Read the book: «Имморто. На дне бокала»

Глава 1

Я живу в Питере два года, и все это время слилось в одну бесконечную смену в больнице Семашко, переработки и сон на продавленном диване в ординаторской. Сибирский долг никуда не делся, проценты капают каждый месяц, а моей зарплаты в двадцать пять тысяч хватает только на оплату комнаты, макароны и проездной. Никаких накоплений у меня нет. Каждая копейка расписана на погашение кредита за медколледж и просто на то, чтобы не сдохнуть от голода в городе, который постоянно поливает тебя дождем.

Я потянулась за остывшим кофе, когда экран телефона загорелся от уведомления. «Оплатите электроэнергию до завтрашнего дня: 7 832 ». Нажав на кнопку блокировки, я сунула телефон в карман форменных штанов. На карте оставалось шесть двести. За глазами давила тупая боль от недосыпа.

— Яблонева! — старшая медсестра Галина Ивановна крикнула так, что я вздрогнула. — Хватит сидеть, бегом в реанимацию. Заведующий уже десять минут ждет.

Я стянула волосы в тугой хвост и пошла по коридору. Заведующий отделением Валентин Резерфорд стоял возле поста. Высокий, темноволосый. Он жил за городом в элитном поселке, носил дорогие часы и пользовался парфюмом, который перебивал запах больничной хлорки. Я старалась не попадаться ему на глаза лишний раз. Дело было не в страхе увольнения, а в том неприятном чувстве собственной ничтожности, которое появлялось каждый раз, когда он стоял рядом.

Сколько ни бери дополнительных дежурств, денег больше не становится. А ведь в детстве я читала книжки про медсестер, представляла себя в белом халате, думала, как буду помогать людям. Я пахала ради этого с четырнадцати лет. Учила анатомию по ночам, мыла полы в придорожных кафешках у себя в Сибири, лишь бы уехать от пьющего отца и перспективы выйти замуж за соседа. И вот я выучилась. Теперь у меня есть комната на Васильевском острове — восемнадцать метров с тараканами, газовая плита в углу и сосед-алкоголик за стеной. Десять тысяч за аренду, пять за коммуналку, остальное уходит на самую дешевую еду и прокладки. К концу месяца на счету стабильный ноль.

Я подошла к посту. Резерфорд листал историю болезни пациента и даже не повернул голову в мою сторону.

— Зайдите в двести третью, снимите ЭКГ и проверьте сатурацию, — сказал он, протягивая мне папку. — У больного ночью падало давление.

Я забрала бумаги, случайно задев пальцами его руку. Он никак не отреагировал, просто развернулся и пошел к себе в кабинет. Для него я была обслуживающим персоналом, безымянной функцией, которая подает инструменты и ставит капельницы. Я вздохнула, помассировала затекшую шею и пошла в палату.

Смена закончилась поздно ночью. Ноги гудели, живот сводило от голода. Больничная столовая давно закрылась, да я бы и не стала там ничего покупать из-за цен. Я накинула пуховик прямо на форму и вышла на улицу. Мартовский ветер сразу забрался под куртку, заставив поежиться.Возле ларька с шавермой у метро толпились курьеры и таксисты.

— Две шавермы, одну без лука, — сказала я парню в окошке.Забрав горячий пакет, я отошла к столбу и достала телефон. Галина Ивановна написала, что завтра угощает кофе. Банк прислал пуш о зачислении двадцати двух тысяч. Снова обсчитали, придется идти в бухгалтерию писать заявление. Я заблокировала экран и откусила шаверму.Рядом стояли двое мужчин и курили. Один, в черном пуховике с меховым воротником, стряхивал пепел прямо на асфальт.

— ...вчера одна вообще отвал башки была, — говорил он. — Молодая, без комплексов. Не то что эти наши вечно уставшие жены с их проблемами.

Второй, с аккуратной бородкой, поправил шарф.

— И сколько отдал?

— Полтинник. Но она отрабатывает каждую копейку. Мы прямо в тачке закрылись. Сама все делала, лезла, стонала так, что стекла запотели. Очень горячая баба, инициативная, делает все, что скажешь.Я перестала жевать. Пятьдесят тысяч? Это два месяца моих ночных дежурств в реанимации.

— Полтинник за час? — бородатый недоверчиво хмыкнул. — Дохрена.

— Нормально для такого уровня. Это бар «ИММОРТО» на Фонтанке. Там все строго по записи, девочки ухоженные: студентки, модели, даже замужние попадаются. Никакой грязи, все цивильно. Я туда каждую неделю езжу. Они знают, за какими бабками пришли, и мозг не ебут. Честный обмен.Они бросили окурки в урну и пошли к черному внедорожнику, припаркованному у тротуара. Машина мигнула фарами, мужчины сели внутрь и уехали.

Я стояла с недоеденной шавермой в руке. Пятьдесят тысяч за ночь. В голове мгновенно всплыла картинка: девушка на заднем сиденье этой машины, мужские руки на ее теле. Я представила себя на ее месте, представила запах дорогой кожи в салоне и красные купюры, которые он потом отдаст мне. Я плотнее запахнула пуховик, скрестила руки на груди. Выбросила остатки еды и быстро пошла к дому.

Дома было холодно. Сосед за стеной громко храпел. Я разделась, бросила одежду на стул, надела растянутую футболку и легла на диван. Сон не шел. Я ворочалась, глядя в темный потолок, а слова того мужика крутились в голове. Рука сама опустилась на живот, залезла под резинку трусов.

Я закрыла глаза. Представила бар. Я сижу за стойкой в черном платье, на которое смотрела в витрине месяц назад. Подходит он. Не тот лысеющий, а другой — высокий, с жестким взглядом, похожий на Резерфорда. Он смотрит на мои ноги, кладет руку на бедро, задирает ткань платья. Мы выходим на улицу, садимся к нему в машину.Я начала двигать пальцами быстрее. Представила, как он расстегивает брюки, как я наклоняюсь к нему. Как он грубо хватает меня за волосы на затылке. Я ввела два пальца внутрь — было очень мокро. Мышцы сразу плотно сжались вокруг пальцев. Я представляла, как он перетаскивает меня к себе на колени, как входит резко и глубоко. Я двигала пальцами в такт этим воображаемым толчкам, свободной рукой сильно сминая грудь через футболку.

В фантазии он прижимал меня к кожаному сиденью, тяжело дышал мне в шею, толкался жестко, не давая передышки. Дышать стало тяжело. Я прикусила край подушки, чтобы не застонать вслух. Низ живота стянуло плотным узлом. Я представила, как он кончает, с рычанием вдавливая меня в сиденье, а потом бросает мне на колени пачку денег. Хрустящие пятитысячные купюры.

Узел в животе лопнул. Тело дернулось несколько раз подряд. Я зажмурилась, сильно вдавливая пальцы в промежность, пережидая, пока волны сокращений пройдут. Дыхание со свистом вырывалось через нос.

Когда отпустило, я открыла глаза. Темная комната, пятно от протечки на потолке, запах старой пыли.Я потянулась за телефоном, лежащим на полу возле дивана. Разблокировала экран и вбила в поисковик: «Бар ИММОРТО СПб». Поисковик выдал один сайт. Темный фон, контур бутылки джина и короткий текст: «ИММОРТО исполняет все твои желания». Адрес на Фонтанке. Больше ничего: ни цен, ни фотографий девушек.

Я заблокировала телефон и положила его на грудь. Пятьдесят тысяч. Это новые зимние ботинки, нормальная еда, оплаченный на полгода вперед интернет. Это возможность не считать рубли у кассы в продуктовом.

В комнате было тихо, только сосед перевернулся на другой бок за стеной. Между ног все еще пульсировало приятное тепло.

Глава 2

Я поплотнее запахнула пуховик и вышла на улицу. В Питере март только числится весной, а на деле это всё тот же промозглый февраль: под ногами каша из мокрого снега и соли, с неба сеет мелкая дрянь, пробирающая до костей.

Где-то на заднем фоне шумел город — завывал сиреной эвакуатор, шумно перестукивал на повороте трамвай, доносился крик какой-то компании. Я стояла на Фонтанке и разглядывала дом, адрес которого выучила наизусть ещё днем. Бар «ИММОРТО» втиснулся в щель между двумя бывшими доходными домами. Никаких больших вывесок — только маленькая неоновая бабочка над входом, дававшая грязноватый фиолетовый отсвет на мокрый асфальт, тяжелая черная дверь без окон.

Пальцы замерли на латунной ручке.

В кармане сработала вибрация. Достала телефон — высветилось сообщение от Галины Ивановны: «Сонька, ты где? Резерфорд опять с проверкой по отделению таскается, наорал на всех. Не попадайся ему».

Я перевела телефон в беззвучный режим, сбросила звонок и засунула аппарат обратно в карман. Наша больница с её снами стоя на дежурствах и окладом в двадцать пять тысяч сейчас казалась чем-то из параллельной жизни. Если я сегодня развернусь и уеду назад в коммуналку к тараканам и вечно пьяному дяде Коле, завтра меня просто сожрут долги.

Я глубоко вдохнула сырой воздух и потянула ручку на себя.

Дверь отворилась тяжело, а за ней сразу щелкнул доводчик, отрезая уличный шум. Внутри было тепло и тихо. Пахло дорогой парфюмерией, хорошим табаком и чем-то сладковатым, похожим на восточные благовония. От стены до стены тянулся бордовый бархат, а свет был янтарным, заставляющим зажмуриться после уличной темноты.

Я ожидала увидеть барную стойку, столики, клиентов с бокалами. Но попала в просторный холл, больше похожий на приемную закрытого клуба. В глубине за стойкой из темного дерева сидела девушка. На ней было открытое красное платье, а длинные светлые волосы лежали на одном плече.

Она подперла подбородок ладонью и с порога окинула меня быстрым привычным взглядом — от стоптанных ботинок до мокрого пуховика.

Я замерла, силясь не опускать глаза. В своей старой кофте и с полинявшим рюкзаком на одном плече я выглядела здесь как курьер, перепутавший адрес.

— Ошиблась дверью? — спокойно спросила она.

— Я по поводу работы, — ответила я, заставив себя выговорить слова громко и четко.

Девушка чуть подняла бровь. Никакой насмешки в её лице не было — обычный рабочий интерес. Она молча рассматривала меня секунды три, потом неторопливо постучала ногтями по деревянной столешнице.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов по мягкому ковру. Ботинки тихо хлюпали.

Она сперва посмотрела на мое лицо, потом перевела взгляд ниже, оценила фигуру под расстегнутой курткой.

— Повернись вокруг, — сказала она и взяла в руку городскую трубку.

Я помедлила, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна, но все-таки повернулась на триста шестьдесят градусов.

Девушка набрала короткий номер, поднесла трубку к уху и, не сводя с меня глаз, произнесла:

— Кристина, подойди на вход. Тут новенькая, посмотри.

Она положила трубку и кивнула мне на кожаный диванчик у стены:

— Посиди минутку. Сейчас выйдет администратор.

Я опустилась на диван, положила рюкзак на колени и вжала голову в плечи. Сквозь толстую стену справа донесся тихий женский смех, а потом глубокий мужской голос что-то ответил. Внизу живота неприятно скрутило.

Через пару минут из боковой двери вышла женщина. На ней был строгий темно-бордовый брючный костюм и белая шелковая рубашка. На вид лет тридцати пяти, короткая стрижка, аккуратный макияж, уверенная осанка. В руках она держала тонкую папку.

— Добрый вечер, — сказала она, остановившись передо мной. — Я Маргарита. Пройдем в кабинет.

Я поднялась и пошла за ней по длинному коридору с мягким ковровым покрытием. Здесь было много дверей, некоторые закрыты на электронные замки. Пахло тем же дорогой парфюмом и чистым постельным бельем.

Маргарита открыла крайнюю дверь и пропустила меня вперед.

Кабинет оказался небольшим: массивный стол, пара глубоких кресел, низкий столик и кожаный диван. На окнах висели плотные шторы, не пропускавшие свет с улицы.

— Присаживайся, — Маргарита села в кресло за столом и открыла папку. — Назови имя, возраст, откуда приехала.

— Соня. Двадцать семь. Из Красноярска, в Питере пять лет, — я села на край дивана, сложив руки на коленях.

— Кем работаешь сейчас?

— Медсестрой в больнице на Петроградке.

Маргарита пометила что-то ручкой на листе.

— Долги есть? Кредиты, микрозаймы?

— Есть. За учебу не доплатила, плюс за комнату просрочка. В общей сложности тысяч сто двадцать.

— Понятно, — она отложила ручку и посмотрела на меня прямо. — Смотри, Соня. У нас солидное заведение, клиенты серьезные. Нам не нужны проблемы с полицией, наркотиками или адекватностью персонала. Работа специфическая, сама понимаешь. Сейчас мне нужно посмотреть на тебя без одежды.

Я замерла. Я знала, куда шла, но когда эти слова прозвучали вслух, горло пересохло.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Мне нужно видеть состояние кожи, пропорции, отсутствие шрамов и татуировок на видимых местах. Снимай всё.

Я поднялась с дивана. Пальцы плохо слушались. Сначала я расстегнула пуховик и повесила его на спинку дивана. Затем через голову стянула свитер, оставшись в майке. Расстегнула джинсы, спустила их вместе с колготками и аккуратно сложила рядом. Осталась в простом черном белье.

В кабинете было тепло, но по коже все равно побежали мурашки.

— Белье тоже, — напомнила Маргарита. Она сидела спокойно, закинув ногу на ногу, и ждала.

Я расстегнула крючки лифчика, сбросила его, потом сняла трусы. Поставила босые ноги на ковер и опустила руки вдоль тела.

Маргарита поднялась из-за стола, подошла ко мне вплотную и медленно обошла со всех сторон. Я слышала шаг её каблуков по паркету за спиной.

— Руки не скрещивай, держи свободно, — скомандовала она.

Я опустила плечи.

Она остановилась передо мной, взяла двумя пальцами за подбородок и повернула мое лицо влево, затем вправо. Посмотрела на зубы, на кожу шеи и груди.

— Грудь своя?

— Да.

— Повернись спиной.

Я повернулась. Чужой взгляд буквально жг кожу на лопатках и пояснице.

— Наклонись вперед. Достань пальцами до пола, колени не сгибай.

Я нагнулась, чувствуя, как кровь приливает к голове, а мышцы на бедрах натягиваются. Голова кружилась то ли от страха, то ли от дикого, непонятного стыда, смешанного с азартом.

— Выпрямись, — раздался голосом Маргариты за спиной. — Теперь ляг на диван. На спину.

Я подчинилась, легла на прохладную кожу дивана.

— Ноги слегка раздвинь.

Я раздвинула колени. Взгляд Маргариты задержался там буквально на пару секунд. Это был не мужской похабный взгляд, а сухая проверка товара на складе.

— Хорошо, — она отступила на шаг и кивнула. — Тело чистое, растяжек почти нет, грудь хорошей формы. Мужчинам такое нравится — натуральное, без филлеров и силикона. И главное — видишь, как кожа среагировала? Пупырышки, дыхание сбилось. Ты реагируешь на подчинение, это чувствуется. Клиенты за это готовно платят.

Маргарита вернулась к столу, достала из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой. В воздухе поплыл сухой табачный дым.

— Вставай, одевайся.

Я поднялась с дивана и натянула трусы, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над собственным телом. Руки все еще немного дрожали, когда я застегивала джинсы и влезала в свитер.

Глава 3

Рита откинулась на мягкий бархат дивана, закинув ногу на ногу. В тусклом золотистом свете её глаза казались почти чёрными — тёмно-серыми, как небо перед штормом. Она машинально провела пальцем по краю бокала, и я заметила татуировки из-под завернутых рукавов, что покрывали её руки до самых запястий. Тонкие узлы, переплетения линий, странные символы — не пентаграммы, нет, что-то другое. Таких я ещё не видела. Они извивались при каждом её движении, будто жили своей жизнью.

— Итак, скажи мне, Соня, — голос её обволакивал, тягучий, как тот ликёр, что она пила. — Ты хочешь стать тем, чего желает мужчина? Хочешь хорошо зарабатывать на них, взять контроль и иметь их у своих ног?

Я сглотнула, пальцы судорожно сжались на коленях. Вес вопроса давил на грудь, мешая дышать.

— Или, — продолжила Рита, и в голосе появилась хитрая нотка, — ты можешь уйти прямо сейчас. Без обид, без давления. Дверь открыта.

Это был момент. Момент решить — шагнуть глубже в этот мир или развернуться и сделать вид, что меня здесь никогда не было. Вернуться в свою промозглую коммуналку, к храпу соседа, к вечно мокрым ботинкам и гречке на ужин.

Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдыхая.

Всё. Точка невозврата.

Страх, сомнения, колебания — они все терзали меня, но под ними было что-то сильнее. Тихая, несгибаемая решимость.

Когда я открыла глаза, в них не осталось и следа от неуверенности.

— Я остаюсь, — твёрдо сказала я. — Я хочу много зарабатывать.

Секунду Рита просто смотрела на меня, её губы, накрашенные тёмной помадой, тронуло нечто нечитаемое. Потом она медленно улыбнулась — заинтригованно.

— Хорошо, — выдохнула она, и в голосе плеснулось довольство. — Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят.

Она подалась вперёд, оперлась локтем о колено, изучая меня с обновлённым интересом. Татуировки на её запястьях переливались в свете — я разглядела стилизованное солнце, переплетённое с луной, и какие-то руны.

— Может, ты и правда сюда впишешься.

Она смотрела на меня мгновение, словно просчитывая что-то, прежде чем заговорить снова.

— Прежде чем ты начнёшь здесь работать, тебе нужно выучить пять правил, — голос гладкий, обдуманный. — Это место не про то, чтобы просто быть красивой. Это про то, чтобы знать, чего хочет мужчина, ещё до того, как он попросит.

Я сглотнула, но не отвела взгляда.

Рита чуть склонила голову, и в её тёмно-серых глазах мелькнул странный огонёк — не то любопытство, не то насмешка над моим смущением.

— Скажи мне, Соня... — она сделала паузу, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы мне стало неуютно. Потом с лёгкой ухмылкой спросила: — Ты девственница?

Дыхание перехватило. Я не ожидала такого прямого вопроса. Жар стыда пополз по шее, заливая щёки, но я заставила себя ответить:

— Да.

Рита приподняла идеально выщипанную бровь, в глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Интересно, — протянула она, постукивая длинным ногтем, покрытым чёрным лаком, по подбородку. — Это меняет дело.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду:

— Почему?

Рита усмехнулась, покачав головой. В этом жесте было что-то снисходительное.

— Потому что есть мужчины, которые обожают первые разы, милая. Это их пунктик — обладать невинностью, быть первым. И если всё правильно разыграть, твой первый раз может стоить больше, чем ты можешь себе представить.

В животе всё скрутило в тугой узел. Я ожидала этого — я не наивная девочка из провинции, которая верит в сказки, — но слышать это вслух, в этом роскошном кабинете, от этой красивой женщины с татуированными руками... это делало всё пугающе реальным.

Рита подалась вперёд, голос стал мягче, и от этой мягкости по коже побежали мурашки:

— Но сначала... тебя нужно обучить. Ты понимаешь?

Я помедлила лишь секунду, потом кивнула:

— Да.

Рита удовлетворённо улыбнулась.

— Тогда начнём.

Она откинулась на спинку дивана, рассматривая меня с ленивым интересом. Я чувствовала себя букашкой под микроскопом — беззащитной, полностью в её власти.

— Раз ты новенькая, и раз ты... особенная, — она позволила слову повиснуть в воздухе, и мне показалось, что татуировки на её руках чуть расплылись, — я буду обучать тебя лично.

Мои пальцы дёрнулись на коленях. Я не была уверена, хорошо это или плохо.

— Что это значит? — осторожно спросила я.

Рита тихо усмехнулась.

— Это значит, я научу тебя всему, что нужно знать — как говорить, как двигаться, как смотреть на мужчину так, чтобы он стал слабым. И самое главное — как заставить их платить.

Я сглотнула. Вес моего решения тяжелее лёг на плечи.

— Хорошо. Я готова.

Взгляд Риты задержался на мне мгновение на моих губах. Потом она встала — плавно, грациозно, как большая кошка.

— Посмотрим, — пробормотала она, направляясь к изящному деревянному шкафу в углу. Она открыла дверцу, и я увидела ряды бутылок — хрусталь, тёмное стекло, золотые этикетки. Она достала одну, с прозрачной золотистой жидкостью, и две маленькие рюмки на тонких ножках.

Разлила, повернулась ко мне. В этом движении рукав её пиджака сполз, и я увидела на внутренней стороне запястья узор — переплетённые змеи, образующие бесконечный круг.

— Урок первый, — она протянула мне рюмку, и я взяла её, чувствуя прохладу хрусталя кончиками пальцев. — Уверенность идёт изнутри. Пей.

Я неуверенно поднесла рюмку к губам — запах ударил в нос, резкий, сладковатый, с травяными нотками. Рита подняла свою в безмолвном тосте, не сводя с меня глаз, и сделала глоток.

Я последовала её примеру. Обжигающая жидкость скользнула в горло, оставляя за собой шлейф тепла. Ликёр растёкся по пищеводу, и я уже чувствовала, как тепло разливается по телу, притупляя запреты, расслабляя мышцы.

Рита усмехнулась, довольно, по-хозяйски:

— Умница, — поставила рюмку на столик. — А теперь начнём.

Она хлопнула в ладоши — резкий звук, от которого я вздрогнула.

— Эрик!

Тот самый охранник, который привёл меня в кабинет, материализовался в дверях. Высокий, широкоплечий, смуглый, с чёрными глазами, в которых не читалось ничего. Он стоял, сложив руки за спиной, и его взгляд скользнул по моему телу — медленно, от лица к груди, к животу, к бёдрам.

На мгновение меня накрыло волной стеснения. Но Рита тут же щёлкнула пальцами перед моим лицом.

— Правило второе, — наставительно произнесла она, погрозив пальцем с длинным чёрным ногтем. — Всегда будь уверена в своём теле. Они приходят касаться тебя, смотреть на тебя, быть в твоём присутствии. Если будешь стесняться, сжиматься, прятаться... они сожрут тебя заживо. Ты станешь не охотницей, а добычей.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя расправить плечи, выпрямить спину. Медленно, с усилием, я разжала руки, положила их на колени ладонями вверх — открытая, доступная. Встретила взгляд Эрика в упор. Он ухмыльнулся.

Я не отводила взгляда. Я позволяла ему смотреть.

— Умница, — промурлыкала Рита и повернулась к Эрику, поманив его пальцем. — А ты садись на диван.

Охранник подчинился мгновенно. Опустился на тот самый диван, где только что сидела Рита, развалился на бархатных подушках, не сводя с нас глаз. Его руки лежали на подлокотниках, ноги широко расставлены — поза хозяина, ожидающего развлечения.

Рита плавно подошла к нему, сбрасывая каблуки на ходу. Босые ступни бесшумно ступали по толстому ковру. Она остановилась перед ним, грациозно подняла ногу и поставила ступню ему на грудь, слегка надавила. Эрик откинул голову, подставляясь, позволяя.

— Видишь? — голос Риты стал низким, чувственным. — Им просто хочется, чтобы ими управляли. Хочется, чтобы их использовала сильная, властная женщина. Это глубже, чем секс, Соня. Это власть.

Она убрала ногу и поманила меня:

— Давай, попробуй.

Я подошла на ватных ногах. Остановилась перед Эриком, подняла ногу, поставила ступню ему на грудь. Почувствовала жар его кожи, ритмичные удары сердца под подошвой. Его глаза горели похотью, впитывая каждый сантиметр моего тела.

Рита неожиданно прижалась к моей спине сзади, её руки обхватили мою талию.

— Ох, детка, ты чертовски хороша, — выдохнула она, скользнув руками под мой свитер. — Не стесняйся. Будь смелой.

Я ахнула, выгибаясь в её руках, подаваясь грудью вперёд. Боль от щипка смешалась с возбуждением, разливаясь горячей волной внизу живота. Я сильнее надавила ногой на грудь Эрика, чувствуя твёрдое сопротивление его мышц, его мощь, его силу, запертую под моей ступнёй.

И осознание, что я властвую над ними — над этим огромным мужчиной, над его желанием, над его телом, — было прекрасным.

Я контролировала. И это пьянило сильнее ликёра.

— Нравится это чувство? — голос Риты — шёлковый шёпот в самое ухо, соблазнительное обещание, замешанное на чём-то тёмном. — Здесь ты будешь чувствовать это постоянно, Соня. Будешь паинькой — станешь моей особенной девочкой.

Внезапно Рита убрала руки и резко толкнула меня в спину.

Я потеряла равновесие и полетела вперёд, прямо на колени к Эрику.

Приземлилась неловко, ударившись коленями о диван, ткнувшись лицом ему в грудь. На мгновение потеряла ориентацию, запаниковала.

— Уложи её, — властно приказала Рита.

Эрик, не колеблясь ни секунды, схватил меня за плечи и толкнул на спину, заломив мои руки над головой. Я оказалась распластана на бархатных подушках, полностью открытая, беззащитная. Он нависал надо мной, тяжёлый, горячий, с тёмной похотью в глазах.

Смена власти была резкой, шокирующей, унизительной. Ещё секунду назад я была королевой, попирающей его грудь, а теперь он держал меня, пришпилив к дивану, как бабочку к пробковой доске.

Я перевела взгляд на Риту, ища ответ, объяснение. В моих глазах застыл немой вопрос — зачем?

Рита присела на корточки рядом с диваном, хищно приблизив своё лицо к моему. В её тёмно-серых глазах горел торжествующий блеск.

— Правило четвёртое, — промурлыкала она. — Если мужчина так хочет контролировать тебя — уступи ему. Не борись, не пытайся перехватить инициативу. Отдайся его желанию, стань его фантазией. Это тоже контроль. Но такой, о котором они не догадываются. В этом твоя сила, Соня. Позволяя им брать, ты даёшь им то, за что они готовы платить. Много платить.

Тонкого жеста её головы хватило Эрику за инструкцию. Он подался вперёд, резко задирая мой свитер. Я почувствовала его горячее дыхание на коже, и соски затвердели ещё сильнее, набухли, требуя прикосновения.

Он припал губами к груди — не нежно, не ласково, а с яростной интенсивностью, втягивая, сминая. Я закусила губу, сдерживая вскрик.

Но это было только начало.

Он оторвался от моей груди и вдруг укусил — сильно, до острой вспышки боли.

Острая, жгучая боль пронзила меня. Я вскрикнула, выгибаясь под ним, дёрнувшись, пытаясь вырваться. Но его хватка на моих руках только усилилась.

— Тш-ш-ш, — прошептала Рита, поглаживая меня по щеке тыльной стороной ладони. — Терпи. Это часть обучения.

Сквозь пелену боли я посмотрела на неё. Мои глаза, влажные от выступивших слёз, встретились с её тёмно-серыми, горящими странным, будто нечеловеческим огнём.

И в этот момент мир вокруг словно растворился. Звуки стихли до глухого гула где-то на периферии — дыхание Эрика, биение моего сердца, отдалённый шум города за стенами. Текстуры смазались по краям — бархат дивана под спиной, грубая ткань рубашки Эрика, касающаяся моей груди. Единственной точкой ясности была обжигающая интенсивность нашей с Ритой связанной взглядом нити.

В её глазах я видела что-то такое, от чего кровь стыла в жилах и одновременно закипала внизу живота. Что-то древнее, бездонное, пугающее. Истинная власть? Доминирование по природе?

Мне вдруг показалось, что татуировки на её руках зашевелились, заструились, как живые змеи.

Рита, подпитываемая почти осязаемой энергией, витавшей в комнате, подалась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от моего. Дыхание коснулось моих губ — тёплое, с лёгким привкусом ликёра и табака.

— Умничка. А ты быстро учишься.

Эрик сжал мою грудь и мои бёдра непроизвольно дёрнулись, прижимаясь к нему, ища трения, облегчения той пульсирующей пустоты, что разрывала меня изнутри.

— Стоп! — приказала Рита Эрику, вскинув подбородок. — Отпусти её.

Охранник мгновенно разжал хватку, отстранился от моей груди. Я осталась лежать неподвижно, распластанная на диване, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует искусанная грудь, как жар разливается по телу, отдаваясь влажной дрожью внизу живота.

Рита повернулась к Эрику, и её тон стал холодным, пренебрежительным:

— Пошёл вон.

Эрик поднялся, даже не взглянув на меня, и бесшумно исчез за дверью.

Мы остались одни.

Я лежала, тело полностью открытое, расслабленное после вспышки возбуждения, всё ещё дрожащее. Мы с Ритой остались в нашей безмолвной битве воль, глаза всё ещё соединены, изучают, оценивают.

— Последнее и самое важное правило, — наконец заговорила Рита, голос низкий, лишённый эмоций: — Ни при каких обстоятельствах... не влюбляйся.

ОТ АВТОРА: Если вам нравится история, ставьте звёздочки и подписывайтесь, чтобы не пропустить новинки. Ваша поддержка очень вдохновляет писать дальше!

Глава 4

В ту ночь, когда Рита взяла меня под своё крыло, она сразу расставила всё по местам.

— Если хочешь выжить в этом мире, сначала нужно пройти обучение, — сказала она, закурив. — Я не бросаю своих девочек в глубокий омут, пока они не научатся плавать. Утонешь — мне убытки, репутация под удар. Так что слушайся и делай, что говорю.

Я кивнула, не позволяя себе колебаться.

— Завтра будь здесь в восемь вечера, — распорядилась Рита. — И ещё кое-что — никаких сомнений. Засомневаешься — проиграешь. Мужчины чувствуют неуверенность за версту, как акулы кровь.

В ту ночь я ушла из бара «ИММОРТО» одновременно испуганная и полная какой-то дикой, пьянящей решимости. Это был мой шанс. Единственный. И я не собиралась его упускать.

На следующий день я отказалась от лишних смен в больнице — Галина Ивановна аж поперхнулась чаем, когда я сказала, что не смогу остаться.

— Сонька, ты что, заболела? — спросила она, щупая мой лоб. — Ты же никогда от смен не отказывалась.

— Всё нормально, — ответила я, улыбнувшись. — Просто... появились кое-какие дела.

Она посмотрела на меня с подозрением, но промолчала.

Я закончила работу пораньше — впервые за два года ушла ровно в четыре, не задерживаясь на дополнительные часы, — и сразу поехала на Фонтанку.

Первый урок оказался совсем не таким, как я ожидала.

Рита заставила меня встать перед огромным зеркалом в полный рост, а на полу передо мной стояли высоченные шпильки — сантиметров двенадцать, не меньше. Лаковые, чёрные, с тонкими ремешками, они выглядели как орудие пытки.

— Надевай, — приказала она, скрестив руки на груди.

Я колебалась лишь полсекунды, прежде чем втиснуть ноги в изящные туфли. В тот момент, когда я встала, равновесие пошатнулось, и я схватилась за спинку стула.

— Иди, — скомандовала Рита.

Я сделала шаг и чуть не упала, лодыжка подвернулась, острая боль пронзила ногу.

Рита цокнула языком.

— Ещё раз.

Я пробовала снова. И снова. Каждый неверный шаг, каждое дрожащее движение встречалось резким замечанием наставницы. Она не повышала голос, но в её ровном тоне было больше уничтожающей силы, чем в любом крике.

— Ты красивая, Соня, — произнесла она, подходя ближе и поправляя мою осанку, разворачивая плечи. — Но мужчины платят не просто за красоту. Красивых много, они уже на каждом углу, спасибо современной хирургии. Но клиенты здесь платят не за красоту. Они платят за власть, за присутствие. За то, чтобы женщина вошла в комнату и весь воздух стал принадлежать лишь ей. Иди так, будто владеешь миром, а не просишь разрешения в нём существовать.

Я сглотнула, выпрямила спину, представила, что я — хозяйка этого клуба, этого здания, этого города.

Шаг. Ещё шаг.

К концу ночи я уже могла пересечь комнату, не спотыкаясь. Ноги гудели, стёртые в кровь пятки саднили, но я держалась. Не идеально, но прогресс был очевиден.

Перед уходом Рита протянула мне конверт.

— За твоё время, — просто сказала она.

Пальцы сжались на деньгах. Там было десять тысяч — больше, чем я зарабатывала за неделю в больнице.

— Завтра приходи, — бросила она, даже не обернувшись. — В то же время.

Я кивнула её спине и вышла в ночной Питер, сжимая в кармане пуховика драгоценный конверт.

На следующий день, войдя в тренировочную комнату, я застала Риту, элегантно сидящую на золотистом пуфе, и Эрика — того самого охранника из бара — стоящего у дивана.

— Эрик, — оживилась Рита, кивнув ему. — Сегодня Соня будет тренироваться с тобой.

Я нахмурилась:

— Тренироваться?

Рита усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное.

— Одно лишь присутствие женщины может свести мужчину с ума — если она знает, как это использовать. — Она кивнула в сторону Эрика. — Он, конечно, не клиент. Но он поможет тебе научиться чувствовать своё тело и его реакцию.

Эрик откинулся назад на диване, скрестив руки на груди, лицо оставалось непроницаемым, но в глазах уже горел голодный вызов.

— Начни с прикосновений, — инструктировала Рита, вставая и подходя ко мне. — Лёгких. Медленных. Как будто ты изучаешь его, но не даёшь ничего взамен. Контролируй пространство между вами. Дистанцию. Воздух.

Я шагнула ближе к Эрику. Подняла руки и положила ладони ему на плечи. Мышцы под пальцами были твёрдыми, каменными.

— Смотри ему в глаза, — голос Риты прозвучал откуда-то сбоку. — Держи взгляд. Не отводи. Пусть чувствует, что он — единственный мужчина в этой комнате. Что всё твоё внимание принадлежит ему.

Я подчинилась, встретив взгляд Эрика. Сначала это казалось странным, неестественным — смотреть так в глаза почти незнакомому мужчине. Но я заставила себя оставаться неподвижной, не отводить взгляда.

Выражение лица Эрика оставалось нейтральным, но я заметила, как дрогнули его зрачки, как участилось дыхание. Рита, стоящая рядом кивнула.

— Уже лучше. Теперь проведи пальцами вниз по его груди. Медленно. Очень медленно. Пусть каждое движение будет осознанным, пусть он чувствует каждый миллиметр движения.

Мои руки двинулись вниз — сначала неуверенно. Но к третьей попытке, когда Рита заставила меня повторить это снова и снова, я уже чувствовала, как напряжение тает. Пальцы скользили по его ключице, по рельефным мышцам груди, задерживаясь на мгновение, дразня, обещая.

Эрик шумно выдохнул, и я увидела, как дёрнулась ткань его брюк в паху.

Рита улыбнулась довольно, по-кошачьи.

— Учишься.

К концу ночи нервы улеглись окончательно. Я больше не стояла перед мужчиной, боясь пошевелиться — я управляла моментом. Я чувствовала его желание, его реакцию на меня, и это пьянило сильнее любого алкоголя.

Рита вручила мне очередной конверт:

— На аренду, на еду — на что нужно, — сказала она. В конверте было тридцать тысяч.

Я посмотрела на неё огромными глазами. Дар речи пропал на мгновение.

— Так много? Ты не обязана...

Выражение лица наставницы смягчилось, всего на миг, но я успела заметить.

— Обязана. Потому что я вижу в тебе потенциал, Соня. И потому что голодная, затравленная девочка не сможет работать так, как нужно. Ты должна быть спокойна за базовые вещи. Это моя инвестиция.

Я прижала конверт к груди, едва сдерживая улыбку.

ВАЛЕНТИН

Валентин Викторович всегда замечал Соню.

С самого первого дня, как она появилась в отделении, в ней было что-то, что приковывало его взгляд. Может, её отчаянная решимость, то, как она вкладывалась в работу, никогда не отказываясь от дополнительных смен, никогда не отступая перед трудностями. Может, то, как она держалась — сильная, но добрая, независимая, но вдруг становится такой уязвимой в те моменты, когда думала, что никто не видит. Когда застывала у окна в коридоре, глядя на серое питерское небо, и в её серых глазах плескалась такая тоска, что хотелось подойти и накрыть своей ладонью её руку.

Она ему нравилась. Больше, чем следовало.

Но он никогда этого не показывал.

Валентин Резерфорд был не из тех, кто смешивает эмоции с работой. Тринадцать лет в хирургии, бесконечные операции, ночные дежурства, спасённые и потерянные жизни — всё это выжгло в нём способность к спонтанным чувствам. Он привык контролировать всё: свои руки во время операции, свои решения, свои эмоции.

А Соня Яблонева... она была так сосредоточена на выживании, на том, чтобы свести концы с концами, на том, чтобы просто продраться сквозь изматывающую больничную обыденность, что Валентин знал — она даже не рассматривает его в этом ключе. Для неё он был просто «Валентин Викторович», заведующий, начальник, человек из другого мира. Так что он держал свои чувства запертыми там, где они не могли повлиять ни на одного из них.

Но теперь что-то изменилось. В ней, в Соне.

Она больше не брала лишние смены. Не задерживалась в больнице до полуночи, не выматывала себя работой до полного истощения. Вместо этого уходила вовремя, шаги её стали легче, взгляд... изменился.

Соня Яблонева, которую он знал, всегда была уставшей, всегда несла груз чего-то невидимого, неподъёмного для её хрупких плеч. Но эта Соня? Она казалась почти свободной. В ней появилась едва уловимая уверенность, тихий сдвиг в осанке, в повороте головы, который Валентин Викторович не мог игнорировать.

Он ловил себя на том, что провожает её взглядом, когда она проходила мимо его кабинета. На том, что ищет её глазами в коридоре. На том, что впервые за годы поймал себя на желании спросить её, в чём дело.

Но так и не спросил.

Потому что он слишком долго держал свои чувства в узде и не собирался позволять им вырваться сейчас.

Он просто наблюдал. И ждал.

СОНЯ

К третьей ночи я уже не спотыкалась на каблуках. Больше не колебалась, когда касалась руки Эрика или встречала его взгляд. Больше не краснела, когда он раздевал меня глазами — я сама раздевала его взглядом, и это было упоительно.

Я училась. Быстро. Жадно.

Рита пристально наблюдала, как я двигаюсь, как адаптируюсь, как принимаю каждое её замечание и становлюсь лучше. Сегодня она учила меня главному — контролю над ситуацией.

— Ложись на диван, — приказала она, и я подчинилась, вытянувшись на бархатной поверхности. — Эрик, сверху.

Он навис надо мной. На секунду мне стало страшно — слишком реально, слишком близко. Я чувствовала его запах — мужской пот, одеколон, возбуждение.

— Он может делать с тобой всё, что захочет, — спокойно произнесла Рита. — Но только если ты позволишь. Твоё тело — твой инструмент. Ты можешь дать, а можешь отказать. И мужчины должны знать, что отказ тоже возможен. Залог успеха нашего дела — чтобы все получили наслаждение от процесса.

Эрик склонился надо мной, его губы коснулись моей шеи. Я замерла, не зная, что делать.

— Соня, не отключайся, — вмешалась Рита. — Будь здесь. Чувствуй, но контролируй. Если захочешь остановить — просто скажи "нет". Он остановится сразу.

Эрик провёл языком по моей ключице, спускаясь ниже, к груди. Я чувствовала, как твердеют соски, как внизу живота теплеет, как тело само выгибается навстречу.

— Хорошо, — голос Риты донесся откуда-то издалека. — Ты хочешь этого?

Я сглотнула.

— Да.

— Тогда скажи ему.

— Я хочу этого, — повторила я громче, и Эрик тут же припал губами к моей груди, и я почувствовала его жадное, влажное тепло, от которого перехватило дыхание. Я застонала, выгибаясь, впиваясь пальцами в его плечи. Это было так... хорошо. Так правильно. Я хотела этого. Хотела чувствовать его рот на своей груди, его руки на своих бёдрах.

— А теперь скажи "нет", — приказала Рита.

Я замерла.

— Что?

— Скажи ему "нет". Проверь свою власть.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как Эрик продолжает ласкать мою грудь, как его пальцы скользят по моему животу, спускаясь всё ниже.

— Нет, — сказала я тихо.

Эрик не остановился.

— Громче, — голос Риты стал жёстче. — Ты должна быть уверена.

— Нет! — сказала я громче, и Эрик замер, отстранился, убрал руки.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует грудь, как горит кожа. Но в груди разрасталось что-то новое, незнакомое — чувство силы. У меня никогда такого не было раньше.

Я остановила его. Одним словом.

Рита засунула руки в карманы, обводя взглядом комнату:

— Видишь? В этом твоя главная сила. Не в том, чтобы давать, а в том, чтобы выбирать — дать или отказать. Не все элитные клубы такие. Кто-то делает этот прекрасный бизнес грязным, насильственным. У нас здесь не так. Так что тебе повезло, что ты попала ко мне.

К концу ночи я чувствовала себя пьяной от этой новой власти. Мы повторили упражнение десятки раз — я разрешала, я запрещала, я училась чувствовать грань между контролем и уступкой.

Перед уходом Рита вручила мне конверт — пятнадцать тысяч — и сказала:

— Ты почти готова.

Я кивнула.

Я и правда была уже готова. Я это чувствовала.

На четвёртую ночь я стояла в тускло освещённой гримёрке бара «ИММОРТО», полностью обнажённая.

Воздух холодил кожу. Зеркало напротив отражало версию меня, к которой я только начинала привыкать — ту, что не отводит взгляда от собственного голого тела, ту, что учится контролировать не только себя, но и пространство вокруг.

Рита стояла рядом, скрестив руки на груди. По её взгляду было сложно понять, что у неё на уме.

— Ты уже не та девушка, что вошла сюда несколько дней назад, правда?

Я встретила её взгляд в зеркале.

— Нет.

Усмешка Риты стала глубже.

— Хорошо. А теперь давай оденем тебя как следует.

Она провела меня в другую комнату, заставленную вешалками с одеждой — если это вообще можно было так назвать. Каждая вещь была полупрозрачной, телесных оттенков, из нежнейших тканей, украшенных вышитыми бабочками. Тематика бара прослеживалась даже здесь — крылья, нежность, иллюзия доступности.

— Выбирай, — велела Рита.

Я провела пальцами по тканям. Шёлк, шифон, тончайшее кружево. Ни одна из этих вещей ничего по-настоящему не скрывала — кружево едва прикрывало кожу, прозрачные юбки откровенно намекали, оставляя простор для фантазии.

Руки остановились на нежно-розовом топе, почти прозрачном на груди. Я надела его. Дополнила его такой же розовой юбкой, едва доходящей до середины бедра.

Рита кивнула, окидывая меня взглядом профессионала.

— Мило, нежно — идеально для тебя. Это твой образ — невинность, которую можно купить.

Я снова повернулась к зеркалу. Русые волосы рассыпались по плечам, глаза блестели, губы припухли от покусывания. Наряд заставлял чувствовать себя обнажённой, беззащитной, но в то же время в нём была странная, пьянящая сила. Я видела своё тело — каждый изгиб, каждую линию, и впервые в жизни оно мне нравилось.

Рита встала позади, положив руки мне на плечи. В зеркале я видела нас двоих — её тёмную, татуированную, властную, и себя — светлую, нежную. Мы были такими разными.

— Уверенность не в том, что ты носишь, милая. А в том, как ты это носишь. Ты можешь быть голой, но если ты идёшь как королева — ты королева. А можешь быть в бриллиантах, но если сутулишься и боишься — ты фальшивка.

Я медленно выдохнула, расправила плечи, приподняла подбородок.

Я справлюсь.

— Пойдём, — сказала Рита, уводя меня из гримёрки. — Сегодня идём дальше.

— В приватных комнатах мужчины занимаются с тобой сексом и платят за это, — голос Риты звучал буднично, пока мы шли по коридору. — Но об этом позже. Сначала ты должна научиться работать в лаунж-зоне. Здесь, в зале, они платят просто за то, чтобы смотреть на тебя, говорить с тобой, чтобы ты сидела рядом и они чувствовали себя самыми важными людьми в мире. Это искусство, Соня. Им овладеть сложнее, чем просто раздвинуть ноги.

Я нервно сглотнула, пока мы подходили к тяжёлой портьере, отделяющей коридор от зала.

Рита отодвинула ткань, и я впервые увидела главный зал бара «Джин».

Это не было похоже ни на что, увиденное мной раньше — чувственное, сексуальное, но при этом безупречно элегантное. Стены тонули в мягких лиловых оттенках, освещённые хрустальными люстрами в форме нежных крыльев бабочек — каждая люстра казалась застывшей в полёте. Бархатные драпировки ниспадали с высокого потолка тяжёлыми волнами, мерцая в приглушённом золотом свете свечей на столиках. Каждая деталь шептала о роскоши — мягкие сиденья, зеркальные поверхности, отражающие изгибы женщин, движущихся по залу, их прозрачные ткани ловили свет, словно настоящие крылья.

В воздухе витал аромат дорогих духов, смешанный с насыщенным запахом выдержанного виски и тонких сигар. Девушки — одни в полупрозрачном шёлке, другие совсем обнажённые и удивительно раскованные — скользили по пространству с лёгкостью мотыльков, их каблуки тихо цокали по мраморному полу. Их смех был мягким, приглушённым, взгляды — знающими, обещающими. Пальцы скользили по дорогим костюмам, тихие разговоры текли, словно валюта, переходящая из рук в руки.

Я почувствовала ладонь Риты на пояснице — твёрдую, уверенную.

— Глубокий вдох, милая. Теперь ты здесь своя. Помни всё, чему училась.

Мотивы бабочек мерцали на стенах — нежные крылья, расписанные оттенками фиолетового, золота и серебра, переливающиеся в свете. В голове было тихое эхо от разговоров, звона бокалов, низкой, пьянящей мелодии, льющейся из чёрного рояля в углу, за которым сидел пианист в смокинге.

Мужчины нежились в мягких бархатных креслах, с бокалами виски в руках. У некоторых на коленях сидели женщины, их пальцы лениво скользили по их обнажённой коже, по затылкам, по губам. Другие наблюдали, ждали, оценивали. Выбирали.

Я чувствовала на себе взгляды, пока мы шли по залу — мужчины оборачивались, провожали глазами, их взгляды скользили по моему почти прозрачному наряду, задерживались на груди, на бёдрах.

— Сегодня твоя первая ночь, — сладко произнесла Рита, останавливаясь у маленького столика и доставая из бархатной коробочки золотую брошь в форме бабочки. Она приколола её чуть выше моей груди. — Это значит, что я довольна твоими успехами в обучении. Клиенты будут давать тебе похожие наклейки, как эта брошь, когда им понравится, как ты работаешь. Соберёшь достаточно — станешь одной из лучших девочек здесь. Получишь доступ в закрытые залы, к самым богатым гостям.

Я сглотнула, кивнула, чувствуя, как под золотым кружочком пульсирует кожа.

Рита наклонилась, губы оказались у самого моего уха:

— Никто не прикасается к тебе без оплаты. Это не дешёвый публичный дом. Запомни это. В приватные комнаты ведут, только если хотят большего. Здесь, в зале — только разговоры, взгляды, флирт. Ты можешь позволить им смотреть, можешь позволить касаться руки, но не больше. Поняла?

Дыхание перехватило, но я сохранила лицо абсолютно спокойным.

— Да.

— Они могут попросить поцеловать тебя, — продолжила Рита. — Могут попросить позволить им коснуться твоей груди, твоих бёдер. За это отдельная плата, и ты имеешь право отказать, если тебе что-то не нравится. Но если соглашаешься — это происходит здесь, в зале, на глазах у всех. Это часть твоей работы. Они платят за иллюзию обладания, за то, что другие видят — у него есть власть, у него есть деньги.

Она отступила на шаг, изучая меня острым, оценивающим взглядом.

— Но если хотят заняться с тобой сексом по-настоящему — это только в приватных комнатах. И только после того, как ты скажешь "да". Здесь всё под твоим контролем. Ты решаешь, как далеко зайти.

Пульс стучал в висках, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине зала, но выражение моего лица оставалось спокойным.

Рита усмехнулась, заметив мою концентрацию.

— А теперь иди. — Она кивнула в сторону зала, где за столиком в одиночестве сидел мужчина в сером костюме, потягивая виски. — Займись им. Заставь захотеть тебя.

Я глубоко вдохнула, загоняя остатки нервов поглубже, расправила плечи и сделала первый шаг в этот новый мир.

Каблуки уверенно зацокали по мраморному полу. Я почувствовала на себе десятки взглядов, но они не жгли, не пугали — они питали, давали силу.

Я подошла к столику, за которым сидел мужчина в сером. Он поднял глаза — тёмные, маслянистые, с откровенным интересом, что скользнули по моей фигуре.

— Добрый вечер, — мой голос звучал мягко, спокойно. — Не составите мне компанию?

Мужчина усмехнулся, откинулся на спинку кресла, разглядывая меня уже откровеннее.

— Составлю, — кивнул он на соседнее кресло. — Присаживайся, красавица.

Я села, грациозно, плавно, как учила Рита. Закинула ногу на ногу, и прозрачная юбка задралась ещё выше, открывая почти всё бедро. Я увидела, как дёрнулся его кадык, как потемнели глаза.

— Как тебя зовут? — спросил он, и в голосе появилась хрипотца.

— Соня, — улыбнулась я, чуть склонив голову. — А вас?

— Дмитрий.

— Красивое имя, Дмитрий, — я положила руку на стол, и он тут же накрыл её своей ладонью. Крупной, тёплой, с дорогими часами на запястье.

— Ты здесь новенькая? — спросил он, поглаживая большим пальцем мою кисть. — Я тебя тут раньше не видел.

— Да. Сегодня моя первая ночь, — честно ответила я. — И вы мой первый гость.

Его глаза вспыхнули.

— Повезло мне, — усмехнулся он. — Что пьёшь?

— То же, что и вы.

Он щёлкнул пальцами, подзывая официанта, и через минуту передо мной стоял бокал с янтарной жидкостью.

Мы говорили. О чём — я уже не помнила. Я делала то, чему учила Рита — слушала, улыбалась, смотрела в глаза, чуть касалась его руки, наклонялась так, чтобы вырез топа открывал чуть больше с каждым разом.

Через час он положил на стол золотую наклейку-бабочку и придвинул ко мне.

— Ты потрясающая, Соня, — сказал он хрипло. — Сколько стоит твоя компания?

Я улыбнулась той самой улыбкой, которой научила меня Рита — обещающей, но не дающей.

— Пятьдесят тысяч, Дмитрий. За час в зале.

Он даже не моргнул.

— Отлично. Этот вечер ты только моя.

Я поднялась, чувствуя, как бешено скачет сердце. Взяла его за руку и села к нему на колени. У входа стояла Рита. Она чуть заметно кивнула мне.

— Чёрт, какая же ты... — выдохнул он, скользя руками по моей талии.

Я запрокинула голову, чувствуя, как его язык кружит на моей шее, как пальцы сжимают бёдра, как возбуждение разливается по телу горячей волной.

Я была готова.

Я хотела этого.

Глава 5

После той ночи я втянулась в ритм.

Каждый вечер я входила в бар «ИММОРТО», позволяя лиловому неону омывать себя с головы до ног. В обычную ночь я зарабатывала в десять раз больше, чем когда-либо получала в больнице. Острота стыда притупилась; теперь я просто выполняла движения, онемевшая до рук, что касались меня.

Но и в больнице кое-кто заметил перемену во мне.

Мне показалось, что Валентин Викторович видел всё.

Тонкий сдвиг в моей походке, уверенность, с которой я теперь держалась. То, как я перестала выглядеть вечно вымотанной — никаких больше тёмных кругов под глазами, никаких пропущенных обедов. От меня и пахло теперь иначе — люксовыми духами. Кожа приобрела сияние, которого раньше не было.

Я перестала брать лишние смены. Перестала пялиться в телефон, будто жду звонка, который никогда не поступит.

И самое странное для моих коллег?

Я начала улыбаться.

Болтать с другими медсёстрами, шутить, выглядеть счастливой.

Я знала, что это бесило моего начальника сильнее, чем следовало.

В первый раз, поймав себя на том, что он пялится на меня, Валентин Викторович заставил себя отвернуться. Во второй — сжал челюсть и сделал вид, что меня просто нет. Но в третий, когда он увидел, как я поправляю свежевыкрашенные волосы и улыбаюсь чему-то в телефоне, он целую неделю игнорировал мои приветствия.

Он меня точно ненавидел за это преображение. А какие чувства у него могли ещё быть ко мне — его когда-то затравленной практикантке?

Перемена во мне была не случайной. Это была Рита.

Однажды ночью, когда я уже собиралась уходить из бара, она окликнула меня и сунула в ладонь пухлый конверт с наличными.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, окинув меня ленивым взглядом. — Волосы, ногти, кожа — всё исправь. Ты должна выглядеть не как уставшая медсестра из провинции, а как девушка, за которую мужчины готовы платить по-крупному. Много платить.

Я уставилась на конверт. На его вес. На безмолвный приказ за ним.

Я могла отказаться. Могла воспротивиться, притвориться, что не увязла в этом мире по уши. Но какой смысл? Я уже переступила черту, уже продала себя — что такое моя гордость в сравнении с той новой жизнью, что открывалась передо мной?

— Рит, а ты Ты случайно не знаешь какие-нибудь хорошие салоны красоты?

Рита вскинула бровь.

— Милая, «какие-нибудь» нам не подойдут. Ладно. Ты идёшь со мной.

На следующий день мы встретились у дорогого салона на Большой Конюшенной — места, куда я бы ни за что не вошла сама, даже если бы копила полгода. Запах лаванды и дорогих средств для волос наполнил воздух, пока администратор в идеально сидящем костюме приветствовала нас тёплой улыбкой.

Рита здесь уже бывала; она небрежно махнула рукой, как женщина, привыкшая, что её желания исполняются мгновенно:

— Полный пакет на обеих. Самый дорогой.

Я моргнула:

— Я... подожди, ты не должна...

— Тсс, — усмехнулась Рита, и в её улыбке мелькнуло что-то почти нежное. — Тебе это нужно. Считай это инвестицией в мой бизнес.

Процесс начался со спа для волос — тёплое масло вмассировали в кожу головы умелыми пальцами, потом пар, чтобы оно впиталось в каждую луковицу. Я закрыла глаза, пока специалисты трудились над моими волосами, и впервые за долгие месяцы почувствовала, как напряжение отпускает мышцы, как расслабляется каждая клеточка тела.

Следующей была глубокая чистка лица. Косметолог с идеальным маникюром нанесла охлаждающую маску, затем промассировала лицо профессиональными движениями, снимая недели, месяцы усталости, въевшейся в кожу. Я никогда раньше не заботилась о таких вещах — в моей жизни на это не было ни денег, ни времени. Но когда я увидела своё отражение после всех процедур — сияющую, гладкую кожу, мягкие, увлажнённые губы, — пришлось признать: это имело значение.

Потом пришёл черёд маникюра и педикюра. Я смотрела, как мои ногти, вечно обкусанные от нервов и коротко остриженные для больничной работы, подпиливают, придают форму, покрывают лаком. Мастер выбрала мягкий, элегантный нюд — почти телесный, но с лёгким перламутровым блеском. Я уставилась на свои руки — руки, которые всегда были сухими и шершавыми от бесконечных обработок антисептиком, от долгих смен, от мытья полов в ординаторской. Теперь они выглядели нежными. Женственными. Желанными.

Рита, конечно, выбрала для себя ярко-алый, почти кровавый. Она усмехалась, шевеля пальцами перед моим лицом:

— Секси, да? Мужики тащатся от красного. Говорят, представляет, как эти пальцы сжимают их — она не договорила, так как вернулась администратор.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Впервые за годы у меня было ощущение, что у меня теперь есть подруга. Настоящая.

Рита была не похожа на тех девушек, что были у меня в колледже. Те были невинными, мечтали о карьере в государственных больницах, о замужестве с каким-нибудь программистом, о ипотеке на тридцать лет. Рита была другой — искушённой, острой, без извинений за то, кем она стала. Но, несмотря на всю её жёсткость и цинизм, она была добра ко мне. Она вела меня через эту новую жизнь без осуждения, без жалости, но с какой-то странной заботой.

— Рит, а почему ты до сих пор в этом бизнесе? — спросила я, когда мы вышли из салона, и прохладный вечерний воздух коснулся только что обласканной кожи. — Ты заработала достаточно, чтобы уйти, купить дом, уехать куда угодно. Так почему?

Рита пожала плечами, каблуки её туфель громко цокали по асфальту набережной:

— И куда?

— Не знаю. Куда-нибудь... получше? К морю, например. В Европу.

Рита рассмеялась, покачав головой.

— У тебя была работа «получше», и всё же ты здесь. Дело не в месте, дорогая. Дело в том, что внутри. Я здесь не потому, что не могу уйти. Я здесь потому, что это место даёт мне то, что мне нужно. Власть. Контроль. Возможность быть той, кто я есть на самом деле.

Я посмотрела на её татуировки, выступающие из-под рукавов пальто — странные символы, переплетения линий.

— И кто же ты на самом деле? — тихо спросила я.

Рита остановилась, повернулась ко мне, лукаво улыбнувшись.

— Узнаешь когда-нибудь. Если сумеешь продержаться у нас.

Прошла ещё одна неделя, и впервые за всю жизнь я не просто выживала — я жила. Носила прекрасную одежду, купленную в брендовых магазинах, а не на распродажах. Ела качественную еду — свежие овощи, мясо, фрукты, о которых раньше только мечтала. И когда смотрела в зеркало, видела кого-то... красивого. Желанного. Сильного.

Но я понятия не имела, что эта ночь изменит всё.

Я сидела перед зеркалом в гримёрке, готовясь к ночи как обычно. Пальцы двигались уверенно — подводя глаза чёрной подводкой, растушёвывая тени, затемняя кайалом веки так, как научила Рита. На мне было то, что всегда — откровенная одежда, облегающая тело, подчёркивающая каждый изгиб. Но сегодня что-то чувствовалось иначе. Странное беспокойство поселилось в груди.

В этот момент в комнату вошла Рита.

— Малышка, — промурлыкала она. — Наконец-то кто-то готов сиять. Сегодня твой звёздный час.

Я нахмурилась, сбитая с толку:

— Что? О чём ты?

Рита склонила голову, и в этом жесте было что-то хищное:

— Сегодня твои торги. Забудь про обычную работу в зале. Сегодня ты — главное блюдо.

Я застыла. Воздух застрял в лёгких.

— Торги?

Рита закатила глаза.

— Я имею в виду, сегодня у тебя первый настоящий приват. Но не простой, а аукцион. Ты же девственница? Такое не продают по фиксированной цене. Такое эксклюзивно пускают с молотка.

Я замерла. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар.

Я ожидала что-то почувствовать — возбуждение от предстоящего, может, даже облегчение, что наконец-то продвигаюсь в этом мире, что моё обучение принесёт плоды. Но всё, что я чувствовала сейчас — это ледяный ужас.

— Убедись, что оделась чуть пошлее сегодня, — продолжила Рита будничным тоном, поправляя губную помаду перед зеркалом. — Клиентам нравится видеть, что они получают. Возбуждение должно быть не только у тебя, но и у них. Чем больше они хотят тебя, тем выше ставки.

И вот так просто она вышла, оставив меня одну.

Я осталась сидеть, глядя на собственное отражение, разум онемел, тело не слушалось.

Так прошло несколько минут, прежде чем я наконец заставила себя пошевелиться. Встала на дрожащих ногах, подошла к шкафу, достала платье, которое Рита выбрала для меня заранее. Оно было полупрозрачным, телесного цвета — едва прикрывало грудь и бёдра, оставляя всё остальное под тонкой, как паутина, тканью. Когда я надела его, то почти не почувствовала одежды на теле.

Я вышла в коридор. Одобрительная улыбка Риты была мгновенной.

— Идеально. Ты выглядишь как подарок, который каждый мужчина мечтает завернуть себе.

Она схватила меня за руку, и её пальцы, несмотря на внешнюю мягкость, сжались с неожиданной силой, потянув меня в лаунж-зону.

В тот момент, когда мы вошли, моё сердце рухнуло куда-то в район желудка и забилось там, как пойманная птица. Комната сегодня была другой. Никаких других девушек. Никакой музыки. Никаких отвлечений.

Только мужчины.

Они сидели по всему залу в тусклом, красном свете — тёмные фигуры разного возраста, разных комплекций, но с одним общим: их глаза уже хищно впились в меня. Я почувствовала эти взгляды кожей.

Я тяжело сглотнула, заставляя себя не сжиматься, не прятаться. Я помнила правила Риты: неуверенность делает тебя добычей.

— Добрый вечер, господа, — промурлыкала Рита, поднимаясь на подиум. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали? Не волнуйтесь. Сегодняшний лот точно стоит вашего терпения.

Свет был приглушён, но один единственный прожектор бил в центр зала — прямо на меня. Я стояла в луче, как экспонат, как товар на витрине. Невозможно было разглядеть что-то за его пределами — лица гостей тонули в тенях, лишь смутные очертания кресел и тел.

— Сегодня особенный вечер, — продолжила Рита, медленно обходя меня вокруг. Я чувствовала её присутствие, но не видела. — Эта прекрасная девушка, которую вы видите... наша новейшая бабочка. Она прошла полное обучение, она знает, как доставить удовольствие, как быть той фантазией, которую вы так долго искали. Она точно знает, как угодить вам...

Живот скрутило в тугой узел.

— Но есть кое-что, что делает её ещё более особенной. — добавила Рита. — То, что превращает её из просто красивой девушки в сокровище, за которое стоит побороться.

Тишина упала на зал.

— Эта прекрасная девушка... девственница.

Воздух изменился мгновенно. Внезапный шёпот, резкие, жадные вдохи, возбуждение, повисшее в пространстве.

Моё тело предавало меня. Сердце бешено колотилось, кожа покрылась холодным потом, хотя в зале было тепло. Меня подташнивало от ужаса.

Вот оно. Вот момент, когда меня продают, как кусок мяса. И худшая часть?

Я добровольно в это вошла.

— Торги начинаются со ста тысяч! — объявила Рита.

Немедленно, словно по сигналу, раздались голоса из темноты:

— Сто пятьдесят тысяч!

— Сто семьдесят!

— Двести тысяч!

— Четыреста тысяч!

Я стояла, не двигаясь, не дыша, чувствуя, как суммы взлетают, как растёт моя цена. Я должна была радоваться. Мне причиталось пятьдесят процентов от этой суммы — больше денег, чем я видела в жизни, больше, чем я могла заработать за год в больнице.

Но в животе плескался только ледяной ужас.

Я едва различала голоса, но что-то в последней заявке заставило меня вздрогнуть всем телом.

Голос. Он был... знакомым.

— Пятьсот тысяч! — выкрикнул кто-то слева.

— Семьсот тысяч! — отозвался другой.

— Восемьсот тысяч!

Цифры взлетали всё выше, но я перестала их слышать. Я вслушивалась в тот знакомый голос, пытаясь понять, откуда он, и почему заставляет сердце замирать.

— Два миллиона! — раздалось из самого центра зала, и по толпе пронёсся вздох.

Потом, после короткой, напряжённой паузы:

— Три миллиона.

Тот голос. Низкий, спокойный, властный. Голос человека, привыкшего, что его слушаются. Голос, который я слышала каждый день в больнице.

Тишина.

Комната замерла в гробовой тишине. Никто не говорил. Никто не поднимал больше ставку.

Рита расплылась в улыбке, её глаза торжествующе блеснули в полумраке:

— Продано! — радостно объявила она, хлопнув в ладоши. Повернулась ко мне, прижалась губами к моему уху, шепнула: — Чёрт, малышка. Три ляма. Надеюсь, ты выберешься живой после такого. Этот парень явно знает, чего хочет.

Кровь застыла в жилах, превратилась в лёд. Я повернулась к ней, сбитая с толку, не понимающая, не верящая в происходящее.

Рита проигнорировала мой ужас. Она хлопнула в ладоши громче, привлекая внимание, и выкрикнула в темноту:

— Господин, Вы можете подойти и забрать свой приз. Сегодня ночь полностью ваша. Делайте с ней всё, что пожелаете.

Мои лёгкие сжались, отказываясь работать.

И тогда

Время остановилось.

Фигура отделилась от темноты и шагнула в круг красного света. Сначала я увидела только очертания — широкие плечи, уверенную походку. Потом свет упал на лицо.

И в тот момент, когда я увидела мужчину, стоящего передо мной, всё вокруг исчезло. Голоса. Музыка. Стены. Сама реальность.

Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

Валентин Викторович Резерфорд.

Мой начальник. Хирург, на которого я боялась даже смотреть. Человек из другого мира, из другой жизни.

Он стоял передо мной.

Глава 6

СОНЯ

Я проснулась от того, что кто-то коснулся моего лба. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но чужое — и от этого по коже побежали мурашки.

Стон вырвался сам собой, когда я попыталась пошевелиться. Тело будто переехали, а потом бросили лежать где-то на обочине. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а внизу живота пульсировала тупая, ноющая боль — жестокое напоминание о прошедшей ночи. Между ног всё горело, саднило, и даже малейшее движение бёдер отдавалось болью.

Я вспомнила всё и сразу. Его руки на моём теле, его дыхание, его голос, шепчущий что-то в темноте. Боль, смешанная с чем-то нестерпимо острым, от чего перехватывало дыхание. И как мир поплыл, а потом погас.

— Наверное, больно, да?

Голос вывел меня из воспоминаний — мягкий, с едва уловимой насмешкой.

Я распахнула глаза и дёрнулась, пытаясь сесть. И только когда простыня сползла, осознала, что под ней я абсолютно голая.

Рита сидела рядом. На ней были чёрные кожаные штаны, обтягивающие длинные ноги, и короткий меховой топ, открывающий плоский живот с поблёскивающим пирсингом в пупке. Нога на ногу, в руке — стакан с водой, на губах — понимающая усмешка. Ее глаза ощупывали меня с ленивым интересом.

— Держи, — она протянула маленькую белую таблетку, зажатую между идеальными пальцами с чёрным маникюром. — Запей водой. Полегчает.

Я уставилась на таблетку, потом на неё. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Не нужно. Я в порядке, — прохрипела я, хотя сама себе не верила.

Рита усмехнулась, качнула головой. Серьга в её ухе качнулась, поймав свет.

— Малышка, всем это нужно после такой ночи. — Её взгляд скользнул по простыне, за которую я цеплялась, и в глазах мелькнуло что-то порочное. — Особенно после того, как ты обеспечила нам одного из самых щедрых клиентов. Три ляма Ты даже не представляешь, какой это успех.

Желудок скрутило, но я заставила себя встретить её взгляд.

— Насчёт этого... — я выпрямилась, насколько позволяло ноющее тело. — Отдай мою долю, пожалуйста. Я хочу уйти.

Тишина повисла между нами. Рита просто смотрела на меня, склонив голову набок. Потом она издала долгий, преувеличенно печальный вздох, поставила стакан на столик и поднялась.

— Уйти? — повторила она. — Соня, Соня...

Она потянулась, грациозно выгибаясь, поправила меховой топ, открывающий татуировки, уходящие под ткань.

— Прими таблетку, отдохни. Завтра поговорим. — Она уже направилась к двери, каблуки её ботильонов зацокали по стеклянному полу. — Не надо меня расстраивать. Хорошо?

— Рита, подожди.

Она замерла у двери, обернулась через плечо.

— М-м?

Я сглотнула, заставляя голос звучать твёрже.

— Я правда хочу уйти. Ты сказала, что моя доля — пятьдесят процентов. Я хочу свои деньги. Сейчас.

Рита издала тихий смешок. Потом медленно развернулась ко мне всем корпусом.

— Малышка моя... — Она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко задумалась. Потом вздохнула, разводя руками. — Конечно. Ты получишь свои деньги.

Облегчение едва успело коснуться моей груди — но тут же рассыпалось в прах от ее следующих слов:

— Но есть одно условие. Мы платим только в конце месяца. Так что прямо сейчас я не могу тебе ничего отдать.

— Но ты не говорила мне этого раньше.

Рита лениво пожала плечами.

— Потому что я не думала, что мы окажемся в такой ситуации. — Она склонила голову, усмешка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ни одна девочка никогда не зарабатывала столько за одну ночь. Обычно они вкалывают месяцами, чтобы собрать такие деньги. А ты... — Она сделала паузу, смакуя. — Ты особенная малышка. Жаль будет с тобой распрощаться, конечно

Внутри меня закипала злость. На краткий, ослепительный миг я представила, как хватаю стакан со столика и разбиваю его о её голову, как её глаза расширяются от ужаса, как она оседает на этот дурацкий стеклянный пол.

Но я не сделала этого.

Вместо этого я выдавила тонкую, вежливую улыбку, спрятав бурю глубоко под кожу.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Значит, я приду в конце месяца. За оплатой.

Усмешка Риты никуда не исчезла.

— Нет, милая, так тоже нельзя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.

— Почему?

— Потому что у нас есть правило: если пропускаешь больше трёх ночей, ты считаешься уволенной. — Она сделала паузу, давая мне осознать. — И все твои накопленные за месяц деньги сгорают.

Я уставилась на неё, чувствуя, как пульс ревёт в ушах, заглушая все остальные звуки.

— Что?

Рита вздохнула — скучающе, будто объясняла прописные истины ребёнку.

— Такое правило. Либо остаёшься и продолжаешь работать до конца месяца, либо уходишь ни с чем. Твой выбор, милая.

Я стиснула зубы так, что скулы заходили ходуном. Но я заставила себя оставаться спокойной. Дышать. Не показывать слабость.

— Что это вообще значит? До конца месяца пятнадцать дней. Я не хочу продолжать. Я просто хочу свои деньги и уйти. — Я с трудом сглотнула, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Пожалуйста.

Рита вздохнула, лениво потянулась, будто этот разговор уже успел ей наскучить.

— Что ж, не всегда всё получается так, как мы хотим. — Она склонила голову, одарив меня приторно-сладкой улыбкой. — Так что... либо ты возвращаешься, либо теряешь всё.

С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты, цокая каблуками. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я наконец позволила себе выдохнуть.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и пыталась собрать мысли в одну кучу. В конце концов я потянулась к таблетке, которую она оставила. Тело ныло невыносимо, и как бы мне ни было противно брать у неё что-то, мне нужно было остановить эту боль.

Я проглотила таблетку, запив остатками воды. Посидела ещё минуту, потом заставила себя подняться. Я кое-как доковыляла до душевой, встала под горячие струи и тёрла кожу мочалкой до красна, будто надеялась смыть с себя прошлую ночь. Но вода стекала, а воспоминания оставались: его руки на моём теле, его запах, его вздохи. И боль. Как же это всё было мерзко

Когда я вышла из душа и натянула свою обычную одежду — джинсы, серый свитер, кроссовки — я почувствовала себя почти нормально. Почему-то привычная одежда вернула ощущение реальности. Я схватила сумку и вышла из бара, даже не оглянувшись.

В метро я сидела, тупо глядя в чёрное окно, и думала. О деньгах. О Рите. О нём. О том, что теперь моя жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар.

К тому времени, как я добралась до своей коммуналки на Василеостровской, я была вымотана настолько, что даже злость утихла, сменившись тупым онемением. Я вползла в свою комнату, рухнула на диван и провалилась в сон.

Проснулась я от того, что зазвонил будильник в телефоне. Тело по-прежнему ломило, но хотя бы голова прошла. Я взглянула на время и похолодела: я проспала. Через сорок минут начиналась моя смена в больнице.

Я вскочила, натянула форму, кое-как причесалась и вылетела на улицу. Всю дорогу до больницы я бежала, молясь, чтобы успеть. И успела — влетела в отделение за пять минут до начала.

— О! Ранняя пташка впервые в жизни опоздала, — усмехнулась старшая медсестра Зинаида Петровна, увидев, как я запыхавшаяся влетаю в раздевалку.

Я выдавила кривую улыбку, натягивая халат и засовывая сумку в шкафчик.

— Просто утро тяжёлое выдалось, — пробормотала я.

— Ну, что бы там ни было, забудь пока. — Зинаида Петровна понизила голос, стрельнув глазами в сторону ординаторской. — Валентин Викторович тебя спрашивал. Как только пришёл, велел прислать тебя к нему сразу.

В животе неприятно заныло.

— Что ты натворила? — спросила она с любопытством.

«Он меня купил, как вещь, а потом использовал меня до потери сознания», — горько подумала я, но только пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, по работе что-то.

Я поправила халат, глубоко вздохнула и направилась к его кабинету. Коридоры больницы были такими же, как всегда: запах хлорки и лекарств, пиканье кардиомониторов, снующие медсёстры. Но для меня всё изменилось. Я чувствовала себя уже чужой в этой стерильной чистоте.

Я постучала, задержав дыхание.

— Войдите, — раздался его бесстрастный голос.

Валентин Викторович сидел за столом, даже не подняв головы, когда я закрывала за собой дверь. Перед ним лежала открытая история болезни, но я заметила, что его рука замерла над столом, а взгляд остановился на мне всего на секунду, прежде чем снова уткнуться в бумаги.

— Вы меня вызывали?

Он не ответил сразу. Вместо этого выдвинул ящик стола, достал оттуда шприц и маленькую стеклянную ампулу. Положил их на стол передо мной.

Я нахмурилась, глядя на них. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Приготовь это, — приказал он, и его тон был ледяным, лишённым даже намёка на вчерашнюю страсть.

Я взяла ампулу, повертела в пальцах, прочитала этикетку. И всё внутри меня оборвалось.

Противозачаточное средство. Укол, который ставят в течение семидесяти двух часов после полового акта, чтобы предотвратить беременность.

Пальцы на долю секунды замерли, прежде чем я заставила себя двигаться дальше. Руки на автопилоте вскрыли ампулу, набрали прозрачную жидкость в шприц, выпустили пузырьки воздуха.

Конечно. Для него это было приоритетом. Не спросить, как я себя чувствую, не сказать ни слова — просто защитить себя от возможных последствий.

Когда я закончила, он встал и подошёл ко мне. Взял шприц из моих рук.

— Закатай рукав.

Я инстинктивно отшатнулась на полшага.

— Я попрошу Галину Сергеевну, — сказала я, стараясь, сохранять самообладание.

Его глаза потемнели.

— Чтобы вся больница знала, чем ты занимаешься по ночам?

Я почувствовала, как щёки заливает краской — от стыда, от злости, от унижения.

— А это преступление? Не вижу в этом ничего плохого.

— Не видишь?

— Слушайте, — процедила я сквозь зубы. — Мне двадцать пять, и у меня может быть личная жизнь.

— Да, может. — Он согласился слишком легко, и это насторожило. — Но просто позволь мне сделать это.

Он шагнул ко мне, протягивая руку к моему запястью.

Я отдёрнула руку.

— Нет. Вы не можете.

Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей.

— Думаешь, проведёшь меня? Я знаю таких, как ты. Ты сделаешь всё, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь.

Я нахмурилась, не понимая. О чём он?

А потом дошло.

Он думает, что я отказываюсь от укола, потому что хочу его подловить. Забеременеть, чтобы привязать его к себе, вытянуть из него деньги, положение. Он считает меня расчётливой стервой, которая только и ждёт, чтобы вцепиться в его кошелёк мёртвой хваткой.

Горький смешок сорвался с моих губ раньше, чем я успела его сдержать.

— Тогда Вам стоит быть особенно осторожным, — прошептала я слишком ядовито, и он, кажется, на мгновение растерялся.

Не давая ему времени опомниться, я скинула халат на пол. Закатала рукав свитера до локтя, обнажая кожу с проступающими венами. Вырвала шприц из его пальцев — он даже не успел среагировать — и, одним резким движением вонзила иглу себе в руку. Удивительно, но попала прямо в вену. Боль была резкой, но я даже не вздрогнула. Медленно нажала на поршень, наблюдая за его реакцией. Выдернула иглу — маленькая капля крови выступила на месте укола и потекла вниз по запястью.

Я швырнула пустой шприц на его стол. Подхватила халат с пола. И, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета, хлопнув дверью.

В коридоре я остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. В ушах шумело. Мимо прошмыгнула какая-то медсестра, бросила любопытный взгляд, но я не обратила внимания.

Всё в моей жизни превратилось в полный кошмар. Стало хуже, чем раньше. Намного хуже. Потому что раньше у меня была только бедность и усталость. А теперь появились деньги, которые я не могу получить, мужчина, которого я ненавижу всем сердцем, и чувство, что я окончательно и бесповоротно сломалась.

Я открыла глаза, выдохнула и пошла работать. Потому что больше ничего не оставалось.

Глава 7

ВАЛЕНТИН

Я двинулся ближе, так близко, что почувствовал её сбивчивое дыхание на своих губах. Её глаза зажмурились, тело напряглось, будто готовясь к чему-то неизбежному.

Я хотел поцеловать её. Нет — я сгорал от желания.

Но не стал.

Не потому что не хотел сильно, а потому что не должен был. Независимо от обстоятельств, независимо от того, как сильно я горел желанием заявить на неё права, это... это было неправильно.

С резким выдохом я отстранился, отступив ровно настолько, чтобы создать между нами пространство.

Её глаза распахнулись, вглядываясь в мои.

— Что случилось? — спросила она, голос едва громче шёпота.

Моя челюсть сжалась. Внутри бушевала война, но гнев победил.

— Я не трахаю своих подчиненных.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их остановить.

Она вздрогнула, губы приоткрылись, в глазах блеснула непролитая слеза. Секунду между нами висела тишина. Потом она медленно шагнула вперёд.

— Тогда не надо было покупать меня, — выплюнула она в ответ.

Я резко выдохнул, запустив руку в волосы. Она понятия не имела. Понятия не имела, что я никогда не планировал прикасаться к ней. Что на мимолётный момент я действительно хотел её защитить.

— Ошибка уже сделана, — пробормотал я. — Я думал, тебя заставили работать здесь. Что тебя похитили и заставляют делать это против воли. — Я выдохнул безрадостный смешок, покачав головой. — Но я ошибался. Сильно ошибался.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и пошёл к кровати. Тяжёлый воздух между нами душил, но я проигнорировал это. Лёг, закрыл глаза.

Я не был уверен, пытаюсь ли заснуть или просто сбежать от хаоса мыслей в голове. Но в любом случае я отказывался смотреть на неё снова.

Эта девушка мне нравилась.

Но сейчас она вызывала во мне только отвращение.

На краткий миг в комнате повисла тишина — та самая тишина, когда всё замирает, когда мир, кажется, перестаёт дышать.

Потом я почувствовал мягкое прикосновение к коленке.

Я распахнул глаза, и вот она, сидит рядом со мной. Её выражение изменилось — больше ни уязвимости, ни страха.

— Ты что делаешь? — спросил я, садясь.

Она чуть склонила голову, пальцы скользнули вверх, обхватывая моё лицо. Прикосновение было тёплым, но глаза — холодные, чувственные.

— Делаю то, за что Вы заплатили.

Я смотрел на неё, пульс участился. Это была не та Соня, которую я знал два года.

Не та девушка, что опускала взгляд, когда я проходил мимо. Не та, что когда-то заикалась передо мной.

— Я получаю пятьдесят процентов от того, что Вы сегодня заплатили — полтора миллиона, — продолжила она, пальцы скользили по моим скулам. — Так что, по крайней мере... я должна обеспечить Вам хороший сервис.

— Не играй со мной, — предупредил я.

Её губы изогнулись в чём-то, что сложно было назвать улыбкой.

— Тогда Вы играйте со мной, Валентин Викторович, — прошептала она, голос сочился опасной притягательностью.

Её пальцы скользнули вниз от моей щеки, прошлись по шее.

И потом эти глаза — горящие, уверенные, ничего общего с девушкой, которую я думал, что знаю — смотрели прямо в мои. Бросая вызов.

Я не мог больше контролировать себя.

Мои руки нашли её талию, сжали крепко, прежде чем притянуть вплотную к себе.

Мягкий, задыхающийся стон сорвался с её губ.

— Ах...

Всё. Это был последний рубеж.

Я впился в её губы поцелуем, глубоким, поглощающим — сырым от эмоций, которые никто из нас не осмеливался озвучить. Она ответила без колебаний, её губы двигались в идеальном ритме с моими, отвечая на мой голод, моё отчаяние.

Между прерывистыми вздохами её пальцы сражались с пуговицами моей рубашки, распахивая её. Мои руки двигались так же жадно, срывая это жалкое подобие платья с неё.

Я застонал, руки переместились ей на затылок, притягивая невозможно ближе, пожирая каждый сантиметр.

Прошли минуты — может, больше — потерянные в лихорадочных поцелуях.

И наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша.

Её губы раскраснелись, щёки пылали, дыхание сбилось на короткие, поверхностные всхлипы.

Я просто смотрел. Смотрел на женщину передо мной, на то, как она выглядит — самое прекрасное создание, что я видел за жизнь.

Я никогда не представлял, что моя ночь обернётся так, когда последовал за ней после очередной смены.

— Уже устали, Валентин Викторович? — поддразнила она с порочным вызовом в ухмылке.

Мне не нужно было больше провокаций. Моя рука выстрелила вперёд, сжимая её затылок и дёргая ближе.

— Ты пожалеешь об этом, — предупредил я, любуясь ею так близко.

Но она не остановилась. Вместо этого выскользнула из моей хватки, чуть откинувшись назад. И потом — раздвинула ноги, взгляд прикован ко мне. Медленно, осознанно, поднесла два пальца к губам, смочила их, прежде чем скользнуть между бёдер.

Значит, вот такая у неё игра?

Я усмехнулся про себя, быстро поднялся и сбросил брюки. Прежде чем она успела среагировать, одним стремительным движением схватил её за запястье и зафиксировал над головой, нависнув сверху. Её глаза смотрели на меня с соблазнительным блеском.

— Возьмите меня... Валентин Викторович, — прошептала она, выгибаясь навстречу мне.

— Возьму.

Пальцы нашли её самое чувствительное место и мягко коснулись его. Она громко застонала, рот приоткрылся, глаза закатились от удовольствия.

— Достаточно хорошо? — спросил я, не скрывая усмешки. Она улыбнулась, глаза всё ещё закрыты в экстазе.

— Вполне...

Одним стремительным движением я вошёл в неё, погружаясь в её влажное, горячее тепло. Соня снова застонала, тело двигалось в такт со мной, когда я начал двигаться в ритме, который задавала она. Сначала я не торопился, давая ей время привыкнуть.

— Так вяло Вы что, не ели ничего сегодня? — поддразнила она, голос игривый. — Мне одолжить Вам денег?

Я вскинул бровь, увеличивая темп, продолжая двигаться в ней. Она застонала громче, красивое тело бешено двигалось подо мной, пока я овладевал ею.

— Наслаждайся, — пробормотал я, когда наклонился, губы едва коснулись её. Её дыхание перехватило, предвкушение мелькнуло в потемневших глазах. Я чувствовал капитуляцию в том, как выгибалось её тело, как приоткрылись губы в беззвучной мольбе.

Я провёл губами по её щеке, жар между нами был невыносимый. Она выдохнула дрожащий вздох, голова откинулась, открываясь мне полностью.

Медленная, знающая усмешка тронула мои губы.

— Ты хотела этой игры, Соня, — прошептал я в её кожу. — А теперь посмотрим, сколько партий ты выдержишь.

Ночь принадлежала мне, и она — тоже.

Снова и снова я брал её, чувствуя, как её тело отвечает на каждое моё движение, как её дыхание сбивается в такт со мной, пока ей нечего было отдавать. В какой-то момент она задрожала подо мной, тело за один миг расслабилось. Глаза неожиданно закрылись, голова откинулась на простыню.

Она потеряла сознание.

Только тогда я наконец остановился и осознал Сука. Она же никогда до этого не была ни с кем. Девственница. А я довёл её до такого изнеможения, что она потеряла сознание. Вот же

Её дыхание было мягким, неровным, ресницы подрагивали даже в беспамятстве.

Я глубоко выдохнул, запустил руку в волосы, прежде чем потянуться за своим платком.

Аккуратно обтёр её, смывая каждый след ночи с её кожи.

Закончив, отбросил ткань в сторону и встал, быстро одеваясь. Мой взгляд задержался на ней на краткий миг — на раскрасневшихся щеках, чуть приоткрытых губах, на подъёмах груди.

Простояв так минуту, я развернулся и вышел, оставив её в тишине тускло освещённой комнаты.

Глава 8

СОНЯ

Я проснулась от того, что кто-то коснулся моего лба. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но чужое — и от этого по коже побежали мурашки.

Стон вырвался сам собой, когда я попыталась пошевелиться. Тело будто переехали, а потом бросили лежать где-то на обочине. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а внизу живота пульсировала тупая, ноющая боль — жестокое напоминание о прошедшей ночи. Между ног всё горело, саднило, и даже малейшее движение бёдер отдавалось болью.

Я вспомнила всё и сразу. Его руки на моём теле, его дыхание, его голос, шепчущий что-то в темноте. Боль, смешанная с чем-то нестерпимо острым, от чего перехватывало дыхание. И как мир поплыл, а потом погас.

— Наверное, больно, да?

Голос вывел меня из воспоминаний — мягкий, с едва уловимой насмешкой.

Я распахнула глаза и дёрнулась, пытаясь сесть. И только когда простыня сползла, осознала, что под ней я абсолютно голая.

Рита сидела рядом. На ней были чёрные кожаные штаны, обтягивающие длинные ноги, и короткий меховой топ, открывающий плоский живот с поблёскивающим пирсингом в пупке. Нога на ногу, в руке — стакан с водой, на губах — понимающая усмешка. Ее глаза ощупывали меня с ленивым интересом.

— Держи, — она протянула маленькую белую таблетку, зажатую между идеальными пальцами с чёрным маникюром. — Запей водой. Полегчает.

Я уставилась на таблетку, потом на неё. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Не нужно. Я в порядке, — прохрипела я, хотя сама себе не верила.

Рита усмехнулась, качнула головой. Серьга в её ухе качнулась, поймав свет.

— Малышка, всем это нужно после такой ночи. — Её взгляд скользнул по простыне, за которую я цеплялась, и в глазах мелькнуло что-то порочное. — Особенно после того, как ты обеспечила нам одного из самых щедрых клиентов. Три ляма Ты даже не представляешь, какой это успех.

Желудок скрутило, но я заставила себя встретить её взгляд.

— Насчёт этого... — я выпрямилась, насколько позволяло ноющее тело. — Отдай мою долю, пожалуйста. Я хочу уйти.

Тишина повисла между нами. Рита просто смотрела на меня, склонив голову набок. Потом она издала долгий, преувеличенно печальный вздох, поставила стакан на столик и поднялась.

— Уйти? — повторила она. — Соня, Соня...

Она потянулась, грациозно выгибаясь, поправила меховой топ, открывающий татуировки, уходящие под ткань.

— Прими таблетку, отдохни. Завтра поговорим. — Она уже направилась к двери, каблуки её ботильонов зацокали по стеклянному полу. — Не надо меня расстраивать. Хорошо?

— Рита, подожди.

Она замерла у двери, обернулась через плечо.

— М-м?

Я сглотнула, заставляя голос звучать твёрже.

— Я правда хочу уйти. Ты сказала, что моя доля — пятьдесят процентов. Я хочу свои деньги. Сейчас.

Рита издала тихий смешок. Потом медленно развернулась ко мне всем корпусом.

— Малышка моя... — Она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко задумалась. Потом вздохнула, разводя руками. — Конечно. Ты получишь свои деньги.

Облегчение едва успело коснуться моей груди — но тут же рассыпалось в прах от ее следующих слов:

— Но есть одно условие. Мы платим только в конце месяца. Так что прямо сейчас я не могу тебе ничего отдать.

— Но ты не говорила мне этого раньше.

Рита лениво пожала плечами.

— Потому что я не думала, что мы окажемся в такой ситуации. — Она склонила голову, усмешка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ни одна девочка никогда не зарабатывала столько за одну ночь. Обычно они вкалывают месяцами, чтобы собрать такие деньги. А ты... — Она сделала паузу, смакуя. — Ты особенная малышка. Жаль будет с тобой распрощаться, конечно

Внутри меня закипала злость. На краткий, ослепительный миг я представила, как хватаю стакан со столика и разбиваю его о её голову, как её глаза расширяются от ужаса, как она оседает на этот дурацкий стеклянный пол.

Но я не сделала этого.

Вместо этого я выдавила тонкую, вежливую улыбку, спрятав бурю глубоко под кожу.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Значит, я приду в конце месяца. За оплатой.

Усмешка Риты никуда не исчезла.

— Нет, милая, так тоже нельзя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.

— Почему?

— Потому что у нас есть правило: если пропускаешь больше трёх ночей, ты считаешься уволенной. — Она сделала паузу, давая мне осознать. — И все твои накопленные за месяц деньги сгорают.

Я уставилась на неё, чувствуя, как пульс ревёт в ушах, заглушая все остальные звуки.

— Что?

Рита вздохнула — скучающе, будто объясняла прописные истины ребёнку.

— Такое правило. Либо остаёшься и продолжаешь работать до конца месяца, либо уходишь ни с чем. Твой выбор, милая.

Я стиснула зубы так, что скулы заходили ходуном. Но я заставила себя оставаться спокойной. Дышать. Не показывать слабость.

— Что это вообще значит? До конца месяца пятнадцать дней. Я не хочу продолжать. Я просто хочу свои деньги и уйти. — Я с трудом сглотнула, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Пожалуйста.

Рита вздохнула, лениво потянулась, будто этот разговор уже успел ей наскучить.

— Что ж, не всегда всё получается так, как мы хотим. — Она склонила голову, одарив меня приторно-сладкой улыбкой. — Так что... либо ты возвращаешься, либо теряешь всё.

С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты, цокая каблуками. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я наконец позволила себе выдохнуть.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и пыталась собрать мысли в одну кучу. В конце концов я потянулась к таблетке, которую она оставила. Тело ныло невыносимо, и как бы мне ни было противно брать у неё что-то, мне нужно было остановить эту боль.

Я проглотила таблетку, запив остатками воды. Посидела ещё минуту, потом заставила себя подняться. Я кое-как доковыляла до душевой, встала под горячие струи и тёрла кожу мочалкой до красна, будто надеялась смыть с себя прошлую ночь. Но вода стекала, а воспоминания оставались: его руки на моём теле, его запах, его вздохи. И боль. Как же это всё было мерзко

Когда я вышла из душа и натянула свою обычную одежду — джинсы, серый свитер, кроссовки — я почувствовала себя почти нормально. Почему-то привычная одежда вернула ощущение реальности. Я схватила сумку и вышла из бара, даже не оглянувшись.

В метро я сидела, тупо глядя в чёрное окно, и думала. О деньгах. О Рите. О нём. О том, что теперь моя жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар.

К тому времени, как я добралась до своей коммуналки на Василеостровской, я была вымотана настолько, что даже злость утихла, сменившись тупым онемением. Я вползла в свою комнату, рухнула на диван и провалилась в сон.

Проснулась я от того, что зазвонил будильник в телефоне. Тело по-прежнему ломило, но хотя бы голова прошла. Я взглянула на время и похолодела: я проспала. Через сорок минут начиналась моя смена в больнице.

Я вскочила, натянула форму, кое-как причесалась и вылетела на улицу. Всю дорогу до больницы я бежала, молясь, чтобы успеть. И успела — влетела в отделение за пять минут до начала.

— О! Ранняя пташка впервые в жизни опоздала, — усмехнулась старшая медсестра Зинаида Петровна, увидев, как я запыхавшаяся влетаю в раздевалку.

Я выдавила кривую улыбку, натягивая халат и засовывая сумку в шкафчик.

— Просто утро тяжёлое выдалось, — пробормотала я.

— Ну, что бы там ни было, забудь пока. — Зинаида Петровна понизила голос, стрельнув глазами в сторону ординаторской. — Валентин Викторович тебя спрашивал. Как только пришёл, велел прислать тебя к нему сразу.

В животе неприятно заныло.

— Что ты натворила? — спросила она с любопытством.

«Он меня купил, как вещь, а потом использовал меня до потери сознания», — горько подумала я, но только пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, по работе что-то.

Я поправила халат, глубоко вздохнула и направилась к его кабинету. Коридоры больницы были такими же, как всегда: запах хлорки и лекарств, пиканье кардиомониторов, снующие медсёстры. Но для меня всё изменилось. Я чувствовала себя уже чужой в этой стерильной чистоте.

Я постучала, задержав дыхание.

— Войдите, — раздался его бесстрастный голос.

Валентин Викторович сидел за столом, даже не подняв головы, когда я закрывала за собой дверь. Перед ним лежала открытая история болезни, но я заметила, что его рука замерла над столом, а взгляд остановился на мне всего на секунду, прежде чем снова уткнуться в бумаги.

— Вы меня вызывали?

Он не ответил сразу. Вместо этого выдвинул ящик стола, достал оттуда шприц и маленькую стеклянную ампулу. Положил их на стол передо мной.

Я нахмурилась, глядя на них. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Приготовь это, — приказал он, и его тон был ледяным, лишённым даже намёка на вчерашнюю страсть.

Я взяла ампулу, повертела в пальцах, прочитала этикетку. И всё внутри меня оборвалось.

Противозачаточное средство. Укол, который ставят в течение семидесяти двух часов после полового акта, чтобы предотвратить беременность.

Пальцы на долю секунды замерли, прежде чем я заставила себя двигаться дальше. Руки на автопилоте вскрыли ампулу, набрали прозрачную жидкость в шприц, выпустили пузырьки воздуха.

Конечно. Для него это было приоритетом. Не спросить, как я себя чувствую, не сказать ни слова — просто защитить себя от возможных последствий.

Когда я закончила, он встал и подошёл ко мне. Взял шприц из моих рук.

— Закатай рукав.

Я инстинктивно отшатнулась на полшага.

— Я попрошу Галину Сергеевну, — сказала я, стараясь, сохранять самообладание.

Его глаза потемнели.

— Чтобы вся больница знала, чем ты занимаешься по ночам?

Я почувствовала, как щёки заливает краской — от стыда, от злости, от унижения.

— А это преступление? Не вижу в этом ничего плохого.

— Не видишь?

— Слушайте, — процедила я сквозь зубы. — Мне двадцать пять, и у меня может быть личная жизнь.

— Да, может. — Он согласился слишком легко, и это насторожило. — Но просто позволь мне сделать это.

Он шагнул ко мне, протягивая руку к моему запястью.

Я отдёрнула руку.

— Нет. Вы не можете.

Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей.

— Думаешь, проведёшь меня? Я знаю таких, как ты. Ты сделаешь всё, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь.

Я нахмурилась, не понимая. О чём он?

А потом дошло.

Он думает, что я отказываюсь от укола, потому что хочу его подловить. Забеременеть, чтобы привязать его к себе, вытянуть из него деньги, положение. Он считает меня расчётливой стервой, которая только и ждёт, чтобы вцепиться в его кошелёк мёртвой хваткой.

Горький смешок сорвался с моих губ раньше, чем я успела его сдержать.

— Тогда Вам стоит быть особенно осторожным, — прошептала я слишком ядовито, и он, кажется, на мгновение растерялся.

Не давая ему времени опомниться, я скинула халат на пол. Закатала рукав свитера до локтя, обнажая кожу с проступающими венами. Вырвала шприц из его пальцев — он даже не успел среагировать — и, одним резким движением вонзила иглу себе в руку. Удивительно, но попала прямо в вену. Боль была резкой, но я даже не вздрогнула. Медленно нажала на поршень, наблюдая за его реакцией. Выдернула иглу — маленькая капля крови выступила на месте укола и потекла вниз по запястью.

Я швырнула пустой шприц на его стол. Подхватила халат с пола. И, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета, хлопнув дверью.

В коридоре я остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. В ушах шумело. Мимо прошмыгнула какая-то медсестра, бросила любопытный взгляд, но я не обратила внимания.

Всё в моей жизни превратилось в полный кошмар. Стало хуже, чем раньше. Намного хуже. Потому что раньше у меня была только бедность и усталость. А теперь появились деньги, которые я не могу получить, мужчина, которого я ненавижу всем сердцем, и чувство, что я окончательно и бесповоротно сломалась.

Я открыла глаза, выдохнула и пошла работать. Потому что больше ничего не оставалось.

Глава 9

Я направилась прямиком в столовую, мысли кипели от ярости так, что, казалось, ещё немного — и пар из ушей повалит.

«Как можно быть таким?», — горько думала я, сжимая поднос с едой. — «Кто он вообще такой, чёрт возьми? Я что, просила у него денег? Умоляла вытащить меня из того места? Нет. Я пошла туда сама. Сама приняла это решение. Сама пошла на это в конце концов!».

Что бы ни случилось, это был мой выбор. Мой. Не ему меня судить, не ему тыкать в меня шприцами и читать морали, будто я нашкодившая кошка.

Но откуда ему понять? Он мужчина, рождённый с привилегиями. Вчера отдал три миллиона, как будто это мелочь на карманные расходы. Сумасшедший. Ненормальный. И почему, почему из всех мужчин этого города именно он оказался в том зале?

— Соня, Ваш кофе без сахара, — парень из столовой, веснушчатый практикант, которого я видела впервые, протянул мне кружку.

Я взяла, быстро пробормотала «спасибо» и направилась к свободному столику в углу, подальше от всех.

Села, уставилась в одну точку, мысли всё ещё кипели, перемешиваясь в какую-то ядовитую кашу. Рука в том месте, куда я воткнула иглу, теперь пульсировала тупой болью — ещё один подарочек от него. Господи, кем он себя возомнил? Мессией? Спасителем падших женщин? Как будто иметь от него ребёнка — это привилегия какая-то, как будто я только и мечтаю заарканить богатенького хирурга. Да я лучше сдохну, чем допущу такое с ним!

— О чём это так напряженно думаешь?

Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил меня вздрогнуть и расплескать половину кофе на блюдце. Я резко подняла взгляд.

Валентин Викторович стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня с этим своим дурацким выражением лица — любопытством и насмешкой. Белый халат сидел на нём безупречно, темные волосы после операции были ещё чуть влажные, и от него пахло... антисептиком.

— Ни о чём, — буркнула я, отводя глаза. — Просто... задумалась.

— О чём же? — он приподнял бровь, и я прямо физически ощутила, как его взгляд прожигает во мне дыру.

Нужно было срочно что-то ответить, чтобы не молчать, чтобы не выдать своего ступора, чтобы он не понял, что я только что мысленно придушила его этими самыми сложенными на груди руками.

— О ядах, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— О ядах? — переспросил он, и в его голосе явственно прорезалось удивление.

— Ага. — Я пожала плечами. — Интересная тема, если вдуматься. Некоторые действуют медленно, накапливаются годами, а человек даже не замечает, как медленно себя убивает. А другие — резко, быстро, не оставляя шанса. И главное — противоядие есть далеко не от всех.

Я подняла на него взгляд и натянуто улыбнулась.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом, к моему полному изумлению, сел за столик напротив. Поставил на стол банку «Ред Булла» и тихо усмехнулся.

— И можно узнать, с чего вдруг такие мрачные мысли?

— Напомнило мне одного человека, — сказала я, не скрывая раздражения. — Очень токсичного человека, от которого хочется держаться подальше, но почему-то невозможно.

Он вдруг рассмеялся — негромко, но искренне, и его глаза, эти чёрные, непроницаемые глаза, на секунду смягчились.

— Ты забавная, — сказал он и, прежде чем я успела среагировать, протянул руку и слегка ущипнул меня за щёку. — Очаровательна.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. От его прикосновения, от его слов, от того, как близко он сидел. Сердце пропустило удар.

— К-кстати, — заикнулась я, пытаясь сменить тему и вернуть контроль над ситуацией. — А Вы что здесь делаете? Разве не хотите поесть?

— Уже поел, — он пожал плечами, откинулся на спинку стула, изучая меня. — Но потом увидел кое-кого, кого раньше почему-то не замечал... И подумал: почему бы не подойти поздороваться?

— Ясно... — пробормотала я, и улыбка сползла с моего лица сама собой. Потому что я вспомнила. Вспомнила, как он смотрел сквозь меня все эти два года. Как я была для него пустым местом. Пока не стала товаром, который можно купить.

— Эй, — его голос стал мягче. — Всё нормально?

Он перевёл взгляд на кружку в моих руках.

— Что пьёшь?

— Кофе.

— Я вижу. — Он усмехнулся. — Какой?

— Обычный. Чёрный. Без сахара.

— Можно попробовать? — он чуть наклонился вперёд.

— Нет.

Он проигнорировал мой ответ, взял кружку из моих рук и сделал глоток. И тут же скорчил такую гримасу, будто попробовал лимон, смешанный с уксусом. Прищурился, покачал головой.

— Не подавитесь, — буркнула я, забирая кофе обратно.

— Как ты это пьёшь? — он поморщился, схватил свою банку и сделал большой глоток. — Уж лучше эта химия.

Он внезапно замолк на полуслове. Выражение его лица изменилось, стало жёстче, официальнее.

Я обернулась. Мимо нас проходили две бабульки из регистрационной.

— Я, кстати, Соня, несколько раз Вас вызывал, — с явным раздражением возвестил он. — А Вы здесь отдыхаете, как в санатории? Знаете, если Вы нашли работу получше, можете увольняться прямо сейчас. Потому что здесь мы, знаете ли, жизни спасаем. А не кофеек потягиваем.

Наглость! Невероятная, запредельная наглость.

Клянусь, в тот момент мне пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не выплеснуть остатки своего кофе ему в лицо. А потом не разбить стул о его голову, как в рестлинге, который иногда показывали по телевизору в моём детстве.

— Да, извините, Валентин Викторович, — процедила я сквозь зубы.

— Допивайте и возвращайтесь к работе. И подойдите ко мне через час, мне нужно обсудить с Вами один важный отчёт, — рявкнул он, пародируя строгий голос, прежде чем встать и уйти, топая так, будто под подошвами у него были гвозди.

Я смотрела ему в спину, остервенело сжимая кружку.

Ненавижу. Как же я его ненавижу!

Или нет?

Я отогнала эту мысль, допила остывший кофе залпом, и поднялась.

Остаток смены пролетел как в тумане — проверка пациентов, капельницы, помощь врачам, обычная рутина, которая на этот раз казалась мне невыносимой. И каждый раз, проходя мимо ординаторской, я внутренне сжималась, ожидая, что он вот-вот выскочит и снова начнёт меня терзать своим присутствием. Но он не появлялся и, кажется, даже забыл, что наказал мне зайти к нему. И слава богу.

Не успела я оглянуться, как день закончился. Я схватила сумку и вылетела на улицу, даже не переодевшись. Поплелась через дорогу к остановке маршрутки. Нужно было ехать в ИММОРТО. Ещё две недели. Ещё немного — и я выберусь из всего этого. Заберу свои полтора миллиона, заплачу долги, сниму нормальную квартиру, куплю нормальную одежду и заживу нормальной жизнью. Без него. Без Риты. Без всего этого.

Когда я добралась до бара, было уже почти девять. Я быстро переоделась в подсобке — надела прозрачный топ, едва прикрывающий грудь, и короткую красную юбку, открывающую бёдра. Привычные движения, привычная униформа.

— Ты опоздала, — голос Риты разрезал воздух за моей спиной, когда она вошла и прислонилась к дверному косяку.

— Я же вовремя, — спешно ответила я, поправляя волосы перед зеркалом.

— Не-а. На двадцать минут опоздала, — она взглянула на часы на запястье, и её идеальная бровь поползла вверх. Тот самый знак, что она злится.

— Рита, всего двадцать минут. Никто не умер.

— Ну, ты можешь умереть, если опоздаешь снова, — парировала она, сверкнув глазами, и вышла.

Что за...

Я выдохнула, покачала головой и, одёрнув юбку, вышла в основной зал.

Рита была уже там. В тусклом лиловом свете её кожа сияла, меховой топ блестел, и она выглядела как хищная, опасная кошка, готовая к охоте. Она сразу заметила меня и помахала с яркой, почти искренней улыбкой.

Я натянуто улыбнулась в ответ и поспешила к ней.

— Как прошла вчерашняя ночь? — спросила она, чуть наклоняясь ко мне, чтобы перекричать тихую музыку.

Я молча кивнула.

— Малышка, ты разве не рада? — её глаза сверкали возбуждением. — Три миллиона. Три!

— Рада, — ответила я, теребя пальцами край топа. — Но буду ещё радостнее, когда смоюсь отсюда.

— Смоешься? — её улыбка дрогнула. — Куда?

— В смысле — уйду. — Я пожала плечами. — После этого месяца я завязываю. Заберу свои полтора миллиона и уйду. Мне теперь более чем хватит, чтобы начать нормальную жизнь. — Я улыбнулась, чувствуя странное облегчение от того, что произнесла это вслух.

Выражение лица Риты изменилось. Стало другим. Серьёзным. Почти холодным.

— Что? — спросила я, насторожившись.

— СО-НЯ! — громкий голос прогремел за моей спиной, заставив меня подпрыгнуть.

Я резко обернулась и увидела Эрика. Он стоял в двух шагах, сложив руки на груди, и смотрел на меня с обычным своим каменным выражением лица.

— Что? — рявкнула я, не в силах скрыть раздражение.

— У тебя клиент. Приват.

— Что? — переспросила я, застигнутая врасплох. — Сейчас? Я только зашла.

— Сейчас.

— Бинго! — вдруг выкрикнула Рита за моей спиной, и я услышала в её голосе детский восторг.

Я медленно повернулась к ней.

— Ну, знаешь, — объяснила она, сияя глазами, как ребёнок, который только что придумал новую игру. — Когда говоришь одно и то же три раза подряд, мы говорим «бинго»!

Я уставилась на неё. Она вообще взрослая женщина? Менеджер элитного борделя, а ведёт себя как пятиклассница

— Рит, сколько тебе лет, кстати?

Она задумалась. На секунду. На две. Потом выдала:

— Двадцать девять.

Я прищурилась.

— Ты как-то слишком долго думала над ответом.

Прежде чем она успела ответить, Эрик вмешался, и в его голосе явственно звучал упрек:

— Эй, хватит тут болтать! Клиент ждёт. И он не из тех, кто любит ждать.

— Да-да, иду, — пробормотала я, поправляя топ, который и так сидел идеально.

Эрик развернулся и быстро зашагал вперёд, даже не убедившись, что я иду за ним. Я последовала, каблуки зацокали по стеклянному полу, отдаваясь эхом в тишине коридора.

— Кто он? — спросила я небрежно, больше чтобы заполнить тишину, чем из реального интереса. — Постоянный клиент? Или кто-то из новых?