Read the book: «Вакцинация»

«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай – это две половины души.

Омар Хайям

Часть I

Запуск

Теплое весеннее солнце уходило за горизонт, растекаясь по верхушкам деревьев водопадом красно-рыжих красок. Расположенный в низине небольшой городок под названием Ерчи уже погрузился в сумерки. Дневная суета горожан постепенно утихала. Городская пыль, повисшая в воздухе, наконец, начала оседать. Затихала и природа вокруг.

Голоса птиц разносились по лесным посадкам реже и реже. Отблески заката сверкнули в маленьких глазках, пробежали по гладким черным перьям, скатились до середины ели и исчезли.

Ворон был начеку весь день. Долгий день. И чувствовал, что завтра ему уже будет не до сна. Следует набраться сил и подготовиться. Нечто вмешалось в естественный ход событий. Нечто неизвестное, мрачное, жестокое.

Глава 1

19 апреля; среда; 19:01

– Да, я прекрасно понимаю важность происходящего, – Алексей жутко нервничал и слегка запинался.

– Информация об этой операции засекречена и не подлежит огласке, – услышал он в телефонной трубке.

– Разумеется, я отдаю себе полный отчет в том, насколько высоко ваше доверие, а также понимаю уровень ответственности, которая ложится на меня, – не переставая расчесывать пальцами аккуратно подстриженные волосы, Алексей ходил из угла в угол своего кабинета, плотно прижимая телефон к уху.

Он почувствовал, что пальцы руки, сжимающей мобильный, онемели от напряжения. Сердце бешено колотилось, причем, будто не в груди, а в горле. Голова кружилась, и Алексей стал ощущать приближающийся приступ мигрени, которая посещала его пару раз в месяц, полностью выключая тело и разум из всех социальных процессов. В период мигрени он был вынужден закрываться в комнате с черными плотными шторами на окнах, чтобы исключить источники шума и света, погружающие его в состояние тотальной, нестерпимой, чудовищной головной боли.

– Как мне с вами связаться, если вдруг возникнут вопросы? – женский голос в трубке был ровным и уверенным, даже убаюкивающим.

Алексей слушал его и понемногу успокаивался. Но как только подходила очередь говорить, все его существо снова накрывала волна возбуждения и нескрываемого волнения.

– Хорошо, я все понял. Каждый вечер ровно в семь часов буду дома в своем кабинете ждать вашего звонка с дальнейшими инструкциями.

Немного подумал и добавил:

– И подробно рассказывать о результатах наших общих действий.

Женский голос простился с ним. Алексей не успел попрощаться в ответ, когда понял, что разговор закончен. Но это самое малое, что сейчас тревожило его разум. Он был попросту ошарашен происходящим, нажал на мобильном кнопку, которая погружает устройство в спящий режим, и тяжело опустился в кресло.

«Дыши, Леха, просто дыши. И не такое бывало».

Три глубоких вдоха и выдоха, как учила его коллега фельдшер – глубокий вдох и сильный выдох через рот с шумом. Голова наполнялась кислородом, немного отвлекая от пульсирующей боли в затылке.

– Вот черт, – вслух произнес он.

Еще три глубоких вдоха и выдоха. Медленно встал и подошел к окну, отодвинул шуршащую штору. За окном светили фонари и светодиодные лампы торговых вывесок магазинов. Нередко проезжали машины. Алексей жил со своей семьей практически в центре города в большой квартире, доставшейся ему от родителей. Кабинет, гостиная и спальня остались прежними, поскольку родители успели сделать в них достойный ремонт до того, как полностью переехали жить за город в небольшой домик. А вот в детской комнате пришлось навести порядок, чтобы обустроить все под необычную девочку.

– Только я могу все изменить. Аленка слишком глупа и неосторожна, все испортит. Тут нужны характер, интеллект, воля. Я всегда отличался этими качествами. Да мне даже в школе доверяли участие в олимпиадах, одному из всего класса! А в институте? Я же постоянно выступал на конференциях. Вот и сейчас меня выбрали. Меня, не ее, значит, она ничего не должна об этом знать! Тем более, они же четко сказали: «Ни одна живая душа», иначе все будет поставлено под угрозу. Вот черт!

Он суетливо закружил по кабинету, проговаривая мысли вслух. Жена и дочь давно спали, поэтому никто не мешал размышлять о том предложении, которое ему поступило. Воронцов Алексей Павлович – обычный директор школы-интерната, а тут такая честь. Из самого министерства здравоохранения при поддержке министерства образования и ФСБ. Он не мог поверить, что на его мобильный номер может поступить звонок от таких больших людей.

– Итак, я должен действовать строго по инструкции, никому ни слова, никаких записей, отчитываться каждый вечер по звонку из штаба. Самому никому не звонить, на приемы не приходить, не писать писем и обращений, даже если возникнут вопросы. Так, что еще она сказала? Да, что разговор записан. Если я провалю операцию, меня посадят за сговор с террористической группой, а все следы, подтверждающие мою связь с правительством, будут уничтожены. Господи! Во что я вляпался?

Он разблокировал экран мобильного, зашел в список входящих звонков. В самой верхней строчке значилось: «Скрытый номер».

– Нет, мне не померещилось, разговор был, все реально. Значит, их люди принесут препарат в подвал, завтра утром он уже будет в интернате.

Боль в затылке усилилась, все поплыло перед глазами. Алексей был взволнован до предела и снова опустился в кресло. Отдышался и заговорил более спокойно и размеренно:

– По сути, ведь я смогу помочь Ане. Если, конечно, у нас получится провести этот эксперимент. А у нас определенно все получится! Да, иначе и быть не может! Стали б они так рисковать, это ж подсудное дело! Ну, и там же задействованы ученые. Да, точно, она сказала, что препарат уже прошел фазу лабораторных испытаний и тестирование на животных на безопасность и эффективность. Теперь третья фаза – испытание на людях. Секретное испытание. Если все пройдет успешно, проведут финальный публичный научный тест, чтобы препарат был официально одобрен и запущен в производство и продажу. Тогда его дадут нашей Ане. Господи, я смогу ей помочь, ее вылечат!

20 апреля; четверг; 08:49

Заснул Алексей с трудом глубокой ночью, спал тревожно, часто просыпался и окончательно проснулся задолго до будильника. На автопилоте он сходил в душ, оделся и, не завтракая и ни с кем не прощаясь, ушел на работу, что, естественно, встревожило его супругу Алену. Поскольку к ее слову в этом доме давно никто не прислушивался, она снова промолчала.

Впервые за долгое время Алексей решил идти на работу пешком. Жил он в трех кварталах от интерната, поэтому дорога заняла минут двадцать. В пути по сторонам не смотрел, да и вообще ничего не замечал вокруг. Лишь на входе в интернат Алексей обратил внимание на смотрящего ему прямо в глаза ворона, сидевшего на воротах, будто египетский страж Анубис.

Придя на работу, директор первым делом спустился в подвал, где без удивления обнаружил аккуратно сложенные черные коробки. Он насчитал шесть штук. Без этикеток и надписей, без записки, без инструкции. В каждой коробке находилось по шесть небольших коробов, завернутых в стрейч пленку для машинной упаковки. Развернув один короб, Алексей увидел погруженную в наполнитель ампулу объемом шесть миллилитров. Немного дрожащими пальцами он приподнял ампулу и поднёс к свету – жидкость была ярко-желтого цвета.

«Какой насыщенный цвет», – подумал директор.

Так как ключи от подвала имелись только у него, никаких сомнений в подлинности вчерашнего разговора не возникло.

«Ну что ж, эксперимент запущен, ждем дальнейших инструкций».

Вернувшись на первый этаж интерната, уже более размеренным, спокойным шагом Алексей направился прямиком к фельдшеру. Дверь в медицинский кабинет как обычно была открыта.

– Доброе утро, Люся.

– О, Алеш, заходи. Сейчас поставлю чайничек. Ты что, не выспался? Прям синяки под глазами. Что-то случилось? – спросила она участливо.

– Да, Люсь, случилось. Пока сказать ничего не могу. Возможно, и не смогу.

Людмила Агаповна встревоженно взглянула на Алексея, но уже в следующую секунду эффектно поправила полупрозрачную блузку и продолжила суету над чаем.

– Леш, ты меня пугаешь. Рассказывай.

– Люсенька, никто не умер, все нормально. Это даже хорошие перемены. Уверен. Как только появится возможность, ты узнаешь обо всем самой первой.

20 апреля; четверг; 18:24

Вечером за ужином Алексей нервно поглядывал на часы, был задумчив и молчалив. Его жена привыкла к тому, что завтраки и ужины проходят достаточно холодно и обыденно, без трепетных разговоров об увиденных снах или пережитых событиях дня. Последние три года их брак трещал по швам и держался лишь на взаимном согласии жить как соседи. У этих соседей были обязательства друг перед другом, выполнение которых стало фундаментом для неких новых отношений, отдаленно напоминающих семейные и совершенно не похожих на близкие родственные. Но все же Воронцовы жили вместе, праздники проводили вместе, да и для остального мира были обычной семьей без особых конфликтов и разногласий.

Как-то года два назад Алена прогуливалась с дочерью недалеко от интерната и случайно увидела в окне кофейни, расположенной ровно напротив его работы, своего благоверного с какой-то дамой. В груди все сжалось до боли, тело начало трясти. Но, недолго думая, Алена завернула в эту кофейню, подошла к супругу поприветствовать и порадовать мужа встречей с Анечкой, все еще надеясь, что интуиция ее зря пугает. Как ни в чем не бывало Алена, держа Аню на руках, с широкой красивой улыбкой подошла к Алексею и все прочитала в его глазах. Он тут же засуетился, начал всех между собой знакомить, неуклюже оправдываться. Дама оказалась новым фельдшером Людмилой с каким-то странным отчеством. Алена отметила, что новый фельдшер оказался более, чем привлекательным, и не могла поверить в то, что супруг ей изменял. Но в голове сложился такой простой пазл: бесконечные задержки на работе, положительные изменения во внешности Алексея, длительные перерывы в близости. Изменял. Вот с этой новой сотрудницей, с которой они в обеденный перерыв якобы обсуждали варианты борьбы с сезонным гриппом воспитанников интерната, поскольку в остальное время оба страшно заняты.

Алена окончательно поняла, что муж отдалился, спустя некоторое время после знакомства с его любовницей. Алексей расслабился и перестал скрывать, что домой он возвращается исключительно из-за дочери.

***

«Восемнадцать сорок пять. Какого черта время так тянется?

Интересно, что будет сегодня?

Что, если я где-то допустил ошибку? Они тогда выберут другой интернат, а меня могут вообще убрать, я же слишком много знаю. Да, я обязан убедить их в том, что все чисто! Все так, как в их инструкциях. Было бы, конечно, удобнее, если бы эти инструкции были на бумаге или в электронном сообщении. Я бы подсматривал, убеждался, что все делаю верно, и, может, был спокойнее. Или…

Ну, конечно же, они следят за мной! Сто процентов, у них везде есть жучки. И в интернате, и тут тоже. То есть, пойди что не по плану, меня бы тут же отстранили от дела. Точно! Значит, все в порядке.

Вот я параноик!

Ладно, что может быть сегодня? Дозировки, метод применения вакцины?

Ох, как же тянется время…»

Мысли огромными составами неслись по лабиринтам разума, сбивая друг друга на ходу. Наконец, зазвонил мобильный. Долгожданный звонок со скрытого номера буквально заставил Алексея подпрыгнуть. Трясущимся пальцем он еле попал на зеленую кнопку приема вызова.

– Ал.., – в горле пересохло, собственный голос показался ему чужим и хриплым, – Кх-кх, алло? – выдавил он более четко и максимально, на его взгляд, уверенно.

Алексей услышал, как с ним поздоровался какой-то мужчина, который представился неким аналитиком и спросил о его самочувствии.

– Да, и вам доброго вечера. Как я себя чувствую? Не совсем понял.

Мужчина аналитик пояснил, что для чистоты эксперимента они обязаны отслеживать его эмоциональное состояние. Им это нужно с целью предупреждения срыва испытаний из-за возможных отклоняющихся от нормы эмоциональных всплесков куратора – так они называют Алексея в данной операции. Якобы такие всплески могут привести к нежелательной утечке информации или внедрению им собственных нововведений, которые в данном вопросе совершенно неприемлемы.

– Да я вроде бы ничего. А что можно называть отклонением от нормы? – решил уточнить Алексей и узнал, что проблемы с аппетитом, сном, замкнутость, агрессивность, желание поделиться проблемами и многое другое, часть из которого, как он отметил для себя, в его поведении уже присутствует, и есть отклонение от нормы.

Также он услышал, что теперь о его состоянии будут справляться ежедневно, полученную информацию фиксировать в какой-то протокол личного дела и отслеживать динамику эмоций. В случае выявления критических показателей, операцию могут приостановить или прекратить вовсе. Но чтобы не допускать таких крайних мер, ему порекомендовали попить какое-нибудь успокоительное на основе трав, поскольку его сознание должно быть свободным от эмоций, спокойным и уравновешенным. Из всего этого Алексей сделал вывод, что разговаривает с каким-то психологом или вроде того.

– Нет, я в порядке. Плоховато спал ночью, ну, так у меня и раньше такое бывало. Работа с неблагополучными детишками и без того вызывает бессонницу. Так что, да, я в норме.

Психолога, наконец, сменила та самая дама со спокойным убаюкивающим голосом, которая говорила с ним вчера. Выяснилось, что она является разработчиком вакцины.

Алексею были даны четкие инструкции по внедрению препарата и методикам исследования. Наконец, у него появилась возможность поделиться частью информации с Людмилой Агаповной. В связи с сезонным гриппом фельдшер, то есть его Люся, будет обязан вести протокол учета состояния каждого ребенка и передавать этот протокол Алексею вечером для отчетности в министерство здравоохранения. По сути, ему практически не придется врать. Разница лишь в том, что обследование детей будет вовсе не из-за гриппа, а с целью определения усвоения вакцины.

Алексей повторил все инструкции, попрощался и, нажав красную кнопку в телефоне, завершил разговор. Было очевидно, что он почувствовал сильное облегчение после общения с Еленой Аркадьевной. Психолог со своими хитрыми вопросами насторожил Алексея, но новость о том, что в операцию вступает его возлюбленная, явно порадовала директора.

Итак, операция начинается.

Глава 2

21 апреля; пятница; 07:16

– Что там опять происходит? – проговорила Лена, самой себе, но вслух, – Какой-то грохот, как будто под нами что-то упало.

Она заправила за ухо упрямую белокурую прядь, закрывавшую правый глаз, и посмотрела на настенные часы, которые покосились. Зевая, Лена лениво поднялась с постели и поправила часы, после чего ее внутренний червь, заставляющий раскладывать предметы ровно и правильно, свернулся клубочком и задремал.

Лена Панфилова отличалась наблюдательностью и перфекционизмом. Так как она жила в этой комнате третий год, то, естественно, изучила каждый ее миллиметр.

– Я не слышала, я только проснулась.

У Маши Мироновой темнели круги вокруг глаз. Впрочем, как у всех обитателей этого дома.

– Тут постоянно что-то где-то падает и скрипит. Дом-то старый.

Маша, как и все дети, живущие в интернате, называет его Домом, поскольку мало кому удается выходить за его стены до наступления совершеннолетия. По большей части у всех воспитанников интерната еще жив хотя бы один из родителей, но, как это часто случается в так называемых неблагополучных семьях, им нет никакого дела до своих детей.

– Я проснулась раньше тебя и точно слышала шум. Ладно, ты сегодня как спала? – Лена еще не отошла от своего ночного кошмара и хотела получить любую информацию, позволяющую побыстрее избавиться от остатков воспоминаний о нем.

– Отвратительно. Мне всю ночь снился огромный ворон, который пытался выбить окно. Вон то, около Юльки. Говорят, если сразу рассказать кому-то страшный сон, то он не сбудется, веришь? – Маша потянулась и почувствовала ломоту в худощавом теле, но особенно – резкую боль в левой руке, – Ащ-щ-щ, еще рука болит адски, отлежала что ли.

Юлька Савинова в это время крепко спала. Все в комнате удивлялись и завидовали ее способности отрубаться по щелчку, как только лицо касалось подушки. Хоть из пушки стреляй – ухом не ведет. А, учитывая, что ее весь прошлый вечер рвало, сейчас она спала как танк.

– Эй, можно тише!? Тут как бы люди спят! – пробухтела Светка Ларионова из угла комнаты, повернулась лицом к стене и натянула на голову одеяло, высунув из-под него пухлую ногу. Но теперь утреннему сну Светки помешал шум резко открывшейся двери, в которую вошла старший воспитатель.

– Тааааак! А ну все вста-а-али! Скоро обед, они спят, как лошади. Быстро подъем, десять минут на сбор в столовой, – скомандовала воспитатель и захлопнула дверь так, будто та была виновна во всех ее бедах. Аборт в ранней молодости и два выкидыша в последующем, болезненный развод с несостоявшимся отцом, ушедшим вскоре после второго выкидыша к другой женщине – все это сильно пошатнуло ее представления о сказочной любви в большой семье. Женщина сильно располнела, подурнела, и даже лицом, пронизанным глубокими морщинами злобы, стала похожа на чудовище. Так совпало, что большинство работников Дома объединяли проблемы в личной жизни, что, к несчастью воспитанников, выливалось на них бранью или поркой.

Девчонки повскакивали, шепотом матерились и думали только о том, как бы не опоздать на завтрак.

Юлька заметила мелкую трещинку на уличном стеклопакете своего окна – как камешком отбили. И странный свет шел от окна – не солнечный, не пасмурный, а все оттенки синего, темно-синего. И еще: во рту она ощутила привкус крови, хотя никаких ран не обнаружила. Обо всем этом Савинова быстро забыла.

21 апреля; пятница; 07:29

В столовой, как обычно, было шумно. Девяносто восемь детей разного возраста каждое утро завтракали группами по двадцать пять человек с разницей в пятнадцать минут. Все строго по графику. Один из поваров – их было всего четыре на весь Дом, и работали они посменно по двое в смену – уже был на выдаче завтрака, а второй приступил к приготовлению обеда.

Первая группа детей закидывает остатки деревянной манки в рот. Несъедобную кашу они запивают чаем, в который высыпали весь сахар, что был на кухне к завтраку, за исключением пары пакетов отсыпанного поварами сахара, которые уже уложены в их личные сумки. Повара Дома считают так: «Зачем сластить кашу, если можно как следует пересластить чай? Запьют, а в животе все перемешается».

Далее, печеньку и яблоко – в карман, ведь вторая группа уже подходит за грязной посудой, чтобы на выдаче еды сдать ее и получить свою порцию еды в чистой. Распорядок питания, мягко говоря, похож на армейский, а точнее – на тюремный. В Доме, если не считать переслащенный чай, все сладости достают только на проверках.

Уже на входе в столовую Юльку замутило.

– Что за тошнотворный запах? – спросила она подруг.

Миронова выпучила глаза и низким, вороватым тоном спросила:

– Какой запах? Савинова, эй, ты в норме? Ты и так всегда белая, а сейчас чет совсем бледная, как дохлая. Кэти Макграт¹ теперь вообще отдыхает со своей белой кожей, – девочки часто сравнивали Юлю с красавицей Кэти за схожесть сочетания белой кожи и жгуче черных волос.

Пока все усаживались за стол, мимо прошёл Лешка Кондаков и успел стащить у девчонок два куска хлеба.

– Ну, ты и скотина, Кондаков, – гаркнула ему в спину Светка Ларионова.

– Скотина – твоя мать, а ты и без хлеба свинота, – ответил Кондаков и кинул Светке средний палец свободной руки.

За Кондаковым шел Андрей Симонов, который все видел, но на вопросительный взгляд Светки лишь развел руками. В этом Доме такие порядки: держи свое при себе так, чтоб не уперли, иначе сам виноват.

– Тварь! – шепотом, почти беззвучно произнесла Светка и пошла красными пятнами от ярости. Кожа на ее скулах начала подергиваться, что было знаком сильного раздражения.

Многие в Доме все еще ждут своих матерей, но точно не Светка. Ее мать сменила нескольких сожителей и нарожала себе еще четверых детей. А старшая дочь для нее осталась в далеком прошлом. И Кондакову, как и многим другим жителям Дома, это известно. В Доме сложно скрывать обиды на родителей. Эти обиды как сближают жителей Дома, так и делают их врагами, если служат в качестве оружия в бою.

– Ларионова, забей. Я, похоже, вообще есть не буду. Все воняет дерьмом, тухлятиной, вы не чувствуете? – Юлька действительно сидела бледная и вспотевшая.

– Юль, так ты вчера выблевала все, что съела, – забеспокоилась Маша Миронова. – Если и сейчас не пожрать, с голоду свалишься, и таскай потом тебя. На, попробуй ложечку? Манка вроде бы сегодня ничего. Ну, хоть чаю с хлебом? Чай сегодня тоже с каким-то вкусом, может, ромашковый или мятный, не пойму, с какой-то травой. Вчера перед сном тоже чет такое давали.

Юлька сделала выдох и глотнула чай. Но надолго он в ней не задержался – девушку вывернуло в собственную тарелку с кашей. Конечно, помимо глотка чая, в Юльке ничего не было, поэтому ее рвоту никто не заметил, кроме соседок по комнате.

– Блин. Как мне теперь есть? – с отвращением спросила Светка. – Савинова, ну ты даешь! Теперь все воняет твоей блевотиной. Иди в медпункт, может, у тебя отравление или грипп какой.

Юлька поспешно встала из-за стола и вышла из столовой.

– Панфилова, твой че, не может этому идиотине Кондакову объяснить, что у своих не воруют?!

– Свет, ну они что, должны подраться? Андрей уже объяснял Лешке. Тот или совсем тупой, что скорее всего так и есть, или привычка все всегда тырить пропитала его до костей и работает без исключений, – ответила Лена разочарованной Светке.

– Зато как Симонов на тебя смотрит, Лен, – на выдохе проговорила Маша, – ну, как в фильмах про влюбленных, поняла? Такой томный взгляд. Мне кажется, что у него даже кадык дергается при виде тебя!

Девчонки захихикали.

Пока Юлька шла по коридорам, она сумрачно пыталась понять вкус этого странного чая. Привкус рвоты сбивал ее.

– Ты пришла, – спокойно произнес ее внутренний голос.

Действительно, Юлька стояла у медкабинета, дверь которого была приоткрыта, и надо было ее немного толкнуть, чтобы хватило места пройти. Но что-то случилось с этой дверью – она переливалась в мутной темной радуге. Юлька никогда ранее ничего подобного не видела. Точнее, не видела такого сочетания цветов. Вся дверная коробка словно качалась в излучениях оттенков зеленого и синего. Дурной знак, там что-то происходит. Что-то плохое.

Юлька не знала, по какой причине она видела гамму из сотен и тысяч оттенков цветов. Радуга, которую рисуют в раскрасках, учебниках и рекламных роликах, для нее всегда была примитивной и даже ущербной. Как-то она пыталась подсчитать оттенки, которые могла различить, но постоянно сбивалась, даже если пыталась придумать им названия и записать.

Палитра цветов, которую видела Савинова – не единственное, что отличало ее от других детей, с которыми она когда-либо пересекалась. Зрение, вкусовые рецепторы, обоняние были не как у всех. А надо быть как все. Юлька это знала с шести лет, когда заявила матери, что у ее нового «папы» лицо вымазано землей, и пахнет он речкой.

– Ты че несешь, дрянь, рот закрой и марш в комнату! – взрываясь, приказала ей мать.

Она считала, что не так-то просто найти мужика, когда у тебя свисает жирок на животе, да еще маленькая дочь в доме, в коммуналке-то. Дети в таких вопросах – чемодан без ручки: нести тяжело и бросить вроде как жалко, и отдать некому. Да и что люди скажут?

– Мам, я боюсь папу, он странный, – запротестовала в тихих рыданиях Юлька, прижимаясь к ногам матери и видя, что новый «папа» как раз находится в комнате.

Тогда мать старательно выпорола Юльку, приговаривая, что научит эту мелкую паршивку уважать старших. Для матери это был единственно верный способ воспитания, других она не знала, поскольку ее детство мало отличалось от Юлькиного.

С тех пор Савинова усвоила главный урок – держи язык за зубами. Лишь спустя годы Юлька узнала, что того самого нового папу нашли мертвым у берега реки года через три после того, как ее определили в интернат. Напился на рыбалке и утонул. Или убили и бросили в реку. Неспроста девочка предвидела именно такой конец его жизни. Она имела врожденный дар, уникальный редкий дар, непонятный другим людям.

Большинство людей имеет три типа колбочек – чувствительных рецепторов сетчатки глаза, что позволяет им различать спектр из семи миллионов цветов. Другие миллионы цветов, представленные во вселенной, являются недоступными почти никому, кроме животных и некоторых женщин. Эта аномалия дает таким исключениям возможность распознавать огромный спектр, состоящий из ста миллионов цветов. По сути, Юлька способна видеть полный спектр радуги цветов, включая те миллионы цветов, которые остаются недоступными даже нашему воображению. Аналогично Юлька воспринимает вкусы и запахи.

И даже если бы мать столь жестоким методом не научила ее помалкивать, Савинова бы все равно не смогла описать другим людям, что она видит и чувствует. Но и это еще далеко не все.

Юльке, различающей сложные оттенки, в значительной степени было тяжело представить себе те цвета, которые видят другие люди. По этой причине при прохождении стандартных тестов в школе она не могла объяснить учителям и медикам, какие цвета перед ней. В результате Юльку просто записали дальтоником в ее медицинской карте.

Стройная, белокожая с черными роскошными волосами до пояса Юлька разительно отличалась от других подростков. Но никому не было дела до того, дальтоник она или одаренная.

Девушка стояла у двери в медкабинет в полном ступоре, не чувствуя собственного тела. Впервые в жизни Юльке стало настолько страшно, панически, что она еле сдержала крик: «Кто-нибудь, заберите меня отсюда!»

Она услышала голос – в голове мелькнул чей-то ответ. Кто-то ее услышал. Кто-то, кто одновременно был здесь с ней и очень далеко от этого места. Внимание Юли снова переключилось с мимолетного ощущения некоего диалога на то, что было прямо перед ней.

«Что за хрень!? Что тут творится? Запах из столовки здесь в сто раз сильнее и противнее!»

Юлька с трудом подавила рвотный рефлекс. Пересилила себя, шагнула в кабинет и в этот момент отчетливо услышала в голове знакомый мужской голос: «Я найду тебя, но, пожалуйста, продержись еще немного».

Юлька подвисла, не понимая, что происходит. Либо у нее сильнейшие галлюцинации, либо она действительно слышала эти слова. Что-то екнуло в груди. Она знала, чей это голос! В своих фантазиях она говорила с ним.

– Эй, что стоишь, как вкопанная? Ты ко мне, нет? – фельдшер рукой поманила Юльку в кабинет, – Что-то выглядишь ты плоховато.

Людмила Агаповна, для коллег просто Люся, положила одну аккуратную ножку в чулках и лаковых туфлях на высоченной шпильке на другую, поправила высветленное каре и строго взглянула на Юльку.

Кабинет был завален папками с документами, на обложках которых были какие-то надписи. Буквы и цифры расплывались в глазах, но Савинова смогла различить, что на папках были указаны знакомые имена детей, живущих в Доме, по всей видимости, их даты рождения и какие-то непонятные формулы.

– Да, Людмила Агаповна, у меня, наверное, отравление или грипп, меня подташнивает.

– Ну, отравиться ты тут точно ничем не могла. Садись, температуру измерим. Еще есть жалобы? – фельдшер уже стряхивала ртутный градусник, взглядом изучая Юльку.

– Да вроде бы нет.

– Спишь как? Кошмары снятся или просыпаешься среди ночи? Голова, может, болит или кружится, тело ломит?

«Девчонки по дороге в столовку жаловались на кошмары, все как одна. Почему она спрашивает про мой сон в первую очередь, если у меня грипп?»

– Нет, нормально сплю, спасибо, – Юлька сделала вид, что ее заинтересовал календарь на стене, – какие красивые бабочки на этом календаре. Надеюсь, скоро похожие бабочки начнут летать в нашем дворе. Я соскучилась по лету, а вы, Людмила Агаповна?

– Так, не болтай. Засеки время и через пять минут дай градусник. Ты мешаешь мне работать, – заворчала фельдшер.

«Да уж, люди не меняются. С ними всегда надо держать язык за зубами, окей!» – Юлька смиренно выждала пять минут и протянула фельдшеру градусник.

– Тридцать шесть и четыре. Нормально все, гриппа нет. Кушай хорошо, пройдет твоя тошнота. Что сидишь? Иди уже.

– Спасибо, Людмила Агаповна, вы меня успокоили, – выдавила Савинова и просочилась вон из медкабинета.

21 апреля; пятница; 07:53

Аромат свежесваренного кофе разливался по всей квартире молодого, но весьма успешного IT-специалиста. На стенах двухуровневой квартиры располагалась мозаика фотоснимков, сделанных Денисом, его родными и друзьями в различных городах и странах, где он успел побывать, начиная с шести лет жизни. В проигрывателе негромко играла пластинка Linkin Park².

Денис мог позволить себе работать на мировом рынке из собственной квартиры в Москве. А мог жить в любой точке мира, где имеется высокоскоростной интернет. Все же в родном городе ему было уютнее и комфортнее.

Успех к Денису пришел тогда, когда он осознал свои возможности, а также то, как их грамотно применять. Благодаря прекрасной генетике, высокому уровню интеллектуального развития, поддержке родителей и собственному упорству, он раньше своих сверстников окончил школу и вуз. Еще будучи студентом, получил высокооплачиваемую должность в одной из московских фирм, работающей в сфере IT-технологий.

Таким образом, к двадцати трем годам Денис зарабатывал примерно в десять раз больше любого из своих одноклассников. Однако, основным его талантом был не столько интеллект, сколько нечто иное, что он старательно скрывал даже от ближайших друзей.

Огибая кухонную барную стойку по пути к компьютерному столу, Денис внезапно сложился вдвое от дикой головной боли, пронзившей все тело вдоль позвоночника.

«Кто-нибудь, заберите меня отсюда!»

Потоком в голове Дениса потекли картинки и звуки: серые стены комнат, полных боли несчастных детей; маленькая девочка и склонившийся над ней мужчина, по всей видимости, ее отец; цветовые волны, которые излучает какая-то дверь; забитый коробками серый подвал неизвестного ему дома; сбитое ужасом дыхание девушки, которую он точно уже видел или слышал, а, может, и говорил с ней.

Все постепенно стало складываться в мозаику, хоть и без множества деталей. Примерная картина стала вырисовываться в сознании Дениса. Он знал эту девушку. Она преследовала его долгие годы. Сначала ребенком приходила во снах, потом повзрослела и мерещилась в толпе. Но каждый раз, когда Денис пытался прикоснуться или заговорить, она исчезала, уходила, растворялась в воздухе. Он все вспомнил, каждый момент, когда видел ее в своем воображении. Вспомнил, как зарождалось его чувство к ней, глубокое чувство любви и преданности. Он слышал ее запах, ощущал тепло ее тела. Какая-то сила притягивала их друг к другу, готовила к встрече. Им суждено было встретиться именно сейчас, чтобы найти спасение друг в друге. Денис нисколько в этом не сомневался, как и в том, что она чувствует то же, что и он.

– Я найду тебя, но, пожалуйста, продержись, – ответил Денис в своей голове, точно не зная, услышит ли девушка, но отчаянно желая, чтобы она все-таки услышала.

Примерно через три минуты после начала приступа Денис очнулся на полу, облитом кофе. Медленно поднялся, огляделся по сторонам.

– Воу! Во дела… – сказал он вслух.

В окно лился утренний весенний солнечный свет, заливавший поблескивающие на полу лужицы кофе. Проигрыватель отключился. На микроволновой печи и холодильнике часы показывали 00:00, из чего Денис заключил, что в квартире произошел скачок электричества.

«Какая сильная энергия! Она чертовски далеко… а будто в соседнем доме. Ее сила росла, как и моя».

Пока Денис размышлял о случившемся, на автомате успел сходить в ванную комнату за шваброй, протер пол от кофе, вымыл руки и переоделся.

«Я обязан ей помочь. Я должен ее забрать».

С этими мыслями парень принялся собирать команду, члены которой еще не подозревали о существовании друг друга. Но Денис точно решил, что момент, к которому он, сам того не понимая, давно и с особой тщательностью готовился, настал.

21 апреля; пятница; 20:04

По оттенкам дизайна и элементам декора комнаты можно было определить, что она, несомненно, принадлежала девочке: аккуратные миниатюрные шкафы, шторы с драпировкой, педантично застеленная кровать с нежными оборками по периметру и струящийся балдахин, кукольная мебель, чайные наборы и прочие элементы комнаты были подобраны с утонченным вкусом в единой гамме цветов – от чайно-кофейного до розового. Все это, как правило, вызывает умиление и желание потрогать предметы декора.

Раскраски с героями диснеевских мультфильмов и животными, цветная бумага и канцелярские принадлежности располагались на письменном столе, который был ничуть не выше, чем в детских садах.

На книжной полке стояли различные обучающие книги с яркими обложками. Среди них слева ровными рядами находилась вся серия энциклопедий «Я познаю мир», народные сказки, различные буквари с музыкальным сопровождением и многие другие популярные детские издания. А справа стопкой были сложены книги, по всей видимости предназначавшиеся родителям. Такие названия нечасто встретишь в среднестатистической семье: «Нейропсихология детского возраста», «Основы детской психиатрии», «Коррекция при нарушении развития высших психических функций у детей» и, наконец, «Ранние признаки аутизма и АВА-терапия».

На стенах комнаты были развешены семейные фотографии. На одной из них была небольшая надпись: «Анечка, мама и папа».

На ярком мягком напольном ковре был изображен Винни Пух и остальные герои советского мультфильма, поверх которых были разбросаны уже не нарисованные, а настоящие кубики и мячи разных размеров.

Опершись спиной о край кровати, в мягких розовых колготках и футболке того же цвета с принтом кота из «Шрека» сидела увлеченно занятая игрой хозяйка комнаты – та самая Анечка с фотоснимка. Рыжие кудрявые волосы были забраны в пучок резинкой-спиралью.

За плотно закрытой дверью слышались громкие удары переворачивающейся мебели, сопровождающиеся криками отца и истошными мольбами матери остановиться. Слышалось это, как музыка, где-то далеко, на улице или в телевизоре.

***

– Какого хрена ты подслушиваешь мои разговоры?! – в глазах Алексея сверкала ярость. И что-то еще, более гневное, беспощадное.

У Алены мгновенно похолодели пальцы рук и ног.

– Чего ты добиваешься своей слежкой? – он грозно рычал на весь дом, как дикий огромный зверь, которого Алена не знала до настоящего времени, даже не замечала намека его присутствия в человеке, с которым жила много лет, – я думал, нам обоим давно стало понятно, как мы живем! Ради Ани, ты мне никто! Ясно?!

– Леш, да я же не подслушивала, – начала оправдываться Алена. – Я случайно, я вообще мимо шла.

– Мне плевать, как ты услышала, это тебя не касается!

– Как не касается, если я теперь знаю. Как мне жить с этим?

– Я должен что-то сделать, ты понимаешь?! Ты понимаешь, что эта операция – решение проблемы нашей Анечки?

– Я…я, – Алена начала плакать, – зачем ты так со мной? Нельзя манипулировать Аней, мы же договорились этого не делать, – в глазах Алены читались глубокая обида и страх.

– Нет, ты мне ответь! Чего ты ноешь? Ты тряпка, тупая никчемная тряпка! – редеющие остатки волос Алексея торчали в разные стороны, как антенны старого телевизора, ловящие сигнал из космоса. На лбу мужчины выступили мелкие бусинки пота.

– Не называй меня так, – сквозь слезы молила мама Ани. – Леша, я прошу тебя, Ане нужна помощь врачей, а не какие-то там секретные эксперименты, как ты не поймешь?

– Ален, да насрать твоим врачам на нее! Осмотры, лекарства, реабилитация – все это хрень собачья! Задачки ваши идиотские. Например, задание: «Напиши букву А». Там же этапы какие? Возьми в руку карандаш, – Алексей стал умышленно коверкать слова, которые произносил высоким, якобы женским голосом, – удерживай карандаш с помощью мышц кисти так крепко, чтобы он не выпал, надави на карандаш с достаточной силой, чтобы на бумаге остался след, напиши букву правильно. Я ничего не перепутал? – Алексей со злобой уставился на Алену.

– Да, все так, – Алена пока не догадывалась, к чему клонит муж.

– Ален, ей пять. Пять! Она на горшок не всегда сама ходит. Сколько времени она будет учиться писать эту ссаную «А»? Три года, десять лет? Дерьмо, а не адаптация. Аньке это не поможет! Она уже слишком сильно отстает от сверстников. Да какой там отстает, она нас-то не воспринимает. Ну, чего я распинаюсь, ты для нее – мебель, я для нее – мебель. А тут тебе жизнь сама преподносит реальный шанс на нормальную жизнь. Мне предлагают реальную возможность ее вылечить, – Алексей резко осекся, опасаясь, что соседи его услышат, и заговорил тихим голосом. – Какие-то опыты, это недолго. Я об одном прошу: не смей мешать. Слышишь? – он помолчал несколько секунд, видимо, решаясь озвучить рвущуюся из него мысль, но будто другая часть его сознания противилась этой мысли, – Иначе я тебя убью, ясно? – его голос звучал хладнокровно, зрачки увеличились, глаза помутнели и блеснули смесью ярости и безумия.

Алена застыла на месте. Пусть они давно отдалились, но по-прежнему Леша оставался для нее самым близким человеком во всем мире. Его слова наполнили Алену страхом и что-то разорвали внутри, облив внутренности раскаленной лавой. Она потеряла дар речи.

– Леш-ш-ш, што ты нес-с-сешь? – наконец, выдавила из себя Алена. – Уб-б-бить? Меня? За ш-ш-што? Там же тож-же дети…Господи, Леша, – мысли путались, она начала заикаться, как в детском возрасте.

После некоторого раздумья Алексей опять заговорил. Совсем тихо, так, чтобы слышать могла только его жена.

– Они – дети, да. Но вот, что я думаю об этом. Дети-то ничьи, они никому не нужны. Ты же знаешь нашу систему. Ни родителям, ни государству они не нужны. И никогда не будут нужны. Для них уже уготовлены специальные места в ПТУ, в психушках, за решеткой и на кладбище. Единицы смогут стать людьми. На пятьдесят человек, ну, пара, может, адекватных, а остальные – отбросы общества, биопомойка. Тут в нормальных-то семьях растут идиоты и олигофрены, а что взять с этих? Господи, изо дня в день я наблюдал за их перепадами настроения, истериками и агрессией. Изо дня в день я пытался собрать и раскрыть в каждом из них хоть что-то, похожее на человека. Ален, я тебя прошу, ну я что, снова тебе буду рассказывать о выпускниках интерната? А? Или статистику тебе озвучить? Может, этот эксперимент для них – единственная возможность внести важный вклад в историю человечества. Если ты так болеешь за них, так не лезь в это, занимайся Анечкой и не мешай. Все! Теперь иди к ней, мы пошумели, надо ее проверить.

Алексей подошел к супруге и обнял так, будто не пытался попасть в нее табуретом всего лишь пару минут назад. Алена не верила своим глазам и ушам. Она не узнавала мужа и вообще не могла поверить, что весь этот ужас происходит в реальной жизни.

Аня сидела среди разложенных в ровные рядочки игрушек, в которых она чувствовала себя в безопасности, в своем мире, особенном, спрятанном ото всех.

– Ц… ц… ц… ц.., – Аня словно пробовала что-то на вкус, с шумом и смаком оттягивая язык от неба. Она так делала последние несколько месяцев, если на планшете с рисунком любимого розового единорога заканчивался мультфильм, и в комнате становилось невыносимо тихо. Чтобы сохранить внутреннее спокойствие, она напевала никому неизвестные мелодии либо однообразно повторяла какие-то слоги, например: «Ди-ди-ди-ди-ди», либо монотонно цокала.

Она поднимала вверх на вытянутую руку плюшевый кубик, который с легкостью помещался в неестественно вывернутом детском кулачке, и отпускала его, а тот падал и мягко откатывался чуть в сторону.

– Казды-ы са-а-ам за-а сибяа-а-а, – спокойно протянула Аня. Затем медленно поднялась на ножки, продолжая цокать, подошла к кубику, подобрала его и села с ним в руках на свое прежнее место. Аня снова подняла кубик вверх и отпустила его. Когда кубик остановился на ковре, она повторила:

– Казды-ы са-а-ам за-а сибяа-а-а.

В углу комнаты из кошачьего домика высунулась усатая морда Марсика, который понял, что выспался. Кот потянулся передними лапами вперед, прогибаясь всем телом и пробуждая мышцы ото сна, затем, грациозно ступая, подошел к Аней и сел рядом, манерно уложив пушистый хвост вокруг себя.

Вспомнив, что по пути он наступил на бусинку, Марсик решил срочно отмыть испачканную об украшение лапу, а заодно и поправить педикюр. В этот момент кубик остановился, и Аня снова стала подниматься, чтобы поднять его. Раздался короткий вопль обиженного кота – Аня наступила ему на хвост и зависла на секунду, после чего спокойно продолжила свой путь к кубику, не глядя на кота и не прекращая цокать. Игра продолжилась.

Она так играла второй час, нисколько при этом не утомившись. И не замечая кота. И родителей. И других людей. И другой мир.

Дверь тихо приоткрылась. В дверном проеме появилась Алена с красными, влажными и припухшими от слез глазами. Она была уверена, что Анечка не понимала происходящего, но, несмотря на это, на подсознательном уровне все равно испытывала перед дочерью чувство вины за внезапную ссору с ее отцом.

– Милая, ты играешь в кубик? – ласково спросила Алена Анечку, мягко приглаживая выпавшие из хвостика малышки пряди волос. Но Анечка продолжила свою игру, не проявляя к озабоченной матери ни малейшего интереса. Зато Марсик мгновенно оживился, увидев в зоне досягаемости хозяйку холодильника, в котором хранится весь его корм, и, притворно делая вид, будто проходил мимо, направился к ней попрошайничать.

Алена тяжело выдохнула из груди воздух, пропитанный горечью и беспомощностью в поиске причины всех ее бед. Она не никак не могла понять, в какой момент свернула к пропасти, в которую сваливается, цепляясь за скользкие глинистые края? Что можно было натворить в прошлой жизни, чтобы сейчас так жестоко отрабатывать свою карму? Да и не особо-то она верила во все эти кармически-нумерологические штучки. А, может, уже верила, поскольку обращалась и к бабкам, и к астрологам. Ни одна из них не сказала Алене заветное: «Эй, еще пара недель и все, дочь поправится, ты перестанешь считать себя плохой матерью, да и муж тебя снова полюбит!». Все тщетно. И одно было очевидным – у нее крупные проблемы с неадекватным мужем и неизлечимо больной дочерью. Когда-то успешная гимнастка и отличница, теперь же располневшая и несчастная неудачница. Она понимала, что построила песчаный замок, который сейчас практически размыло водой. Зачем она потратила столько сил? Зачем вложила столько эмоций? Почему она не построила его чуть дальше от берега? Может, тогда бы ей удалось сохранить этот замок. Она знала, что после этого осознания обратного пути уже не будет. Отчаяние душило Алену крепкой хваткой, выкручивая все внутренности.

Зачастую, мы видим в людях недостатки очень смутно, пока владельцы недостатков не обратят на них наше внимание собственными дурными чертами, вроде холодности или необоснованной жестокости. А достоинства человека в момент очарования приобретают характер возвышенный, сродни героизму. Таким героем Алена увидела Алексея когда-то давно и влюбилась. Что же случилось теперь? За что ей такое? Или, как сейчас модно говорить, для чего? Что, в конце концов, она должна понять, проработать, сделать или вынести, чтобы в ее жизнь вернулась белая полоса? Чтобы прохожие при виде ее с Аней не косили взгляды и не перешептывались: «Ах, какая невоспитанная девочка! Эти «яжматери» повсюду! А потом наши дети страдают в обществе таких детей!» Никому ведь и в голову не придет, что дело вовсе не в воспитании. Никто не задумался о том, что Аня не такая, как другие дети. И она достаточно хорошо воспитывается в полной и любящей ее семье. Просто она необычный ребенок. Не плохой, а необычный, отличающийся от других. Если она кричит, то это не означает дурное воспитание. И нет в этом вины ни Ани, ни Алены. Никакой вины. Если бы от Алексея шло хоть какое-то тепло, жена бы легче справлялась с тем, что выпало на ее долю.

С этими мыслями Алена механически искупала и подготовила Аню ко сну, собрала разбросанные по полу игрушки, и, не вникая в текст, прочитала дочери несколько сказок на ночь.

Когда Анечка заснула, Алена тихо вышла из комнаты. В коридоре был еле слышен разговор Алексея. Она догадалась, что муж с кем-то говорит по телефону.

– Да, все по графику.

Тишина, он слушал ответ.

– Да, я подготовлю расширенный отчет.

Тишина.

– Есть отклонения, да. Я соберу более полную информацию, меня самого это несколько беспокоит.

Тишина.

– Да, и вам доброй ночи.

Алена подошла к Алексею, когда тот выключил мобильный.

– Это из министерства? – взгляд жены был уставшим и напряженным, но твердым.

– Ален, иди спать и перестань об этом думать. Это тебя не касается. Я все сделаю сам, Аня поправится.

– Как я могу не думать? – с отчаянным выдохом Алена опустилась в кресло.

– Ну, так. Купи себе успокоительное. Травки какие-нибудь. Хочешь, я попрошу выписать что-то посильнее?

– Посильнее? Ты хочешь подсадить меня на антидепрессанты и транквилизаторы, чтобы я точно не смогла тебе помешать?

– Ну что ты несешь?! – в голосе Алексея снова послышалась злоба.

– Прости, я действительно говорю глупости, – примирительно заговорила Алена. Она прекрасно понимала, что в их ситуации худой мир лучше доброй ссоры. – Чем я могу тебе помочь?

– Ален, я справляюсь. Никто не должен ничего знать. Уверен, они уже в курсе, что ты подслушала. Но, во всяком случае, в разговоре сейчас виду не подали. Наверное, это значит, что все в порядке. Пока в порядке. Ты мне действительно поможешь, если все это останется нашим секретом. Я рассчитываю на тебя. Аня рассчитывает на тебя. Понимаешь?

– Понимаю.

– И, ради бога, занимайся дочерью и домом. Ты ей нужна, ты же знаешь. Хватит пилить мне мозг, – он немного помолчал и добавил. – Иди в постель, я скоро приду.

21 апреля; пятница; 20:47

– Марина Федоровна, добрый вечер. Простите за поздний звонок. Я звонил вам днем, но, видимо, вы были заняты и не ответили. Меня зовут Андрей Сергеевич. Я являюсь сотрудником научно-исследовательского института имени Разумовского. Дело в том, что мы могли бы помочь вам…

– Как вы узнали мой номер? Кто вам его сообщил?

– … помочь вам определить ваши возможности и способы их применения, – на другом конце повисла секундная тишина, потом голос продолжил вещать чуть менее уверенно. – Понимаю, что я не первый, кто к вам обращается, но ваши возможности могли бы помочь науке и многим людям. Вы уникальны, понимаете? Вы можете спасти жизни людей.

– Если вы еще раз мне позвоните, я обращусь в полицию, вам все понятно!? Или помочь вам определить ответственность за вторжение в личную жизнь? – голос Марины звучал крайне раздраженно, но уверенно. Она привыкла к таким протянутым «рукам помощи», за которыми стоит единственная цель – прославиться и заработать кучу денег на ее особенностях. Или проблеме.

Все, кто когда-либо имел дело с Мариной, понимал, что нужно отдавать полный отчет каждому произнесенному слову и каждому произведенному действию. Ей не требовались записывающие устройства и прочая фиксирующая техника. Она всегда готова без предварительной подготовки припомнить любой факт своей и чужой жизни, поскольку она в состоянии легко оживить в своей памяти дату, время и любые другие мельчайшие детали события, которое с ней или в ее присутствии когда-либо произошло.

Мозг Марины – это просто бесконечный ресурс памяти, своеобразный видео-, аудио-магнитофон, который всегда можно легко «перемотать» на необходимый его хозяйке момент жизни из прошлого.

Такая способность сулит огромное количество плюсов и, на первый взгляд, не имеет никаких так называемых подводных камней, способных подпортить кайф от филигранного мастерства манипулировать своей памятью.

Отключив телефон, Марина закуталась в плед и уставилась в стену. В глазах поплыли яркие четкие картинки – она в легком бежевом сарафане с огромными наколенниками и налокотниками катится по набережной на скейте. Это был ее третий и вполне успешный «заезд». Из бумбокса на скамейке играет песня «Complicated» Avril Lavigne³.

– Ты меня удивляешь, у тебя талант катать, – улыбаясь, встретил ее парень в рваных джинсах и белой бейсболке, натянутой козырьком на затылок. Рельеф его накачанного пресса с капельками пота в углублениях мышц переливался в лучах послеобеденного солнца. Он был красив, умен, добр, и, несомненно, очарован Мариной.

– Я быстро учусь, да, – покраснев, отреагировала девушка на комплимент парня в бейсболке.

Это была ее первая любовь. Любовь с первого взгляда. И последняя. Парень сломал спину и раскроил череп, выполняя трюк на сноуборде. Два с небольшим месяца провел в коме, из которой так и не вышел. Марина хотела быть рядом с ним до последнего вздоха, и, по сути, была рядом – под дверью реанимации, куда ее, конечно же, не пускали. И сейчас она очень хотела бы все забыть. Но прошло шестнадцать лет, а помнит Марина каждую секунду этого кошмара.

Такая особенность практически сводит на нет способность женщины к усвоению знаний, так как она не может концентрироваться на новых вещах. Кое-как закончила школу и техникум. Выглядит это так, как если бы ее память была привязана к конкретным предметам, вещам и образам. Прошлое всплывает настолько ярко, что у Марины практически нет возможности полностью сосредоточиться на происходящем вокруг нее. От реальности ее отвлекают погружения в прошлое и воспоминания.

С сотрудниками, имеющими навык выключиться в процессе выполнения работы, чтобы повспоминать пережитое, готов мириться не всякий работодатель. Марина смогла найти пристанище в колл-центре, где каждый телефонный звонок выдергивал ее из воспоминаний и напоминал о прямых обязанностях. Коллектив колл-центра состоял из трехсот с небольшим человек и принял ее достаточно тепло. Учитывая тот факт, что все сотрудники были разными, душой они были так же добры и открыты, как сама Марина. К тому же Марина всегда выглядела достаточно ухоженной: идеально подобранные вещи спортивного кроя, ухоженные ногти, легкий и всегда уместный макияж, стильная короткая стрижка. Марину всегда сопровождал тонкий приятный шлейф неплохого парфюма. А полнота и неуклюжесть, которых она так стеснялась, ни коим образом не повлияли на отношения с сотрудниками. Это также стало важным фактором при выборе места работы.

Разумеется, о ее способностях узнали и в коллективе колл-центра. Где бы Марина ни появлялась, еще со школьной поры, о ней шла молва. И, как следствие, на Марину периодически выходили разные профессора, врачи и исследователи, которые предпринимали попытки заполучить в работу ее необычно функционирующий мозг.

Таким образом, память Марины, хоть и являлась совершенной, была не в состоянии работать в том направлении, в котором ей это наиболее важно здесь и сейчас. Несмотря на то, что она прекрасно помнила каждую мелочь из своего личного опыта, ей сложнее, чем другим людям, было вспоминать, к примеру, какие-то простые школьные факты, абстрактные вещи.

– Плимп!

Марина моргнула, вернулась в реальность и почувствовала, что ее лицо намокло от слез.

«Кажется, телефон. Да, он светится, что-то пришло».

Она вытерла слезы, за которыми все расплывалось, и сосредоточилась. Разблокировка экрана позволила увидеть сообщение, поступившее на e-mail Марины, который она указывала только на сайтах при регистрации аккаунтов для покупок. В сообщении говорилось о каких-то миссиях, текст все еще немного расплывался, а мозг снова рисовал картинки прошлого. «Что за бредятина? Так, сосредоточься. Здесь и сейчас, сообщение, ты снова прочтешь и поймешь его!»

«Марина, привет. Меня зовут Денис. Я не сотрудник института. Я не исследователь. Но я знаю, как они тебя заколебали, правда. При встрече я отвечу на все твои вопросы: как узнал, откуда у меня твой адрес электронной почты и т.д. Просто я тоже не такой как все, я тебя понимаю. И у нас есть общая цель. Если хочешь – миссия наших жизней. Скрытая от чужого взора.

Давай встретимся завтра в кофейне «Эклер⁴» на Арбате в одиннадцать утра. Не отказывай мне, пожалуйста. Я буду за угловым столиком с журналом «Forbes⁵».