Read the book: «Хвавольдан. Кондитерская, где остановилось время»

Ли Онхва

Font::

Lee Onhwa

A MIDNIGHT PASTRY SHOP CALLED HWAWOLDANG

Russian translation rights arranged with BIG FISH BOOKS INC. through EYA (Eric Yang Agency)

Перевод с корейского Анастасии Удаловой

* * *

Это художественное произведение. Персонажи, организации и события вымышлены и не имеют никакого отношения к реальности.

Глава 1. Лавка снова открывает свои двери

«Смерть не в силах разлучить тех, кто связан узами судьбы» – вот что сказала мне бабушка перед своей смертью. Она покинула этот мир весенним солнечным днем – словно сама смерть обернулась золотистыми лучами, чтобы почтить память этой скромной и тихой женщины. Полевые цветы тогда были особенно прекрасны. Однако я не проронила ни слезинки.

Мне исполнилось двадцать семь лет, и, несмотря на уход бабушки, я не перестала есть, а за следующий месяц и вовсе успела сделать стрижку и поменять наконец батарейки в часах. Время текло, жизнь шла своим чередом. Даже после смерти близкого человека вчера неизбежно сменяется на сегодня, а сегодня – на завтра. Этот урок я усвоила давно.

Перед тем как испустить дух, бабушка сложила руки на груди и мирно уснула. Она всегда была аккуратной, отчасти поэтому после смерти следов ее пребывания в нашем доме почти не осталось.

– Ёнхва, ты как? – спросила Ирён, которая помогала мне с переездом.

– Все хорошо. Отхожу понемногу.

– Только это я от тебя и слышу. Я же так еще больше беспокоюсь.

Ирён протянула мне влажную салфетку. Я не сдерживала слезы – их просто не было. Но не потому, что я черствая. Конечно, смерть бабушки, поразившая меня месяц назад, как гром среди ясного неба, причинила боль, но плакать не хотелось. Видимо, я уже привыкла к расставаниям: еще в детстве мои родители погибли в автокатастрофе.

Теперь я взрослый человек, способный справиться со всем, что подкидывает мне жизнь. Не так уж это и здорово, если честно.

– Ирён, давай закажем лапшу с соусом из черной фасоли? Я угощаю!

– А давай!

– Возьмем еще свинину в кисло-сладком соусе? Или лучше острую курицу?

– Что подороже!

– Сегодня можно. Но только сегодня!

Хотелось отпраздновать переезд чем-нибудь вкусным. Когда бабушка была жива, я редко покупала к лапше свинину, но сегодня даже курицу закажу! Отныне я буду брать от жизни все. Я смогу!

Был вечер буднего дня. Заказать доставку из китайского ресторана в это время оказалось отличным решением. Не прошло и получаса, как прибыл курьер. Ирён радостно бросилась открывать дверь.

Пряный, сладковатый аромат курицы и две тарелки вкуснейшей желтоватой пшеничной лапши, скрытой под слоем темного маслянистого соуса. Яйцо, обжаренное по краям, выглядело не менее аппетитно. Я добавила к лапше щепотку красного перца и кунжута, потом потянулась к тарелке Ирён, и подруга сглотнула, глядя на мою руку, как голодный щенок. Меня это позабавило, и я нарочно замерла.

– Быстрее!

– Скажи «пожалуйста».

– Быстрее, пожалуйста!

– Ха-ха, ладно.

Мы набросились на еду, носами почти касаясь тарелок – только и слышалось, как мы шумно всасываем лапшу. Надо заказывать из этого ресторана почаще. Еда была такой потрясающей, что прерываться на разговоры не хотелось. Лапша идеально сочеталась с курицей в кисло-сладком соусе.

Я наслаждалась моментом, не думая ни о калориях, ни о потраченных деньгах. Вот бы всегда так было: никакой грусти и тоски.

– Что ты собираешься делать с «Хвавольданом»?

– Мне позвонил нотариус. Оказывается, бабушка еще давно его назначила. Завтра встречаемся по поводу наследства.

– Не хочешь продолжить семейное дело? Ты ведь многому научилась, пока наблюдала, как бабушка готовит.

– Да какое там. Я собираюсь устроиться на работу в государственную компанию. Наверное, сейчас на небесах бабушка и мама с папой ритуал проводят, чтобы у меня все получилось.

Наша семья испокон веков держала лавку традиционных сладостей «Хвавольдан». Прапрабабушка передала его прабабушке, а та – бабушке. Менялся только интерьер, в соответствии со вкусами каждого поколения. В свое время его должна была унаследовать моя мама, но она умерла, когда мне было десять, и дела продолжила вести бабушка, которая меня и вырастила. До окончания начальной школы я часто проводила с ней время в «Хвавольдане», но потом перестала туда ходить.

Нынешний «Хвавольдан» я представляла смутно. В эпоху, когда люди имен своих соседей не знают, идея семейного бизнеса казалась мне далекой и неактуальной. К тому же бабушка всегда повторяла: «Ёнхва, живи хорошо».

А это значит устроиться на престижную работу и ни в чем себе не отказывать, верно? К тому же я слышала, что в районе «Хвавольдана» снесли старые дома и покупателей стало еще меньше. Да и вообще сейчас мало кому нужны традиционные сладости. Людям больше нравятся макароны и печенье «мадлен». «Хвавольдан» уже долго пустовал.

Ирён положила в рот кусочек хрустящей маринованной редьки:

– Постоянные покупатели наверняка расстроятся.

– Да нет их. Бабушка была «совой», работала в основном по ночам. Наверное, поэтому дела так плохи.

– А по-моему, круто! Как ночной ресторан!

– Вот только в ночных ресторанах есть посетители…

– А почему она торговала ночью?

Кто ж его знает? Бабушка, помнится, всегда месила тесто до глубокой темноты. Просыпалась она поздно, ближе к обеду, и я часто завтракала одна, поэтому времени поговорить у нас с ней не было. На закате она иногда поливала рисовые шарики соевым соусом, а порой добавляла в клейкое рисовое тесто разноцветные красители, но никогда не объясняла, почему она это делает именно так и в такое время. Неразговорчивость бабушки переносить мне было нелегко, мы быстро отдалились друг от друга. Сама я ни о чем ее не спрашивала: боялась, что бабушка сочтет меня надоедливой.

– Ты же ее внучка – и не знаешь?

– Похоже на то.

– Так это же твой шанс узнать больше о родной бабушке!

Я лишь улыбнулась и покачала головой. Идея-то прекрасная, но разве это осуществимо? Как узнать мертвого человека?

– Ты не понимаешь. Воспоминания заполнят пустоту в твоем сердце.

– Может, ты и права…

Если я послушаюсь Ирён, принесет ли мне это утешение? Я хотела смириться с постигшей меня утратой. Возможно, пока я буду разбираться с «Хвавольданом», то смогу шаг за шагом проследить бабушкин путь и таким образом почтить ее память.

– Ладно, попробовать стоит!

Мой голос был полон решимости. Ирён это тронуло, и она широко улыбнулась. С ее поддержкой мне никогда не было одиноко.

У меня все получится! Сжав кулаки, я постаралась принять бодрый вид. На душе потеплело, словно кто-то одобрительно похлопал меня по плечу.

* * *

Нотариус, который занимался процедурой наследования, оказался мужчиной лет пятидесяти. У него был небольшой офис недалеко от «Хвавольдана», и даже в конце трудного рабочего дня костюм на нем сидел безупречно. Аккуратный темно-синий пиджак, ухоженные брови без единого лишнего волоска. Он производил впечатление надежного человека. Нотариус проверил документы, которые я принесла с собой, и вытащил из сейфа пачку бумаг.

– Госпожа Хон Ёнхва, примите мои глубочайшие соболезнования, – он учтиво обратился ко мне, протянув стаканчик с кофе и визитную карточку. – Я должен проинформировать вас о содержании завещания госпожи Лим Юнок.

Кофе был из пакетика «3 в 1», но благодаря идеальному соотношению воды и порошка получился на удивление вкусным. Я сделала пару глотков и вежливо кивнула.

– Если я унаследую «Хвавольдан», то сразу же его продам.

– Вероятно, из-за долга, оставленного покойной?

– Долга? Какого еще долга?

Я чуть не выплюнула кофе обратно в бумажный стаканчик. Долг? У бабушки был долг? Она об этом никогда не упоминала. Я хотела продать «Хвавольдан», потому что не собиралась им заниматься, а вовсе не для оплаты каких-то там долгов.

– По всей видимости, после открытия «Хвавольдана» ваша бабушка несла убытки. Поэтому ей пришлось оформить кредит. Вы не знали?

– Сколько она задолжала?

– Сто миллионов вон¹.

– Сколько, простите?!

– Сто миллионов.

Бабушка, какие еще сто миллионов? Даже десять – сумма совершенно неподъемная, а тут сто?!

От абсурдности ситуации у меня вырвался смешок. Бабушка, конечно, не гналась за прибылью, но долг в сто миллионов… это уже слишком!

Надо прийти в себя. Если я потеряю сознание именно сейчас, то очнусь на больничной койке без гроша в кармане, зато с долгом в сто миллионов.

– Ха-ха-ха… Неожиданно. Сто миллионов, говорите, ха-ха… Но, если продать «Хвавольдан», удастся ведь покрыть долг?

– К сожалению, сейчас за него не возьмется ни одно агентство недвижимости.

– Что? Это еще почему?

– Место нехорошее. Ходят слухи, что там водятся привидения. Поэтому рядом с «Хвавольданом» нет ни одного жилого дома. Еще говорят, что в лавку часто заглядывают монахи и шаманы, вся округа об этом знает. Если и продавать, то за бесценок.

Вот к такому я не была готова. Наивная девчонка столкнулась с жестоким миром. Я невольно сжала стаканчик. Заметив мое напряжение, нотариус достал еще один документ.

– Госпожа Лим Юнок оставила указания. Вот, ознакомьтесь.

Дорогая Ёнхва, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет. Мне так жаль, что я мало чему научила тебя при жизни, но не волнуйся: я оставила в «Хвавольдане» все необходимое. С помощью этого ты сможешь погасить долг в 100 миллионов. Но есть пара условий:
1. Ты должна самостоятельно управлять «Хвавольданом» не менее одного месяца.
2. Рабочие часы установи с 22:00 до 00:00.
3. Наберись терпения.

Письмо словно из квестов каких-то. Я в такие с друзьями в детстве играла… Нотариус объяснил, что смену владельца и передачу прав на «Хвавольдан» можно оформить хоть сегодня, но загадочное это, оставленное бабушкой, отдаст третья сторона только при выполнении перечисленных условий. В противном случае это будет передано в дар жителям района в соответствии с завещанием покойной.

Нет, погодите, то есть я вдруг стала должна банку кучу денег? Бабушка, неужели я тебя чем-то обидела? Может, я тебе не родная внучка? За что ты так со мной?

Требую разъяснений немедленно. Я человек нетерпеливый – вероятно, именно поэтому мы с бабушкой и не стали близки. А теперь она еще и подкинула мне загадку, найти ответы на которую быстро точно не удастся.

Глава 2. Первый покупатель. Шоколадные чонбёны

Пока другие люди лежали в своих постелях, готовясь отойти ко сну, я стояла перед входной дверью магазина.

Неоновая вывеска «ХВАВОЛЬДАН» светилась розовым, как цветущая вишня. Кондитерская лавка располагалась в небольшом одноэтажном здании. В отделке преобладали желтые, красные и синие цвета: будто домик из «Гензеля и Гретель», только в восточном стиле. На стене были написаны китайские иероглифы «прощание» и «благословение», а под ними – словно талисман какой-то – красовалось изображение бесстрашного дракона. Непривычно видеть это место спустя столько лет.

Бабушка не отличалась умением объяснять доступно. Возможно, с посторонними она вела себя иначе, но мне порой было с ней нелегко. Она воспитывала меня с десяти лет и иногда, казалось, намеренно избегала общения.

Я часто была вынуждена молчать. Боялась, что бабушка сочтет меня легкомысленной, если я буду вести себя с ней так же непосредственно, как с подружками, поэтому дома я всегда старалась быть тише воды, ниже травы. И потому «Хвавольдан», которым некогда управляла моя непростая бабушка, тоже казался мне сплошным испытанием.

– Нужно будет продать его сразу, как только погашу долг…

В стальной миске у входа пылились листья, опавшие с большого дерева перед магазином. Наверное, из нее когда-то кормили бродячих животных. Я не преминула сразу же вернуть миске изначальное предназначение.

– Мяу!

На противоположной стороне дороги появилась черная кошка: ярко-желтые глаза сверкали в ночи, шерсть лоснилась в неоновом свете вывески. Кошка с явной тоской по ласке умывала мордочку передними лапами.

* * *

Медленно ступая по скрипучим половицам, я направилась к прилавку. На нем лежала тетрадь, я аккуратно ее открыла.

Рецепты «Хвавольдана»: 1. Чонбён

От скуки я часто пекла, а в начале каждого учебного года угощала одноклассников домашней выпечкой, желая произвести на них хорошее впечатление. Это стало своего рода традицией. Так что приготовление сладостей не вызывало у меня сложностей, но будут ли мои изделия соответствовать установленным бабушкой стандартам качества – вот в чем главный вопрос.

Чонбён, также известный как сэмбэй, – популярное в Азии кондитерское изделие, крекеры из пшеничной муки. Края у них хрустящие; центр посыпают сухими водорослями, отчего чонбён приобретает солоноватый вкус. Лично я не особо люблю водоросли. Как по мне, для сладостей есть более подходящие ингредиенты…

Над стеклянной входной дверью зазвенел металлический колокольчик.

– О, уже работаете?

Хотя с открытия не прошло и получаса, я завязала фартук и приготовилась приветствовать покупателя. Испечь я ничего не успела, прилавок пустовал.

– Извините, я еще не готова принимать посетителей. Может, заглянете попозже?

– А я слышал, что теперь делом займется внучка. Так, значит, это правда!

Худощавый молодой человек с длинными конечностями заговорил со мной, как со старой знакомой – только вот я его совсем не знала. Правой рукой он пригладил доходившие почти до плеч волосы, обнажив круглый белый лоб. Его пронзительный взгляд напоминал змеиный, но зловещим он не был.

– Когда открываетесь после долгого перерыва, сперва нужно протереть пыль. Вон ее здесь сколько, смотрите.

Посетитель с лукавой улыбкой провел пальцем по поверхности перламутрового шкафа в правом углу магазина. Я сразу заметила его роскошные ресницы. Похоже, раньше он здесь часто бывал. Меня смутила белая пыль на его руках, и я поспешила достать влажную салфетку.

– Но кто…

– Меня зовут Саволь, я оптовый поставщик продуктов. Советую вам со мной подружиться.

– Простите?

– Шутка.

Обладатель весеннего имени² рассмеялся. Он протянул мне коробку со всеми нужными ингредиентами и инвентарем.

Вероятно, Саволь поставляет сюда продукты еще со времен бабушки, но приходить ночью… До чего старательная молодежь пошла.

– Расчет в конце месяца, скидок нет, подарков нет, акции «один плюс один» тоже нет. Все ясно?

– Я вроде бы ничего такого и не просила.

– Это я на всякий случай предупреждаю. Торговаться со мной бесполезно. Ха-ха-ха!

Громкий хохот нарушил тишину ночи. Саволь явно наслаждался собственной шуткой, растянув рот в театральной улыбке. Он распрямил пальцы и несколько раз откинул волосы назад – жест выглядел слегка наигранно.

– Понятно. Давайте мне квитанцию, я рассчитаюсь в конце месяца.

– Бабушка объяснила вам, как тут все устроено?

– Нет, я никогда этим не занималась…

– И вы не знаете, кто я такой?

– Оптовик. Вы же сами сейчас сказали.

Саволь низко поклонился. Его блестящие волосы едва не коснулись моей щеки. Смутившись от такой близости, я отпрянула назад. Саволь пожал плечами.

– Вы же Ёнхва? Хон Ёнхва?

– Вы знаете, как меня зовут?

– Конечно знаю. Имейте в виду, эти продукты нельзя передавать кому попало. Они… особенные.

Дверной колокольчик зазвенел снова, и в магазин вошла женщина средних лет в платье с желтыми цветами. На этот раз точно покупательница. Она странно жестикулировала и встревоженно озиралась вокруг.

Саволь при виде нее понизил голос и быстро прошептал:

– Кстати, я шаман. И мне известно, что означает это в завещании вашей бабушки.

– Что? Серьезно?

Саволь простодушно рассмеялся, как ребенок, повернулся и вышел. Я даже не успела его ни о чем спросить, только встретилась с ним взглядом на выходе из магазина. Он приподнял густые брови и подмигнул.

«Этот парень вообще в своем уме?» – подумала я, с досадой смотря ему вслед. Но тут же спохватилась: меня, вообще-то, покупательница ждет. Я отвела глаза и попыталась вернуть лицу спокойное выражение.

– Это же «Хвавольдан», верно?

– Да, но мы еще не готовы принимать посетителей.

– Уже пол-одиннадцатого, у меня нет времени ждать.

– Вы можете прийти завтра…

– Нет, мне нужно сегодня! Одну пачку чонбёнов, пожалуйста.

Женщина выглядела обеспокоенной. Я не знала, что ответить. Так и стояла с открытым ртом. Вот оно какое – предпринимательство. Никогда не знаешь, с кем столкнешься – с наглым оптовиком или непонятливым покупателем.

– Вы владелица и при этом понятия не имеете, для чего существует эта лавка?

Женщина с сомнением склонила голову. И подозрительный оптовик, и покупательница вели себя так, словно знали о «Хвавольдане» больше моего. Она вздохнула и протянула мне руку:

– Времени нет, так что хватайтесь скорее.

– За вашу руку?

– Я вам все покажу.

Она смотрела на меня печальными, полными слез глазами. В них читалась такая безысходность, что я невольно сравнила ее с коровой перед убоем. Я должна взять эту женщину за руку. Другого выбора у меня нет.

– Меня звали О Хисук, и мне было сорок семь лет.

Оттого, что она говорила о себе в прошедшем времени, меня окатило холодом. Волосы встали дыбом, чувства притупились.

«Хвавольдан» наконец заработал по-настоящему.

* * *

У сорокасемилетней Хисук, кассирши в супермаркете, болели указательные пальцы: она с силой била по кнопкам кассового аппарата, вот в суставах и накопилось напряжение. Хисук замотала пластырем первые фаланги.

– Так гораздо лучше.

Она привычно заняла место у кассы и пошевелила руками. Теперь боль стала вполне терпимой – беспокоиться было не о чем.

Но что делать, когда болит невидимый палец?

– Хисук, сегодня можете спокойно уйти домой после обеда.

– Нет-нет, зачем же…

– Не переживайте, я даю вам оплачиваемый выходной.

– А что за повод?

– У вашей дочки же день рождения сегодня. Я знаю, мы ведь давно работаем вместе.

В тот весенний день дочери Хисук исполнялось двадцать семь лет. Начальник решил проявить доброту и отблагодарить Хисук за долгую и преданную работу.

Все это время она отказывалась от отпуска, чтобы получить компенсацию за неиспользованные дни в конце года, но теперь ей дают выходной – и к тому же оплачиваемый. О лучшем подарке она и мечтать не могла.

– Долгожданный выходной? Вижу, и настроение у тебя сразу улучшилось.

– Сегодня же у дочки день рождения.

– Но ты-то чему радуешься? Денег-то сколько уйдет!

– Ха-ха-ха! Тут ты права.

Тронутая заботой начальника, Хисук с улыбкой ответила на шутку коллеги. Каждое утро, пока она готовилась к открытию магазина, ее охватывало легкое напряжение, но сегодня оно рассеялось без следа. В такой день даже большое количество посетителей и самые сложные в применении купоны на скидку не вызывали у нее досады.

Когда Хисук родила Чуён, она и не догадывалась, как много дочь будет для нее значить. Она была слишком молода, всего двадцать лет, да и муж к тому моменту еще не созрел для отцовства. В двадцать семь – столько же исполнилось сегодня Чуён – Хисук с ним развелась.

С тех пор все ее мысли занимала дочь, но не потому, что та доставляла беспокойство. Скорее наоборот: Чуён была мудрым ребенком и надежной опорой для матери, она прекрасно понимала, как тяжело той приходится. Всякий раз, когда Хисук думала о дочери, она смотрела на свои пальцы.

– Купила дочке подарок?

– Она не любит подарки.

– Да разве бывают на свете дети, которые не любят подарков? Пойдешь с пустыми руками, что ли?

– Куплю сладости.

– Сладости?

– Да. Те, которые дочка с самого детства обожает.

Хисук вертела в руках белый пакет – она специально положила его в карман перед уходом на работу. Под «сладостями» подразумевался особый подарок-сюрприз.

– Сэхи, какие у тебя планы на следующую весну?

– Это ж целый год еще, откуда мне знать? Наверняка все так же за кассой буду стоять.

– Как тебе идея взять внеочередной выходной?

– А что такое?

– Дочка в следующем году замуж выходит.

Сэхи, ровесница Хисук, удивленно прикрыла рот ладонью, а затем вдруг замахала руками, словно веером, – настолько ее обрадовала новость.

– О-о-о, поздравляю!

Ее искреннее участие только приободрило Хисук. В порыве чувств она решила показать фотографии будущего зятя и принялась листать галерею телефона, но тут покупатели начали выкладывать товары на ленту кассы, так что обе женщины смущенно улыбнулись и вернулись к работе.

Хисук понимала: она мало что может дать дочери. У нее нет денег ни на дорогую одежду, ни на модные сумки. Благодарность дочери за то, что мать хорошо ее воспитала, была для Хисук одновременно самой большой наградой и самым тяжелым наказанием. При мысли о Чуён ее охватывала мучительная смесь восторга и вины. За то, что дочь выросла такой доброй. За то, что ей приходилось самой заботиться о себе.

1.Около 5,5 млн руб. – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.

2.«Саволь» по-корейски означает «апрель».

The free sample has ended.