Read the book: «Папа для Солнышка. Найду вас, любимые»

Глава 1

Ярослава

Сердце бьется так гулко, и руки дрожат. Я не знаю, что со мной. Вчера еще всё было так хорошо, а сегодня — чувствую, что-то не так. Почему-то мне страшно. Интуиция меня еще никогда не подводила. Что-то должно случиться.

Вспоминаю, что полтора года назад у меня было такое же состояние. В тот роковой день, когда… Когда я перестала быть невестой.

Помню его настолько детально, словно вчера было.

Я готовилась к свадьбе, параллельно сдавая сессию.

Жила в то время уже в доме жениха. Яна Германовича Никольского, бизнесмена, молодого миллионера, завидного холостяка. Ян сказал, что глупо мне жить в общежитии или ездить в область к маме. Предложил купить мне квартиру, но я отказалась. Всё равно мы с ним уже были близки, и дата бракосочетания назначена. Я хотела быть с ним. Рядом. Ближе.

До свадьбы совсем чуть-чуть оставалось. Ян улетел в командировку.

Я очень сильно по нему скучала.

Как назло, еще последние дни чувствовала себя нехорошо. Голова кружилась, слабость была. Хорошо хоть не тошнило, тогда я точно подумала бы, что беременна.

Не то чтобы я не хотела малыша. Мы с Яном пока не планировали. Вернее, мой жених считал, что мне еще рановато становиться мамочкой.

— Лучик мой, тебе надо учиться, ну и пожить для себя. Подождем пару лет. Я очень хочу, чтобы ты родила мне сына.

— Только сына?

— Нет, конечно, Солнышко, и девочку, такую же хорошенькую, как ты.

Ян меня целовал, прижимал к себе, шептал слова любви. А я таяла в его руках.

Так ждала, когда же он вернется. Так сильно его ждала!

Знала, что рейс ночной, но не ложилась. В телефон смотрела в надежде увидеть, когда он окажется в сети.

Увидела. Только не Яна. Сообщение с неизвестного номера. А там…

Фото моего жениха. С другой. В постели. И видео.

Вот тогда меня затошнило в первый раз.

Было очень мерзко. Обидно. И очень больно.

Ян ведь говорил, что любит меня!

Да, я знала, что у него много женщин — красивый, богатый, свободный. Его называли плейбоем, мама меня предостерегала, говорила — доченька, такие мужчины редко бывают верными, он никогда не будет принадлежать одной женщине, он общий.

Я не верила, мне не хотелось верить. И Ян не давал повода.

Он ведь сам меня завоевывал. Я не сразу ответила на его ухаживания, несмотря на то, что он мне очень понравился, — влюбилась я в него мгновенно. Но не спешила. Боялась, что красавчик миллионер разобьет мне сердце. А он потом рассказывал, что сразу захотел меня присвоить, приручить, долго не понимал, чего я ломаюсь, бесился, злился, но продолжал осаждать крепость. И я сдалась.

Я правда ему поверила.

Семья Яна приняла меня хорошо, его отец говорил, что доволен выбором сына, родная сестра Яна, Алина, сразу со мной подружилась, приглашала меня на кофе, на шопинг.

А вот мачеха Яна, Ольга, отнеслась ко мне скептически, сказала, чтобы я не обольщалась.

— Мужчины семьи Никольских очень горячие. Зато все их измены можно монетизировать.

— Что? — я тогда реально не поняла, о чем она.

— Неужели ты думаешь, что Ян будет верным? Малышка, ты просто зацепила его тем, что не дала сразу. Для Никольского это экзотика. Но ему быстро приестся. Сейчас он хочет тебя получить, поэтому и женится. Ты молодец, сумела его поймать. Держи крепче. Рожай сразу. И приучи платить за все косяки.

Мне было неприятно ее слушать, но я не знала, как возразить.

Я не могла поверить тогда, что мой Ян может вот так.

С другой.

Так откровенно и пошло. Грязно.

Как на том ужасном видео.

Было очень больно. Я кинулась собирать вещи, покидала всё в сумку. Только то, что мое, с чем я пришла в его дом. Подарки, одежду, туфли, сумки, которые мне покупал Ян, оставила.

Только собралась за порог, как дверь открылась.

Я думала, что я не успела, Ян приехал. Но это был не он. Его водитель.

— Вы уже собрали вещи, отлично, мне приказано вас отвезти.

— Куда? — я уставилась на него непонимающе.

— Ян Германович попросил убрать вас отсюда, чтобы к его приезду вас не было. Исполняю приказ.

Ян просил меня убрать? После того как сам изменил? На самом деле в тот момент это не показалось странным.

— Так, куда едем?

Я и сама не знала куда. К маме? К подруге? В общагу вернуться я уже не могла.

— Мне в Дедовск, пожалуйста.

— Дедовск. Ладно, Дедовск так Дедовск.

Ян не звонил. Не писал. Словно между нами никогда ничего не было.

Известие я получила только от его мачехи. Ольга приехала сама. Привезла деньги. Сто тысяч рублей. Для семьи Никольских — жалкие копейки, для меня — неплохая сумма, которую я, впрочем, не собиралась брать.

— Бери, не строй из себя правильную девочку. Это я от себя даю, больше налички снять не смогла без подозрений. Я тебя предупреждала, солнышко, Ян не тот, с кем нужно рассчитывать на брак. Зря ты не послушала меня, могла бы за время ваших отношений собрать хорошую подушку безопасности.

— Извините, но мне ничего от вашей семьи не нужно. И я не прошу.

— Я знаю. И не вздумай просить. Надеюсь, ты не беременна? Учти, никакие дети Яну точно не нужны. Если родишь и притащишь свое сокровище, они у тебя ребенка, скорее всего, отберут. Алиментов и бабла не дождешься.

— Я еще раз говорю, я не собираюсь ничего просить.

— Зря. Глупая ты. Но я предупредила. И эти деньги оставь.

— Не надо.

Но Ольга деньги оставила.

О беременности я узнала, только когда была уже на четвертом месяце.

Да, меня не мучил токсикоз, и живот не рос, грудь чуть-чуть болела, но у меня и раньше так было перед критическими днями, их отсутствие тоже не было для меня редкостью, а тут я еще сильно похудела. Уверена была, что проблема в отсутствии аппетита, изменении гормонального фона.

Я хотела сообщить Яну, но сначала увидела в журнале в светской хронике сообщение о том, что Ян Германович Никольский женится на дочери какого-то магната. А потом вспомнила слова его мачехи.

Решила — пусть это останется тайной.

Зачем ему я и мой малыш?

Мама вздохнула, сказав, что, видимо, у нас судьба такая — рожаем в одиночестве. Она тоже меня родила без мужа. Отца я никогда не видела. Знала только, что они с мамой поссорились, он ее приревновал, а сам женился на маминой подруге. Мама уехала к тетке в Дедовск, да так тут и осталась, работала в санатории бухгалтером, мы не шиковали, но и не бедствовали.

Я родила девочку почти под Новый год. Красивую кроху, которая была так похожа на отца.

— Ох, Ярослава, ну совсем не наша порода, вся в папашку — гада, — мама мою малышку сразу приняла и полюбила.

Разве можно было не полюбить это чудушко?

Правда, маме не очень понравилось то, что я назвала дочь Яной.

А я смотрела на нее, видела своего любимого мужчину, которого так и не смогла забыть. Ян. Мой чужой Ян.

Я решила для себя — буду считать, что тот Ян, которого я любила и который любил меня, просто умер. Его нет.

Тогда не так болит.

И не так горько смотреть на свою крошку, у которой никогда не будет отца.

Сама не знаю, почему с утра вспоминаю об этом.

Может, потому, что сегодня я еду работать в дорогой загородный отель, где публика уровня Никольского?

Моя подруга пару месяцев назад помогла мне с подработкой, предложила стать детским аниматором, играть с малышами на праздниках в отеле. Детей я люблю, общий язык с ними нахожу всегда, да и с родителями детей, как правило, тоже. Меня стали приглашать постоянно, потому что я устраиваю клиентов, я довольна — для меня это хороший способ заработать, и хозяйка агентства, которое меня отправляет, тоже довольна.

Обычно я еду на работу с удовольствием. Но сегодня всё не так.

Переодеваюсь, замечая, что красивые колготки с принтом в виде фей Винкс с дырой, зашивать уже нет времени. Может, не заметят?

Начинается всё неплохо, день рождения девочки, ей пять лет, немного капризная и избалованная, но меня слушается. Всё идет прекрасно, пока я не вижу одну новую гостью праздника и не узнаю ее. Это Алиса, племянница Яна, дочь его сестры Алины. Алина знакомила меня со своей дочуркой, мы несколько раз вместе гуляли, я ее отлично помню, хоть и прошло полтора года, но куколка не сильно изменилась. Надеюсь, она меня не узнает, ведь для ребенка полтора года — огромный срок.

Праздник идет прекрасно, я и еще одна девочка аниматор занимаем малышей, пока их родители сидят в ресторане.

Всё гладко до определенного момента — я отхожу, чтобы позвонить домой маме и узнать, как там Янка, и именно в эту минуту племянница Никольского бросает ягодное пирожное и попадает в одну из взрослых гостей праздника, шикарную, гламурную девицу, которая зашла вместе с мамой именинницы посмотреть, как там дети.

Начинается скандал. Девица орет как потерпевшая, и на её крик приходит ОН.

Мой Ян.

Мой бывший, которого я научилась ненавидеть. Мой ночной кошмар, который не должен узнать о моей дочери.

Глава 2

— А-а-а! Ты что творишь, маленькая зараза!

— Ты сама залаза! Уходи! Это наш плазник!

— Где аниматор? Почему никто не следит за детьми?

Ох ты черт… Я отошла только на минутку!

Вижу, что моя напарница стушевалась, Женька — девчонка скромная, стоит и рот открыть боится. А я боюсь подойти, потому что там стоит Ян. И он тоже зол.

— Стася, ты охренела так орать на ребенка? Рот свой закрой.

Меня потряхивает от одного его голоса.

Ян реально взбешен, я бы на его месте тоже разозлилась. Так кричать на ребенка! И из-за чего? Подумаешь, пирожное испачкало платье, она же не нарочно?

Или… нарочно?

Смотрю на малышку, а взгляд невольно цепляет ее дядю, который присаживается на корточки рядом с ней.

Большой, мужественный, сильный, красивый, как всегда, стильно одет и причесан.

Я краснею, сердце с ритма сбивается.

Ян тут. Совсем рядом. Я не видела его так давно.

Последний раз был полтора года назад, перед его командировкой.

В ту нашу встречу мы с ним долго обнимались, целовались, прощаясь. Он говорил, как будет скучать по мне. Как сильно меня любит. Как хочет уже назвать меня женой, чтобы я принадлежала только ему.

Мне тоже этого так хотелось!

А он взял и так подло со мной обошелся! Мало того, что изменил, переспал с другой в командировке, так еще и выкинул меня из дома, выставил прочь! Не сам выгнал, водителя заставил меня отвезти.

Ком в горле с трудом сглатываю, воспоминания накрывают алым туманом, глаза слезятся.

Не хочу его видеть. Не могу.

Но что делать? Напарница точно одна не справится. Она пытается как-то организовать детей, увести их в другую часть игровой.

Мне придется тоже выйти.

Совсем не хочется, чтобы Никольский меня такую увидел. На мне совсем коротенькое платье – пышная юбочка из прозрачного фатина, как у феи, яркие колготки, на голове парик, на лице грим. Выгляжу я немного глуповато, но детям этот наряд и образ очень нравится.

Вообще, мне должно быть плевать на то, что подумает Ян, если меня увидит и узнает. А может, он и не узнает.

Кто я такая? Просто бывшая, которую он выкинул из своей жизни как ненужную тряпку.

Ссора из-за несчастного пирожного продолжается.

— Ян, ты что, не видишь…

— Вижу. Я сказал, чтобы ты закрыла рот, Стася.

Стася. Станислава Злобина.

Я знаю, что так зовут невесту Яна. Дочь какого-то миллиардера, еще и известная блогерша. Именно ее фото в журнале я и видела тогда, когда хотела сообщить Яну о беременности.

Станислава красивая, холеная, ухоженная. Высокая, очень худая брюнетка, кожа сияет от автозагара, у нее пухлые губы, тоненький нос, высокая грудь. Она шикарная, та, на которую Ян меня променял.

Что ж. Мне всё равно. Могу только пожелать им счастья.

Мне же такое счастье, как Ян Никольский, не сдалось.

Он сам мне изменил. А потом просто выставил вон, ни слова не сказав! Даже не позвонил ни разу. Не объяснился.

Он ведь уверял, что любит меня! Такие слова шептал.

Неужели это всё было только для того, чтобы в постель меня уложить?

Противно. Мерзко сейчас.

Меня передергивает от отвращения к себе.

Как я его любила! С какими эмоциями отдавалась ему. Сама себя предложила. Дурочка. Он ведь сначала говорил, что подождет до свадьбы! И ничего не стал ждать. И осторожным особенно не был. Иначе бы я не забеременела, ведь так?

На самом деле я могу ему только спасибо сказать за свою малышку.

Но не скажу. Я не хочу, чтобы он о ней узнал. И не потому, что боюсь, что он ее у меня отберет. Пусть попробует!

Просто я не считаю, что Ян достоин моей дочери. Да, вот так.

Понимаю, что многие могут сказать, что я дурочка, что миллионеру и плейбою Никольскому вообще плевать на детей непонятно от кого. Он и обо мне-то наверняка давно забыл.

Забыл – и прекрасно.

Я тоже о нем не вспоминаю. Почти.

Только когда сильно злюсь на себя. Или когда мне совсем плохо от одиночества, хочется на стенку лезть, выть от безысходности.

Я так мечтала о любви, хотела любить и быть любимой. А сейчас не могу вообще смотреть на мужчин. Отвращение вызывают.

И никому не верю. И не собираюсь верить.

Может, когда-нибудь, потом. Не сейчас.

Чувствую, как правая сторона тела горит. Та, которой я повернута к Яну. Я не смотрю на него, уверена, что он тоже на меня не смотрит. И всё-таки всё горит. Хочу, чтобы это поскорее закончилось и он ушел.

Пожалуйста!

— Янчик, ты посмотри, что она сделала!

— Я сказал – хватит орать! Это моя племянница, между прочим!

— А это платье от «Дольче Габбаны», между прочим! Новое! Из Милана!

— Да хоть из Парижа, мне плевать. Зайчик мой, успокойся, всё хорошо! – это он говорит племяннице, осторожно обнимая ее, прижимая к себе.

У меня сердце сжимается, Ян так нежен с ребенком! Всегда таким был. Очень любил детей.

А о своей дочери не знает. Хотя мог бы и узнать. Ему ничего не мешало меня найти, просто побеспокоиться о том, не беременна ли я.

Он ведь знал, что вероятность есть.

В одну из ночей он не был осторожен.

— Прости меня, маленькая моя, я не сдержался, просто в тебе так сладко. Да, я сам говорил, что тебе еще рано становиться мамой, но, если это случится, я буду рад, слышишь меня, Солнышко?

Он часто называл меня Солнышко или Лучик. Потому что моя фамилия Солнцева. Ян говорил, что она мне подходит, я его ясное солнышко, лучик счастья…

Вот только он сделал всё, чтобы это счастье разрушить.

— Ян, ты не понимаешь!

— Уймись, я сказал, – рычит Никольский на невесту. — Из-за тряпки орать на малышку.

— Из-за тряпки? Это не тряпка!

— Ты звая! Пвотивная! Ты ведьма!

Алиса вырывается из рук дяди и хватает со стола второе пирожное, а я понимаю, что скандала не избежать, но нужно хотя бы попытаться спасти ситуацию. Ну и за детьми, конечно, мы с Женей должны следить.

Мне приходится выскочить из-за колонны, за которой я прячусь.

Может, Ян меня и не узнает? Я в гриме и в парике.

— Эй, эй, моя куколка, едой бросаться нехорошо! – подбегаю к девочке, осторожно забираю из ее ладошки корзиночку с малиной. Вкусная, наверное, я сто лет таких не ела.

— Эй ты, фея, послушай! – переключается на меня невеста Яна. — Пока ты гуляла, мне тут платье испортили! Я напишу жалобу в ваше агентство и потребую возместить ущерб, ясно?

Я не смотрю на нее, прижимаю к себе малышку, у которой глаза на мокром месте. Внутренне злюсь на Яна, который позволяет своей будущей жене так себя вести.

— Жалуйтесь, ваше право. А теперь, извините, вы не могли бы уйти? Нам надо продолжать праздник.

— То есть я еще и празднику помешала?

— Стася, закрой рот и выйди отсюда! – снова рявкает Ян. — Быстро!

— Да, пусть уходит. Я не хочу ее видеть. Она плотивная. Дядя Ян, она плотивная, а Совнышко ховошая! Ты же помнишь свое Совнышко?

Глава 3

Наши взгляды встречаются, и я проваливаюсь в воспоминания.

Случайная первая встреча.

Я спешила в общежитие, бежала по тротуару, и меня сбил самокатчик, упала, коленки разбила и руки сильно ободрала, господи, как же было так больно! Искры из глаз и слезы ручьем.

Села на бордюр, ревела, всхлипывая, как сквозь вату услышала визг шин.

Оказалось, Ян проезжал мимо, увидел, как меня сбили, сдал назад, припарковался, чтобы помочь.

— Идти можешь?

— Что? – я смотрела на красавца брюнета, огромного роста, выше меня почти на две головы, в белоснежной рубашке, не совсем понимая, чего он хочет.

— Нужно в травмпункт тебя отвезти и козла этого отловить, у меня на видеорегистраторе должен быть номер его самоката.

Я зависла, глядя на него, не знала, что сказать, а он усмехнулся, наклонился и так легко поднял меня на руки.

— Какая ты маленькая, совершеннолетняя хоть?

— Да, мне уже двадцать лет, я на третьем курсе учусь, – еле прошептала от боли и шока.

— Ясно, студенток у меня давно не было, ну, поехали к доктору?

Я испугалась, совсем не хотелось ни в какую больницу.

— Нет, что вы, не нужно, у меня просто ссадины, нужно промыть.

— Там и промоют.

— В травме обычно очередь.

— Не волнуйся, очереди не будет. Кстати, меня зовут Ян, а тебя?

— Ярослава… Солнцева.

— Солнцева? Солнышко, значит? Не реви, сейчас мы тебя починим.

Он привез меня в какую-то дорогущую клинику. Я перепугалась, потому что денег заплатить за прием у обычной студентки, конечно, не было.

Мне сделали рентген, промыли раны, наложили повязки с каким-то заживляющим бальзамом, спрашивали про прививку от столбняка – я честно сказала, что все прививки сделаны, в институте нас проверяли.

В общем, наверное, час тогда мы в этой клинике были. Я переживала и из-за денег, и из-за того, что совсем незнакомый мужчина со мной столько времени потратил, я подозревала, что время этого Яна стоит дорого.

Нас отпустили, я не успела и слова вставить – он приложил карточку к терминалу, оплатив все услуги, потом повернулся ко мне.

— Хорошо, что ничего серьезного, могла сильно пострадать, не знаю, как ты, а я голодный как волк, поужинаешь со мной?

— Я… — Мне было очень неудобно перед ним, я неудержимо краснела и ужасно боялась, что сейчас этот красивый мужчина просто попрощается со мной и я его больше никогда не увижу.

— Я угощаю, естественно. Или ты занята? Ты куда-то спешила.

Да, я спешила в общежитие, чтобы приготовить ужин и сесть за конспекты, но перспектива провести вечер вместе с Яном была куда более приятной. Конспекты я могла переписать и ночью.

Ян привез меня в милый ресторан, очень уютный и, как я подозревала, страшно дорогой.

Спросил, люблю ли я итальянскую кухню, сам рекомендовал несколько блюд.

Ян расспрашивал об учебе, когда к нам подошла очень красивая девушка. Поздоровалась с ним, начала о чем-то спрашивать, он резко ответил ей, что занят, кивнув на меня, отшил. Мне было одновременно и стыдно, и приятно.

Голова кружилась от его внимания, но в то же время чем дольше мы общались, тем вернее я понимала, что будущего у меня с таким мужчиной нет.

Где он и где я? Только разочаровываться.

В историю Золушки в современном мире я совсем не верила.

После ужина он отвез меня домой, я попрощалась, поблагодарила, а когда Ян предложил увидеться еще раз, сказала, что вряд ли смогу.

— Почему? — он нахмурился, мой ответ не понравился.

— Простите, — держала дистанцию, так и называя на “вы”, как случайного знакомого, — но у меня сейчас очень много проблем с учебой, нужно заниматься. И вообще…

— Я тебе что, не понравился?

Его слова меня смутили, но я ответила.

— Вы мне понравились, но мы очень разные. Извините.

— Понял, что ж, не буду навязываться. Возьми мою визитку, если вдруг еще раз собьют – буду рад помочь.

Уехал и пропал, я думала, что больше никогда не увижу своего спасителя.

Сейчас смотрю в глаза бывшего, и в голове мелькают воспоминания о счастливых моментах, которые мы провели вместе. Машинально отмечаю, что он изменился, плечи стали еще шире, а лицо, наоборот, кажется, похудело, или щетины стало больше.

Он тоже меня разглядывает, я не могу прочитать его взгляд.

Безразличный? Презрительный? Я не понимаю.

— Добрый день.

Всегда в первую очередь нужно быть вежливой, да?

— Здравствуй, — отвечает он, и в его голосе слышится что-то такое, что заставляет меня насторожиться.

— Это кто, Ян? Ты ее знаешь? — окликают его.

— Никто.

Вот так, одно слово — и меня снова размазывает от боли.

Никто! Я та, которой он говорил, что любит! Сам признавался, что больше никому не говорил таких слов! Я та, которая ему невинность подарила. Любила его. Я мать его дочери, о которой он не знает!

Никто.

Что ж… Замечательно! Ян Никольский пробил очередное дно.

Глава 4

Внутри всё сжимается от боли.

Вспоминаю, как сначала не хотела никаких отношений с Никольским. Как чувствовала.

Он через неделю приехал к моему институту. Шикарная машина, не та, на которой он возил меня в травмпункт. Огромный букет алых роз — я такие только в рекламе видела. Легкая полуулыбка, оценивающий взгляд.

Я вышла из здания не одна, с однокурсником, мы вместе с ним работали над проектом, ругались постоянно, потому что Славик был очень упертый, мне каждый раз приходилось доказывать свою точку зрения. Я от него уставала, но было интересно. И в тот день мы тоже вышли, ругаясь. А тут Ян.

— Привет, Солнышко, как твои коленки? Извини, раньше не мог заехать, улетал в командировку.

— Привет, — я ответила тихо, голос сел от неожиданности.

— Здравствуйте, — тонким голосом проблеял Славик, — Ярослава, это твой брат, что ли?

Мне хотелось сквозь землю провалиться.

— Нет, не брат, это…

— Друг, я ведь могу так сказать? — Ян иронично приподнял бровь. — Это тебе.

— Спасибо, но не стоило, правда, у меня всё хорошо с коленками, спасибо за беспокойство и извините, нам нужно в общежитие.

— Я могу подвезти.

Помню, головой замотала, сердце колотилось как сумасшедшее. Повернулась к Славику.

— Прости, подожди меня пару минут, хорошо? Мне нужно поговорить.

Славик, фыркнул что-то, отошел на пару метров, сделав вид, что что-то читает в мобильнике.

— Ян, спасибо вам еще раз за помощь, но…

— Мы разные, да? Это я понял. Я мужчина, ты девушка. Естественно, мы разные.

— Нет, я не об этом.

— И это я тоже понял. Ярослава, я хочу с тобой пообщаться, поговорить, это можно? Обещаю, если выяснится, что мы реально критично разные, я не буду тебя доставать.

— Я не могу, простите, я… У меня парень есть.

— Этот задрот?

— Вы что? Как вы можете так говорить? Слава очень хороший и умный. Он, может быть, второй Дуров!

— Второй не первый. Хорошо, извини, что обругал твоего друга. Ярослава, я…

— Я не хочу. Извините. И цветы — не надо.

Так и ушла, схватила Славика за руку и убежала. И плакала потом весь вечер как дурочка, была уверена, что больше никакого Яна не будет.

Лучше бы его и правда не было.

Он ведь меня почти сломал!

Я мечтала о том, чтобы Ян был со мной, стал моим мужем, он ведь и сам говорил, что мечтает об этом, хочет назвать своей. Я так мечтала о семье! Верила, что он не просто играет со мной. Как же больно бьются розовые очки!

Когда узнала о беременности, так всколыхнулось всё, хотелось увидеть Яна, поговорить, узнать, за что он так со мной? Почему? Хотелось рассказать, что я жду его ребенка. А вместо этого новый удар — Ян с другой, Ян помолвлен. Ян Никольский собирается жениться на своей избраннице. Правда, с того момента больше года прошло, свадьбы так и не было. Не важно.

Я позволяла себе порой момент слабости, хотя всегда старалась держаться, быть сильной.

Но я же живая, и я так любила его!

Я же представляла нашу новую встречу. Порой думала, а вдруг он вспоминает меня.

А теперь понимаю, что все мои мечты и планы — лишь иллюзия.

Никак не думала, что при новой встрече он назовет меня “никто”.

Никто…

Пытаюсь собраться с мыслями, мне надо держать лицо, но это сложно, так сложно.

Пока я ночами не спала, заботилась о своем крохотном Солнышке, Ян Никольский легко шагал по жизни и вряд ли вспоминал обо мне. У него было много женщин, я уверена в этом. Рядом с ним первостатейная красотка, люксовая, правда, с дурным характером, но это не важно, зато она его статуса, ровня ему.

А я…

Никто…

Я — никто!

А наша дочь — она тоже для него никто?

Пустое место?

Равнодушие Яна больно бьет под дых, но я не должна показать ему этого.

Ради дочери я должна выдержать это испытание достойно.

Беру себя в руки, в конце концов, что случилось?

Это просто мимолетная встреча, которая не будет иметь никаких последствий.

Раз я никто, то мы больше и не увидимся.

Даже и хорошо, что я встретила Никольского и поняла, какой он.

Больше не будет никаких иллюзий, пустых мечтаний. Я полностью вычеркну его из своих мыслей и буду думать только о счастье моей доченьки. И о своем.

Пусть мне будет нелегко, ведь у меня нет таких денег, как у ее отца, но я дам гораздо больше, а Ян останется в прошлом, где он, собственно, и находился.

Я не никто. Я личность — и сильная. И Ян Никольский обязательно это поймет. А если не поймет — плевать на него.

Я никто? Это он теперь для меня никто.

Усмехаюсь, приподнимая подбородок и глядя прямо на него.

Никто! И пожалуйста!

Вижу, как темнеют его глаза.

— Стася, пошли уже отсюда!

— Да, пойдем, милый, но жалобу я всё равно напишу.

Ха-ха! Мне плевать — пусть пишет.

— Пойдем играть, солнышко? – говорю его племяннице, опуская взгляд.

— Я не Совнышко, это ты же Совнышко? — повторяет девчушка, а я вижу краем глаза, что ни Ян, ни его невеста еще не ушли, да когда же они уже свалят?

— И я не Солнышко, меня зовут Флора, я одна из фей, ты же помнишь, я говорила?

— Нет, ты Совнышко! Я тебя помню, ты хаошая и мивая! Тебя мой дядя Ян любив!

Малышка говорит так громко, и, хотя не выговаривает некоторые буквы, всё равно всё ясно. И я неудержимо краснею, а глаза почему-то затуманиваются.

Глава 5

— Ты ошиблась, малыш, просто приняла меня за кого-то другого, — говорю, а у самой ком в горле, хриплю, чуть откашливаюсь. – Пойдем. Хочешь ко мне на ручки?

— Хочу на вучки, пошли.

Поднимаю девочку и снова сталкиваюсь глазами с Никольским. Его взгляд чернее тучи, оглядывает меня так, словно ему противно, что когда-то он говорил мне такие слова…

«Люблю тебя, Солнышко моё, так сильно люблю».

Ваша любовь оказалась обманом, Ян Германович, но мне уже безразлично.

Я переболела. Наверное.

Думала, что переболела. Пока не увидела его сейчас тут.

Всё равно свербит, колет острой иглой в сердце, нанизывает его, словно на шампур, кислотой поливает.

Это пройдет, Солнышко. Пройдет. Должно пройти. Это просто сейчас так, потому что ты его увидела. Просто реакция на встречу. На его взгляд, полный презрения.

Он уйдет, и ты перестанешь о нем думать. Ну, может, позволишь себе немного повспоминать, только самое светлое.

Это я так уговариваю себя, пока несу племянницу Яна к другим деткам.

Иду и спиной чувствую прожигающий насквозь взгляд.

Не нужно так смотреть, Никольский. Можешь сколько угодно меня презирать, хотя я без понятия за что.

Как можно было столько времени меня добиваться, а потом?

В голове снова вихрем кружат воспоминания.

Вечер, я возвращаюсь в общежитие с однокурсницей, соседкой Люсей. У нас был важный семинар, мы обе выступали с докладами, получили положительные оценки, нас похвалили. Это очень круто, потому что препод — зверь, и мы с первого курса его боялись, а сейчас он к нам более лоялен.

— Солнышко? Ярослава? Добрый вечер.

— Ой, здрасьте, — это Люся застыла, разинув рот. Я тоже в легком шоке.

Ян стоял у машины с огромной корзиной фруктов. Там ананасы, бананы такие маленькие, такие у нас только в дорогих магазинах есть. Еще манго. Персики. Еще какие-то фрукты.

Очень вкусные, у меня сразу во рту слюна образовалась.

— Добрый вечер.

— Можно тебя на минутку?

Кивнула Люсе, взглядом попросила отойти, сама к нему сделала шаг.

— Ты отлично выглядишь, — он оглядывал меня, а я знала, что выгляжу не очень, устала, круги под глазами от недосыпа, и вообще.

— Ян, простите меня, правда, но лучше вам перестать сюда ездить.

— Почему, скажи? — голос у него был тихий, глухой, такой, что у меня сердечко сжалось.

Но я не могла его впустить в свою жизнь. Не должна была!

— Я объясняла. Вы…

— Ярослава, я помню, что ты объясняла, но я с тобой не согласен. Почему ты не хочешь дать мне шанс?

Что я должна была ответить? Потому что ты разобьешь мне сердце? Так и вышло в итоге.

Тогда я этого не знала. Попросила оставить меня в покое и ушла.

Приняла душ, выпила чай с дешевым печеньем, сглотнула слюну, вспомнив манго и ананасы из корзины, которую я, конечно, не взяла.

— Девчонки, у нас пир! — к нам в комнату постучала Маринка из соседней, зашла с тарелкой фруктов. — Представляете, какой-то парень притащил к общаге, коменданту сказал, чтобы на наш этаж передали, кому — не сказал. Гуляем! Я сто лет такого не ела!

Помню, как, чуть не плача, отправляла в рот кусочки ананаса и думала, может, реально стоит дать ему шанс? Люся меня допрашивала, что и кто, я толком не смогла ей рассказать — не хотелось. Это была моя тайна.

Мой тайный красавец и спаситель Ян, с которым мне нельзя.

Ох, какая же я тогда была мудрая! Если бы на этом всё и закончилось.

Но нет…

А сейчас вот.

На самом деле сейчас я ему всё равно благодарна. Потому что у меня есть моя доченька, моё сладкое Солнышко, о котором Ян не знает. И не узнает. Нам хорошо и без папы!

— Совнышко, а Совнышко? — тихо шепчет мне на ухо племяшка Яна.

— Что, малышка?

Я направляюсь с ней в другой конец игровой, где Женька уже завела новый конкурс с танцами, дети пляшут, визжат от восторга, а мне нужно выдохнуть.

— Почему ты совгала? Ты же Совнышко? Я тебя узнава! — снова допытывается моя маленькая подопечная.

Что поделать? Разве можно обманывать ребенка? Да и какой вред будет, если я признаюсь? Ставлю ее на ножки, сама опускаюсь на корточки, смотрю в ее милое личико и произношу заговорщически:

— Да, я Солнышко, но это наш с тобой секрет, хорошо?

— Секвет? — хмурит бровки. — Почему секвет?

— Ну… потому что. У девчонок должны быть секретики, — нахожу нужные слова.

— Секветик — это хаашо, товько…

— Что?

— Это же из-за Яна? Скажи?

Вздыхаю и киваю. Детям врать нельзя!

— Ян же хаоший! Очень! А его Тася бечая, пвохая, дувная. Не хочу ее.

Говорят, дети хорошо чувствуют людей. Раз малышка говорит, что Стася плохая, то, видимо, так оно есть.

Но мне-то что с того?

Мне с ней детей не крестить. Девочке эта цаца не нравится, а вот Яну — очень даже. Она ему подходит.

— А хочешь, я тебе мордочку нарисую? — отвлекаю ребенка как могу. — Я умею.

— Мовдоську? А Яну ты тоже нависуесь?

— Я только маленьким девочкам и мальчикам рисую мордочки, а взрослые не любят такое, — спокойно объясняю, отводя ребенка к месту, где организована зона аквагрима.

— Я хочу тигва! Мовжно?

— Конечно, можно!

Я сажаю малышку на стульчик, достаю грим, кисти, кладу перед собой образец рисунка, протираю личико девчушки специальным средством — у нас всё по правилам, как надо. Начинаю наносить грим. Крошка сидит спокойно ровно пять минут, потом начинает пытаться вертеть головой, что-то говорить.

— Подожди, сейчас я вот тут закончу, можешь болтать. Но лучше помолчи, а то будет смазано и некрасиво.

— Я помовчу, помовчу. А ты скавжи, пвавда Ян хаоший? Он добвый и мивый!

— Да, конечно хороший, добрый и милый, — машинально отвечаю я, и вдруг слышу за спиной презрительную усмешку и голос.

— Как неожиданно слышать это от тебя.

Черт… Ян…

Глава 6

Боже мой, он здесь!

И слышал всё, что я говорила.

Просто кошмар.

От смущения сразу же вспыхивают щеки, они горят ярким пламенем, но я молчу, ничего не отвечаю, игнорирую Яна. В надежде, что он уйдет, отворачиваюсь к ребенку, благо у меня есть чем заняться.

Как могу заканчиваю грим, тщательно прорисовываю, несмотря на то, что руки предательски дрожат, беру в руки небольшое зеркало, подношу к лицу девочки, чтобы она оценила результат.

— Нравится?

— Вот это да, здовово! Я тигва! — малышка улыбается, хлопает в ладошки, у нее на щеках ямочки. Она чем-то похожа на Яна, это нормально, он ведь ее дядя.

Не могу не улыбаться, эмоции детей такие искренние, они никогда не обманут и не предадут.

Отчего-то вдруг думаю о своей доченьке, она ждет меня дома, а могла быть на этом празднике, хотя она еще совсем кроха, но всё-таки, и ее папа играл бы с ней и проводил время.

Справедливо ли, что она лишена этого? И то, что я скрываю малышку от ее отца?

Эти мысли закрадываются в голову по мере того, как я вижу Яна.

Смотрю на то, как он обращается с маленькой девочкой на моих глазах. Он мог бы быть замечательным папой.

— Дядя, сматли, я тигва!

Ян подходит ближе, меня тут же сковывает оцепенение, а он присаживается на корточки и рассматривает личико племянницы.

— Какая ты красивая, настоящая тигра.

Она смеется и наклоняется к нему, что-то шепчет на ушко. И при этом посматривает на меня. Я вздрагиваю от догадки. Сейчас она ему расскажет секрет, что я то самое Солнышко. Как будто бы он сам не догадался…

Снова проваливаюсь в воспоминания, этот безудержный поток невозможно удержать, эпизоды памяти затапливают меня с головой.

Я тогда опаздывала, с лекции бежала на подработку, устроилась в детский центр аниматором, на полставки, деньги очень нужны были. И снова встретила Яна.

Он предложил подвезти, я не стала отказываться — торопилась, хотя было немного неудобно соглашаться на его помощь, я же сама его динамила.

Потом я очень удивилась, что он всё время, пока я играла с детками, ждал меня у выхода, хотя прошло несколько часов.

Как я поняла, очень уж хотел в кафе пригласить. Было неудобно отказываться, раз он потратил столько времени. И потом, мне было приятно, что он ждал.

От его настойчивости так сладко сжималось сердечко, во мне всё подпрыгивало от волнения.

Никогда со мной такого не случалось!

Думала, что буду всю дорогу смущаться, но Ян сумел меня к себе расположить, в кафе я и вовсе расслабилась, он заказал очень вкусные блюда, развлекал меня беседами, разными шутками.

С ним было очень хорошо, я даже не думала, что смогу быть такой смелой рядом с ним, такой открытой. Мы говорили, кажется, обо всем на свете. Он рассказал о сестре, о том, что у него есть племянница, я сетовала на то, что одна у мамы, а так хотелось иметь сестру или брата.

Когда Ян довез меня до общежития, я ожидала, что он полезет целоваться, но мой спаситель и здесь удивил.

Просто бережно, аккуратно взял мою руку и коснулся ее своими губами.

Такой нежный жест, но в то же время чувственный!

Губы у него были горячими, а взгляд — с затаенным жаром.

Тогда еще я подумала, что мне хотелось бы почувствовать его губы на своих. Узнать, каково это — целоваться с таким взрослым и красивым мужчиной. Я ведь понимала, что он старше не на год и не на два. Уверенный в себе, умный, богатый, красивый, и я — бедная студентка, простая, хоть и не глупая.

Я никак не могла понять, зачем ему со мной возиться. Я же девственница, совершенно неопытная, не продвинутая, не его круга.

В чем смысл? Неужели ему со мной правда интересно? Неужели нет дел поважнее и девушек получше меня?

Я всё время какого-то подвоха ждала.

Но совсем не ожидала серьезных слов:

— Ты очень красивая и нежная, Ярослава, давай попробуем встречаться.

Встречаться? С ним? Помню, как щеки жаром опалило. Хотелось сказать — да, да, да! Но я очень долго сомневалась, уверяла себя и его, что мы разные. Что нам не по пути. Не поддавалась на ухаживания Яна. И, конечно, если бы он грубо ко мне лез, всё было бы иначе.

Но он сумел меня приручить лаской, нежностью и деликатностью.

Я правда поверила, что у него ко мне всё серьезно, каждому его слову поверила.

Оказалось, что зря.

Возвращаюсь в реальность. Ян продолжает наблюдать за мной, вскидываю голову, показывая решимость отбить его атаку, если она последует.

Что он вообще от меня хочет? Шел бы лучше к своей распрекрасной Стасе.

Ян отпускает племянницу, которая быстро обнимает меня, а потом бежит к подружкам, чтобы похвастаться своей мордашкой.

Мы с Яном остаемся наедине. Мне некомфортно, морозит и в то же время кидает в жар. Щеки печет нещадно.

— Как поживаешь? Счастлива? — спрашивает небрежно, холодным взглядом скользя по всей моей фигуре, с головы до ног меня осматривает, совсем не церемонится.

От этого взгляда становится еще более неуютно, мне он не нравится, настораживает слишком. Предчувствие недоброго не покидает, от Яна мне хорошего ждать не приходится.

Спрашивает, счастлива ли я? Интересно. Его волнует, счастлива ли девушка, которой он изменил накануне свадьбы? Которую выбросил из жизни?

— Очень, — отвечаю коротко, едва разжимая зубы, и смотрю ему прямо в глаза, хотя мне очень сложно на него смотреть, он меня пугает.

Но я правду сказала. Я очень счастлива быть мамой нашей с ним малышки. Вернее, только моей.

Он отказался от меня, значит, и от нее тоже. И я никогда не узнаю, каким хорошим отцом он мог бы быть. Не для моего Солнышка!

— Извини, мне работать надо.

Не хочу тратить на него время, уже собираюсь уйти, как Ян преграждает дорогу.

— И что, это твой предел мечтаний — перед малышней скакать в короткой юбочке? Ляжками перед папашами светить? — спрашивает холодно, бьет больно своим пренебрежением и унизительными словами. — Или ты потом перед папашками отдельно скачешь?

Что? О чем он говорит? Во все глаза смотрю на него и не верю в то, что слышу дальше:

— Сколько стоит час такой феи? Я бы купил.

Глава 7

Рука сама по себе поднимается для того, чтобы отвесить бывшему хорошую пощечину. Он заслужил. Я не соображаю, что нахожусь в детской игровой, что вокруг куча свидетелей. Тут не только Женя и маленькие гости, тут еще есть мамочки с детьми. Правда, папаш, о которых говорил Никольский, я не наблюдаю. Мужчина тут один — он. Недомужчина, я бы сказала, после того, что он наговорил мне.

Негодяй!

Подлец!

Ян успевает перехватить мою руку, тянет меня на себя. В глазах тихая, едва сдерживаемая ярость.

— Ты… — он сжимает, давит так, что я понимаю — синяк обязательно останется, но боль я чувствую вовсе не там, в груди болит. — Ты…

— Пусти, Никольский, что ты делаешь?

— Это ты что делаешь, Солнышко? — издевательски тянет. — Забыла, кто ты и кто я?

— Не забыла. Ты — никто, — со злобным наслаждением бросаю ему в лицо его же слова. — Пусти. И не смей так со мной разговаривать!

Ян усмехается недобро, глазами сверкает на меня.

— А что я такого сказал? Просто предложил тебе заработать.

Вот же мерзавец! Продолжает меня оскорблять! А у меня уже в уголках глаз закипают злые слезы, хотя меньше всего я хочу сейчас плакать перед ним. А этот гад продолжает издеваться!

— Заработать, Ярослава, прилично заработать. Тем способом, к которому ты привыкла.

Что? Да как он вообще может такое говорить? Как у него язык поворачивается? Ненавижу его. Понимаю, что мне лучше молчать, но не могу остановиться.

— Может, ты сам и привык к девушкам, которые зарабатывают этим способом? Но я не такая.

Пытаюсь вырваться из его рук, прикосновение которых просто противно.

— Неужели?

— Пусти, или я позову местную охрану.

— Зови. Посмотрим, что они сделают, учитывая, что хозяин этого заведения — я! — говорит и еще более нагло ухмыляется, чертов хозяин жизни!

Хозяин?

Он хозяин?

Мое лицо становится бордовым. Хорошо, что под гримом это не так заметно. Мне совсем не нравится то, что я ругаюсь с человеком, от которого может зависеть моя дальнейшая работа.

Руководитель нашего агентства всегда связывается не только с клиентами, которые заказывали анимацию, но и с ресторанами и кафе, где проходит мероприятие. У нас всё строго. Если я из-за Яна еще и работу потеряю — будет совсем плохо.

— Пустите, господин Никольский, — говорю тихо, сквозь зубы цежу, — вы не имеете права меня держать. Я тут работаю.

— Хреново работаешь, оставляешь детей без присмотра.

— Дети играли с другим аниматором. Это не наши проблемы, если дети кидаются сладостями, не мы их воспитываем.

— То есть ты считаешь, что моя племянница невоспитанная? — И как он может вот так всё повернуть?

— Я считаю, что ребенок не будет просто так кидать во взрослого пирожное с ягодами. Возможно, проблема не в ребенке, а во взрослом?

— То есть в моей невесте?

— Думайте, что хотите. Мы свою работу всегда делаем хорошо. Дети и родители довольны. А теперь пустите меня, мне нужно продолжать праздник.

— Невеста моя не нравится, да? Ну, она хотя бы не трахается со всеми подряд, пока я в деловой поездке.

— Что?

— Что слышала. Я думал, мое Солнышко — невинная девочка, а она потаскуха, на которой пробу негде ставить.

Его слова для меня как ушат ледяной воды, только что я была вся красная, а теперь мгновенно бледнею — чувствую, как кровь от лица отливает, мне трудно дышать, ком в горле, в сердце словно вгоняют ледяной стержень.

Что он говорит? Я не понимаю. Застываю и даже говорить не могу, спазм сжимает гортань.

А Ян смотрит на меня с презрением, как на грязь под ногтями, потом быстро отворачивается и идет к выходу.

А я остаюсь. Раздавленная, разбитая, уничтоженная.

И еще — ничего не понимающая.

Это ведь он мне изменил? Это его видео мне прислали с неизвестного номера! Но я готова была поговорить с ним, выслушать его объяснения, я даже думала, возможно, это ошибка и кто-то хочет специально нас разлучить. Но именно Ян просто вышвырнул меня из дома. Ему не нужны были разговоры и выяснение отношений. Он выгнал меня вон — и я ушла.

А сейчас он говорит обо мне такие чудовищные вещи?

Это ведь он обо мне сказал? Я была его Солнышком?