтобы бумажник у него всегда оставался тугим, а все остальные части тела пусть будут поникшими, – отмахнулась Аннабел, чем вызвала смешки подруг. – Запиши его.

Игнорируя музыку и кружившиеся по залу пары, они старательно составляли список и время от времени разражались громким смехом, вызывая любопытные взгляды окружающих.

– Тихо, – приказала Аннабел с деланой суровостью. – Не стоит, чтобы кто-то заподозрил, что мы задумали… и потом, жалкие отверженные бедняги не должны вообще смеяться.

Все постарались принять подобающее случаю серьезное выражение лица, что вызвало новый приступ смешков.

– О, посмотрите, – выдохнула Лилиан, разглядывая солидный список кандидатов в мужья. – Наконец-то наши бальные карточки заполнены. – Еще раз пробежав глазами реестр холостяков, она задумчиво поджала губы. – По-моему, кое-кто из джентльменов собирается приехать в Гемпшир, на вечер Уэстклифа в честь окончания сезона. Нас с Дейзи уже пригласили. Как насчет тебя, Аннабел?

– Я знакома с одной из его сестер. Думаю, что смогу упросить ее добыть приглашение и для меня. Стану умолять, если понадобится.

– Я замолвлю за тебя словечко, – уверенно пообещала Лилиан и, улыбнувшись Эви, добавила: – И попрошу включить в список гостей и тебя.

– Вот уж повеселимся! – воскликнула Дейзи. – Главное, наш план уже составлен. Через две недели мы вторгнемся в Гемпшир и найдем мужа для Аннабел.

Они сцепили руки, чувствуя себя молодыми, счастливыми, глупенькими и полными решимости.

«Может, и мне наконец повезет», – подумала Аннабел и, закрыв глаза, произнесла короткую молитву надежды.