Read the book: «Печать света»

Глава 1

Тьма. Кромешная, непроглядная тьма окружала со всех сторон. Воздух - густой, тяжёлый, как будто осязаемый: каждый вдох приходилось проталкивать в лёгкие. Кругом стояла сырость - как от насквозь промокшего камня, который никогда не видел солнца. К этому примешивался едва уловимый, но стойкий запах прелой листвы и перегнивших корней, оседавший горечью на языке. Я мчалась вслепую не чувствуя ног, каждый шаг взрывался эхом, ударяясь о стены пещеры и возвращаясь со всех сторон. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Рваное, хриплое дыхание обжигало горло, каждый вдох давался с трудом, но останавливаться было нельзя, что-то древнее и опасное дышало в спину. Я знала что вот-вот достигну цели и тут внезапно из темноты соткался силуэт, плотная тень, в ней не было ни черт, ни объёма, только глаза, горящие неестественным алым светом глаза в которых плескалась ярость, ненависть, злость. Я замерла, хотя тело ещё рвалось в бег, сердце ударило так, что казалось вот-вот проломит ребра.

- Попалась - прозвучал властный женский голос прорезая мёртвую тишину пещеры. За ним последовал - смех, дьявольский, хищный, от которого кровь стыла в жилах. В следующее мгновение от силуэта вырывалась вспышка, резкая, излучающая холод пробирающий до костей. Она летела прямо в меня и я не успела даже вскрикнуть, как меня вышвырнуло из этого ледяного ужаса.

Я резко распахнула глаза, все ещё жадно хватая ртом воздух, и поняла, что я лежу на своей кровати. Простыня была смята, волосы прилипли к вискам, а в ушах до сих пор эхом звенел этот ужасный смех. Это всего лишь сон, очередной из кошмаров которые все чаще преследовали меня в последнее время. Я села, посмотрела на свои руки проверяя, что они настоящие, провела пальцами по простыни, почувствовав тёплую мягкую ткань,я перевела взгляд на комнату. Мягкий утренний свет уже струился сквозь льняные занавески на окнах, отбрасывая теплые золотистые блики. На подоконнике тенились горшки с зелёными растениями. Чуть дальше стоял стол, заваленный книгами в кожаных переплётах с чуть потрепанными страницами. Над ним висела большая карта. По полотну, прямо посередине, тянулась тонкая, но отчётливая линия - Стена, разделявшая мир людей от мира фейри. На стороне людей карта делилась на лоскуты королевств, и в каждом стояли метки - мои метки куда я мечтала отправится. Мир фейри на полотне был выписан иначе: о этом мире мало кто знал, поэтому на наших картах было лишь несколько больших зон выделенных разными цветам.

Я глубоко вдохнула. В воздухе витал аромат свежей выпечки из пекарни внизу - сладковатый, с лёгкими нотками ванили и корицы, он смешиваясь с запахами чистого белья и лаванды исходящими от постели, и постепенно вытеснял из головы запах прелых листьев и сырого камня.

- Это сон, просто сон, - повторила я уже в слух, но что-то внутри отказывалось до конца в это верить. Закрыв глаза, я сделала ещё пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться и паника, сжимавшая грудь, начала медленно оседать.

Я медленно встала с кровати, всё ещё чувствуя лёгкий холодок по коже — будто тьма из сна успела вцепиться и не хотела отпускать. Подошла к деревянному сундуку у стены. Сверху лежало платье — простое, льняное, приглушённого серо-зелёного оттенка, будто впитавшее цвет утреннего тумана. Ткань была неброской, но добротной: в таком наряде было удобно ходить по узким улочкам нашего приграничного городка, подниматься по крутым тропам, не привлекая лишнего внимания.

Я быстро надела его, привычными движениями застегнув у горла маленькую серебряную застёжку. Это единственное, что было при мне, когда мои приёмные родители нашли меня в лесу восемнадцать лет назад. Я на мгновение задержала на ней взгляд: на металле тускло поблескивали символы — похожие на древние руны, которых я больше нигде не встречала. Провела пальцами по завиткам. Эта застёжка была одной из загадок, которые я мечтала разгадать, и порой мне казалось, что она помнит что-то, чего не помнила я.

Я подошла к небольшому зеркалу в резной деревянной раме, висевшему над умывальником. Стекло было чуть мутноватым: не искажая черты, но делая отражение чуть более далёким — словно смотришь на себя из другого сна.

В зеркале отразилась девушка с бледной, почти фарфоровой кожей — такой, что под ней едва заметно вилась тонкая сеть голубых вен. Это была моя особенность: загар никогда не брал мою кожу, и на фоне остальных загорелых жителей нашего городка я казалась бледным пятном, чужой. Золотистые волосы рассыпались по плечам; в утреннем свете в них вспыхивали тёплые искры. Глаза — голубые, цвета высокого неба в ясный день, — сейчас были с чуть расширенными зрачками; в них ещё пряталась тень пережитого кошмара.

Я чуть наклонила голову, рассматривая себя, и невесело улыбнулась собственному отражению.

— Ну что, сегодня будет обычный день, — прошептала я сама себе. — Просто обычный день, без пещер и кошмаров.

Провела ладонью по волосам, чтобы собрать их в простую косу — так, чтобы не мешали работать в нашей семейной пекарне. Ещё раз взглянула в зеркало, проверяя, что это действительно я, что это не сон, и тихо вышла из комнаты.

В коридоре пахло тёплым деревом и травами свежезаваренного чая — обычные, спокойные запахи, обещавшие, что день начнётся по привычному порядку. Но где-то на краю моего сознания всё равно шевелилось неприятное чувство: будто этот порядок держится на тонком льду и достаточно одного неверного шага, чтобы лёд треснул.

Я подошла к лестнице — высокой, крутой, с потемневшими от времени перилами — и осторожно спустилась. Внизу, в пекарне, уже вовсю кипела жизнь. Тёплый воздух, густой и плотный, как тесто, обволакивал сразу, едва я переступила порог. Здесь были тяжёлые дубовые столы, печь с широкой пастью, полки, уставленные банками с мукой, специями и сушёными травами. А посреди этого уютного хаоса мелькал яркий огонёк — это была моя сестра Мейра: невысокая, худенькая, юркая девушка с медовыми глазами и тёмными волосами, стянутыми в тугую косу. Кожа у неё была загорелая, тёплая, будто навсегда впитавшая в себя всё солнце прибрежного края.

Мейра двигалась быстро и ловко, будто танцевала между большими холщовыми мешками и железными подносами. Она раскатывала тесто, одновременно тянулась за щепоткой соли, успевала поправить сбившийся локон и что-то тихонько напевала себе под нос. В её движениях не было суеты — только уверенная, привычная спешка человека, который знает своё дело.

Когда я ступила на нижний порог, половица громко скрипнула. Мейра вскинула голову, и, увидев меня, тут же озарилась широкой, чуть озорной улыбкой.

— Лира! Ну наконец-то! Я уж думала, ты решила проспать весь день! — воскликнула она, стряхивая с рук муку. — Быстрей иди сюда, помоги с корзинками. Завтра ярмарка, народу будет столько, что и глазом моргнуть не успеем, как всё разберут.

— Прости, — тихо сказала я, улыбнувшись в ответ, — просто утро было такое… Даже не хочется вспоминать.

Мейра на секунду замерла и бросила на меня быстрый, внимательный взгляд — она всегда замечала всё, даже то, что я старалась спрятать. Но вместо расспросов просто кивнула, будто принимая то, о чём я не хотела говорить, и протянула мне скалку.

Закатав рукава, я взяла у сестры скалку, присыпала стол мукой и вслед за Мейрой принялась раскатывать тесто. Движения выходили ровными, почти машинальными: столько раз мне приходилось это делать, что руки сами помнили, как нужно.