Read the book: «Непокорная жена слепого ярла»

Глава 1

Ледяная вода обжигала до боли. Необоримая сила тянула вниз, и ни отчаянные бултыхания, ни спасжилет — ничто не могло с ней тягаться.

Шум в ушах — крови, воды? Стальной обруч сжимал грудь — воздуха! Хотя бы глоток!

Темнело в глазах, силы убывали по экспоненте…

И перед внутренним взором проносилась отнюдь не вся прошлая жизнь, а так. Отрывок.

***

— Инга! Ну правее сядь! Ещё правее!

— Да я упаду, — пробурчала я под нос, однако подчинилась.

Спорить с Дашкой было делом бесполезным — проверено со времён первого класса.

— Вот, наконец-то!

Лучшая и единственная подруга довольно улыбнулась и навела на меня камеру, состоявшую, казалось, из одного объектива.

«А ты как хотела? — риторически вопрошала Дашка, готовя эту махину к прогулке по насыщенно-синим водам Согне-фьорда. — Такую красоту надо снимать на нормальный фотик, а не лапоть какой-нибудь!»

Нет, я не возражала: виды высоких, изрезанных берегов «Королевского фьорда» были настоящим удовольствием для глаз. А если бы объективу удалось поймать радугу над зеркальными водами, с каким удовольствием потом пересматривались бы эти фотографии в серой Москве!

— Инга, замри! Вот прямо с таким задумчивым лицом. Супер! Ещё кадр и… Ага, точно! Вставай. Вон туда, на край, и вполоборота ко мне.

— Хэй! Фрёкен! Не выдумывайте!

Я извиняющеся улыбнулась седовласому капитану, сердито кричавшему нам из-за штурвала маленькой яхты и всё-таки встала у низкого поручня. Дашка чужое возмущение вообще проигнорировала (чему очень способствовало её незнание норвежского).

— Блин, этот спасжилет всё портит, — пожаловалась она. — Инг, может, снимешь его? На секундочку.

— Тогда капитан нас с тобой с борта снимет, — наконец воспротивилась я подругиному энтузиазму. — Даш, это безопасность.

— Угу. — Дашка была разочарована, но против лома нет приёма. — Ладно, стой так. Только голову чуть запрокинь, чтобы вот это «волосы назад». Ага, ага, так. И мечтательную улыбку, как ты умеешь.

Я послушно улыбнулась, и в то же мгновение случилось непредвиденное.

Яхту качнуло. Подошва ботинка проскользнула по металлу палубы, налетевший порыв ветра толкнул меня в грудь… И я сама не поняла, как вышло, что перевалилась за ограждение.

Не больше двух секунд полёта спиной вперёд, сильный удар, обступившая вокруг вода, пузырьки вверх, пятно солнца над головой и… И меня, словно поплавок, выплюнуло наружу — не зря капитан самолично проследил, чтобы все пряжки жилета были застёгнуты как полагается.

— Инга! Держись!

Чего у Дашки не отнять, так это присутствия духа. На воду рядом со мной плюхнулся спасательный круг, а над яхтой уже неслось:

— Спустить шлюпку! Человек за бортом!

Мне оставалось просто дождаться, пока помощник капитана (он же единственный матрос) спустит на воду шлюпку и вытащит меня. Но я решила подплыть к кругу, начала подгребать в ту сторону, а проклятое средство спасения стало, как нарочно, дрейфовать в противоположную. Я почти схватила его за леер, как вдруг…

— Инга, берегись!

Как так? Только что вода была спокойной, почему она внезапно стала закручиваться воронкой, будто на дне выдернули затычку стока?

— Инга!

Круг отбросило в сторону. Я торопливо заколотила по воде руками и ногами, стремясь скорее отгрести прочь от водоворота.

— Фрёкен! Не сопротивляйтесь! По касательной, он сам вас выпустит!

Но стремительно росшая воронка совсем не собиралась отпускать кого бы то ни было. Она тянула вниз, будто какое-нибудь мифическое чудище. Я успела глотнуть воздуха, а затем меня повлекло в глубину, всё дальше и дальше от тусклого солнечного пятна.

«Помоги…»

И тогда случилось чудо.

Глава 2

Точно так же, как меня тащило вниз, неведомая сила вдруг поволокла вверх. Куда-то исчезли кроссовки, спасжилет, облеплявшие ноги джинсы, тяжёлый от воды вязаный свитер. Но и кислорода в лёгких уже не осталось, и, больше не владея собой, я вдохнула.

Только не воду — голова моя успела прорвать границу между двумя стихиями. Волосы облепили лицо, но, распахнув глаза и глотая открытым ртом благословенный воздух, я увидела над собой низкое, пасмурное небо.

И почти сразу получила удар волной — фьорд больше не был зеркалом для облаков и зелёных холмов. Я инстинктивно забарахталась: жажда жизни вскрыла последний резервуар сил. Рядом из воды вынырнула какая-то тёмная штука, и я как-то сумела ухватиться за неё. Штука оказалась деревянной бочкой и держала над водой не хуже спасательного круга, вот только руки мои слабели всё сильнее, а напрочь замёрзшие ноги (по ощущениям — протезы) работали всё медленнее. То и дело нас с бочкой окатывало волнами; холод подбирался к сердцу.

«Всё-таки конец».

У меня не осталось сил даже на эмоции, потому мысль прозвучала абсолютно равнодушно. Но когда до слуха донеслись какие-то крики, я всё же немного встрепенулась. Люди? Или это галлюцинации, а есть лишь рокот волн, разбивающихся о камни…

О камни? Это же берег! Значит, и люди, значит, меня заметят!

Надежда вспыхнула в груди золотым огоньком, однако её почти сразу погасило ледяной водой усталой обречённости: заметят, только будет уже поздно.

И возразить на это было нечего.

Набежавшая сзади волна подхватила меня и бочку, понесла вперёд, и я не удержалась. Разжала пальцы, соскользнула с мокрого деревянного бока и с головой ушла под воду. Ударилась коленями о камни, попыталась оттолкнуться — и внезапно взлетела из воды, подхваченная какой-то неведомой силой.

— Pike! — послышалось как из дальнего далёка, и мозг с запозданием перевёл: «Девка!».

Потом сказали ещё что-то, что я не поняла, и меня самым грубым образом перекинули через плечо. От давления на живот изо рта плеснула вода, однако мой спаситель (точно ли?) не обратил на это внимания. Болтаясь у него за спиной, я видела, как вода сменилась береговой галькой. Чуть-чуть приподняла голову, выхватывая взглядом хмурый пейзаж: бурные воды фьорда, серые скалы, свинцовое небо.

И провалилась в благословенную темноту глубокого обморока.

***

Не знаю, сколько я была без сознания, но вряд ли долго. Очнулась оттого, что меня, как мешок с картошкой, свалили на жёсткое и колкое. Разлепив глаза, я обнаружила перед носом еловые ветки, а когда закопошилась в попытке увидеть больше, меня накрыло что-то тяжёлое и неприятно пахнувшее хлевом.

— Лежи! — прикрикнули на меня грубым мужским голосом, и я сочла за лучшее послушаться.

Даже с туманом в голове было понятно: происходило что-то из ряда вон. А поскольку ни бить, ни бежать я не могла, оставался только третий путь.

Замереть и постараться скорее вернуть себе хотя бы подобие ясного сознания.

Рядом раздались гортанные выкрики, и то твёрдое, на чём я лежала, качнулось. Противно заскрипело, пришло в движение, затряслось по кочкам, и я подумала, что это, должно быть, телега. С деревянными колёсами и запряжённая унылой лошадью с опухшими бабками и торчащими рёбрами. А накрыли меня старой шкурой какого-нибудь барана — вонючей, но ещё более или менее берегущей тепло.

Вот только чтобы согреться, мне сейчас требовалось что-то посерьёзнее. От холода и всего пережитого зубы клацали так, что я боялась откусить язык. Меня трясло и одновременно тошнило от качки и забивавшего нос запаха. Голова раскалывалась, еловые иглы впивались в тело. Укрыться целиком получалось, только максимально съёжившись и поджав босые ноги, холодные, как ледышки.

Босые ноги. Ни джинсов, ни свитера — вместо них какое-то рубище, спасибо, хоть до щиколоток. Мокрые сосульки длинных волос — это у меня-то, совсем недавно отрастившей «пикси» до подобия каре! Странные люди, разговаривающие на смутно похожем на норвежский языке, странная телега, спасшая меня бочка, резко переменившиеся погода и пейзаж.

«Господи, что со мной случилось?!»

Но ответ пока взять было неоткуда: мне не хватало сил элементарно приподняться и осмотреться. И потому я, дрожа, корчилась под шкурой, беспомощная и паникующая, а скрипучая телега увозила меня всё дальше и дальше.

Глава 3

— Stopp!

Раздавшийся рядом возглас выдернул меня из страдальческого забытья. Неужели приехали? Но куда? Я закопошилась, однако ватные мышцы не позволили даже приподняться на локте. Потому мне оставалось лишь слушать: скрипы, голоса, прочий непонятный шум. Смысл того, о чём говорили, улавливался с трудом: вроде бы привезших меня мужчин с чем-то поздравляли и вообще всячески выражали радость. Но в честь чего были эти поздравления? Касались ли какие-то из фраз конкретно меня? Я не понимала и оттого паниковала всё сильнее.

И настал момент, когда телега остановилась окончательно, а потом чья-то рука резко сдёрнула с меня шкуру.

— Хо! — воскликнул кто-то довольный и добавил несколько слов, из которых я разобрала только «добыча».

Инстинкт самосохранения призывал замереть, притвориться бессознательной, мёртвой, какой угодно, лишь бы не трогали! Но я всё же повернула голову и, щуря слезившиеся глаза, сфокусировалась на длинноволосом широкоплечем бородаче. На нём был плащ глубокого синего цвета, отчего взгляд бородача казался нереально голубым. Вот только смотрел на меня незнакомец, как на бессловесную скотину: словно море подкинуло ему овцу или корову, и теперь он оценивал, много ли получит с этого шерсти или молока.

— Несите к старой Агде, — наконец постановил он и добавил ещё фразу, смысл которой я не поняла.

Затем переключился на громкое обсуждение чего-то, вроде бы связанного с бочками, а передо мной возник другой бородач. Помоложе и без плаща поверх коричневой туники, но тоже широкоплечий, тоже светло-русый и тоже с равнодушным взглядом покупателя скота. Подхватил меня, словно я ничего не весила, закинул на плечо (уж не он ли вытащил меня из воды?) и куда-то понёс. Я успела разглядеть высокий частокол, широкий утоптанный двор, длинное и низкое здание из тёмного от времени дерева, а затем мой носильщик с шумом распахнул какую-то дверь и крикнул:

— Агда!

Шагнул через порог (я едва не врезалась головой в дверной косяк) и внёс меня в пахнувший дымом и чем-то кислым полумрак. Добавил ещё несколько слов, на которые незамедлительно откликнулся визгливый старческий голос: мне были явно не рады. Однако бородач претензии благополучно проигнорировал и самовольно сгрузил меня на какую-то жёсткую поверхность. Женский голос взвился едва ли не бранью — пусть слов я разобрать не могла, общее настроение улавливалось отлично. Впрочем, бородачу на всю экспрессию было начхать из стратосферы.

— Ульрик, бу-бу-бу, тебе, бу-бу-бу, — только и ответил он с такой интонацией, что без труда считывалось: все вопросы к Ульрику.

На чём, собственно, бородач и вышел, поленившись закрыть за собой дверь.

Женский голос выдал явно непечатную характеристику: как я подозревала, всем, начиная с меня и заканчивая упомянутым Ульриком. Затем в светлом прямоугольнике дверного проёма возникла низкая скрюченная тень, и дверь с шумом захлопнулась. Полумрак стал гуще, но ненадолго: охапка веток, брошенная на мерцавшие, казалось, прямо на полу угли, заставила взметнуться рыжее пламя, и комната наконец осветилась.

Она была невелика и совершенно без окон. У противоположной стены я заметила широкую лавку и поняла, что на такой же лежу сама. Огонь же, как выяснилось, горел не на полу, а в обложенном камнями очаге прямо посреди комнаты. От него почти сразу пошло приятное тепло, и меня как будто стало меньше трясти.

А потом золотой свет заслонила всё та же тень, и я разглядела хозяйку этого места.

Агда выглядела не просто древней старухой, а настоящей Бабой-Ягой. Из-под красной косынки у неё во все стороны торчали клочья седых волос, морщинистое лицо было тёмным, словно печёное яблоко, а крючковатый нос украшала крупная бородавка. Да и взгляд чёрных, агатами блестевших глаз прожигал так, что мне даже в моём состоянии захотелось скатиться с лавки и затаиться под ней, как мышь под веником.

Угадав произведённое впечатление, старуха недобро осклабилась, демонстрируя единственный сохранившийся во рту зуб, и коротко велела:

— Снимай.

Что снимать? Зачем? Я ничего не понимала.

Агда ещё раз ругнулась, и сама взялась стаскивать с меня мокрое рубище.

— Нет! Вы что делаете?!

Конечно, у меня вышел жалкий сип, и, конечно, моё слабое сопротивление было полностью бесполезным и больше утомило меня, чем помешало старухе. Однако та всё равно разозлилась. Последним грубым рывком сдёрнула мою жалкую одёжку, рявкнула что-то злое да так и замерла, уставившись мне на грудь.

Я тоже поспешно опустила взгляд, позабыв прежде всего прикрыться. Тело как тело, только синяков и ссадин много.

А потом я тоже заметила это.

Глава 4

Прямо над левой грудью — маленький тёмный значок из трёх пересекающихся треугольников. Символ валькнут, переводная татуировка, которую я налепила буквально за день до роковой экскурсии по водам Согне-фьорда, проиграв Дашке абсолютно дурацкий спор.

— О-о-о, — протянула Агда, и её устремлённый на меня взгляд из сердитого стал задумчивым.

Затем старуха коротко кивнула каким-то своим соображениям и отошла в угол комнаты. Я же, спохватившись, сжалась и беспомощно обхватила себя руками в последнем жесте защиты.

Между тем Агда откинула крышку большого сундука, вытащила оттуда длинную светлую рубаху и метко швырнула её в меня:

— Одевайся!

Я не заставила повторять дважды. Вот только сил в руках было так мало, что запуталась в горловине и рукавах, и старуха, бурча что-то нелестное, помогла мне одеться. Затем распорядилась:

— Держись, — и, поддерживая за пояс, фактически перетащила меня на соседнюю лавку, где уже лежал тощий тюфяк. Я почти рухнула на него, и Агда незамедлительно навалила сверху два шерстяных одеяла и какой-то мех. Пробурчала:

— Лежи смирно, — и исчезла из поля зрения.

А я послушно закопалась под одеяла с головой и наконец-то закрыла глаза, которые начал раздражать даже неяркий свет очага. Нос уже был плотно заложен, в горле характерно першило.

«Господи, только не воспаление лёгких! — пронеслось в голове. — Я же умру без антибиотиков!»

А затем меня накрыло болезненное забытьё.

Я плохо запомнила следующие события. Мне было то безумно жарко, то столь же безумно холодно; голова разрывалась так, что не повернуть, из носа текло, в горло словно натолкали стекла. Агда то и дело подносила мне питьё: то подогретое молоко, то что-то сладко-медовое, то горькое до тошноты. Следила, чтобы я не скидывала одеяла, таскала на себе в угол, где стояло ведро с нечистотами — словом заботилась, будто это не она ругательски ругалась, когда меня притащили к ней.

И я пошла на поправку. Очень медленно, но неуклонно. И чем меньше мозги напоминали аморфное желе, чем больше я думала над тем, что же со мной случилось, тем сильнее боялась того момента, когда Агда решит: её пациентка вполне здорова.

Конечно, можно было убеждать себя, будто водоворот протащил меня какими-то скальными туннелями и выкинул у поселения безумных реконструкторов, какой-нибудь секты или общины, живущей «как в стародавние времена». Но как сюда вписывались вдруг отросшие волосы и рубище вместо современной одежды? И точно ли я увижу своё отражение, если посмотрюсь в зеркало… или хотя бы просто гладкую поверхность воды? Да и валькнут у меня над грудью больше не походил на переводную картинку. Он был пусть маленькой, но татуировкой — а я бы в жизни не стала делать себе настоящее тату.

Вот и получалось, что со мной произошло нечто из области фантастики. Я перенеслась в прошлое… или в место, очень похожее на прошлое суровой и прекрасной Норвегии. И не стоило питать иллюзий относительно моей будущей судьбы: чужестранцам в эту эпоху была уготована единственная участь — рабство. То есть тяжёлая и грязная работа, дурная еда, холод, насилие и никакого просвета. Никакой надежды.

От таких мыслей меня вновь начинало трясти, как в лихорадке. «Не вернуться, — отстукивало в висках. — Я здесь навсегда — одна, совсем одна! Я не вынесу, не вынесу!»

И единственными якорями, державшими меня на плаву, были две фразы. Строчка из песни: «Кто испугался — уже побеждён» и знаменитая цитата Франкла.

«Выжили те, кто сфокусировался на своих делах, без ожидания, что ещё может случиться».

Усмиряя острые приступы паники, я старалась дышать ровнее и говорила себе: спокойно. Меня не швырнули в барак, не нагрузили сразу работой, а стали лечить. Дали мне, пусть и невольно, время на адаптацию. И надо этим пользоваться. Прислушиваться, наблюдать, копить силы, анализировать. Мне повезло: я более или менее знала норвежский, а значит, могла быстрее разобраться с языком, на котором говорили в этом месте и времени. У меня были знания человека двадцать первого века — пока, разумеется, совершенно бесполезные, но кто знает, что будет дальше?

Главное, не паниковать. Выкарабкаться из болезни. Как можно быстрее вникнуть в окружающую действительность. А уже потом искать пути жить, а не выживать.

Так меня качало от смертельного отчаяния до надежды и обратно, а организм мало-помалу восстанавливал силы. И, естественно, Агда не могла этого не замечать. Потому однажды настал момент, который я предвидела и которого ждала с замиранием сердца. Выпоив мне лекарство, старуха не ушла заниматься делами по хозяйству, а придвинула к лавке треногий табурет, села и пристально на меня уставилась.

— Вижу, лучше тебе, — не спросила, а констатировала она. — Ну, говори. Кто такая? И откуда у тебя, — она больно ткнула пальцем мне в плечо, — этот знак?

Глава 5

— Я не помню.

Обдумывая своё незавидное положение и логичные вопросы, которые будут заданы (пусть не хозяевами, которым параллельно, а такими же рабами), я решила, что амнезия — лучший ответ на всё.

Не знаю, не помню, и кто поймает на лжи? Если мне действительно всё ново в этом месте.

— Не помнишь? — Агда сузила глаза и резко, как хлыстом ударила, спросила: — Твоё имя?

— Не помню.

Мне ужасно не хотелось терять последнее напоминание о том, кто я есть, однако для соблюдения правдоподобия требовалось быть последовательной.

— Хм.

Старуха поджала губы. Несколько секунд молча изучала меня своим фирменным взглядом Бабы-Яги и вдруг выдала фразу на необычном напевном языке. Оценила мою неприкрытую растерянность, поморщилась и постановила:

— Будешь Сиарой.

Добавила ещё фразу, из которой я разобрала «родина» и «тёмные волосы». Затем поднялась с табурета и, на себе показав место, где у меня был валькнут, приказала:

— Никому не показывай.

Я молча кивнула, и Агда занялась готовкой.

Можно ли было считать, что первое испытание пройдено успешно? Я хотела надеяться, что да. А ещё остро поняла: надо вплотную заняться изучением здешнего языка. Да, так возрастёт шанс нарваться на более пристрастный допрос, но полноценно понимать, о чём говорят окружающие, гораздо важнее.

И потому тем же вечером, похлебав сваренную Агдой жидкую кашу из полбы («Без ГМО! — глумился внутренний голос. — Супер-пупер-эко-био!»), я решилась заговорить первой.

— Агда.

Севшая прясть старуха бросила на меня короткий взгляд, и я, приняв это за разрешение, продолжила:

— Где я?

— Ульрикстадир, — буркнула Агда. — Одаль бонда Ульрика.

Видимо, имение или хутор, или что-то подобное. И принадлежит тому самому бородачу в синем.

— Что со мной будет?

Старуха повела плечами.

— Будешь работать на бонда. Ты теперь тира.

Тира. Я помнила, что рабы у древних скандинавов назывались трэллами. А женская форма, выходит, вот такая?

— А ты, Агда? Тоже тира?

Лицо старухи вдруг сделалось непривычно жёстким. Я даже струхнула: уж не обидела ли её своим вопросом? Однако Агда лишь каркнула:

— Я лейсинг, — и с говорящей сосредоточенностью занялась пряжей.

Я же, в свою очередь, задумалась. Получалось, Агда не находилась в рабстве, но и внешность у неё не была похожа на скандинавскую — одни тёмные глаза чего стоили. Плюс та её фраза на чужом языке… Выходит, и у меня имелся шанс повысить свой статус?

— Агда.

— Что? — Теперь старуха не скрывала раздражения.

— Что это значит? — И я показала на место, где под нижней рубашкой прятался валькнут.

Агда выдержала паузу, явно решая, отвечать или нет, и уронила:

— Знак Хара. Знак смерти.

Хар? Высокий? Что-то знакомое… Один, что ли? Но ведь он покровитель мужчин, откуда валькнуту взяться у девушки-чужестранки? Или это моя наклейка так переменилась, став настоящей татуировкой? Да ещё это упоминание смерти… Вот же будет фокус, если именно из-за этой штуки я не погибла в водовороте Согне-фьорда, а оказалась здесь!

— Агда.

Старуха откровенно зыркнула в мою сторону, однако я не отступила.

— Мне надо говорить, Агда. Я плохо понимаю речь.

— Не хуже других, — проворчала старуха. Немного подумала и постановила: — Завтра. А теперь спи и не мешай мне.

И я, несколько успокоенная её обещанием, закрыла глаза.

Агда сдержала слово. На следующее утро она принялась знакомить меня с названиями всего, что было в доме. Я прилежно повторяла, стараясь запоминать, что — очаг, а что — котёл (с этими существительными я была незнакома и в современном норвежском). Да и те слова, которые знала, часто произносились не совсем так, как было мне привычно.

Затем старуха добавила глаголы. Прясть, толочь, мешать, ставить, разжигать — рутинный женский труд. Мы повторили «быстрее», «медленнее», «сильнее», «слабее», «идти», «бежать» — словом, всё, что приходило на ум неожиданно увлёкшейся Агде. А после моего дневного сна (я мудро старалась спать при любой возможности — ведь очень скоро это станет для меня роскошью) мы продолжили беседовать.

— Агда, кто ещё здесь живёт?

— Ульрик — хозяин, — принялась перечислять старуха. — Кельда — хозяйка. Ивар — сын. Бьорг — дочь. Даген…

Она не успела назвать, кем последний приходился хозяину. Входная дверь без стука распахнулась, и возникшая на пороге светловолосая девица властно бросила:

— Агда! Ступай на конюшню, да поживее! Свирепый захромал.

Мазнула по мне равнодушным взглядом и вдруг вгляделась, хмуря соболиные брови.

— Это та самая рабыня, которую нашли в море?

— Да, хозяйка Бьорг, — подтвердила Агда.

Ровно, без намёка подобострастия. Словно говорила с равной.

Однако девица на тон не отреагировала. Ещё секунд пять изучала меня с непонятным выражением настороженности, а затем, встряхнувшись, резко повторила:

— Живее, Агда!

И вышла — естественно, не закрыв за собой дверь.

Старуха задумчиво посмотрела ей вслед, затем на меня, однако странную сценку никак не прокомментировала. Вместо этого вытащила из-под лавки кожаный мешок и тоже вышла.

А я осталась одна: в недоумении и полная дурных предчувствий.

Глава 6

Агды не было долго — или мне просто так показалось? Когда нервничаешь, время всегда тянется.

Но наконец старуха вернулась и, встретив мой тревожный взгляд, устало махнула рукой:

— Поправится Свирепый. Девять на девять раз говорили Дагену…

Дальше она выдала фразу, из которой я смутно поняла, что названный Даген любит скакать на коне напрямик по пересечённой местности, а делать это надо всё-таки с умом.

Иначе можно и доскакаться.

«Что-то мне этот парень заранее не нравится», — пронеслось в голове.

Однако куда более насущным поводом для беспокойства была странная реакция увидевшей меня хозяйской дочки. И я выпалила давно заготовленный вопрос:

— Агда, почему Бьорг так смотрела?

Старуха усмехнулась — будь у неё во рту больше зубов, можно было бы сказать «ощерилась». Произнесла какое-то слово и, видя, что я не поняла, закатила глаза. Взяла деревянную поварёшку, показала мне:

— Мужчина.

Затем показала правую и левую руки:

— Женщина. Женщина.

И изобразила, как женщины пытаются вырвать друг у друга поварёшку-мужика.

«Соперницы! — догадалась я. — Но почему? В чём я ей соперница? Ох, мне только вражды с дочерью хозяев не хватало! Причём совершенно на пустом месте».

— Вижу, поняла, — кивнула наблюдавшая за мной Агда и вернула поварёшку на стол. — Ну да не бойся. Знаешь, сколько на меня так по молодости смотрели? Все зубы обломали.

Естественно, меня её слова не успокоили, а встревожили ещё сильнее.

— Почему Бьорг думает, будто я соперница?

Старуха хмыкнула. Смерила меня долгим взглядом и, буркнув:

— Скоро вернусь, — вышла из дома.

Я же, до того напряжённо сидевшая на лавке, сползла на тюфяк и подтянула одеяло к подбородку.

Час от часу не легче. А ведь я так надеялась, что смогу жить по завету классика «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»! И куда ушла Агда? Что она задумала?

Ответ на свой вопрос я узнала скоро. Старуха вернулась, принеся с собой начищенную металлическую тарелку. Впихнула её мне в руки:

— Глядись! Да быстрее, вернуть надо! — и подкинула веток в очаг.

В комнате стало светлее, и я, всматриваясь в блестящую, лишь немного искажавшую поверхность, впервые увидела себя-здешнюю.

Бледное, сужающееся к подбородку лицо в обрамлении тёмно-русых волос напоминало сердечко. Тонкие брови взлетали от переносицы к вискам, ресницам позавидовали бы модели из рекламы туши. Прямой нос, чётко очерченные губы, светлая полоска радужки вокруг тревожно распахнутых зрачков — не я, но сходство всё же имелось.

«Вот будет забавно, если это моя пра-пра-пра и так далее бабка», — мелькнула глупая мысль.

Я молча отдала тарелку Агде и прислонилась спиной к стене. Обняла колени: честное слово, сейчас я бы предпочла какую-нибудь захудалую внешность. Жидкие волосёнки, кожу с изъянами, маленькие глаза с блёклыми ресницами, а не вот это всё.

Так надо выглядеть, если ты хозяйка, а не рабыня.

— Распорядишься лицом и телом правильно, — проницательно заметила Агда, — станешь лейсингом, а то и женой свободного. И сыновья твои смогут ходить на быстрых драккарах и носить… — тут она, видимо, сказала «оружие», и я на автомате отметила новое слово.

— Как это было с тобой, Агда? — пустым голосом уточнила я.

— Как это было со мной, — подтвердила старуха. — Олаф, отец Ульрика, привёз меня сюда из родного Эрина. Я не стала его женой, но он всегда выделял меня и признал наших детей. Теперь мои сыновья ходят в викинг, дочери замужем. А я живу здесь и никого не боюсь.

— Поняла, — тускло ответила я. И с неожиданным для самой себя надрывом выпалила: — Только я не хочу так!

Не хочу становиться наложницей и платить телом и детьми за блага и призрак свободы. Я всегда и всего добивалась умом, трудолюбием и упорством, а не вовремя раздвинутыми ногами перед статусным самцом! И добилась, будь оно неладно! Квартиры в центре Москвы, счетов в банках, путешествий по миру. Помогала родителям, пока они были живы (проклятый ковид!). Исполнила их мечту о домике у моря.

А теперь должна буду…

— Носи одежду погрязнее.

Вздрогнув, я посмотрела на старуху.

—…и мажь лицо и волосы сажей и пеплом, — продолжила Агда. — Меньше попадайся на глаза хозяевам: Бьорг станет грызть зависть, если на тебя будут смотреть чаще, чем на неё. Прячься от Дагена, пока он не уйдёт в викинг. И молись.

— О чём? — спросила я вдруг севшим голосом.

Старуха перевела взгляд на огонь в очаге, и в глазах её отразилось рыжее пламя.

— Об удаче, Сиара Беспамятная. Только она и сможет тебе помочь.

Глава 7

Советы Агды были хороши, другое дело, насколько у меня получилось бы им следовать. Конечно, пока всё было хорошо: я сидела в старухином домишке, никого не видела, и меня тоже никто не видел. Но Ульрик желал, чтобы новая рабыня не лодырничала, а трудилась наравне с остальными (по обмолвкам Агды я поняла, что старуха нарочно тянула время, давая мне возможность набраться побольше сил). И вскоре настал день, когда Агда выдала мне хангерок — этот викингский «сарафан», — шерстяные носки, пояс, сплетённый из полос ткани, косынку и откровенно уродливые кожаные туфли на плоской подошве. Сопроводила это отрывистым «Одевайся», и я, моментально получив адреналина под пробочку, принялась натягивать на себя одежду.

Напоследок Агда велела съесть печёное яйцо, чтобы зубы были в золе, и лично испачкала мне лицо копотью из очага.

— Глаз особо не поднимай, — наставляла она, — и помалкивай. Бьорг постарается, чтобы тебе дали работу похуже да потяжелее. Ничего, потерпишь, а там, глядишь, что и переменится.

— Что? — с надеждой посмотрела я на старуху, однако та ушла от прямого ответа.

Буркнула только:

— Узнаем, как доживём, — и повела меня к хозяйке.

Кельду, жену Ульрика, мы нашли во дворе, возле одной из «избушек на курьих ножках», как я окрестила про себя сарайчики на сваях, где хранились припасы и инструмент. Хозяйка и её дочка что-то инспектировали, однако на нас с Агдой отвлеклись сразу. И пока старуха коротко докладывала обо мне, я исподтишка рассматривала мать и дочь.

Кельда была безусловно красива. Статная платиновая блондинка с идеальным овалом лица и строгими чертами, она больше походила на княгиню, чем не супругу землевладельца. Её хангерок насыщенно-синего цвета украшала красная с золотом тесьма, грудь была увешана рядами бус, а талию перехватывал поясок, расшитый золотой нитью. Бьорг, одетая почти так же, уступала матери в красоте, но тоже должна была привлекать мужские взгляды.

«И что там у неё за тараканы в голове, из-за которых она ревнует чужое внимание к какой-то рабыне? — мрачно подумала я. — Тем более пока не существующее внимание. Ей бы к психологу походить, а не другим превентивно жизнь портить!»

Увы, психологов в это время не существовало, и спасти меня от расхлёбывания чужих комплексов было некому.

Между тем Агда закончила доклад и замолчала. Кельда окинула меня проницательным взглядом, поморщилась (должно быть, на грязь у меня на лице) и спросила:

— Что ты умеешь делать?

«Писать код для big data», — мысленно съязвила я, а вслух ответила:

— Не знаю, хозяйка. Не помню.

Кельда слегка нахмурилась, а Бьорг фыркнула.

— Я же говорила: новая рабыня на редкость глупа, — заметила она матери. — Отправь её помогать Коре с птицей и на огороде.

— Хм. — Кельда ненадолго задумалась и вдруг велела мне: — Покажи руки.

Я послушалась. Кисти у меня выглядели так себе: худые, исцарапанные, с обломанными ногтями. Тем не менее хозяйка увидела в них что-то ещё, потому как безапелляционно постановила:

— Ступай к колодцу, умойся, и пусть Агда отведёт тебя женский дом. Будешь прясть и ткать — у тебя хорошие руки для такой работы.

— Но… — заикнулась не обрадованная подобным раскладом Бьорг, однако Кельда, уже не слушая, повернулась к открытой двери сарая. Моя участь, пусть на некоторое время была решена, и я понятия не имела, как относиться к этому решению.

— Хозяйка Кельда.

Кельда обернулась к подавшей голос Агде, и старуха продолжила:

— Нить моей жизни всё тоньше — вот-вот порвётся. Я хотела бы взять ученицу, чтобы после меня было кому помогать захворавшим людям и животным.

— Ты можешь научить Бьорг, — спокойно ответила хозяйка. — Для будущей жены ярла Ронгвальда это полезное умение.

Вышло так, что в этот момент я взглянула на Бьорг и увидела, как потемнело её лицо. Но отчего? Она не хотела учиться у Агды? Или дело было в грядущем замужестве?

«И ведь она ещё и обручена, да к тому же со знатным мужиком! Нет бы успокоиться с чувством собственной крутизны и превосходства!»

— Хозяйка Бьорг скоро покинет Ульрикстадир, — тем временем возразила Агда. — И заниматься целительством будет некому.

Аргумент Кельде не понравился, но и возразить было нечего. Потому она сделала вид, будто не её вынудили, а она сама снизошла до милости.

— Хорошо, Агда. Учи обеих: Бьорг и ученицу по своему выбору.

Думаю, у нас с хозяйской дочкой лица вытянулись совершенно одинаково. Учиться вместе? (Не возникало сомнений, что старуха просит за меня).

— Спасибо, хозяйка Кельда.

А вот Агда, даже если была недовольна подобным раскладом, вида не подала. Сделала мне знак идти следом и повела к колодцу. И как бы меня ни разрывало вопросами, я молча пошла за ней.

Глава 8

— Плохо получилось, да, Агда? — с беспокойством спросила я, вытаскивая из колодца ведро с водой.

Старуха пожала плечами.

— Лучше бы тебя отправили на огород. Мужчины не любят ковыряться в земле, их дело…

Я не поняла, что она сказала, но явно не про войну и сражения. Назвала какую-то сельскохозяйственную деятельность?

— Но раз боги решили так, ничего не сделаешь, — между тем резюмировала Агда. — Будешь работать в женском доме. А когда научишься лечить, ценность твоя станет больше. Глядишь, и…

Неподалёку раздался взрыв мужского хохота, и старуха тут же замолчала. Неожиданно плавным движением сместилась, заслоняя меня, однако это не помогло.

— Ха! Ульрик наконец заставил бездельницу работать! — весело воскликнул один из троих мужчин, вышедших из-за угла долгого дома.

— Заставил и заставил, — буркнул другой. Я не была уверена, но вроде бы это он вытащил меня из вод фьорда. — Идём, Даген. Отец велел принести побольше дичи.

— Погоди! — отмахнулся названный Дагеном. — Хочу взглянуть на неё.

И он уверенно зашагал к нам — высокий, плечистый, русоволосый, в болотного цвета тунике, отделанной синей тесьмой, и широких штанах, от щиколотки до колен схваченных болотными же обмотками. Борода у него, как и у остальных, была подстрижена клинышком, а взгляд необычно тёмных для северян глаз заставлял невольно ёжиться.

Я тихо порадовалась, что не успела смыть с лица грязь, хотя теперь эта маскировка казалась более чем сомнительной.

— Ну-ка, ну-ка.

Подошедший Даген, напрочь игнорируя старуху, протянул руку, чтобы приподнять моё лицо за подбородок. Однако я мягко подалась назад и в сторону, чтобы оказаться позади Агды, а та, вскинув голову, сварливо начала:

— Ты слыхал, что тебе было сказано, Даген? Бездельник! Только и знаешь, что развлекаться, поедатель углей!

Челюсть Дагена закаменела, глаза сверкнули.

— Следи за языком, старуха! — рявкнул он. — Пока я его не укоротил!

— Я-то послежу! — Агда не испугалась даже на йоту. — А ты не забывай, что еду за столом сначала надо заслужить! Или Ульрик уже простил тебе испорченного коня?

Судя по тому, как заходили на щеках Дагена желваки, никто ему ничего не простил. Сквозь зубы выдав что-то непонятное, но явно нецензурное, он полоснул по Агде злым взглядом, резко развернулся и зашагал обратно к поджидавшим его спутникам. Вскоре они скрылись из виду, но даже тогда я не выдохнула до конца.

— Кто такой этот Даген?

Агда ответила отрывистой фразой, из которой я поняла только слово «сын». Уловив это по моему лицу, старуха терпеливо растолковала мне смысл сказанного, и выяснилось, что Даген был сыном погибшего побратима Ульрика. Воспитывался в Ульрикстадире наравне с хозяйскими сыновьями, однако предпочитал работе безделье.

— Держись от него подальше, — напоследок повторила Агда. — Прочие мужчины тебя, может, и не тронут, но для Дагена рабыни — вещи. Он пользует их, пока не находит другое развлечение, а затем выбрасывает, как обрывки шнурков. Сейчас его ложе согревает Грета — дурочка надеется…

Дальше старуха высказалась не совсем ясно, но я догадалась: видимо, названная Грета рассчитывала повторить судьбу Агды, что в случае Дагена было верхом глупости.

— Теперь умывайся и идём, — закончила старуха. — Будь старательна и не ходи одна. А завтра на рассвете я поведу тебя и Бьорг в лес — собирать травы.

Я кивнула, стараясь не поддаваться вновь накатившему чёрному унынию.

«Не думай о будущем. Сосредоточься на настоящем», — твердила я себе, шагая следом за Агдой к месту назначенной мне работы.

И всё равно ужасно нервничала.

Глава 9

Большую часть сознательной жизни я провела в мужских коллективах: что в универе, что на работе. Везде уверенно доказывала: шовинистическая шуточка насчёт «курица не птица, женщина не программист» — не более чем несмешная ересь. Однако теперь имела крайне смутное представление, как вести себя в чисто женском коллективе, где мне предстояло проводить львиную долю времени.

Особенно если учитывать не самые тёплые чувства Бьорг и потенциальные проблемы от нынешней фаворитки Дагена. Впрочем, я допускала, что начинаю вести себя, как умная Эльза из известной сказки. В конце концов, никто из хозяев Ульрикстадира пока мне жизнь не портил: наоборот, позволили отлежаться, дали чистую (насколько я представляла) работу и возможность учиться лекарскому делу.

«Будь настороже, но не загоняйся раньше времени», — повторяла я, словно аффирмацию. Однако совсем не была уверена, что это сильно помогало.

Агда, то ли видя моё состояние, то ли догадываясь о нём, повела меня в женский дом не сразу. Мы с ней совершили короткую обзорную экскурсию, как назвала я про себя обход жилой части одаля, расположенной на плоском холме и огороженной высоким частоколом. В центре всего, естественно, стоял долгий дом, в котором жили хозяева и дружинники Ульрика, ходившие с ним в викинг. По остальной территории были разбросаны землянки рабов-трэллов, сараи и склады, хлев, птичник, отдельная кухня, кузница и женский дом, где, в том числе, жили и работали многие рабыни-тиры. За пределами частокола тянулись поля и луга для выпаса скота, буквально за оградой был разбит большой огород. Словом, Ульрик производил впечатление хозяина более чем зажиточного — не удивительно, что ему удалось сосватать дочку аж за целого ярла.

Кружной путь к женскому дому меня несколько успокоил, и в длинное и приземистое (как и все здесь) здание я входила гораздо увереннее, чем сама от себя ожидала.

Внутри меня встретило традиционное для викингов единое помещение, крышу над которым поддерживали резные деревянные столбы. В центре, как и в землянке Агды, был выложен продолговатый очаг, вдоль стен стояли лавки. Окон как таковых не было: только дыра в крыше над очагом, да два слуховых окошка. Потому, несмотря на ясный день, на столбах горели светильники, и в их не самом ярком свете трудились полдюжины разновозрастных женщин. Двое пряли, ещё трое занимались починкой одежды, одна работала за ткацким станком, ловко перекидывая челнок с одной стороны на другую. Но, естественно, стоило нам войти, как все отставили дела и с любопытством воззрились на нас.

— Это Сиара, — коротко представила меня старуха. — Она пока плохо знает язык и не помнит, как прясть и ткать.

Рабыни удивлённо зашушукались, а Агда закончила:

— Хозяйка Кельда велела, чтобы она работала в женском доме. Объясните ей что и как, а ночевать она придёт ко мне.

Вот эта новость была прямо-таки отличной! Похоже, стоило всерьёз поблагодарить Дашку с её любовью к идиотским спорам и неведомую силу, превратившую переводное тату в настоящее. Иначе фрактала с два Агда стала бы настолько обо мне заботиться.

Между тем старуха грубовато подтолкнула меня вперёд, а сама без лишних раскланиваний вышла из женского дома. На пару секунд я оказалась в одиночестве под прицельным обстрелом шести пар глаз, а затем та из женщин, что занималась ткачеством — полуседая, но ещё хранившая следы былой красоты, — поднялась из-за станка и сказала мне:

— Моё имя Улла. Проходи сюда, Сиара, садись. Ты уверена, что не умеешь прясть?

— Я не помню, умею или нет, — отозвалась я, покорно опускаясь на указанное место рядом с миловидной шатенкой. — Я вообще мало, что помню.

Собеседница кивнула, принимая ответ.

— Тогда смотри внимательно, что делают другие, и повторяй за ними. Сейчас дам тебе…

Значения этих слов я не знала, но догадалась, что речь о принадлежностях для прядения. Улла, по всей видимости, поняла, что здесь у меня провал в знаниях, и, принеся прялку и веретено, отдельно назвала их и их части. Затем выдала мне толстый пук шерсти (кажется, это называлось куделью) и показала, как сучить из него нитку. А дальше, по бразильской методике, оставила один на один с незнакомым ремеслом.

Поначалу, конечно, было более чем непросто. Веретено падало, нитка то рвалась, то наоборот получалась чересчур толстой. Однако от признания полной криворучкой меня спасла неожиданно проснувшаяся память тела. В конце концов, та, чьё место заняла моя душа, прясть умела (как и, пожалуй, любая женщина этого времени). И когда я научилась отключать рассудочное стремление управлять процессом, руки мои заработали словно сами по себе и с гораздо лучшим результатом. Правда, стоило отвлечься хотя бы на такой мизер, как чужой вопрос, и настрой моментально сбивался. Заметившая это Улла прикрикнула, чтобы меня не отвлекали, после чего процесс пошёл настолько неплохо, что я даже перестала обливаться потом и немного расслабилась. Закончила с одним пуком, получила другой, наполовину осилила и его, но тут судьба решила, что как-то уж всё гладко пошло. В женский дом вошла рослая, мужеподобная девица и объявила, что нужна помощь с разделкой дичи, и хозяйка Бьорг велела позвать на кухню новую тиру.

«Не хочет оставлять в покое», — вздохнула я про себя. Однако отказаться, разумеется, не могла и послушно отправилась следом за посыльной.

Глава 10

Поскольку законы подлости никто не отменял, с Дагеном мы столкнулись аккурат перед кухней. Никаких фразочек в мой адрес он, правда, отпускать не стал, однако обжёг таким взглядом, что волоски на загривке встопорщились, как у испуганной кошки.

«Не приведи все боги Асгарда встретиться с ним одной да на узкой тропке», — пронеслось в голове.

А затем я вошла в кухню и поняла, что на сегодня лимит удачи исчерпан.

Охотники и впрямь вернулись с богатой добычей. Кроме энного количества водоплавающей птицы им повезло добыть могучего лося. И теперь рабыни под «чутким руководством» Бьорг занимались разделкой туши.

— Наконец-то! — недовольно бросила мне хозяйская дочка. — Бери нож и помогай!

Я нервно сглотнула: вид распотрошённого исполина и запах крови не способствовали приятным эмоциям. Тем не менее обречённо взяла кухонный нож, поданный одной из рабынь, и шёпотом спросила у неё:

— Что мне делать?

Женщина бросила на меня удивлённый взгляд, однако жестом позвала за собой, и я вместе с ней принялась сдирать со зверя шкуру.

Это была неприятная (если не сказать мерзкая) и грязная работа. С непривычки я вся извозилась в крови, а затем ещё в пухе и перьях — после лося мне поручили ощипывать птицу. Бьорг, естественно, не упускала случая пройтись по моей лени и неумелости, причём один раз так «удачно» высказалась под руку, что нож соскользнул, и я рассекла себе палец. От боли и злости в глазах вскипели слёзы (и презрительная усмешка Бьорг немало этому поспособствовала), но, к счастью, одна из рабынь оперативно поделилась со мной чистой тряпицей и помогла замотать рану, а хозяйскую дочку отвлекли каким-то вопросом.

— Ты внимания не обращай, — вполголоса посоветовала мне рабыня. — Хозяйка Бьорг со всеми новенькими такая. Потом отступит.

«Свежо предание», — мрачно подумала я. Однако, поостыв, поняла, что совет по большому счёту правильный.

Травят, чтобы получить реакцию. А если её нет, то и докапываться станет скучнее и ленивее.

Но пока у Бьорг только появилась новая «рабыня для битья», а значит, следовало запасаться хладнокровием. Потому я постаралась сосредоточиться на работе и на мысли, что рано или поздно всё закончится и можно будет сбежать под защиту прокопчённых стен землянки Агды.

А потом Бьорг куда-то позвали, и дышать даже в непередаваемой атмосфере кухни стало легче. Остальные рабыни тоже расслабились: кроме фраз по делу зазвучали шуточки и обычная болтовня.

И вот последняя птичья тушка отправилась в коптильню, последний кусок лосятины — в котёл для варки. Настало время ужина — я уже знала, что здесь ели дважды в день: утром и вечером. Каждой из нас выдали по миске похлёбки с лепёшкой и по кружке воды. Последнюю я выпила с удовольствием, а вот еду, несмотря на пустой желудок, пришлось в себя впихивать. Неподготовленная психика человека двадцать первого века тяжело приходила в себя после столкновения с суровой реальностью века… Какого? Десятого? Одиннадцатого? Вряд ли узнаю.

Как бы то ни было, я поела и, уточнив, что больше не нужна, вышла из кухни. По классике смеркалось, и в высоком небе одна за другой загорались звёзды.

«А ведь здесь рисунок созвездий здесь почти такой же, — подумала я, по привычке найдя глазами ковш Большой Медведицы. — Значит, всё-таки прошлое? Хотя без разницы. Вернуться в любом случае вряд ли получится».

Тяжело вздохнула и побрела к колодцу: как бы я ни устала, надо было привести себя в порядок после такой работы, а потом уже идти к Агде.

Из долгого дома слышались голоса и взрывы хохота: свободное население Ульрикстадира тоже ужинало. Я по широкой дуге обогнула здание, стараясь не выходить из тени, и наконец добралась до колодца. Вытащила ведро ледяной воды, умылась, отмыла руки (повязку на пальце пока трогать не стала), как смогла оттёрла пятна на хангероке и рукавах рубашки. Постукивая зубами от холода, запоздало подумала, что надо разузнать у Агды, как здесь принято мыться и стираться. Только собралась выплеснуть использованную воду, как вдруг заметила боковым зрением какое-то движение. Резко повернулась и разом позабыла и об усталости, и о физическом дискомфорте.

— Дай-ка я всё же как следует тебя рассмотрю, тира. — Мужчина шагнул вперёд с хозяйской неторопливостью. — Неспроста ведь сестрица Бьорг так бесится, что даже поссорилась с братцем Иваром из-за того, что он притащил тебя сюда.

Глава 11

Даген!

«Надо было слушаться Агду», — пронеслась паническая мысль.

Но сожалеть было поздно, требовалось выкручиваться. И уж точно не разговорами: с такими, как Даген, слова не работали.

«Если побегу, перехватит — он как раз на пути. Кто бы его отвлёк?»

Даген шагнул ко мне, я инстинктивно попятилась и нечаянно задела ведро, стоявшее на краю колодца.

И меня озарило.

Сильный удар по ведру — и вода плеснула прямо под ноги Дагену. Тот отшатнулся — естественная реакция, а я, подхватив юбку, со всех ног рванула мимо него.

— Ах ты!.. Стой!

Но я неслась через двор, как перепуганная лань от волка. Едва не проскочила мимо землянки Агды, но вовремя сориентировалась и вихрем ворвалась внутрь. Хлопнула дверью, быстро задвинула засов — хоть какая-то защита!

— И что это ты делаешь?

Я торопливо развернулась к Агде. Старуха стояла возле очага, уперев кулаки в бока. Вид у неё был крайне неодобрительный.

— Там Даген! — выпалила я. — Застал меня у колодца, я убежала…

— Одну? — прервала Агда, и я невольно почувствовала себя провинившимся ребёнком.

— Да. — Мне хватило ответственности не лгать и не опускать глаза. — Я пошла отмыться после работы. Не подумала, что он выйдет. В долгом доме ведь ужин.

Старуха поджала сморщенные губы. Окинула меня взглядом с ног до головы (я вдруг явственно ощутила, что на мне мокрые вещи) и велела:

— Садись к огню и обсыхай. Но прежде отодвинь засов. Даже Даген не настолько глуп, чтобы вламываться ко мне.

Я послушалась и почти без сил упала на лавку перед очагом. Краем сознания отметила, что до сих пор не до конца понимаю положение, которое в одале занимала Агда. Но сейчас важнее было другое, и я, подрагивающим голосом, спросила:

— Агда, что мне делать? Я не смогу всегда убегать.

Старуха ответила не сразу. Сначала она сдвинула к краю очага котелок с отваром каких-то трав (если судить по стоявшему в землянке густому горьковато-травному духу), затем взяла в руки шитьё, села на лавку под светильником и только затем ответила:

— Пока не ходи одна. А как покажешь себя хорошей лекаркой, я поговорю с Ульриком. Только он может запретить Дагену тебя трогать.

В целом, логично. Я должна представлять ценность, чтобы меня защищали. Но блин, на это нужно время! А было ли оно у меня с учётом разгоревшегося интереса Дагена?

«Грёбаная Бьорг! — зло подумала я. — Чтоб у неё фурункул на носу выскочил!»

— Вот, выпей, — отвлекла меня от проклятий Агда и протянула кружку с отваром. — Что у тебя с пальцем?

Я опустила взгляд на свою руку: точно, порез. Совсем из головы вылетело за мелкостью проблемы. Размотала грязную тряпицу и пессимистично отметила воспалённый вид ранки.

Однако старуху он не смутил. Пока я пила горькое до тошноты зелье, Агда подошла к верёвке, растянутой между столбами. На ней сушились пучки трав, и старуха уверенно оторвала несколько листьев. Бросила их в ступку, быстрыми движениями растолкла, затем добавила ложку чего-то, похожего на жир или топлёное масло, снова смешала всё и наконец шлёпнула мне прямо на ранку получившуюся мазь. Велела:

— Сиди так, — и полезла в один из своих сундуков.

Достала оттуда чистую тряпицу, вновь забинтовала палец и распорядилась:

— Теперь ложись спать. Завтра разбужу до рассвета.

Я послушно сняла хангерок и улеглась на лавке. Завернулась в тощее шерстяное одеяло: адреналиновая волна окончательно сошла на нет, вместо неё навалилась неподъёмная усталость.

Слишком много событий случилось сегодня, измотав и физически, и морально. А завтрашний день не нёс даже лучика надежды.

***

Просыпаться было тяжело. И оттого, что рано, и от общего ощущения полной бессмысленности всего. Но клянчить у Агды «Ещё минуточку!» я, естественно, не стала. Усадила себя на лавке, выпила немедленно всученный мне отвар, и от его «бодрящей» горечи проснулась окончательно.

— Идём, — бросила мне старуха. — Умоешься, а я заодно лежебоку Бьорг растолкаю.

Я торопливо надела хангерок, обулась и в предутренних сумерках направилась к колодцу следом за старухой.

Ведро уже не валялось на земле, но я всё равно с трудом удержалась, чтобы не передёрнуть плечами от воспоминания о вчерашнем. Быстро умылась, а затем вместе с Агдой подошла к входу в долгий дом. Здесь мне сказали подождать, и я послушалась, хотя и порядком разнервничалась. Но старуха, видимо, знала, что сейчас для меня опасности нет. Да и в доме она исчезла совсем ненадолго, а когда вышла, сообщила:

— Лежебока собирается. Идём пока за сумками и прочим.

Мы вновь вернулись в землянку. Здесь Агда выдала мне плащ (очень в тему — рассветный холод пробирал до костей), большую холщовую сумку и нож. Показала, как прицепить последний к поясу, и распорядилась выходить.

Оказавшись во дворе, я увидела шагавшую от долгого дома Бьорг, одетую в красивый синий плащ с меховой оторочкой.

— Ишь вырядилась, как на смотрины! — проворчала вышедшая следом за мной Агда. Однако когда хозяйская дочка приблизилась, не произнесла ни слова — лишь сделала знак идти за собой.

Когда мы подошли к воротам, наперерез молча бросились две рослые собаки, похожие на овчарок. Но Агда лишь коротко свистнула им, и сторожа немедленно успокоились. Уже спокойно подбежали к нам, обнюхали (я очень старалась не показать страха) и позволили беспрепятственно выйти за ограду.

Под ноги легла утоптанная дорога, и старуха повела нас по ней мимо поля и широкого луга к синевшему вдалеке лесу.

Глава 12

Агда не долго шла по торному пути. Ограда Ульрикстадира ещё явственно виднелась, а старуха уже сошла с дороги и двинулась напрямую через луг. На траве лежала обильная роса, и скоро подолы рубашки и хангерока промокли насквозь, а в башмаках захлюпало. Агду же подобные мелочи нимало не смущали, и когда Бьорг недовольно подала голос:

— Старуха, мы можем идти там, где сухо? — Агда хладнокровно ответила:

— Нет.

Без издёвки, но так, что стало ясно: менять маршрут она не намерена. И хотя хозяйская дочка заметно оскорбилась на такой ответ, развивать тему не стала.

Мы миновали небольшой лог, на дне которого ещё лежала туманная дымка, и подошли к лесной опушке. Маленькие, тут и там разбросанные ёлочки казались выбежавшими на прогулку девчонками, за которыми пристально наблюдали частоколом выстроившиеся взрослые ели. Перед тем как войти в лес, Агда низко поклонилась и произнесла несколько непонятных слов. Я бы решила, что меня вновь подвело знание языка, однако лёгкая растерянность на лице Бьорг показала, что старуха говорила непонятно и для неё.

— Будете старательными, научу вас Слову леса, — бросила нам Агда. — И без него можно ходить — вон, женщины ходят за ягодами и кореньями. Но с ним толку от таких походов больше.

И она повела нас дальше, без тропы нырнув в стылый, густо-хвойный полумрак.

Понятия не имею, как ориентировалась Агда. Складывалось впечатление, что она просто идёт куда глаза глядят, иногда рандомно сворачивая вправо или влево. Однако вопросов я благоразумно не задавала, только старалась мысленно отмечать хоть какие-нибудь вехи. В ельнике вообще стояла такая тишина, что было боязно производить любой лишний шум.

Но вот мы, вроде бы вышли к цели — большой поляне, густо заросшей высокими растениями с жёлтыми метёлками цветков.

«Погодите, это же зверобой!»

Я хорошо его знала — бабушка, любительница народной медицины, регулярно употребляла отвар зверобоя «от кишок». Собирала она его тоже сама, правда, не в лесу, а на заливном лугу за деревней, и мне в детстве частенько приходилось ей помогать.

А вот теперь настала пора заняться тем же самым десять веков тому назад.

— Это плакун-трава, — пояснила Агда. — Срезайте по две-три веточки с каждого куста, да смотрите, не больше двух пядей длиной! Складывайте в сумки, а я пока буду вам рассказывать, для чего её сушат да отваривают.

И мы с Бьорг принялись за работу под своеобразную лекцию старухи на тему травничества. Дело было несложным, и если бы не мокрые и напрочь замёрзшие ноги, я бы, пожалуй, даже получала от него удовольствие.

Наконец в сумке каждой из нас образовался приличный пук зверобоя. Я тихо понадеялась, что на этом наши изыскания и завершатся, но у Агды были другие планы. И вместо того, чтобы повести нас обратно к выходу из леса, старуха двинулась дальше в его глубь.

***

Причём ладно бы это была сухая глубь. Однако путь наш неуклонно шёл вниз, и вот уже под ногами вместо сухой хвои и травы начал мягко пружинить мох. И в какой-то момент Агда остановилась и, присев, показала нам кустик с мелкими овальными листочками и красными, но ещё явно недозревшими, шариками ягод.

— Ты привела нас собирать бруснику?! — неподдельно возмутилась Бьорг. — Да ещё неспелую?

— Листья. — Любые возмущения были старухе как вода с пресловутого гуся. — Да смотрите, только с тех кустов, на которых нет ягод! По две-три веточки, и не вздумайте выдёргивать кустики, слышите? Кладите в сумки бережно: чем больше помнёте, тем больше выкинуть придётся. А значит, снова идти в лес.

Бьорг закатила глаза: сколько условий! Тем не менее вытащила нож и, почти сразу найдя подходящий кустик, срезала две веточки.

— Далеко не расходитесь, — напоследок сказала Агда. — Не то заплутаете.

И мы занялись сбором.

Я честно старалась не отставать от спутниц. Постоянно оглядывалась, чтобы держаться ближе к Агде. Однако в какой-то момент замешкалась — спустилась в лощинку по понятной надобности, — а когда выбралась обратно, никого вокруг не увидела. Судорожно заозиралась: вон, кажется, мелькнул старухин платок! Поспешила в ту сторону, но вскоре поняла, что обманулась. Решила вернуться к лощинке: вроде бы Агда и Бьорг уходили куда-то влево, когда я на свою голову в неё спустилась. Но и здесь меня ждала засада: пройдя вроде бы такое же расстояние, я не обнаружила ни лощинки, ни в принципе каких-нибудь знаков, что недавно здесь были люди.

«Да что же за непруха такая! — у меня реально опустились руки. — Только заблудиться не хватало!»

Глава 13

— Агда! Ау! Агда!

Ну не могли они далеко уйти!

— Ау! Агда!

Тишина. Только испуганная моим криком птица шумно взлетела с ели, заставив закачаться пушистые лапы.

— Агда!

Позади хрустнула ветка, и я торопливо развернулась в надежде увидеть кого-то из спутниц.

И обмерла.

— Заблудилась, тира? — От усмешки стоявшего всего в нескольких шагах Дагена у меня взмокла спина. — Могу вывести. Если хорошенько попросишь.

Секунду или две я ещё смотрела в его глаза, тёмные и хищные. А потом швырнула в него сумку, сорвалась с места и помчалась по лесу, не разбирая дороги.

Словно и впрямь убегала от зверя.

Еловые ветки, кусты, кочки, лощинки. Вправо, влево, путая след, как заяц. Получая злые удары ветками по лицу и вскинутым в защитном жесте рукам. С ужасом ожидая неминуемого рывка за плечо или волосы. Со рвущимися в клочья лёгкими. Не веря, что удастся спастись.

Я вылетела на небольшую полянку. Взгляд зацепился за одну из елей — старую, раскидистую. Настоящую царицу леса. Ведомая инстинктом, я нырнула под шатёр её низко склонявшихся к земле лап и спряталась за толстым стволом, густо пахнущим смолой. Замерла, смаргивая пот и рвано дыша: где погоня? Однако следом за мной на полянку никто не выбежал — похоже, Даген благополучно отстал.

А я окончательно заблудилась.

От этого простого осознания у меня подкосились и без того трясущиеся ноги. И не держись я за дерево, сползла бы на усыпанную рыжей хвоей землю.

В чужом времени, в диком лесу, одна, без огня и оружия… Хотя нет, нож у меня был — хвала Агде и всем богам Асгарда, что я носила его у пояса, а не в сумке.

Может, стоило не убегать, а наоборот, броситься на Дагена с ножом?

«Ага, — скептически отозвался внутренний голос. — И было бы как в том анекдоте "про мушку спили". Чтобы мужчина, викинг — и не смог отбиться от девчонки? Пусть даже ополоумевшей от безысходности».

Просто не надо было отставать от спутниц. Или банально попросить Агду подождать.

Я ткнулась лбом в шершавую кору, тихо всхлипнула. Станут ли меня искать? А если станут, кто найдёт первым?

Что же делать?

Сколько раз я задавала себе этот вопрос в последнее время! И вот опять, и некому на него ответить.

«Отдышаться, — твёрдо сказал внутренний голос. — Передохнуть (с ударением на у!). И постараться вспомнить, что я знаю о том, как вести себя, если заблудился в лесу».

Если знаю, конечно, мрачно буркнула пессимистичная часть меня. Однако по первым двум пунктам ничего не возразила, и я всё же стекла на землю. Подтянула колени к груди, сжалась в комочек, закутавшись в плащ, закрыла глаза и затихла.

Немного отдохнуть. Без самобичевания, проклятий на голову Дагена и страхов перед будущим. Сосредоточиться только на настоящем. Дышать медленнее. Паника — верный путь к гибели, а я пока не только жива, но и невредима. Надо только успокоиться.

Рядом раздался какой-то шорох. Я вскинула голову и чуть не потеряла сознание от острого приступа ужаса.

Прямо передо мной стоял волк. Мощная серая зверюга с рыжей подпалиной на груди и зеленоватым блеском в глазах. Стоял и внимательно меня рассматривал, раздувая ноздри — принюхиваясь.

«Всё», — пронеслось в голове.

Я закрыла глаза, готовая к немедленной смерти, и тут меня как в темя клюнуло: нож! Если получится аккуратно взяться за рукоятку… Не сводя глаз с волка, я буквально на пару миллиметров сдвинула спрятанную под плащом руку. И ещё на пару. И ещё. Пальцы коснулись дерева рукоятки, и тут зверь что-то про себя решил. Сделал шаг вперёд (и без того болтавшееся в желудке сердце провалилось куда-то в область пяток) и аккуратно взялся зубами за край моего плаща. Потянул — так собака может тянуть, когда хочет что-то показать — и отпустил ткань. Снова внимательно посмотрел на меня, отступил — и я медленно, как сомнамбула, поднялась на ноги. Однако рукоятку ножа не выпустила, цепляясь за неё, как за спасительную соломинку.

Волк выбрался из-под ели. Остановился, обернулся ко мне: ты идёшь? Я машинально провела языком по сухим губам: мистика какая-то. Мне всё кажется? Это сон?

Волк продолжал терпеливо смотреть, и я, наконец, тоже вышла из-под еловых лап. Зверь как будто усмехнулся и вдруг стремительно повернулся к краю поляны. Поднял шерсть на загривке, замер в бойцовской позе. И спустя несколько мгновений я поняла причину.

На поляну вышел Даген.

Глава 14

Стоило отдать ему должное: одним взглядом окинув меня и волка, Даген неуловимым движением выхватил из-за пояса боевой топорик и замер в оборонительной позе. Я тоже не двигалась, сжав в ладони нож — больше убегать не собиралась. Волк же присел на задние лапы, готовясь к прыжку, и у меня были серьёзные сомнения, что он не достигнет цели. Немая сцена, достойная подмостков Большого, длилась секунду, другую и вдруг была прервана самым неожиданным образом.

— Кар-р-р! — громко и хрипло каркнули откуда-то сзади.

Должно быть, на ели сидел ворон и, вполне возможно, ждал, когда же начнётся драка, видя в ней поживу. Однако на Дагена это незначительное вмешательство произвело несоизмеримое впечатление.

— Вёльва!

Он швырнул это, как оскорбление, но злость в его голосе густо мешалась с опаской. Я помнила, что вёльвами викинги называли ведьм, однако неужели они до такой степени их боялись?

Видимо, да. Потому что Даген попятился, не сводя глаз с меня и волка, и отрывисто бросил:

— Значит, найдёшь дорогу.

А затем скрылся среди елей — быстро и бесшумно, как настоящий охотник.

Не до конца понимая, что сейчас произошло, и не доверяя своей удаче, я в мыслях досчитала до десяти и медленно опустила руку с ножом. Волк тоже перестал топорщить загривок: похоже, Даген действительно ушёл. Я посмотрела на зверя, зверь ответил мне нечитаемым взглядом и спокойно потрусил к краю поляны. Остановился, обернулся — и я молча двинулась следом за ним.

Не спеша, однако, прятать нож.

Мой странный провожатый выбрал темп, идти в котором было очень удобно. Я старалась следить за дорогой, пусть это было во многом бесполезным занятием — все ели, пеньки и кусты похожи друг на друга. А ещё снова и снова задавалась вопросом: кто и куда меня ведёт? Волк вёл себя либо как хорошо дрессированное животное, либо как какое-то мистическое создание. Но кто мог его выдрессировать? И неужели я попала не просто в прошлое, а в мир, где существовала магия? Звучало дико, но, с другой стороны, волк — вот он.

— Куда ты меня ведёшь?

Зверь бросил на меня короткий взгляд через плечо, показавшийся чрезвычайно таинственным и многозначительным, и потрусил дальше.

— Ну да, чего я ждала? — пробормотала я и больше вопросов не задавала.

Не скажу, как долго мы шли. По ощущениям не очень, но я своему чувству времени не особенно доверяла. Волк снова вывел меня к «брусничной плантации», где пружинил под ногами мох и пахло сыростью, но было ли это то самое место, куда Агда привела нас собирать листья, определить я не могла.

А тут ещё в какой-то момент мой провожатый резко прыгнул в росшие сбоку кусты карликовых берёзок, и не успела я даже крикнуть растерянное «Эй!», как осталась одна.

— Нет, ну не загрыз, и на том спасибо, — пробормотала я, по старой привычке пытаясь взъерошить волосы. Провальная затея, ведь теперь у меня была «коса до пояса», как в народных сказках. Потому мне оставалось лишь оглядеться: куда меня завёл четвероногий Сусанин? И решить, что делать даль…

Между деревьев мелькнул красный платок, и я недоверчиво выдохнула:

— Агда?

Всмотрелась и заорала уже в голос:

— Агда, я здесь!

Бросилась к старухе, да и она, услышав, повернула в мою сторону. И даже крякнула, когда я в порыве чувств крепко её обняла.

— Ну-ну. — Агда поспешила высвободиться из объятия, но за этим мне почудилась не нелюдимость, а смущение. — Нашлась, невредима, и хвала Высокому.

— Ты знала, что я заблудилась? — Я требовательно посмотрела на старуху, и та не стала увиливать.

— Услыхала, как ты зовёшь. Но пока сюда доковыляла, тебя и след простыл. Только это было.

Она протянула мне сумку, которую я швырнула в Дагена, и указала на землю неподалёку. Я присмотрелась: как будто следы, но уже плохо заметные.

— Мужская обувь, — подтвердила мою догадку Агда. — Верный знак, что ты в беде. Сама бы я тебя не нашла, чай, не следопыт. Потому пришлось позвать кое-кого, и, на твоё счастье, он оказался неподалёку.

Кое-кого? Неужели?..

Старуха усмехнулась, как-то по-особенному, с переливом свистнула, и вскоре к нам выбежал тот самый волк, что помог мне спастись от Дагена.

Глава 15

Я ожидала чего-то подобного и всё равно уставилась сначала на зверя, а затем на Агду.

— Ты его приручила? Как?

— Я его спасла, — спокойно ответила старуха. — Малец попал ловчую яму, и пошла бы его шкура лежебоке на рукавицы, не услышь я скулёж. Выходила, выкормила, на волю отпустила. А он, вишь, — старуха потрепала волка по холке, — благодарный оказался.

— Да уж, — пробормотала я, вновь оценивая своё везение. И спохватилась: — Агда, а где Бьорг?

Старуха как-то особенно недобро усмехнулась.

— У Оленьего ручья сидит. Обмануть меня вздумала, отвести подальше, чтоб братцу не мешала. Я не сразу поняла, бревно старое. А она ещё вроде как ногу подвернула, да так охала-ахала — попробуй, не поверь. Только если не опухло место, не там никакого подворота. Тут я ещё твой голос услыхала, далеко так. Высказала лежебоке, что о её притворстве думаю, поспешила к тебе. Она за мной, да и взаправду оступилась. Ну, я её оставила лодыжку перевязать туго да в ручье держать, если охрометь надолго не хочет. Сама сюда поспешила, но только сумку твою увидала и следы. Позвала Гери, дала ему сумку понюхать и отправила за тобой. Он и нашёл.

Закончив, Агда ещё раз любовно погладила волка, и тот издал низкий довольный звук.

— Он меня спас, — тихо сказала я. — От Дагена.

Услышав это, старуха нахмурилась.

— Не порвал бездельника? Ещё не хватало, чтобы на Гери облаву устроили! Он вон и так меченый Ульриковым огнём.

«Подпалина на груди!» — сообразила я и быстро успокоила:

— Нет, только напугал.

— Напугал? — Агда приподняла брови.

Я коротко пересказала сцену на поляне, вырвав у слушательницы непонятный смешок.

— Вот уж правда: что предсказано Верданди, того не избежать. Что же, будь вёльвой, Сиара Беспамятная, хотя бы в глазах Дагена. Вёльву он побоится обидеть, а уж как ещё пуще убедить его в твоём даре, я научу.

— Но почему он так решил? — Я никак не могла понять до конца. — Из-за волка?

— Волка и ворона, — кивнула Агда. — Ведь они сопровождают Высокого — единственного из мужчин, кому не зазорно заниматься сейдом.

Ещё одно новое слово. Ох, как бы разобраться во всём этом! Но главное, в моём будущем наконец-то появился просвет. Надо только хорошо учиться премудростям у Агды и подробнее расспросить её обо всех тайных штуках.

Словно подслушав мои мысли, старуха предупредила:

— Не вздумай болтать обо всём этом! Я и бездельника предупрежу, чтобы языком не трепал! Кому надобно узнать, сами узнают, а ты веди себя как примерная тира, если беды не хочешь.

Беды я не хотела, потому незамедлительно заверила Агды, что ни слова о сегодняшнем происшествии не скажу и в принципе не стану делиться, чему она меня учит.

— Это правильно, — кивнула старуха, успокоившись. — Ну, идём за лежебокой. Надо бы ещё палку для неё найти — не тащить же дурынду на себе.

Агда коротким посвистом отпустила волка, я повесила сумку на плечо и двинулась за старухой, не спуская с неё глаз.

Больше ни за что из виду не упущу.

***

— Агда, ты думаешь, это Бьорг сказала Дагену, куда мы идём?

Ответ был очевиден, и всё же я хотела уточнить.

— Не надо быть вёльвой, чтобы понять это, — буркнула старуха. — Но и это держи при себе: нечего тебе с ней лишний раз ссориться.

Я молча кивнула: да, скандалы с хозяйской дочкой, какой бы подлой она ни была, мне не нужны.

И всё же, как странно складывается моя судьба здесь! То, что в моменте кажется ужасной немилостью, в долгосрочной перспективе выходит на пользу. Какие-то «американские горки», честное слово!

«Где бы только нервов взять, чтобы их благополучно пережить?» — вздохнула я про себя и неожиданно чихнула.

Всё-таки столько лазить по осеннему лесу с мокрыми ногами чревато. А уж после жуткой простуды, из которой Агда меня вытащила едва ли не чудом, организму любой экстрим шёл во вред.

И старуха это поняла. Бросила на меня внимательный взгляд, проворчала:

— Как вернёмся, сразу брусничного взвара у меня выпьешь, — и бодро начала спускаться по длинному, но пологому склону лощины, по дну которой змейкой вился тёмный лесной ручеёк.

Дальше мы пошли вдоль воды и вскоре, обогнув шикарные заросли орешника, увидели Бьорг. Она, чисто сестрица Алёнушка, сидела у воды на плоском камне, опустив в ручей левую ногу. Выражение лица у неё было крайне мрачным и при виде нас отнюдь не посветлело.

— Поднимайся, хозяйка Бьорг, — Агда произнесла формальное обращение тем же тоном, что и прежде «лежебока». — Вот тебе, обопрись, и идём обратно.

Она протянула хозяйской дочке толстую рогатину, отломанную по дороге. Причём я подозревала, что Агда специально подровняла ветку под рост пострадавшей, чтобы та могла использовать её, как костыль.

Однако Бьорг старания не оценила.

— Сдурела, старуха? — окрысилась она. — Да я на ногу ступить не могу! Как я пойду?

— Для того тебе и палка, — полностью владея собой, ответила Агда. — Вот так возьмёшься, — она показала как, — и доковыляешь. Или думаешь, я тебя на закорках понесу? Так я тебе не жених.

И вновь мне почудилось, что при напоминании о женихе Бьорг как-то особенно потемнела. Однако выказывать норов больше не стала. Молча вытащила перебинтованную ногу из воды, натянула башмак и, наконец взяв у Агды палку, неловко оперлась на неё.

— Пойдём короткой дорогой, — постановила старуха. — Сиара, иди последней, да не отставай! И следи, чтобы хозяйка Бьорг не отстала.

Бьорг зыркнула на меня с неприкрытой ненавистью: складывалось впечатление, что пока она здесь сидела, нашла во мне единственную причину своего несчастья.

«Таких людей даже жизнь ничему не учит, — подумала я хмуро. — Вечно у них кто-то другой виноват».

Тем не менее заняла указанное место, и наш маленький отряд двинулся вниз по течению ручья.

Глава 16

До одаля мы добрались благополучно, пускай и медленно. Когда неторопливо ковыляли по дороге между полей, которые заканчивали убирать жнецы, нас заметил Ивар, хозяйский сын. Он о чём-то беседовал с рослым трэллом (мужчин-рабов по именам я почти не знала), однако тут же оставил разговор и быстрым шагом направился к нам.

— Сестра! Что с тобой?

На нас с Агдой он, понятное дело, внимания не обратил.

— Повредила ногу, — пожаловалась Бьорг, не упуская возможности повиснуть на брате. — Ох, Ивар, помоги добраться до дома!

— Конечно. — Хозяйский сын приобнял сестру за талию и устремил на Агду требовательный взгляд: — Что произошло?

— Ложь стала правдой, — хладнокровно ответила старуха. — Так бывает, особенно на рассвете, когда боги внимательно смотрят и чутко слушают.

Ивар поджал губы, но больше ничего не сказал. С лёгкостью подхватил Бьорг на руки и широким шагом направился к видневшемуся впереди частоколу.

Чуйка подсказывала мне, что на этом история не закончится. Но до самого вечера ничего особенного не происходило: до самого вечера я мирно проработала в женском доме за прялкой.

А потом вернулся Ульрик.

— Где новая тира? — Вошедший дружинник скользнул взглядом по сидевшим на лавках рабыням и безошибочно выцепил меня. — Ты! Иди за мной!

— Куда?

Я брякнула это не подумав, за что получила хлёсткое:

— Куда надо. Иди, или поволоку силой.

Перспектива была не самая вдохновляющая, и я подчинилась — теперь уже молча. Под полными любопытства (но не сочувствия) взглядами остальных работниц вышла из женского дома и двинулась следом за провожатым.

А может быть, и конвоиром.

Агда нагнала нас у самого крыльца долгого дома.

— Ты куда это, старуха? — попытался остановить её дружинник, но в отличие от меня, Агде было чем ответить.

— К хозяйке Бьорг, — уверенно сказала она. — Или она за один раз обучилась так хорошо, что вылечит себе ногу сама?

Крыть дружиннику было нечем, и он лишь хмуро бросил мне:

— Входи. Ты понадобилась Ульрику.

Я и до этого была ни разу не спокойна, а теперь мои нервы вообще взвинтились на максимум. И даже пойманный мной успокаивающий взгляд Агды мало помог. Однако единственное, что я могла сделать, — это пропустить старуху вперёд и хотя бы символически, хотя бы на несколько секунд спрятаться за её спиной.

Это было моё первое появление в долгом доме, но от волнения я почти не запомнила обстановку. Осталось в памяти, что он был и вправду очень длинным, и крышу поддерживали не четыре, как в женском доме, а гораздо больше столбов. Освещение здесь было ярче, лавок больше, на стенах развешаны трофеи — охотничьи и военные. Агда как-то сразу ушла в сторону, и мне пришлось самой идти через весь дом к восседавшим на высоких хозяйских креслах Ульрику и Кельде. По обеим сторонам от них уже на лавках сидели Ивар, Бьорг с перевязанной ногой, которую она держала на низкой скамеечке, и Даген. Больше в доме никого не было, что нагнетало атмосферу грядущих неприятностей ещё сильнее.

Но вот я наконец подошла к хозяевам и, понятия не имея, что делать дальше, неловко поклонилась. Встретила неприятно жёсткий взгляд Ульрика и поспешно опустила глаза.

Пауза затягивалась, выкручивая нервы пыточной машиной. Но наконец хозяин разбил лёд тишины, проронив:

— Бьорг говорит, ты вёльва и из-за твоего колдовства она подвернула ногу. Это правда?

«Да чтоб у неё язык отсох, у твоей Бьорг! — мысленно ругнулась я в любимой бабушкиной традиции. — И у Дагена тоже — он небось с сестричкой поделился».

А затем подняла на Ульрика твёрдый взгляд и коротко ответила:

— Нет.

Играть с Ульриком в гляделки было жуть как тяжело, однако я не больше я глаз не опустила. И дождалась следующего вопроса:

— Так ты не вёльва?

— Я не помню. — Универсальная отмазка.

Теперь Ульрик давил на меня взглядом, как асфальтоукладчиком.

— Но то, колдовала ли ты сегодня, помнить должна.

— Не колдовала. Я не умею колдовать.

— Врёшь! — выкрикнула Бьорг. — Отец, она…

И осеклась под коротким взглядом родителя. А Ульрик, укротив дочь, снова вперился в меня.

— Чем можешь доказать, что невиновна в несчастье Бьорг?

«А что это сразу я должна? — ощетинилась я мысленно. — Презумпция невиновности — слыхали про такое?»

Хотя, конечно же, они не слыхали. И ещё веков семь, если не больше, не услышат.

И всё-таки я открыла рот, собираясь высказать: а с какого перепуга меня вообще в чём-то обвиняют? Но не успела — Агда, о которой все как-то позабыли, выбрала этот момент, чтобы выйти на сцену. И, встав рядом со мной, заявила:

— Я докажу, хозяин Ульрик. Когда Бьорг оступилась, я была рядом с ней. И никакого злого колдовства не почуяла.

Глава 17

— Я тебя не спрашивал, старуха.

В голосе Ульрика внятно слышалось раздражение, но Агду оно не смутило.

— А следовало бы, хозяин Ульрик. Меня-то в первую очередь спросить следовало. Виданное ли дело, чтоб при мне — да на хозяйскую дочь наговор навели!

Ульрик наградил нахальную старуху тяжёлым взглядом. Я подумала, что сейчас он отправит Агду восвояси, и придётся мне одной объяснять, что я не верблюд, однако вышло иначе.

— Ну давай, ты расскажи, как случилось, что Бьорг охромела.

— Лесу она не понравилась, — хладнокровно ответила Агда. — Не любит лес, когда его ветки без нужды обламывают, а травы топчут. Я хозяйку Бьорг предупреждала: нельзя в этом месте так. Да только она не послушалась.

— Лес, говоришь, — протянул Ульрик. — А новая тира и не вёльва ни разу, так?

— Может, вёльва, может, и нет, — самообладанию Агды можно было только молча завидовать. — У неё на плече знак Хара, но силу я в ней не чую.

При упоминании валькнута хозяева, даже Даген и Бьорг, слегка переменились в лицах. Секунд пять Ульрик и старуха не мигая смотрели друг на друга, и наконец первый проронил:

— Поручишься за неё?

У меня ёкнуло в груди. Мне так упорно пытались навредить, а теперь Ульрик хотел, чтобы за любой мой «грех» в ответе была и Агда?

И когда старуха серьёзно ответила:

— Жизнью и даром, — я в унисон выкрикнула:

— Нет! Я против! Не нужно этого!

— Молчи, — бросил мне хозяин, не удостоив взгляда. А Агде сказал: — Отвечаешь за неё, как за себя. Никакого колдовства в моём одале.

— Отец! — Это явно был не тот результат, которого добивалась Бьорг, да и Даген не скрывал неудовольствия.

— Полечи ногу Бьорг, — по-прежнему обращаясь к Агде, Ульрик подчёркнуто проигнорировал возмущение дочери. — Свадьба назначена на Луну Урожая, к тому времени к ней должна вернуться лёгкость походки.

— Вернётся, хозяин Ульрик, — заверила Агда. Вот она, в отличие от пациентки и Дагена, была полностью довольна результатом импровизированного суда.

— А ты ступай работать, — велел мне Ульрик, и я, к счастью, сообразив поклониться, покинула долгий дом.

Совсем не радуясь тому, что всё обошлось вроде бы благополучно.

***

— Зачем ты так сделала? — Я едва дотерпела до вечера, когда смогла вновь увидеться со старухой. — А если Бьорг или Даген снова придумают обо мне что-нибудь?

— Остерегутся, — отмахнулась Агда, разливая по кружкам душистый травяной отвар. — Я шепнула лежебоке, что если слишком громко кричать «Волк!», боги непременно пошлют его тебе. Больше она надумывать о себе не станет.

— А Даген? — не отступала я.

— Этот тоже к тебе не полезет, если не давать повода. Он ведь смолчал, не рассказал Ульрику, что в лесу приключилось. Нет, пока большой беды от них не жди. Но и глаза всегда держи открытыми. — Агда протянула мне кружку. — Наступает время худого мира, и хорошо, если оно продлится подольше.

***

Старуха оказалась права. Конечно, моя жизнь не стала легче: пускай формально я работала в женском доме, Бьорг не упускала случая, чтобы перекинуть меня на работу потяжелее и погрязнее. Зато для Дагена я словно перестала существовать, и это была такая гора с плеч, что чихать ковидом на любые попытки хозяйской дочки испортить мне настроение.

Агда продолжала учить нас обеих. Водила по лесам, лугам и болотам, показывала травы, рассказывала, как их собирать и сушить. А каждый вечер перед сном устраивала мне «допрос с пристрастием» по пройденному материалу. Сильно ругалась, если я что-то путала, однако после всегда поправляла и заставляла по несколько раз повторить правильный ответ.

Пожалуй, меня спасало умение учиться — с моей точки зрения, главный навык человека двадцать первого века. Я чётко понимала, зачем мне это нужно, и, прядя кудель, стирая, работая на огороде — словом, занимаясь механическим трудом — мысленно повторяла уроки старой целительницы. И, возможно, мне казалось, но Агда порой бросала на меня удовлетворённые взгляды.

А вот Бьорг таким учебным рвением не отличалась. Для неё знания не были способом выжить, потому она спокойно пропустила несколько походов из-за опухшей лодыжки, да и после почти требовала от Агды, чтобы мы не уходили далеко от одаля. Старуха, само собой, любые требования игнорировала, и порой мне вообще казалось, что нарочно уводила нас подальше. Однако больше в этих походах никаких эксцессов не случалось, чему я была откровенно рада.

Что до более близкого общения с остальными рабынями Ульрика, то здесь у меня откровенно не складывалось. Нет, относились ко мне нормально: если просила объяснить, объясняли, если что-то делала не так, поправляли. Но в коллектив я так и не влилась — это было хорошо заметно по тому, как стихала в моём присутствии беспечная болтовня и как мало со мной разговаривали, если не по делу. Я предприняла несколько попыток завести хотя бы приятельские отношения, однако потерпела неудачу и отступила.

Так протекло около десятка моих дней в новой жизни. А затем пришла пора выдавать Бьорг замуж.

Глава 18

Я уже знала, что хозяйскую дочь сосватали за ярла Ронгвальда. Причём второй женой — ярл уже был женат на Тордис, одной из многочисленных дочерей конунга Харальда Прекрасноволосого. Последний момент меня не на шутку удивил: до того я считала, что многожёнство — чисто восточная фича. Но аккуратно обсудив это с Агдой, узнала: иметь несколько жён, а то и наложниц вдобавок, было обычным для здешней знати. Браки здесь заключались исключительно по расчёту, и в брачном договоре скрупулёзно прописывали обязательства сторон. Так, в сделке, предметом которой стала Бьорг, Ульрик обещал дать за дочерью богатое приданое, а ярл брал на себя защиту угодий тестя. Невесту при этом, естественно, никто не спрашивал, однако её нежелание выходить замуж объяснялось отнюдь не этим.

— В последнем походе ярла Ронгвальда ослепило огонём из Грикланда, — поделилась Агда. — Говорят, со всей Скандии целителей приглашали, только никто помочь так и не смог. А ещё говорят, будто среди людей ярла много тех, кто не желает идти за калекой. И что прекрасная Тордис на их стороне.

Старуха замолчала, но я чувствовала: сказано не всё. И потому продолжила смотреть на Агду с вниманием преданной слушательницы.

— Ульрик, конечно, такое не высказывает, — наконец произнесла старуха, понизив голос. — Но будь его воля, он разорвал бы помолвку. Слишком велик шанс, что не ярл будет защищать его, а наоборот — Ульрику придётся принять зятя, когда Тордис сошьёт тому рубаху с женским вырезом и объявит о разводе.

Вот тут я плохо поняла, но решила пока не спрашивать, чтобы не спугнуть откровения Агды.

— Однако пока Ронгвальд не растерял власть и силу и ссориться с ним опасно. Я знаю, Ульрик отправлял к ярлу гонца, желая оттянуть свадьбу.

— Не выгорело? — ввернула я очевидную догадку, и Агда покачал головой, подтверждая.

— Потому Кельда собирает сундуки, а Ивар гонит с дальних пастбищ овец и лошадей. Скоро свадебный обоз отправится в Вестфольд, чтобы прибыть туда ко дню Фригг после Луны Урожая. С лежебокой поедут Ивар и Даген. Так Ульрик выкажет необходимое почтение будущему зятю, но в глазах его противников не будет выглядеть однозначным союзником ярла.

— Хитро, — пробормотала я.

— Ульрику было у кого учиться, — хмыкнула старуха, и я не поняла, о себе это она или ещё о ком-то. — Верю, он и на этот раз сумеет провести свой драккар между рифов. А тебе после отъезда лежебоки станет попроще.

С последним невозможно было не согласиться. В последние дни Бьорг стабильно пребывала в отвратительном расположении духа, что не могло не сказываться на рабынях в целом и на мне в частности. Меня хозяйская дочка изводила приказаниями с особенным рвением, и держаться помогало лишь чёткое знание, что скоро это закончится.

А потом случилось непредвиденное.

— Сиара, хозяин велел, чтобы ты немедленно шла в долгий дом.

Я слишком резко дёрнула кудель, и нитка оборвалась. Однако Улла, принёсшая мне распоряжение Ульрика, даже внимания на это не обратила.

— Давай, поживее! — речитативом выдала она, едва ли не стаскивая меня с лавки.

— Да что случилось? — Я ведь не сделала ничего, за что мне можно было бы приписать колдовство! А иных причин меня видеть у Ульрика не могло быть.

— Откуда мне знать? — дёрнула плечом Улла. И проговорилась: — Там и хозяйка, и остальные. Беги скорей!

За-ши-бись. И Агду вряд ли позвали.

Адреналин шарахнул в кровь, как шампанское, выпитое на пустой желудок. Однако опция для меня была предусмотрена лишь одна: подчиниться. Потому я послушно отложила веретено и с нарочитой торопливостью вышла из женского дома. Правда, оказавшись во дворе, шаг замедлила и закрутила головой: может, увижу старуху?

Увы, сегодня мне такая удача не выпала: к долгому дому я подошла одна. Замялась на пороге, вновь повторила про себя, что будь на мне вина, Ульрик послал бы дружинника, и решительно вошла.

Здесь ничего не изменилось. Тот же полумрак, те же трофеи на стенах, те же люди, сидящие на почётных местах у северной стены. Вот только сейчас у меня возникло ощущение, что Ивар как-то отодвинулся от остальных. Разногласия в семье? Лица у всех тоже не особенно довольные.

«Ладно, а я здесь причём?»

Задаваясь этим риторическим вопросом, я приблизилась к хозяевам. Учитывая ошибки прошлого, поклонилась, однако устремлённые на меня тяжёлые взгляды легче не стали. Один Ивар смотрел в пол — выражал таким образом протест?

— Слушай внимательно, тира, — наконец нарушил Ульрик гнетущее молчание. — Тебе выпали большая честь и удача. Я желаю, чтобы ты заменила мою дочь на брачной церемонии и вместо неё стала супругой ярла Ронгвальда.

Глава 19

Я была бы в меньшем шоке, если бы Ульрик процитировал отрывок из «Евгения Онегина». Мне заменить собой Бьорг? Стать супругой ярла? Мне, рабыне?

— Да вас за такой обман на куски порубят!

Фраза вырвалась, прежде чем я успела придать ей более вежливую формулировку. Ульрик свёл брови натуральным Тором-Молотобойцем, однако у меня неожиданно появился союзник.

— Всё так, отец! — смело произнёс Ивар. — Я тоже люблю Бьорг, но это не повод рисковать благополучием всей нашей семьи! Кровная вражда…

— Не будет вражды! — Ульрик сердито ударил кулаком по раскрытой ладони. — Ярлу недолго осталось… Кхм. К тому же формальности будут соблюдены. Я дам тире вольную и признаю нашей родственницей. Её возьмут второй женой, без обрядов. На пиру она будет сидеть под покрывалом, а дальше… будет видно.

— Отец!

— Тихо! — голос Ульрика громыхнул раскатом грома. — Ты всё слышала, тира? Готовься и не болтай лишнего.

— А если нет?

Это было не особенно разумно, но мне слишком уж не нравились недомолвки в плане Ульрика.

— Если нет, — взгляд хозяина устрашающе потемнел, — отдам тебя в пользование Дагену. Пусть проверит, какая ты вёльва.

Я до хруста сцепила зубы. Медленно перевела взгляд от Ульрика к Бьорг: твоя идея, змея? И хозяйская дочка приподняла губы в высокомерно-торжествующей усмешке.

— Ступай, — хмуро бросил мне Ульрик. — Вечером тебя позовут. И помалкивай, слышишь! Иначе я своими руками вырву тебе болтливый язык!

Я не стала кланяться. Просто молча развернулась и ушла.

***

Вот подстава так подстава!

Не имея моральных сил возвращаться в женский дом, я самым наглым образом спряталась в сарае с сеном. Забилась в уголок так, чтобы меня не было видно, села, подтянув колени к груди, и сжала ладонями виски.

Ну, Ульрик! Ну, интриган доморощенный! Сто процентов спелся с противниками ярла — может, даже дочку за кого-нибудь из них пообещал выдать. Но в открытую разорвать договор с Ронгвальдом опасался, потому с подачи Бьорг придумал вот такой «изящный» способ выкрутиться. Ярл слеп, подмены по первости не заметит, а если что-то пойдёт не так, крайней сделают меня. Наговорят, будто околдовала Бьорг или ещё что-нибудь в том же духе. Мол, мы этой тире-вёльве свободу дали, в семью приняли, а она презлым заплатила за предобрейшее. Тьфу!

«Надо посоветоваться с Агдой. Вот прям срочно надо!»

Но старуха после обеда ушла за какой-то надобностью к скалам фьорда. Вернуться должна была к вечеру, а до того момента мне требовалось не наделать глупостей.

— Улла!

Голос Кельды прозвучал где-то совсем рядом: не то перед входом в сарай, не то за его стенкой, и я замерла, как зверь, мимо укрытия которого шли охотники.

— Да, хозяйка?

— Где новая тира, Сиара?

— Не знаю, хозяйка! Её звали в долгий дом…

— Она давно ушла оттуда, и в женском доме её нет. Ты больше не видела её?

— Н-нет.

— Увидишь — пусть всегда рядом с тобой будет. Одну никуда не отпускай, поняла? И ночует пусть с вами в женском доме. Я скажу Агде.

— Да, хозяйка!

Зашибись. Может, они меня ещё запрут где-нибудь, чтобы не болтала и не сбежала? И общества Агды захотели лишить — вдвойне фиговый знак. Эх, как бы мне её дождаться, не попадаясь никому на глаза… И чтобы масштабных поисков по одалю не устроили.

— Сиара!

Я даже дёрнулась, настолько неожиданно прозвучал голос у меня над ухом. Резко повернулась и увидела Уллу.

— Ты что это лодырничаешь? — сузила та глаза. — Ну-ка бегом работать!

«И как я не сообразила, что уж ей-то должны быть известны все закутки хутора!»

— Хорошо, иду. — Если я не хотела оказаться запертой, нужно было до последнего притворяться покорной.

Ульрик загнал меня в угол, однако ещё оставалась пусть призрачная, но надежда выпутаться.

По крайней мере, пока я не обсудила всё с Агдой.

Глава 20

Улла выполняла распоряжение хозяйки с такой скрупулёзностью, что я даже в уборную ходила под конвоем. И чем ниже склонялось солнце к щетинившимся лесом холмам, тем сильнее нервничала.

Где Агда? Когда вернётся? Получится ли с ней увидеться? Хорошо бы до того, как меня второй раз призовут в долгий дом! Сама-то она не спохватится, пока не подойдёт время ложиться спать — ужинала я обычно с остальными рабынями.

— Сиара! Ты опять порвала нитку!

— Да, нечаянно. Прости, Улла.

— У хозяйки будешь прощения просить! Работай внимательнее!

Ну да, внимательнее. Поработаешь тут, когда голова тревожными мыслями занята!

— Сиара!

Злосчастная нитка снова оборвалась, однако мне было плевать. В дверях женского дома стояла Агда.

— Идём со мной, — властно махнула она. — Поможешь травы разобрать.

— Погоди! — незамедлительно взвилась Улла. — А прясть за неё кто будет? Как мне хозяйке объяснять…

— Я тебе дам три мотка, положишь к остальным, — поморщилась старуха и бросила мне: — Что сидишь? Оленьим мхом надо сразу заниматься, не то он пользу потеряет!

Я отмерла. Торопливо вскочила, положила веретено на лавку…

— Стой! Агда, хозяйка Кельда велела, чтобы новая тира ночевала здесь! — Улла не могла сказать, что ей приказано не отпускать меня, и использовала последнюю попытку.

— Переночует, — отмахнулась старуха. — Только прежде поможет мне с травами.

И я, всеми силами пряча радость, вышла во двор следом за ней.

***

— Агда, ты знаешь, что от меня хочет Ульрик?

— Знаю. — Стоило нам оказаться под защитой стен землянки, как старуха заметно помрачнела. — Ивар нашёл меня у фьорда и рассказал. Опасное дело затеяно.

Хмурясь, она замолчала и принялась выгружать на стол содержимое своей сумки.

— Они хотят сделать из меня разменную монету. — Я не спрашивала, а констатировала. — Как мне выжить, Агда?

У старухи вырвался горький смешок.

— Как нам всем выжить, хочешь сказать? Ивар прав: Ульрик слишком полагается на обещания Эйрика Чёрного и слишком торопится скинуть с доски Ронгвальда Зоркого, которого все так торопятся назвать Незрячим.

Она достала последний ломкий кустик ягеля, положила его на столешницу и неожиданно тяжело оперлась на её край. Посмотрела на меня исподлобья.

— Если ты хочешь совета, как избежать повиновения Ульрику, мой ответ: никак. Он обещал сделать тебя лейсинг? Не артачься хотя бы ради этого. Будь послушна, но держи уши и глаза открытыми. Только боги знают, что может случиться по пути на юг, а с тобой в Вестфольд поедет Ивар. Будешь не одна.

— А ты? — вырвалось у меня. — Ты сможешь поехать?

Агда опустила голову, и на сердце легла тяжесть: нет.

— Стара я, а путь нелёгкий… Да и Ульрик не отпустит: пусть мне дарована свобода, без его дозволения я уйти не могу. Впереди же тёмные дни, когда хвори и лихоманки гуляют по миру. — Агда запнулась и с неожиданной силой продолжила: — Но подарок от меня ты получишь, вёльва Сиара. Хороший подарок, многим он костью поперёк горла встанет. А пока слушай внимательно сегодняшний урок. Не так много их у тебя осталось.

И старуха, по-звериному встряхнувшись, начала рассказ о целебных свойствах ягеля.

***

Не знаю, попало ли Улле за то, что она меня отпустила. Возможно, никто из хозяев об этом и не узнал: я вернулась в женский дом до ужина, а Уллу, в отличие от меня, прочие рабыни любили и вряд ли стали бы на неё доносить.

Как бы то ни было, я съела свою порцию похлёбки и только собралась отправиться на отведённое мне место, как Ульрик прислал за мной рабыню.

Я полагала, меня вновь позовут в долгий дом, но не учла, что в это время он полон народа, а Ульрику лишние уши были ни к чему. Потому он решил устроить тет-а-тет на свежем воздухе, и рабыня проводила меня к колодцу.

Тёмный мужской силуэт у оголовка вызвал яркое и неприятное воспоминание. Однако сейчас меня поджидал не Даген, а Ульрик, и опасность если и грозила, то в будущем. Потому я постаралась подойти как можно более ровным шагом и, приблизившись, без поклона произнесла:

— Звали, хозяин Ульрик?

— Звал. — Даже в почти полных сумерках взгляд Ульрика ощущался морозным покалыванием. — Слушай внимательно и запоминай. Завтра перед всеми свободными людьми одаля я дам тебе волю и признаю родственницей, как когда-то отец признал Агду. После этого ночь ты проведёшь в долгом доме, а на следующее утро отправишься с обозом в Вестфольд. Ты поедешь в одеждах Бьорг и с покрывалом на голове. В твои волосы вплетут белый конский волос, а о том, кто ты на самом деле, будут знать лишь Ивар, Даген и Улла, которую я отправлю прислуживать тебе. Не вздумай разговаривать с кем-то кроме них!

— Разве это не покажется странным? — встряла я. Полное нарушение субординации, но мне хотелось хотя бы так пнуть Ульриково эго.

И что характерно, у меня получилось.

— Уже воображаешь себя свободной? — процедил Ульрик. — Рановато. — Помолчал, возвращая себе самообладание и сухо продолжил: — Не покажется. Завтра вечером Бьорг даст обет до самой брачной ночи не показывать лицо мужчине и не говорить ни с кем, кроме родственников. Этого будет достаточно, чтобы в дороге тебя не раскрыли.

— А после? — требовательно спросила я. Конечно, Агда намекала, что в пути может произойти всякое, однако хотелось бы знать, как видел будущее этот интриган скандинавского разлива.

— После того как ярл признает тебя женой, всё будет неважно, — отмахнулся Ульрик. — Главное, добейся от него этого и сиди на пиру под покрывалом. Ивар и Даген за тебя объяснят, что таковы обеты. Когда же свершится брачная ночь, ты вольна делать, что захочешь.

Угу. И объясняться с ярлом и его свитой самостоятельно. Гениальный план, в котором мне отведена роль безмолвной пешки.

— Будь послушной, тира, — голос Ульрика завибрировал угрозой. — Будь разумной. Используй данный богами шанс прожить лучшую жизнь, чем жизнь рабыни.

«А то, что эта жизнь будет короткой, а смерть — очень долгой, тебя, конечно же, не волнует», — зло подумала я.

Однако вслух произнесла единственное, что мне оставили:

— Поняла, хозяин Ульрик.

Получила в ответ внимательный, ощупывающий взгляд и короткий кивок:

— Тогда ступай.

Развернулась и зашагала прочь, вновь «забыв» поклониться.