«СЫН БУДЕТ ТАКИМ, КАКИМ ВОСПИТАЕШЬ»
(Лезгинская поговорка)Посвящается Герою и Заслуженному строителю Дагестана Джабраилову Гаджи, который в 85 лет продолжает работать руководителем предприятия, не забывая о тех принципах, которые заложил в него дед много лет назад.
© Левсет Насурович Дарчев, 2019
ISBN 978-5-4496-3222-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Первыми о наступлении утра оповещали петухи, кукарекая раскатистым
гимном по всему селу. По выработанной с годами привычке Гаджали из Кураха вставал одним из первых, потому что он с детства освоил один урок хочешь хорошо жить, надо трудиться. В его хозяйстве было два быка для пахоты, лошадь, на котором он любил ездить по окрестным селам, где у него было много друзей.
Этот июньский день был насыщен запахами лета- трава на горных лугах ждала своего часа, поблескивая в лучах солнца зеленым переливающим цветом и раскачиваясь на ветру. Следом покос пшеницы, затем помол и пахота.
Гаджали вернулся домой с сенокоса вместе с сыном Абреком, взрослым юношей, который уже стал опорой по ведению хозяйства, иногда ленивый, иногда шальной, временами трудолюбивый. Они, поджав ноги, расположились на ковре за скатертью. Замаячила дочь Галима в распашном платье, штанах из черного бархата, низ которых был украшен разноцветной тесьмой. Длинная коса спрятана в чухта, сшитая из дорогого шелка. Туникообразная рубаха с прямыми встроенными рукавами с вертикальным разрезом на груди подчеркивала ее высокую, стройную фигуру, которая делала ее похожей на лань- вся собранная, ни нотки голоса при отце, на лице ни тени улыбки. Со светлыми глазами, тонким поющим голосом и благородным отзывчивым сердцем она больше была похожа на свою мать. Трудолюбие, дисциплину, принципиальность унаследовала у отца. Временами отец, видя ленивость сына, жалел, что она не родилась мальчиком. Быстрыми, размеренными движениями она подала свежий горячий лаваш, кусок овечьего сыра и суп из айрана с рисом.
В комнату вошла обескураженная жена – Селима.
– Гаджали, у нас гости, – мрачно сообщила жена с порога.
Гаджали поднял суровый взгляд на нее. Ровные арки бровей и тонкие губы подчеркивали его решительный характер.
– Кто такие? – спросил Гаджали и встал с легкостью охотника.
– Не знаю, – ответила Селима. – Говорят из Ахты.
Гаджали, еще спускаясь по лестнице, по голосу узнал старого знакомого Керима. Только он не знал и не мог догадаться, зачем он к нему пожаловал.
За воротами дома стояли три всадника на породистых лошадях в длинных серых подпоясанных бешметах, на боку висели кинжалы, оправленные в серебро.
– О-х, Керим, – произнес Гаджали, раздвинув руки для объятий. – Какими судьбами! – Церемония рукопожатий. – Заходите домой. Пошли, пошли. – Он завел их в гостевую комнату. Жене Гаджали на ходу повелел приготовить хинкал из сушеного мяса.
– Да, нет спасибо, Гаджали, – отказался Керим, усаживаясь на толстую подушку, набитую шерстью. – Мы ненадолго и по очень деликатному вопросу. На хинкал у нас еще будет много случаев.
– Ну, рассказывай, какие у вас новости в Ахтах, – начал беседу Гаджали.
– Ничего нового, – сказал Керим. – Тихо идет коллективизация, и ты же знаешь- у меня самый большой двор в селе. У начальников большие планы. Они хотят освоить и склоны гор и долину реки- вообще, я дал добро и отдаю своих коров и лошадей в колхоз. Думаю, зачем идти против течения. К тому же, моему сыну предложили стать председателем.
– О-о, – одобрительно кивнул Гаджали, – это уже меняет дело.
Керим лукаво и многозначительно улыбнулся.
– Гаджали, – начал Керим, переходя на официальный тон, – мы с тобой давно друг друга знаем. Ты влиятельный человек в твоем селе, а меня хорошо знают в Ахтах. И- и, – он замешкался, раздумывая над каждым словом, – нам следовало бы быть теснее. Ну, другими словами, нам бы следовало скрепить семейные узы.
У Гаджали, который уже догадался, в чем дело, дрогнула мышца на лице, и он с напряжением продолжал слушать самого богатого человека в Ахтах.
– У меня есть сын, – продолжал гость, – он уже взрослый, самостоятельный мужчина. А у тебя дочь, Галима. И я вместе с моими братьями пришел в твой дом просить руки твоей дочери.
Гаджали застыл и продолжал сидеть с открытым ртом, от неожиданности не в силах произнести ни слова.
– Это будет богоугодное дело, Гаджали халу, – продолжил другой, видимо младший брат Керима. Из под папахи из овечьей шкуры на Гаджали смотрели карие глаза, которых разделял нос с горбинкой. Он тоже хочет убедить меня в богоугодном деле, успел подумать Гаджали.
– На все воля Аллаха, Керим, – наконец выдавил Гаджали. – Я и не думал, что моя дочь такая уже большая, и ее можно выдать замуж. – Время так быстро бежит, и я не замечаю, как все меняется. – Я не знаю, что и сказать.
– У нас славный и уважаемый род, Гаджали халу, – вмешался в разговор третий с квадратным лицом. – Вы не пожалеете – мы будем беречь ее как зеницу ока. Мы, прежде чем придти в ваш дом долго думали и решили, что наше объединение станет хорошей основой для дружбы двух сел. Этот косой – еще и политик, подумал Гаджали, складно говорит.
– Я не могу дать вам ответ сразу, – вежливо произнес Гаджали. – У меня есть старший брат. Я должен обсудить это.
– Конечно, конечно, – согласно кивнул Керим. – У нас есть время, и мы можем подождать.
Гаджали склонил голову в нерешительности. Он понимал, что это хороший вариант, чтобы обзавестись родственными отношениями с состоятельным родом: у его сыновей будет хорошая опора и поддержка, а у дочери будет обеспеченная жизнь.
Вдруг дверь в гостиную приоткрылась, и появилась голова Селима.
– Извините, – произнесла она робким голосом. – Гаджали, можно тебя.
Она увлекла мужа в дальний угол коридора.
– Они пришли засватать Галиму? – спросила она немедля.
– Да, – коротко произнес Гаджали
– Ты уже решил? – Селима смотрела в глаза мужа.
– Нет еще.
– И не думай!
Гаджали нахмурился.
– Почему?
Селима молчала, – она не знала, как это сказать мужу.. Она проглотила комок.
– Ты знаешь сына Габиба, Раджаба?
– Знаю.
– Он примчался только что и…
– Что «И»?
Селима подняла глаза полные ужаса на мужа.
– Он сказал, что если вы выдадите ее замуж, то он ее сегодня же похитит, – произнесла Селима дрожащим голосом, – она в подавленности опустила голову.
Гаджали пришел в ярость – его зубы заскрежетали.
– Он, сын Габиба, будет диктовать мне условия. Я убью его. – Гаджали, забыв, что дома у него гости, направился за ружьем. Селима вступила вперед и взмолилась.
– Гаджали, я тебя умоляю, не делать этого. Не надо пачкать себя кровью. И… – она сделала паузу. – О дочери подумай.
– Что! – громко прокричал Гаджали, теряя самообладание. – Что ты говоришь. Моя дочь…
Гости, тихо сидевшие в гостиной, глядя друг на друга и безучастно шаря глазами по интерьеру комнаты, услышали глухой выстрел, затем окрики: «Остановись. Не надо убивать» – и они переполошились. Младший аж подпрыгнул на месте и тупо уставился на старшего брата.
– Что такое? – выдавил он с открытым ртом и скосившимися от страха глазами. – Он хочет нас убить. Уходим!
В коридоре шум усиливался.
Братья вскочили, и один из них сунул голову в проем двери и застыл
– Пустите меня, – кричал Гаджали, вырывая ружье из рук жены и подоспевшего сына. На полу лежали осколки разбитого от пули глиняного кувшина, залитые его содержимым- молоком.
Гости, молча, прошмыгнули мимо разбушевавшегося не на шутку хозяина дома, опасливо глядя по сторонам, быстро отвязали лошадей и дали деру.
– Слава богу, – сказал косой, вздыхая с облегчением, – успели унести ноги живыми. Ей богу, эти курахцы, я всегда говорил, ненормальные какие-то. Расскажи кому- не поверит: всего то хотели засватать его дочь, а он в ружье. Нет, я больше в Курах за невестой – никогда, брат. Так что, давай ищи невесту где-нибудь в другом месте, но только не в Курахе.
The free excerpt has ended.