Read the book: «Кладбище самолётов»

Глава 1

ДИРИЖЁРЫ ИЛИ ЖЕРТВЫ ВРЕМЕНИ?

Уже более семи лет астрономы фиксировали регулярные яркие вспышки в спиральной галактике. Она находилась в 40 миллионах световых лет от Земли. В центре её вращалась сверхмассивная Чёрная дыра, а вокруг неё – невероятно яркая звезда, чья светимость в момент вспышек превосходила сияние миллионов солнц, так что даже самые мощные земные лампы показались бы тусклыми искрами. Каждые 104 дня звезда подходила к чёрной дыре по эксцентричной орбите, и та отрывала от неё часть внешнего газа. Это вызывало мощную вспышку в рентгеновском и ультрафиолетовом диапазонах, которую земные телескопы ловили круглосуточно.

За семь лет, пролетевших как один миг, астрономы не только установили природу вспышек, но и подсчитали массу, которую звезда теряла при каждом сближении. Она составляла примерно 0,3% массы Солнца. Для гигантской звезды это была лишь тонкая внешняя оболочка, но в человеческом исчислении – три сотни масс Юпитера. Процесс напоминал сбор воды из океана по капле: потери казались огромными, но звезда продолжала жить, возвращаясь к дыре снова и снова.

Однако спустя семь лет наблюдений спектрографы зафиксировали нечто, перевернувшее всё с ног на голову. В момент очередной вспышки, на фоне поглощаемого вещества, проявился слабый, но устойчивый сигнал с положительной энергией – словно из-за горизонта событий что-то выходило наружу. Это не было излучением аккреционного диска; спектральные линии указывали на выброс вещества, которого там не могло быть. Гипотеза советских астрофизиков Новикова и Кардашева о белых дырах – обращённых во времени чёрных дырах, являющихся «другим концом» кротовой норы, – получила неожиданное подтверждение. Сигнал шёл именно из той области, где, по расчётам, горловина могла соединяться с иным пространством.

Свет и частицы, приходящие из-за горизонта, несут искажённую информацию: они проходят через гравитационную линзу и теряют квантовую структуру. Для того, чтобы проверить информацию, наблюдений снаружи было недостаточно. Единственным способом убедиться, что белая дыра действительно существует и из неё можно выйти, стало решение отправить зонд (или корабль) внутрь Чёрной дыры. Смертельный эксперимент – пересечь горизонт событий и попытаться достичь горловины – но без него теория осталась бы лишь математической абстракцией

Астрономы сделали запрос в Государственную корпорацию по космической деятельности на финансирование исследовательского зонда и спустя некоторое время получили ответ с согласием и встречным предложением – построить не беспилотник, а пилотируемый корабль с экипажем-добровольцем…

Так выглядело начало статьи в новостной ленте, которую читал внимательный глаз человека. Сидя на заднем кресле в такси, он загадочно был залит светом, исходящем от экрана телефона. Ни радости, ни интереса не выражали его стекляшки. Пальцем человек смахнул вкладку, чтобы узнать время.

Шёл 2*** год, по календарю стоял конец марта. Снизу вверх поднимался жёлтый свет, рассеиваясь в чёрном небе, совсем немного не дотянувшись до луны. Ветер скользил по льду, обнявшему проспект, где-то рассыпавшемуся на снежные осколки, а где-то тёмным стеклом, отражавшим фонари. По замёрзшей дороге автомобили подъезжали к комплексу зданий в форме креста. Главным акцентом архитектурного ансамбля выступала возвышающаяся башня, напоминающая бетонный тюльпан, которую в темное время суток эффектно подсвечивали розовые и голубые огни. Основной четырехэтажный объём, установленный на одноуровневый стилобат, казался стремительным и легким за счёт плавного изгиба, повторяющего линию проспекта. Фасад был оформлен ленточным остеклением с системой вертикальных солнцезащитных рёбер, которые спасали интерьеры от палящего зноя днём – в отличие от ночи, когда свет можно было поймать разве что в отражении лунного диска. Завершала композицию двухэтажная секция в форме «корабля»: она словно парила над землёй, опираясь на стройные высокие колонны, возвышающиеся над полуподземным ярусом.

Среди дорогих машин S-класса кружилось такси, не находя места, где можно было бы прибиться к бордюру.

– Остановите здесь, – учтиво сказал человек, выключив телефон. Жёлтый автомобиль притормозил практически у парковки. Из него, держа куртку в руках, вышел Персиков Фёдор Сергеевич в строгом иссиня-чёрном костюме. Он достал из кармана сложенные пополам купюры, различного номинала, предназначенные как раз для таких случаев, и, отсчитав нужную сумму, захлопнул дверь автомобиля. Его сразу же окутала зимняя стужа. Мужчина, не надевая куртку, поспешил внутрь здания, над входом которого висела аббревиатура «ЦНИИ РТК».

У гардероба Фёдор Сергеевич долго копался в карманах, чтобы достать всё и не забыть ничего из мелочовки. Ему не очень нравилось, когда оставались какие-то побрякушки, пусть даже и незначительные, в отделениях верхней одежды. Правда, пока он так задумчиво перекладывал вещи в портмоне, решая, куда лучше пристроить ту или иную вещичку или бумажку, его окликнул знакомый голос.

– О! Федя!

Мужчина обернулся и встретился с Ринатом Мадиевым, человеком смуглым и улыбчивым. Хотя улыбчивым не от чистого сердца. Он был одет в технический халат ввиду своей профессии инженера-конструктора. Сейчас Ринат, по-видимому, бегал из одного края здания в другой, потому что сегодня ему предстояло, во-первых, вести мероприятие, а во-вторых, представлять плод своих идей. Как воздух, ему необходимо было, чтобы всё прошло хорошо или даже идеально. Фёдору привычнее казался его вид в спецодежде с средствами индивидуальной защиты, нежели чем в халате с ручкой в кармане. Вообще мужчина не очень любил его компанию, потому что знал, что у него не было того туза в рукаве, который присущ инженерам: интеллект, финансовая стабильность и банальная честность. Конечно, подозрительным человеком Ринат был в представлении не только Фёдора, но и многих других коллег. Персиков предпочёл бы с ним не общаться, но, к сожалению, крепкие профессиональные узы не могли позволить ему такой роскоши. Да и к тому же все недостатки каким-то образом не помешали Ринату уверенно занять прекрасную должность.

Фёдор слегка обернулся к нему и знаком показал, что скоро подойдёт, но сначала сдаст куртку в гардероб. Получив деревянную табличку с номерком, он положил её также в портмоне. Ринат же решил не ждать и подошёл сам, чтобы перекинуться парой словечек и не тащиться на банкет, который развернулся в соседнем зале, отделяемом от входа лишь тремя ступенями.

– Нормально добрался?

– Да, спасибо.

– Какой-то ты невесёлый. Настолько не рад своему полёту?

Фёдор лукаво ухмыльнулся, и поднял на него васильковые глаза, чтобы узнать, что творилось у того на лице, и заметил такую же ухмылку с нотками двусмысленности.

– Как я могу быть не рад? Не вижу повода грустить.

– Ты капитан, и должен поднимать боевой дух своей команды, а как же ты поднимешь его с такой кислой рожей? Ладно Юра! А Саша? Она вообще ко всему восприимчивая. – наигранно подбадривал Ринат.

– А вон, кстати, Юра, – бросил Федя в ответ, махнув головой в сторону банкета.

В толпе, далеко от них, стоял мужчина, окружённый пёстрыми дамами в вечерних платьях, и, кажется, находился в прекрасном расположении духа. В разговоре с девушками он держался так же легко, как покачивал бокалом шампанского в руке. Перед его обаятельным личиком тяжело было устоять. Но, в целом, сложно было утверждать, что он сливался с толпой. Черников Юрий Денисович держался с лоском, который выдавал в нем чужака: в этих краях так не одеваются и так себя не ведут. Покинуть круг лиц, его окружавший, или войти в него ему не представлялось проблемой, поэтому, завидев Фёдора и Рината, он сказал что-то нежное (и одновременно с этим учтивое) двум дамам и направился к мужчинам.

– А сколько осталось до начала? – поинтересовался тот, держа руку в кармане брюк, когда приблизился. Фёдор и Ринат взглянули одновременно на часы, однако Фёдор посмотрел на часы в зале, а Ринат на наручные, и одновременно продолжили:

– 28 минут, – сказал космонавт.

– Полчаса, – произнёс конструктор.

Они переглянулись.

– Ну да, 28 минут. – произнёс космонавт.

– Ну да, полчаса. – сказал конструктор.

Они засмеялись, когда оба были совершенно правы, но говорили при этом совершенно разными словами. Юрий Денисович тоже хмыкнул, показав свои зубки. Если писать о нём, как в протоколе, не стараясь выделить конкретные черты лица от ровного с опущенным кончиком носа до губ с пухлой нижней, то его портрет будет напоминать портрет Рината, хотя они совсем не похожи. Как минимум потому, что у Юры была какая-то необъяснимая любовь к сигаретам с кнопками и девушкам под шафе.

В отличии от Юрия и Рината Персиков был светловолосым мужчиной с голубыми глазами, что, вероятнее всего, не потеряют своего цвета до глубокой старости. На левой стороне лица, как раз под одним из глаз, была маленькая родинка. Его лицо более всех выражало доброжелательность и мягкость.

– А где Саша, Ринат? – вновь спросил Юрий и кинул мимолётный взгляд на Федю.

– Она скоро будет. Вероятно, в пробке стоит, – замолк он на секунду. – Ладно, скоро мероприятие начнётся, а я тут с вами болтаю. Пойду.

– Иди-иди, ещё увидимся, – произнёс Юра и, как только Ринат отвернулся, продолжил, смотря тому вслед, – Не научный центр, а лаборатория абсолютных неожиданностей, да?

Федя удивился словам компаньона от неожиданности, но, чуть погодя, раскусил их смысл и согласился:

– Да, понаберут по объявлению.

Фёдор хотел дочитать статью, но, к сожалению, алгоритмы давным-давно взболтали новостную ленту и искать её нужно было самому. Конечно, никто бы дальше не написал: «…спустя некоторое время получили ответ с согласием и встречным предложением – построить не беспилотник, а пилотируемый корабль с экипажем-добровольцем. Тут уже, очевидно, у корпорации были свои планы на экспедицию», – такое продолжение Фёдор уже успел сочинить в своей голове, когда вбил в поисковик легко запомнившееся название, и долистал до нужного места страницу:

«…так родилась миссия «bocetto 01». Для неё на околоземной орбите построили межзвёздный корабль «Одиссея». Вместо устаревшего «Мира» использовали новейший модульный комплекс «Авангард», где к базовому блоку присоединили сверхпрочные защитные экраны, квантовые детекторы и гравитационный стабилизатор. Весь цикл жизнеобеспечения, навигации и управления ядерными импульсами замкнут на нейросети «Гефест»; людей на борту – не исполнителей, а мозгового центра – всего трое: пилот Персиков Фёдор Сергеевич, бортинженер Чантурия Юрий Денисович и инженер-исследователь Мадиева Александра Филипповна. Три имени против вечности.

«Одиссея» стала чем-то бо́льшим, чем просто корабль. Её имя звучало на устах всех, кто причастен к этому дерзновенному проекту: конструкторов, астрономов, мечтателей. Оно стало символом пути – не мощённого идеалами, а пронзённого готовностью пожертвовать собой ради знания, как та звезда, что отдаёт свою плоть бездне».

....

Наконец открыли двери в зал заседаний и пригласили пройти на свои места. Александра Мадиева подоспела как раз к этому моменту, вся раскрасневшаяся с холода и очень взволнованная, потому что боялась опоздать. Но, когда её встретила команда, сразу же пришла в себя, встрепенувшись. Поприветствовав Фёдора и Юрия, она улыбнулась им губами, но в глазах читалась какая-то скрытая тоска. Такой взгляд у женщины появился ещё с начала строительства «Одиссеи». О причинах его появления догадывались все: её муж – главный конструктор при строительстве корабля, и женщина уже очень давно страдала от одиночества, так как уже очень давно не случалось личных разговоров с близким человеком. Возникали между ними одни только деловые речи, которые за всё время подготовки скоропостижно возвели между ними стену.

Несмотря на затяжное меланхоличное состояние женщины, Фёдор заметил, что в её внешности произошли какие-то изменения. Он недолго думал над родом этих изменений и быстро их отыскал: нижние ресницы, никогда не затрагивавшиеся тушью, сегодня словно иглы обрамляли её глаза – это кого-то напомнило Персикову. Также она сделала мелирование, оттого на голове её рассыпались тонкие белые нити между тёмно-русыми волосами. Александра завораживала мужчин холодной красотой. Своеобразная снежная королева предстала пред ними в последний морозный день марта. В последний, потому что уже через неделю будет потепление. Весна придёт быстро, но экипаж встретит ясное тёплое солнце на Земле лишь в день полёта.

Матвеева вдруг начала рассыпаться в вопросах, где её муж, но кроме ответа, что он ушёл переодеваться и готовиться к мероприятию, ничего не могла получить. Возможность увидеть Рината могла случится для женщины теперь непосредственно в актовом зале, что очень огорчило её.

– Пройдёмте на мероприятие? – предложил Фёдор и, заметив опущенный в пол взгляд единственной женщины в команде, легонько толкнул её в плечо и ободряюще улыбнулся. Юрий уже ушёл вперёд и, заметив, что товарищи отстали, обернулся и спросил:

– Ну, где вы там?

– Идём, – кинул Фёдор, а потом услышал тихое «спасибо», и перед глазами пронеслась Александра, глядя не в сторону капитана, а в сторону Юрия.

Актовый зал был невероятно большим и выполненным в соответствии с советским реалиями: справа на стене у сцены вылеплен был профиль К. Маркса, а слева – В. И. Ленина. Сама же сцена была прикрыта занавесом, как лицо индийской красавицы под богатой тканью. Кресла в зале цветом никак не отличались от занавеса. Когда понемногу помещение стало заполняться людьми, Персиков, Чантурия и Мадиева не спеша тоже зашли. Их места, прямо перед эстрадой, были за ними подписаны, поскольку все имели честь представиться самыми первыми лицами в будущей экспедиции. Но в самом центре должен был сидеть гендиректор Государственной корпорации по космической деятельности, по правую и левую руку от которого уже находились почётные гости.

Когда в зале оказалась вся масса пришедших, на сцене появился Ринат в тонкой белой рубашке, поверх которой был надет костюм тройка, а на шее красовался синего оттенка платок, который, впрочем, ему не шёл. С туманным взглядом мужчина посмотрел на публику и начал мероприятие. Много воображая, он вёл себя так, будто всё, что происходило, относилось только к нему. Передавая кому-нибудь слово, Ринат был весьма доволен собой, получая его обратно.

Вскоре в зале показался гендиректор, чьё лицо, в большей или меньшей степени, было знакомо всем. Он был одет в превосходный серый костюм. Стараясь пройти как можно незаметнее на своё место, мужчина всё равно привлекал к себе большое внимание. Путь до кресла перед эстрадой наполнился приветствиями, вводившими в смятение гендиректора, кивавшему головой всем, кто с ним здоровался. Федя, Юра и Саша, встретившись с ним взглядами, одновременно улыбнулись, чуть-чуть наклонив головы.

Дождавшись тишины, Ринат продолжил:

– Теперь стоит перейти к насущному. Сегодняшнее мероприятие является, как вы знаете, заключающим, прежде чем мы совершим огромный прорыв в будущее космоса. Наша задача состояла в том, чтобы построить корабль класса «звездолёт» для исследования чёрных дыр, – по всему помещению пронеслась волна радостного шума. Однозначно, эти слова было приятно слышать всем, поскольку они ставили жирную точку с подписью «К полёту допущен» в первой части проекта.

– На экране представлено устройство корабля «Одиссея» в разрезе. Для создания на корабле гравитации его компоновка представляет собой вращающуюся конструкцию на магнитной платформе. В передней части располагается бытовой отсек (площадью 50 соток) и грузовой, за которыми находятся гидропонные оранжереи длиною в несколько километров.

– Для полёта важно было построить корабль так, чтобы использование отрицательной массы позволило компенсировать колоссальные инерционные перегрузки и эффективно управлять траекторией в экстремальных гравитационных полях, – гендиректор сразу поправил конструктора, чтобы тот вёл ближе к сути.

– Кхм, да! — согласился он, неприятно подумав, к чему его поторопили. – Для этого нужно было оснастить корабль следующим образом. – Картинка сменилась. – На внешней обшивке корабля должны располагаться камеры с конденсатом Бозе-Эйнштейна. Крайне чувствительный к гравитационному влиянию, выбивающему атомы из ловушки и препятствующему эффективному охлаждению, конденсат диктует согласованное движение атомов, благодаря чему формируется одна квантово-механическая волна. Для охлаждения конденсата предполагается использование реактора, созданного на основе разработок советского физика И. С. Филимоненко: специальный реактор охладит атомы металлов в конденсате, а специальная лазерная среда изменит спины́ атомов (то есть их вращательное движение, напоминающее движение маленьких волчков) тем самым создаст отрицательную массу конденсата. Вращение же резервуаров с конденсатом создаст сферу, экранирующую, отражающую и поглощающую электромагнитные волны при переходе из одной среды в другую, а также эффективно снижающую гравитационное воздействие на положительную массу корабля. Это позволит «Одиссее» пройти сквозь горловину кротовой норы, не будучи раздавленной приливными силами, и выйти через белую дыру за пределами рукава Ориона.

Разгон будет осуществлён с помощью ядерных взрывов на расстоянии в несколько километров от корабля. Корабль будет нести 320 тысяч ядерных зарядов, которые будут находиться в восьми контейнерах, оснащённых охлаждающей системой и револьверной подачей. Заряды выбрасываются из специальной установки со скоростью до 5 единиц в секунду. После взрыва плазма отражается искусственным магнитным полем, созданным специальной кольцеобразной установкой в корме, формируя реактивную тягу. Благодаря последовательности таких импульсов «Одиссея» ещё в начале пути достигнет скорости, составляющей 99,9999 % от скорости света. При таком релятивистском разгоне для экипажа пройдёт всего 33 года, тогда как на Земле сменятся более 1550 лет – ибо так велико расстояние до нашей цели, центра Галактики.

Для торможения в районе Чёрной дыры мы использовали тот же импульсный двигатель в обратном режиме: корабль должен развернуться кормой вперёд и сбросить оставшиеся заряды, создавая тормозной импульс. Дополнительно предусмотрена гравитационная праща у массивной звезды-компаньона, что позволит сэкономить топливо и точно выйти на расчётную орбиту перед входом в горловину. А для финишного манёвра – пересечения горизонта событий – мы полагались не на сверхсветовую скорость (что невозможно по законам физики), а на эффект отрицательной массы: она делает корабль «прозрачным» для сингулярности, позволяя пройти сквозь кротовую нору, где топология пространства берёт верх над локальным движением.

Предусмотрена, конечно, защита от остаточной радиации ядерных двигателей и межзвёздного излучения и пыли. Для этого мы создали пусть и самую тяжёлую, но необходимую часть конструкции – защитный экран, весящий около 800 тонн. Обойтись без него не-воз-можно. Помимо этого, оборудовали «зал собраний» и другие зоны для времяпрепровождения экипажа. В передней части корабля установлены несколько телескопов с 25‑метровыми зеркалами и мощная радиоаппаратура для связи и исследований.

Дальше рассказ о корабле сломал бы голову, скорее всего, человеку, чьим другом когда-то стала не физика, а метафизика. Нет, уши бы нисколько не завяли бы от доклада, потому что каждое слово из-за своей теоретичности и научности звонкою чеканкой отбивало скороговорку прямо в ушах и не давало никому уснуть. Но все присутствовавшие – люди, несомненно знающие своё дело до мозга костей. У них вместо горной линии пульса, сердце стучит физическими и математическими формулами, соответствуя наклону косых линий в тетради первоклассника.

Мероприятие прошло хорошо. Даже слишком. Никто, разумеется, не отметил этой замечательной странности. Кажется даже, что весь вечер, будь он человеком, обиделся бы не безразличие в свою сторону.

Встав из кресла, Юрий сладко-сладко зевнул в предвкушении крепкого сна и уловил краем уха колыбельную в исполнении Фёдора:

– Спи, моя радость усни... В небе...

– А я злой вариант песенки знаю, – ухмыльнулся Юрий.

– Товарищ инженер, споёте его нам как-нибудь потом, – в ответ улыбнулся капитан, лёгким жестом показав знак «стоп».

….

В этот день была чудесная погода: светило солнце, и небо всё расцветало лазурным цветом. На улицах было много людей – все смеялись и радовались. Экипажу устроили торжественные проводы: звучала музыка с пышными речами. Снимали телевизионные камеры, рядом суетились фотографы, чьи фотоаппараты поминутно трещали и вспыхивали мгновенным ярким белым фонариком, слепившим Персикова и его команду. Он взволнованно глядел по сторонам, махая рукой, и был приятно тронут светлыми лицами, пришедшими проводить его команду в дальний путь.

– Свидимся! Но сначала выдержим паузу для пущего эффекта, – смеялся Фёдор Сергеевич, выражая чистосердечную признательность. Юрий даже заметил слёзы на его глазах и ухмыльнулся тому, как может быть растрогано сердце взрослого мужчины. Бортинженер, как и штурман в лице Александры, стоял подле пилота, слушая его речь. Все трое держали под правой рукой шлем-каску, чувствуя локоть соседа.

Перед стартом к команде подходили люди, участвовавшие в создании корабля и разработке экспедиции, и просили автографы. Один из них, не найдя никакой бумажки, на которой можно было бы оставить заветную подпись, протянул Персикову свой паспорт. Автограф пришёлся как раз на то место, где стоял штамп о регистрации брака. Очень чуткий и простой в обхождении, Фёдор хотел сказать что-то вдохновенное этому человеку, но не успел, так как его, Чантурию и Мадиеву уже звали непосредственно на космодром, откуда на ракете они вознесутся на околоземную орбиту.

Всё было как во сне! Столько радостных возгласов, столько добрых слов, улыбок и счастливых лиц! Для всех троих это было в новинку: знать, что именно сейчас, в этот момент все думают ими. До этого полёты проходили обыденно и просто, а сейчас словно настало прошлое, и случается первый полёт человека в космос, хотя никто уже не испугается инверсионного облака, решив, что произошёл взрыв. Фёдора переполняли эмоции и его сердце всё не переставало замирать при мысли, что вот-вот он будет среди звёзд бороздить космические пространства. Он не думал о том, что путешествие будет долгим и полным неизвестности, потому что рядом с ним будут его товарищи – Юрий и Александра.

Вот такими запомнились ему последние мгновения на Земле, когда он с компаньонами ехал в автобусе на гагаринский старт, где уже стояла ракета-носитель. Сквозь пыльные окна пробивались лучи солнце, и заря алела на лицах команды. Лёгкий апрельский ветер гудел где-то в форточке, а впереди виднелась дорога, залитая тёплым светом, стремительно уходящая яркой полоской к ракете. Теперь всё! Не время отступать!

Вспоминая об этом, Фёдор ещё долго чувствовал неожиданно разливающиеся в груди тепло. Ему хотелось улыбаться, но он постоянно сдерживался, чтобы эмоции фонтаном не стрельнули из его груди, рассыпаясь звёздным дождём вокруг. Для Феди это было чем-то сокровенным, и он не хотел показывать своё лиричное отношение к великому полёту. Не всегда же должно быть одно восхищение и готовность к подвигу. Только вот Юрий совершенно не стеснялся своей беззаботной улыбки. В пылу воодушевлённости ему не было дела до мнения других. К тому же, блистательно скаля зубки, он заражал других своей лучезарностью, потому что всю дорогу Александра хохотала, пусть и очень скромно.

Однако, будучи в ракете, они посерьёзнели и вели себя соответствующе. Шутки отошли в сторону, пока россыпь тумблеров и кнопок от лёгких движений рук включалась в общую систему ракеты. Руки Феди немного дрожали, но капитан делал все свои движение настолько уверенно, что сомнения в крепости его духа тотчас же могли отпасть.

– Ключ на старт! – слова эхом отозвались в пламенных сердцах экипажа, натягивая нервы. Все затаили дыхание: вот-вот случится что-то невообразимое. И наконец: – Зажигание! – длиннющие языки пламени разом вырвались из сопла, сливаясь в один огненный букет. Всё вокруг затряслось, как в лихорадке. Непомерная тяжесть свалилась на их тела, когда корабль стал отрываться от стартового устройства. Сила тяготения не хотела их отпускать, но давным-давно человек возвысился над Землёй, потому и не было ничего необычного. Закончились радостные овации, только технические приборы издавали шумы, дребезжания и пиликания, создавая музыку, которую так любил Федя.

Наверху, в космосе, команда пересела на космический корабль. Изящные контуры «Одиссеи» сражали всех своей красотой. Не корабль, а самая настоящая Психея, которая вот-вот вспорхнёт бабочкой в объятия возлюбленного. И хотя вместо сердца у «Одиссеи» пламенный мотор, души в неё вложили не меньше, чем в стальную блоху.

«Земля», оповещавшая команду в ракете, сейчас вступила в разговор на корабле. Федя доложил:

– Проверка связи есть. Самочувствие у всей команды хорошее. Сердце бьётся нормально.

Объявили готовность к полёту. Пилот корабля начал раздавать поручения Юре и Саше о включении приборов. Уже более новый пульт управления кораблём распластался под руками команды. Никакого кнопочного безумия: три телевизора и стройный ряд кнопок, некоторые из которых, впрочем, не имеют особой необходимости, потому что полностью повторяют функции тачскрина и наземного ЦУПа*. Когда всё было включено и подключено, пилот объявил об этом по связи:

– Исходное положение тумблеров на пульте управления заданное. Давление и пульс в норме, уровень стресса минимален. Перед выездом прошли полный предрейсовый медицинский осмотр, замечаний нет. К вылету готовы».

Юра стал тихим голосом звать капитана, чтобы тот обратил на него внимание. Но Федя отмахивался от него, как от мухи, надоедливо жужжащей практически у самого уха. Только вот муха была полосатой и жалила своим противным голосом, отчего пилот корабля нервно крутанулся к бортовому инженеру, всплеснув руками от негодования, и увидел, как тот, лукаво улыбаясь, аккуратно показывал ему три прихваченные втихаря пачки сигарет. Федя опешил, и из его груди случайно вырвалось осуждающее: «Приехали!».

– Фёдор, всё нормально? – поинтересовалась «Земля».

– Так точно. – капитан вернулся в исходное положение, показывая жестом Юре, что следит за ним, на что тот жестом ответил, что понял, бросив в сторону улыбку. Наконец «Земля» скомандовала:

– Подъём!

Фёдор стал отрывать «Одиссею» от станции. Корабль в отличие от ракеты совсем не свистел, не гудел, более того не дрожал всем своим корпусом.

– Попутного ветра! – произнёс генеральный директор волнительно и от того ещё и шутливо. Пилот привёл корабль в действие, и скорость начала поминутно вдавливать туши всей команды в кресла корабля. Так они, уверенные в себе, положили начало экспедиции "bocetto 01".

Куда? Куда они летели? У неба никогда не виднелось дна. Нырнув с головой, Человек шёл искать Человека. Когда-то, как семена, человечество распространялось солнечным ветром от звезды к звезде. Попав на пригодную для жизни планету, оно пустило корни. На Земле его беспощадно хлестали ветры и бури, топили моря, превращали в пепел жидкие огни, били падающие звёзды. Выдержав само время, потраченное на путешествие из одной системы в другую, не страшилось оно неугодливости природы.

Полёты в космос – это большой риск. Вероятность сойти с ума при виде больших пространств, отсутствия земных условий жизни и людей на протяжении ни одного года и даже ни одного десятилетия увеличивается в разы. Невесомость, радиация, отсутствие кислорода – чуждая среда для организма человека, в которой трудно выжить. Самое большое количество часов на орбите и в космосе в целом пробыл Персиков, но долгое приключение даже у него может вызвать дурную привычку – сумасшествие.

Для верности перед полётом команде предоставили запечатанные конверты. В них находились листы с математической задачей, индивидуальной для каждого. Решать их придётся вдалеке от человеческой цивилизации, когда корабль достигнет орбиты Чёрной дыры и будет готов к финальному манёвру.

Ответ на каждую задачу – это число. При сложении трёх чисел получается единый код. Именно он разблокирует гравитационный модулятор на корпусе «Одиссеи» – устройство, которое создаёт вокруг корабля локальную деформацию пространства-времени, позволяя пересечь горизонт событий без необходимости достигать невозможной сверхсветовой скорости. Модулятор как бы «раздвигает» сингулярность, превращая точку невозврата в горловину кротовой норы.

Если разум космонавтов не пошатнётся в одиночестве космоса, если они сохранят ясность мысли через все 33 года пути, – задача будет решена. Код будет введён. И тогда «Одиссея» шагнёт за черту, где кончается физика и начинается чудо.

За иллюминаторами Земля становилась всё меньше и меньше. Чернота, пронизанная редкими точками далёких галактик, множилась, заполняя всё пространство окон. Громады усталости, накопленные за годы подготовки к полёту, не спешили уходить. Каждый из членов экипажа испытывал на себе столь странный эффект привыкания к работе, когда довольно продолжительное время сложная задача живёт в нас, но после ухода не сразу отпускает мысли. Головой человек осознаёт, что свободу можно седлать, а организм его всё ещё погружен в постоянное напряжение. Тяжелее всех во время тренировок приходилось Юре, потому что экспедиция вынудила стать его космонавтом, когда он всю жизнь был лётчиком истребительной авиации. Как и пилот с инженером-исследователем, он приходил домой, не чуя ног, и валился от усталости. Сил не хватало даже на то, чтобы поесть, но для поддержания организма в тонусе ему всё равно приходилось вставать с кровати, на которую он падал, только оказываясь на пороге дома, и брести на кухню.

Жаловаться на бессонницу никому из команды не приходилось: спали все как убитые. Даже в ночь перед днём полёта сон не будоражили представления о следующем дне. Никакие представления не сравнились бы с действительностью.

Первый год "Одиссеи" напоминал не закончившийся праздник, начатый ещё на Земле. Экипаж учился жить в невесомости, пока не раскрутил центрифугу до искусственной гравитации. Какое-то время все привыкали к глухим ударам ядерных взрывов за кормой, ритмично сотрясавших переборки корабля.

Саша с головой ушла в настройку научного оборудования. Она сутками пропадала в лабораторном отсеке, калибруя спектрографы и гравитационные детекторы, и лишь изредка выходила на связь с бортовым журналом: «Калибровка завершена, датчики работают в штатном режиме».

На Юре было обслуживание реакторов и системы конденсата Бозе-Эйнштейна. Его рабочий день длился по шестнадцать часов: он проверял герметичность камер, следил за охлаждением лазерных установок и часто ругался с автоматикой, которая никак не хотела синхронизировать подачу зарядов с импульсами магнитного поля.

Как-то перед одним из ужинов Саша влетела в столовую со словами:

– Юра, ты снова поставил гидропонику на автопилот? У нас вторая смена помидоров засохла!

Товарищи встретили её сначала удивлёнными глазами, но потом Федя, ухмыляясь, посмотрел в сторону Юры.

– Саш, ну кто же знал, что они так чувствительны к вибрациям от зарядов? Я перенастрою систему, не кипятись, – отмахнулся бортинженер.

Несмотря на подобные стычки, Федя знал, что Юра и Саша быстро найдут общий язык. Помимо распределения вахты, проверки навигационных данных, Федя был связующим звеном между этими двумя. Быстро поев, он садился в угол, делая вид, что читает отчёты, а сам украдкой наблюдал за товарищами, которые шутили над одними и теми же техническими неполадками. Правда, очень быстро замечал, что смотрел лишь на неё.

Смотрел на то, как она поправляет прядь волос…

…как смеётся, запрокинув голову…

…как касается плеча Юры, когда хочет что-то подчеркнуть.

Опуская глаза в отчёты, Федя тяжело вздыхал, стуча ручкой по бумаге.

На третьем году полёта, когда экипаж решил отпраздновать «День Земли», Саша танцевала в центрифуге под старую музыку, которую принесла с собой. Юра кружил её, и она смеялась. Федя стоял в дверях, держа в руках стакан искусственного сока, и не мог оторвать от неё глаз. Когда она случайно пересеклась с ним взглядом, он быстро отвернулся, сделав вид, что проверяет показания датчиков.

– Федя, иди к нам! – крикнул Юра.

– Я... потом. Мне нужно проверить циклограмму ядерных зарядов, – развернулся и ушёл. И не в рубку, а в грузовой отсек, где перебирал контейнеры с запасными частями.

Там капитан сел на полу, закрыв лицо руками. Он ненавидел себя за эти взгляды, потому что был старше и был смешон с этой «детской влюблённостью». Чувства на него обрушились ливнем ещё с той секунды, как он увидел её на тренировке. Она стояла в своём дурацком скафандре, что-то доказывала инструктору, а Федя сразу понял, что инженером-исследователем возьмут её.

Он придумывал себе дежурства, которые не были нужны, лишь бы не сидеть с товарищами в общей гостиной. Он уходил в рубку управления, когда они начинали играть в шахматы, потому что не мог видеть, как она улыбается Юре.

К пятому году Федя научился жить с этой болью. Он выработал ритуалы: вставал на два часа раньше всех, чтобы не встречаться с ней на завтраке; всегда оставлял записи в бортовом журнале, когда остальные спали; делал вид, что увлечён расчётами траектории, хотя реально они были давно рассчитаны.

Ежедневно экипаж занимался двухчасовой тренировкой. Не только потому, что в условиях невесомости снижалась мышечная масса и плотность костей, но и потому, что физическая активность минимизировала риск развития депрессии. Правда, даже так монотонность в жизни приводила к зелёной тоске. Мысли об одиночестве, об изолированности вводили в состояние апатии. Избегая молчания, каждый в команде начал не нарочно озвучивать свои действия, свои планы. Не для других, а просто для самого себя.

Новые встречи и знакомства им заменили книги, которых, к счастью, было много. Каждый раз, заканчивая читать какой-либо текст, неважно научный или художественный, интересный или нет, члены экипажа сообщали друг другу о том, какую прочли книгу. Не стоило, конечно, считать это за рекомендацию, даже если книга была захватывающая, потому что они условились на молчании о своём мнение ровно до тех пор, пока другие два участника экспедиции не прочтут эту книгу. Заведомо известный сюжет мог привести к нежеланию читать тот или иной текст, что говорило о свободных минутах наедине с собой, которых стоило избегать, чтобы не закопаться в размышлениях. Оттого самой, наверное, сложной внештатной ситуацией случилось быть четырёхдневной поломки связи. Тяжело было слышать, как с ними связывается Земля, но при этом не иметь возможности дать ответа, даже самого односложного. Благо, Феде и Юре привести в работу радиоаппаратуру получилось без особых проблем. Во время ремонта инженеру (и иногда Саше) приходилось слышать, как капитан читал себе под нос отрывки из какого-то стихотворения. Как догадался Юра (и весьма верно догадался), Федя начал учить стихи. Долго он не мог запомнить ритма стиха, только отдельные слова. Строчки явно не были отрывками тех отрывков, запомнившихся ещё со школьных времён и валяющихся в ящике памяти со всякою безделицей. Только однажды, когда он менялся с капитаном ночью для дозора, на кровати заметил сборник стихов Рождественского с закладкой на одной из страниц и, наконец, узнал, что бормотания капитана оказались прекрасными "Мгновениями".

Связываясь с Землёй, Федя стал находить свои действия просто смешными, потому что возникало чувство, будто мертвец обращается к людям, покамест остающимся в живых. Капитан замечал, что человек, которому докладывали о состоянии как корабля, так и команды, уже не раз менялся. В этом не было ничего странного. Через сто лет космос никуда не денется, следовательно, и те, кто занимается его изучением – тоже. Но как страшен этот ужасный, вселяющий ужас поток времени! Там тоже были мертвецы!

Всё также Федя любил «Одиссею» и «сдувал с неё пылинки». Он не страдал из-за одиночества. Всё уже предопределено – ничего не попишешь. Но, когда мыслям всё-таки удавалось найти ход в душе Феди, он невольно сравнивал себя с незрячими людьми. По его мнению, причина, которая держала всех земных страдальцев, что испытали на своём веку боль от потери и утрат, – это желание видеть белый свет. Когда же человек слеп, мир перестаёт существовать, и причин прозябать на берегу Вселенной вовсе не остаётся. Невидящие меньше всех держаться за свою жизнь, потому что не созерцают жизненному круговороту. А Федя взглянул в самую суть положения дел и осудил себя до последнего своего вздоха на вечную темноту и холод.

К чему люди до последнего влачат на своих плечах бремя жизни, когда легче было бы сбросить всё и спокойно уснуть? Команда добровольно вышла на безлюдную и суицидную тропу космоса. К чему? Не они первые, не они последние способны заняться такой ерундой, как самоубийство. Странная штука понимать абсурдность принятых решений не сразу, а через время. Не только он, Федя, но и Юра с Сашей дали своё согласие на полёт по неизвестной причине.

Бортинженер никогда много не рассказывал о себе, а всё больше говорил об отстранённых вещах, не имеющих к нему никакого отношения. Эти белые пятна, правда, никак не мешали Феде считать бортинженера другом. Капитан без проблем видел его хорошие качества, о которых, впрочем, знал только сам Юра. Наверное, даже бортинженер заметил, что Федя понял его взгляд на мир, его странности и даже принял их. Лишь капитан мог использовать его дурость во благо, оттого Юра подчинялся его требованиям беспрекословно, так как был уверен в том, что Федя не мог посоветовать плохого. В общем сказать, друг к другу Юра с Федей испытывали большое уважение.

Но Юра скучал без людского общества. Именно в том проявлении, когда мимо глаз проносятся тысячи разных лиц. С точки зрения смертности, социальная изоляция подобна выкуриванию 15 сигарет в день. И теперь не курение убивало Юру, потому что три пачки сигарет он умело растягивал на целую жизнь. Настолько любил он этот яд, что даже придумал себе один день в году для выкуривания трубочки с табаком. Он ждал этого дня с огромным нетерпением, и никогда не позволял себе сделать это раньше, чем положено. Его выдержке стоило позавидовать, хотя многие назвали бы его психом или ещё кем похуже.

Примерно на восьмой год у Юры случился нервный срыв. Он пытался перепрограммировать навигационный компьютер, чтобы тот «показывал Землю», хотя это было невозможно: они улетели слишком далеко. Феде пришлось силой оттаскивать его от панели, пока тот вырывался и кричал:

– Пусти! Пусти, слышишь?! Мне нужно её увидеть!

Молча Федя взял его в объятия, похлопав по плечу. Сжимая в руках комбинезон капитана, Юра порывисто дышал. Перед носом, словно пылая огнём, оказались вышитые на одежде слова: "Поехали". Бортинженер затих.

Через время затихло и радио. Одиссейцы знали, что так должно быть, но тишина в эфире оказалась тяжелее, чем любая катастрофа.

На двенадцатом году один из защитных экранов дал микротрещину от небольшого метеорита. Их облучило дозой, которая в земных условиях считается смертельной, но в космосе – «терпимой». Им пришлось заваривать экран в открытом пространстве. Они сделали это за 4 часа, но после Саша потеряла сознание от перегрузки и стресса. Её откачивали двое суток. Всё это время Федя не спал. Он сидел рядом с ней. Юра стоял у входа, сложив руки, и смотрел на спину капитана. А потом, морщась, качал головой и уходил, в мыслях добавляя их реплики, которым, видимо, никогда не суждено было прозвучать: "Прости, что я не сказал тебе на Земле. – Прости, что я не спросила тебя об этом раньше."

Когда Саша очнулась, первое, что она увидела – это осунувшееся лицо Феди, его покрасневшие глаза. Едва шевельнувшись, она тихим голосом произнесла:

– Выглядишь хуже меня. Шёл бы ты спать...

Впервые за много дней Федя улыбнулся и ответил:

– Вообще-то я должен доставить нас всех к Чёрной дыре целыми и невредимыми.

Она не поняла, что скрывалось за его словами, подумала, что это просто долг. А он знал, что это не долг. Это была его личная, выстраданная, никем не разделённая любовь, которую он нёс в себе, как ядерные заряды, готовые взорваться, но он запрещал себе даже думать об этом.

Федя посмотрел на сухую женскую руку, свисавшую с края постели, сияющую не белизной, а одним лишь обручальным кольцом. Юра вернулся с водой, и капитан обернулся к нему. На смоляных волосах бортинженера в области висков Федя заметил седину. Вот и наступил момент в жизни каждого из троих на "Одиссее", когда многое заключалось в воспоминаниях. Под слоем припорошённого временем снега Саша и Юра раскапывали голубые небеса, не таявшие в глазах капитана. Они переглядывались, стараясь быть объективными во взгляде, говорящем об оставшимся за застенками понимании, что капитан от них как был, так и остался далеко. В его глазах оживали люди из воспоминаний, люди, которых уже не было в живых.

За тридцать лет эксплуатации кислородные фильтры износились. Экипажу пришлось разобрать половину грузового отсека, чтобы пересобрать из резервных частей. Это заняло полгода. Они работали сутками, почти не разговаривая, но когда кислород восстановился, они впервые за 15 лет позволили себе алкоголь (сок, забродивший в бочке из-под гидропоники).

Юра тогда отошёл, придумав себе дело, чтобы оставить капитана и инженера-исследователя наедине. Его долго не было, а разговор что-то как-то не клеился.

– Федя, – обратилась задумчиво Саша, крутя между пальцев кольцо, – Ты веришь, что нас кто-нибудь вспомнит?

Не ожидав от женщины такого вопроса, Федя вскинул брови, но ответил довольно быстро:

– Вспомнят. Правда, для них мы уже легенда. А легенды, знаешь, живут дольше людей.

– Я бы хотела, чтобы меня вспоминали не как героя, а как ту, которая просто хотела узнать, что там, за горизонтом, – прошептала она.

Вдруг в дверях появился Юра.

– Вам постелить в моём отсеке? – спросил он.

– А ты что, уже спать ложишься? – поинтересовался Федя.

– Нет, постель меняю.

Раньше они трое спали порознь, но потом, чтобы слышать дыхание друг друга, начали спать вместе. Это стало единственным доказательством, что они ещё люди.

– Ску-у-чно, – протянул Юра, когда сел рядом с ними и прокрутился в кресле с напитком.

– И что прикажешь делать? – поинтересовался ради шутки Федя.

– Если бы я сам знал. Когда каждый день становится копией предыдущего, жизнь превращается в сплошной «день сурка». Скука сменяется апатией, и в какой-то момент ты ловишь себя на мысли, что время просто утекает сквозь пальцы, пока ты следуешь расписанию. Жаль немного, что жизнь заканчивается. Ещё столько всего хочется попробовать.

– Интересно, как там сейчас на Земле? – мечтательно расплылась в улыбке Саша, а потом ей вдруг словно осенило, – Юра, ты помнишь, как мы встретились на МКС? Ты тогда уронил гаечный ключ в шлюз, и я тебя чуть не убила.

– А я запомнил, как ты потом этот ключ поймала в открытом космосе. Ты улыбалась. Ты улыбалась даже в скафандре.

Федя, сидевший в кресле командира, слушал их и думал о том, что за 30 лет он так и не научился выражать свои чувства словами. Какое-то неясное смятение уже давно прослеживалось в их разговорах, ставших до такой степени короткими, что сердце замирало. Всё это значило одно: они понимали друг друга. Понимали, что грандиозный конец их жизней слишком печален, понимали глубокое чувство, которое носили в себе. К счастью или нет, но долгие годы, которые они разделили между собой наполнились забвением.

Перед сном, глядя в железный, трубчатый потолок, мысленно Федя, Юра и Саша произнесли «спасибо» за то, что они ещё живы, а также попросили сил и помощи, чтобы преодолеть следующий скучный день. Вряд ли в тот момент их мысли были направлены к Богу, потому что благодарность можно испытывать и без веры в него.

Бесконечные дни тянулись так долго, что у экипажа окончательно сбился режим дня: спать случалось гораздо больше и дольше, потому что время стало чересчур эфемерно восприниматься. Оставшиеся пару лет на пути к чёрной дыре были самыми ясными, так как постепенно к ним приходило приятное чувство облегчения от того, что совсем скоро наступит конец; больше не придётся мучиться от ожидания.

Настало время вскрывать конверты.

«Одиссея» вошла в зону действия чёрной дыры, когда свет начал искривляться и пространство вокруг корабля потекло, как расплавленное стекло, они сели в круг. Юра начал решать свою задачу – это была квантовая головоломка, где нужно было вычислить вероятность туннелирования частицы через потенциальный барьер. Саше попалась астрофизическая задача по орбитам звёзд вблизи фотонной сферы. Федя же получил навигационную задачу, связанную с искривлением пространства в пятимерной проекции.

Они решали молча, не глядя друг на друга. Слышен был только скрип карандашей по бумаге и тихое гудение реакторов.

Через несколько часов Чантурия поднял глаза:

– У меня получилось число 37. А у вас?

– У меня – 42, – сказала Мадиева.

– У меня – 25, – тихо произнёс Персиков.

Они посмотрели на сумму. То самое число. Период вспышек. Жертвенный цикл звезды, которая каждые 104 дня отдавала себя чёрной дыре.

Они ввели код. Затворка разблокировалась. Модулятор кротовой норы загудел, вибрация прошла по всему корпусу «Одиссеи». Экипаж всё сильнее стал замечать, как Чёрная дыра меняла вид окружающего пространства. Цвета объектов сменились из-за того, что свет терял энергию при движении в сильном гравитационном поле. Чем ближе они становились к Чёрной дыре, тем больше свет смещался в красную сторону спектра, изгибаясь под воздействием гравитации.

Команда весьма логично предположила: с какой бы стороны они не подлетели, всегда выходил бы перед. Именно с такой точки зрения им стало видно свет вокруг Чёрной дыры, то есть фотонную сферу – область, в которой свет орбитирует вокруг Чёрной дыры. Внутри неё виднелась темнота, которая является горизонтом событий. Вне его начиналось искаженное изображение звёзд и галактик.

Если бы члены экспедиции могли посмотреть в этот момент на Чёрную дыру сбоку, то заметили бы, как она вытянула изображение объектов, которые находятся позади, потому что гравитация чёрной дыры неодинакова в разных точках пространства. Её стоит воспринимать, как кривое зеркало: чем ближе к центру Чёрной дыры, тем сильнее гравитация. Если бы члены экспедиции могли посмотреть на Чёрную дыру сзади, то увидели бы свои затылки, потому что свет от их голов также изгибается под воздействием гравитации Чёрной дыры и возвращается к ним же. Словно они смотрели бы в зеркало, которое находится за их головами.

Наконец вся команда почувствовала разницу во времени и силе гравитации между разными частями "Одиссеи" и собственного тела. Тяготение, оказываемое на ноги, многократно превышало тяготение, действующее на голову. Гравитация усилилась, и время замедлилось. Юра взглянул на часы на запястье. Они шли привычно, отмеряя секунду за секундой. Но он знал: если бы он мог сейчас взглянуть на часы, оставшиеся на Земле, те бешено крутили бы стрелки. Их собственное время текло для них неизменно, а внешний мир – ускорялся. У горизонта событий, где гравитация искажает самый ход мироздания, их минута стала вечностью для тех, кто остался дома. И в этой тишине, когда каждая секунда казалась последней, они чувствовали, как сама реальность застывает вокруг них, словно время устало бежать. Последним, что увидела команда перед падением в горизонт событий, стал искажённый свет звёзд: он сжимался в ослепительно-белую точку, которая на миг вспыхнула синевой и погасла.

«Одиссея» пересекла горизонт событий, однако на радарах Земли, пристально следивших за экспедицией, точка корабля осталась до конца дней стоять на одном месте. Последний сигнал, поступивший с "Одиссеи", вошёл в историю человечества, как слова шагнувших в неизвестность во Имя Родины. Теперь слова эти можно встретить лишь в онлайн-сборниках «Пространство-время. От телескопа до марсохода», печатающихся бездушной рукой «в стол».

Глава 2

Время пролетало перед глазами и уходило в неизвестном направлении мимо чьих-то глаз. Они застали прошлое и настоящее, связующим между которыми были воспоминания о будущем. Ветер снаружи и внутри полностью смягчили душевное состояние. Колесом жизнь катилась перед глазами, закрытыми тяжёлыми веками: чёрное небо из-за низких облаков отражало жёлтый свет, что казалось, будто оно обуглено. Правда, после быстробегущие атмосферные скопления приоткрыли смольное море сверху, на просторах которого искрились самые холодные и самые горячие звёзды. Их красный, жёлтый, белый и голубой свет мутными пятнами цеплялся к белкам глаз. Но внезапно привиделось будто всех их залило свечение солнечной звезды. Солнце вынудило уйти прочь цветные пятна и поднять сомкнутые веки, от тяжести которых дрожали ресницы. Вокруг оказалась родная Земля, только-только покрывавшаяся зелёным костром. В лицо подул холодный весенний ветерок, проходя меж растрёпанных тёмных волос. Юра причесал их своей рукой несколько раз и оглянулся вдохновлённо по сторонам. Он всё ещё плавал в своих мыслях, вспоминал чересчур долгий и однообразный сон. В нём Юра куда-то летел, бороздил космические пространства, и всё было скучно. «Как хорошо, что это только сон» – мечтательно думал он. Кажется, что был он там не один. Вроде Федя и Саша тоже находились рядом. Кажется, да, были. «А, кстати, где я и где они?» – промелькнуло у Юры в голове. Он осмотрел себя: на нём неизменно был одет синий комбинезон «Одиссеи». Похлопав себя по карманам, будто что-то ищет, Юра неожиданно для себя выудил оттуда пачку сигарет с одной табачной трубочкой.

– Вот это подгон, – приятно удивившись, произнёс мужчина и вернул обратно в карман. Юра вдруг осознал, что лучшей находкой для него сейчас была бы команда, поэтому он отправился на их поиски.

Поблуждав по окрестностям неподалёку от места, где долго переминался с ноги на ногу, Юра вскользь заметил, что район ему известен: окраина города, города, в котором жил и работал. Давненько он здесь не бывал. И как его только угораздило сюда попасть? Юру это немного повеселило. Однако экипажа нигде не было, и всё больше чудилось, что это сам Юра забрёл в конец города, и в голову ему ностальгически что-то ударило. Откуда здесь взяться Феде и Саше?

Но на этой ноте, различимо он завидел в туманной толпе фигуру капитана. В сравнении с Юрой он был одет в брючки, рубашку с галстучком и в руках качалась сумка дипломат. Удачно повернувшись, Федя стал идти прямо на него, но при этом мимо него. Юра решил привлечь внимание капитана, помахав рукой. Но тот, увидев, как ему махают, притворился, будто не заметил этого и тем самым смутил Юру. Бортинженеру не пришлось долго объяснять, что его нарочно игнорируют, ему не оставалось ничего, кроме как догнать невежливого товарища и рассказать тому о правилах приличия. Юра побежал за ним, на что тот только ускорил свой шаг, стараясь скрыться от преследователя, которого порядком это уже начинало злить.

– Извините, Фёдор Сергеевич! А с какого перепуга вы меня начали избегать? Вы не знаете, что нам ещё вместе в космос лететь? – крикнул Юра.

Мимо идущие люди стали оборачиваться, и теперь в смятение приходил Федя. Хотя он держался своего и продолжал молча уходить. Юра прыгнул прям перед ним и остановил:

– Что происходит? Дай мне хоть какое-нибудь объяснение своему поведению, чтобы я не терялся в догадках, где накосячил!

– Мужчина, что вы за мной увязались? – растерялся Федя, хмуря брови, – Я вас впервые вижу.

– Ха-ха, не смешно! Хватит прикидываться, на нас итак уже все смотрят.

– Мужчина, вы что-то путаете, – Федя тоже начинал понемногу раздражаться.

– Э не-е-е! Я тебе этого просто так не оставлю, встретимся с тобой завтра, когда будем в твою любимую «Одиссею» садиться, – заражаясь от оппонента, досадовал Юра.

– Какая ади-се-я?! Какой встретимся?! Уйдите отсюда, пока я по-хорошему говорю!

– Не уйду, пока не вспомнишь хотя бы про наш космический корабль.

– Лично я не планировал отправляться ни в какой космос, у меня завтра в планах уроки в школе вести.

– С кем? С гендиректором? Алло, гараж! Ты вообще помнишь о том, что нам реально завтра лететь в космос?! – Юра застучал кулаком по голове, думая, что показывает идиотизм своего друга, но Федя вдруг убедил его в обратном:

– Никто никогда в космос не летал, а мы полетим, правильно? Когда вещи собирать, скажите, будьте добры!

– В смысле «никто никогда не летал»?.. – остолбенел бортинженер «Одиссеи».

– В прямом.

Лицо Юры перекосилось. Тут же он резко отвернулся от Феди, пристыжённо промямлив: – Извините… – и побрёл обратно на своё место, вообще не догоняя, что только что стряслось. Но, кажется, лицо возымело странную гримасу от запущенной в голове вереницы воспоминаний. Сев на лавочку, мужчина сокрушённо выдохнул и прикрыл глаза. Надо было пораскинуть мозгами.

Какой-то «неправильный» ему встретился Федя. Разве он мог забыть своего давнего друга, с которым вот-вот отправится в далёкое путешествие? Мало-помалу Юра стал приходить в себя и, наконец, понял, что вообще-то «Одиссея» совершила полёт к чёрной дыре, поскольку тот сон до сих пор отчётливо стоял перед глазами, тело и душа ощущали усталость от проведённого времени в космосе. Но как же так получилось, что он оказался на Земле? Неужели умер? Опять же, слабость его обострилась, и он мог мыслить и ощущать окружающий мир всеми органами чувств. А самое главное то, что Юра имел воспоминания; он помнил о том, что ещё примерно 22 часа с командой на корабле летел к сердцу чёрной дыры – точки сингулярности, или точки невозврата. И если жизнь в нём бьёт ключом, то чёрная дыра не спагетизировала его с экипажем. Логично, так как дыра, в которую они падали, – сверхмассивная черная дыра, и «Одиссея» достигла горизонта событий намного дальше от центрального источника гравитационного притяжения, и разница в этом притяжении между головой и пальцами ног почти приравнялась нулю. Все должны были безболезненно пройти через горизонт событий, не превратившись в длинную тонкую лапшу и выжить. Но последние 22 часа после горизонта событий ощущались, как в тумане. Выходит, «Одиссея» претерпела перемещение либо во времени, либо в пространстве. Если это верно, то где же тогда Федя и Саша? Невозможно, чтобы он один остался жив. Следовательно, они где-то есть. Не такие, как тот непонятный тип при параде, а самые «настоящие».

– Юра? – его ушей достиг женский голос, вытягивая из размышлений.

Мужчина приподнял веки и изумился:

– Саша?! – вскочил он с места, не веря своим глазам, и стал метаться из стороны в сторону. Щёки его загорелись румянцем. Женщина, одетая в ту же форму, что и он, стояла и грустно смотрела на него, имея слегка потрёпанный вид.

Вдруг Юра уж очень резко повернулся к непредвиденно появившемуся компаньону и воскликнул: – Наверняка, ты знаешь, где Федя!

– Нет… – тут же слетело с губ Саши, остужая пыл мужчины. Так же быстро, как разгорелась в нём надежда, он сиюминутно потух. Помолчав, он предложил идти. Хоть куда-нибудь. Лишь бы не стоять на месте.

….

Вероятнее всего, Федя тоже мог оказаться где-то поблизости. Но вдоль широких дорог окраины города такая догадка плохо стелилась, пылилась. По крышам и швам лабиринтов домов их глаза оббегали каждый зазор пространства. Чем дольше Юра бродил с Сашей, которая, он узнал, не встречала никакого своего знакомого, напрочь забывшего её лицо и имя, тем больше поражался её предположениям о том, где капитан. Между пальцев Саша прокручивала кольцо, осматриваясь по сторонам.

– Может быть, мы переместились в прошлое? – предположила Саша.

– Может быть.

– Или, может быть, так выглядит жизнь после смерти?

– Может быть.

– Послушай, вместо таких односложных ответов, ты мог бы тоже попытаться подумать, что с нами случилось, – недовольно заметила Саша.

– Ты торопишься. Мы не можем строить догадки, пока не узнаем, что с Федей.

Кольцо выпало из рук, ударилось о землю и покатилось вдоль тротуара. Ругая себя за неаккуратность, Саша побежала за ним. Нелепые движения, путаница ног и переживания о бесполезной вещице рассмешили Юру.

– Ты чего? – спросила женщина, когда золотое украшение вновь оказалось на пальце.

– До последнего кольцо не снимала. Рината столько лет любила, а он тебя в космос послал. Вообще песня!

Сашу неприятно поразили его слова:

– Вот это заявление! Это ты вообще? Нет, понятно, что это ты. Сам понимаешь смысл. Но я всё-таки понять не могу...

– Ой, всё! всё! Где ещё может быть Федя?

– Откуда я знаю?! Может быть, вон там?

Женщина резко взмахнула рукой, и взор Юры застыл. То, что пряталось в той стороне, точно не было шуткой. Невысказанное им ещё одно слово так и застряло в горле, когда он завидел на довольно близком расстоянии похороны. Почудилось мужчине, что бронзовый ворон слетел с набухавшей ветви черёмухи, замолкли плачи, ветер стих, перестав трепать одеянья дамы средь угольной толпы, и в гробу, оббитом белой тканью, лежал посинелый труп с впалыми щеками.

Сначала Саша не поняла, почему напарник так резко побледнел. Он весь насупился, посерьёзнел, глядя поверх неё. Неуверенно женщина повернулась: за ней вдалеке рыдала чёрная толпа – похороны.

– Там мой отец, – ответил на её немой вопрос Юра.

– Где?

– В гробу.

В глазах потемнело и Юра закачался: ему померещилось, что доски гроба заскрипели и бездыханное тело повернуло к нему свою голову. Силой воли мужчина удержался на ногах, вытряхивая из головы всякие чудеса. Но вдруг слух его и Саши поразили стоны, крики, вопли, полетевшие из толпы девятым валом, – кто-то упал в обморок.

– Ну сделайте с ней что-нибудь! – завизжала надломленным голосом какая-то женщина, беспомощно махая руками. Толпа сузилась, пряча источник всеобщего ужаса. Откуда-то появился нашатырь, передаваемый, как эстафетная палочка, из рук в руки. Началась возня, после которой послышался совместный вздох облегчения. Среди людей показалась молодая девушка с двумя пучками на голове. Тело её повисло на руках мужчины, успевшего её поймать, прежде чем она свалилась без сознания на землю. Бледная, она рассеянно глядела кругом себя, не понимая, почему на неё так странно смотрят. Её взяли на руки и понесли домой. Рыдания продолжились.

Не отрывая глаз, Юра в шоке разбирался в лицах толпы, узнавая некоторых родственников. И наконец отыскал маму, чьи слёзы и нос, горевший ярко розовым цветом от натёртости, заставили мужчину вновь содрогнуться. Женщине протянула платок дергавшейся рукой Саша… Саша? Юра неожиданно перевёл глаза на идентичную женщину слева от себя. Сейчас её ручка слабо держалась за него, потому что она тоже увидела саму себя в чёрном кружевном платке. Она повернулась к Юре, взглядом моля объяснить, что происходит. Но его помятый вид говорил сам за себя. Нужно было уходить, пока их не заметили. Правда, разговор между мамой и женщиной, похожей на Сашу, вынудил его подождать с минуту и подслушать.

– С Яной всё будет в порядке? Может, мне стоит с ней остаться?

– Она побудет дома у наших друзей. Благо, нашатырь у кого-то был: сразу очухалась. Её лицо такое бледное стало, что мне аж поплохело. Ничего, сегодня она полежит, отойдёт, завтра – всё нормально будет.

– Я всё-таки считаю, что свадьбу стоит перенести или отменить. Не думаю, что мы в состоянии будем веселиться. Хотя бы на дня три. На 27-е, например.

– Сегодня ты говоришь на 27-е, вчера – на 29-е, после завтра скажешь на 28-е, мы так собираемся до 30-го дойти? Жизнь непредсказуема, и я от всей души желаю вам с Юрой такого же счастья, какое было у нас с Денисом. Найти «своего» человека, с которым всё складывается легко – это большая редкость и настоящее везение. Мы с ним и двоих детей вырастили, и свадьбу красивую постарались для вас сделать. И хотя мы прожили вместе довольно долго, мне всё равно кажется, что этого было катастрофически мало. Я бы всё отдала, чтобы побыть с ним ещё хоть немного, но, увы, судьба распорядилась иначе.

– А как на нас люди посмотрят, когда мы в один день поминки справляем, а на следующий день – свадьбу в одном и том же ресторане.

– Какая же ты дурочка! Вечно драматизируешь! Им без разницы – главное, чтобы деньги платили. И давай начистоту: Денис предлагал вам поехать на курорт и там вдвоём отдохнуть, но вы захотели свадьбу. Денег у нас не так много, чтобы всё переносить и отменять. Это не настолько просто, как ты это себе представляешь.

Со стороны подъезда к женщинам приблизился двойник Юры и сухо сказал, прикусив губу:

– Завтра мы все будем в порядке, Саша. Садитесь в машину.

Тяжело вздохнув, мама смиренно направилась к автомобилю. Презрительным, полным ненависти взором подошедший одарил мертвеца в гробу. Юра сжал кулаки. Он знал этот взгляд. Этот взгляд говорил, что его двойник – причина гибели отца. Только никто в толпе об этом, похоже, и не догадывается.

Когда к нему вновь повернулась женщина-двойник, он, наклонив голову, быстро стал утирать капли слёз, побежавших одна за другой, своими пальцами. Плач был беззвучен. Она без слов поняла состояние мужчины и молча прижалась к нему, желая поддержать и успокоить. Слезам, бьющим из глаз, верили.

– Что они сказали? Завтра свадьба? – как бы себе под нос задал вопрос Юра.

– Вроде, – Саша повернулась к нему. Его мрачный взгляд и скрежет зубов заставили её вздрогнуть. – Ты что задумал?

– Пойдём отсюда.

На столь сентиментальном моменте они, словно нарочно незамеченные зрители, стали отворачиваться и покидать свои места. На душе было тревожно и несколько пусто. Молча шли они вдоль улицы, не замечая, что у некоторых вызывал интерес цвет их комбинезонов. У одного из магазинов курил мужчина, оценивающе разглядывая человека, который отделился от своей подруги и шёл к нему навстречу.

– Одолжите сигаретку? – попросил Юра. Тот молча распахнул перед ним пачку, а после поднёс зажигалку, пока вчитывался в вышивку на груди незнакомца: "Поехали" и "Юрий". Разгадать смысл такого сочетания надписей мужчина не успел: незнакомец, поблагодарив, побрел обратно.

– Меня отец такому не учил, – затягиваясь, утверждал Юра Саше, когда они продолжили свой путь. – Может быть, с мамой он и не сошёлся характером, но в моей жизни он был всегда. И на велосипеде научил ездить, и в школу на собрания ходил, и в последний год жизни поздравлял с получением диплома. Не мама, а он меня воспитывал. Как я могу, позволить кому-то топтать память об отце. Кем бы ни был некто похожий на меня, я этого так не оставлю. Принцип Талиона "око за око, зуб за зуб".

– Во-первых, с чего ты взял, что твои догадки верны? – спорила Саша, – Откуда ты знаешь, что значил взгляд твоего двойника? Во-вторых, может быть, его отец (заметь его, а не твой) действительно того заслужил?

– Это неважно. Отец есть отец, – глядя куда-то в сторону, ответил Юра.

– Нет, тебе здесь что-то другое не нравится, – добавила Саша. Так как Юра молчал, она подумала, что он не хочет разговаривать. Но он вдруг кинул сигарету и растёр по асфальту носком.

– Мне не нравится, что мы до сих пор не знаем, где Федя. Вот.

….

Как пойманный вор, Федя поднял руки, стоя на пороге своей квартиры. Мебель, книги, вешалка неизменно находились на своём привычном месте. Но перед ним сейчас светлее светлого блестел кончик ножа. Человек, похожий на него как две капли воды, одетый в брюки и рубашку, похоже, секунду назад резал мягкую плоть рыбы для будущего ужина. Федя понял это по прилипшим к стальному лезвию единичным чешуйкам. Резко появившись в коридоре, напоминавшим траншею в связке с входной дверью, двойник растерялся, как растерялся и сам Федя. Пара глаз, тонкие, бледно-розовые губы, кроме одежды и слегка потрёпанного вида, – выдавали в человеке напротив самого себя.

– Ты кто? – спросили оба в один голос.

– Я.. я.. я это… – силился ответить Федя.

– Что ты мямлишь?

– Я не знаю, что тебе сказать, – Федя опустил руки. Нож его больше не страшил, он посмотрел сквозь пальцы: через них тридцать три года утекала жизнь, которая в данный момент была единственным, что у него осталось.

Мгновение назад нечто вроде видения, сливавшего воедино действительность с фантастикой, испытывал он. Он находился в какой-то прострации, никаким образом не доставлявшей ему удовольствия. Перед глазами, словно запечатлённые на фотоплёнке, проносились воспоминания минувших дней, которые Федя воспринимал за последние секунды своей жизни. Вихрь этих моментов нёсся настолько искромётно, что становилось страшно. Последние 22 часа на корабле он помнил яснее всего. Команда совершила переход к белой дыре в один из рукавов млечного пути. Сейчас капитан придёт в себя, и останется дело за малым – добраться до дома. Вдруг он почувствовал, что по лицу забегали солнечные лучики. Щурясь, Федя понемногу стал открывать глаза. Кругом стоял сплошной девятиэтажный дом. Присмотревшись, он узнал свой двор, слева своей подъезд. Он удивился, решив, что уснул прямо здесь, на улице. Приподнявшись, он побрёл внутрь. В лифте вдруг понял, что у него есть ключи от дома, и удивился ещё больше. Но стоит ли говорить, какой шок он испытал, когда во всегда пустующем доме его встретили. Да ещё и встречающим оказался он сам. Неужели сон?

– Пройди, – тоном, не терпящим возражений, сказал двойник и подвинулся в сторону. Похоже, он решил выслушать Федю. Синий костюм, который он внимательно рассматривал, пока незнакомец шёл к нему спиной, вызывал много вопросов.

Они сели на угловой, раскладной диван цвета сепия. Возле стоял стеклянный журнальный столик с конфетной вазочкой. Двойник взял конфету, освобождая от пёстрого фантика, а Федя не знал, куда деть руки. В итоге сел слишком развязно. Чувствовалось напряжение в действиях, что одного, что другого.

– Ну! – грубо произнёс хозяин квартиры.

Немного помолчав, стал рассказывать историю о том, как одна экспедиция к чёрной дыре полетела. Его внимательно слушал собеседник, но чем дальше заходил рассказ, тем сильнее напоминал бред сумасшедшего. Единственное, чему двойник мог верить, так это их одинаковости.

– Вообще-то мы все готовились к смерти. Но вот я здесь, а мои товарищи неизвестно где. Не мог же я один выжить? – закончил Федя свой рассказ вопросом ни к кому.

– Значит, не нужен ты там, наверху.

– Прости. Я тебе с таким доверием рассказываю такую странную историю, и ты, наверное...

– И я тебе должен отплатить тем же. Встречал я сегодня одного брюнета в таком же костюме, – двойник кивнул на Федю. – Как говоришь, твоих товарищей звали?

– Юра и Саша.

– Ну вот «Юрий» у него на груди было написано. Он мне то же самое про космос говорил. И, как и ему, я скажу тебе, что в космос у нас никто никогда не летал.

– То есть? – не понял Федя.

– То и есть. Зачем туда летать? Мы там... – в кухне послышалось шипение, – Секунду.

И хозяин квартиры побежал снимать крышку с кастрюли, в которой бушевала кипящая вода.

– А ты вот сказал, что я "там, наверху" не нужен. Что ты имел ввиду? – сказал Федя в проходе на кухню, потому что решил не ждать своего двойника в зале.

– Ну явно, что-то побольше нас, – ответил ему суетящийся над плитой.

– Просто я в Бога не верю, и такой твой взгляд на мою ситуацию не разделяю.

– У нас БогаНет, – он попробовал суп, – Подсолить, что ли? – а потом развернулся, закинув полотенчик на плечо, – Давай так, я тебе сейчас нашинкую бутербродов, чая налью, ты поешь и пойдёшь отсюда. Я вижу, что ты человек неплохой, но я, честно, не знаю, как тебе помочь. Я мог бы куда-нибудь позвонить, но у нас тут в целом сейчас ситуация не очень. Мало ли куда тебя определят. Договорились?

Как бы Феде не хотелось уходить, каким бы туманным не представлялось место, куда держать путь, он всё-таки не имел права требовать от этого человека большего. К нему, несмотря на абсурдность ситуации, итак хорошо отнеслись: «Договорились».

Ему нарезали самых обыкновенных бутербродов с липовым чаем. Быстро поев, он не хотел более задерживаться, потому сразу пошёл к выходу.

– Спасибо! – крикнул он.

– Когда выйдешь, просто подними ручку вверх, – донёсся голос двойника из глубины квартиры.

Федя знал, что дверь надо закрыть так. «А ключ он не хочет у меня забрать?» – подумал он вдруг.

Глухой удар. Федя обернулся: в другом конце коридора под косым углом опрокинулась Пизанская башня. Голова, смотрящая вперёд, наклонилась лицом к уходящему: во лбу разверзлась дыра от выстрела. И тишина. В квартире продолжала гудеть только кухонная лампочка. На линолеуме медленно стекал густой тонкий ручей алого цвета в направлении Феди. Мужчину перекосило. Он сделал шаг назад, но упёрся в дверь и просто стал сползать по ней на пол, глубоко дыша. Кто мог это сделать? А главное за что? Неужели кроме убитого и него здесь был кто-то ещё?

Пляшущей рукой Федя нащупал ручку. Кое-как он открыл дверь и с шумом в голове понёсся прочь.

Космонавт выбежал из подъезда, вцепившись рукой в грудь, в то самое место, где выло сердце. Это точно сон! Невозможно, чтобы сердце до сих пор стучало! Хотя он видел себя в одежде, которую носил на борту космического корабля, видел, что на смену холодному, чёрному, пустому миру пришёл тёплый, полный жизни. С неба накрапывал дождь. Федя задирал голову, чтобы ощутить каждую упавшую каплю. Ни космоса, ни его команды, ни «Одиссеи»! Где всё? Мимо проходящие люди, раскрывая зонты, смотрели на него как на безумного. Его испуганный вид, глаза, бегающие от лица к лицу, просили о помощи. Он чувствовал, что дыхания всё сильнее переставало хватать, но остановить бег он был не в силах.

– Ё-моё, да это ж Федя! – восторженно прозвучало где-то слева. Капитан испугано повернул голову, замедляя ход. В арке, прячась от дождя, стояли Юра и Саша в таких же комбинезонах, выделяющихся на фоне целого мира. Сначала уставившись перед собой, медленно, но уверенно начиная ликовать в глубине души, Федя просветлел, глаза его засверкали, рот открылся в безудержной улыбке.

– Я не верю своим глазам! Это правда вы? – задыхаясь от счастья, звонко произнёс Федя.

– А кто же ещё? Ты посмотри, как мы одеты! – шутя сказал Юра и сделал книксен. Вместе с Сашей он двинулся вперёд, навстречу, но Федя опередил их:

– Стойте! Я подойду.

Вот они и отыскали друг друга в дебрях неизвестного мира. Взгляды, падавшие друг на друга говорили сами за себя. Столько облегчения читалось в их глазах. Дрожь била по всему телу приятным током.

– От кого ж ты так бежал? Двойника своего встретил? – ухмыляясь, спросил Юра.

– Что?.. А!.. Да!.. Как ты узнал? А, ну да… По правде говоря, ума не приложу, что стряслось.

– Пока мы тебя искали, я даже не знаю, сколько времени прошло. Мы осмотрелись и теперь уверены, что вернулись домой. Но тут творится что-то странное. Я наткнулся на твоего двойника – он меня в упор не узнал, хотя я докопался до него и выяснил, что он работает учителем.

– Это я уже знаю… – Федя отвёл взгляд, полный смятения, в сторону.

– Не переживай ты так. Мне бы хотелось придумать какую-нибудь невероятную игру слов и преподнести известия в умопомрачительной шутке, но скажу просто: кроме твоего двойника, есть ещё и наши.

Собственно, и без игры слов Юра добился эффекта ошеломления. Не без приятности он взирал на Федю, пытавшегося найти, что ответить.

– Вместе с Сашей мы продолжили поиски и… – дальше бортинженеру нужно было сделать над собой усилие, чтобы закончить рассказ: «Наткнулись на похороны моего отца».

Неохотно он раскладывал по полочкам всё, что увидел: – Картина была сюрреалистичной: там стоял я сам, моя мать и Саша. Видимо, в этом мире Саша – будущая жена моего двойника.

Заключительные слова последней каплей легли на неприятный осадок в душе Феди.

– Что-то мне совсем не нравится твой вид. Рассказывай, что с тобой стряслось, – учтиво предложил Юра, нутром почуяв, что бледность и усталый, поникший взор капитана имели более весомую причину, намного тяжелее для понимания, чем встреча со своей копией.

Дождь продолжал тем временем лить, усиливаясь и пенясь в лужах. Чуть присев, Федя опёрся телом об ограждение, за которым пряталась короткая лестница в парикмахерскую. Он с расстановкой начал, будто не верил тому, что говорит:

– Я очнулся возле своего дома. Не понял ничего и поднялся к себе, а там меня встретил такой же Федя. Честно, я вообще не ожидал, что он меня хорошо примет, но помимо того, что он меня выслушал, отнёсся с пониманием к моему идиотскому положению, так ещё и накормил. Потом, когда я собирался уходить, он упал без чувств с всаженной в лоб пулей. Я всем сердце надеюсь, что мне всё привиделось. Иначе что это могло быть? Странно ещё, что звука выстрела не было…

– Надо вернуться и проверить, – просто проговорила Саша.

– Я тоже так думаю. Федь, ты что скажешь? – заключил Юра спокойным голосом с нотками пронзительности.

– Для начала нужно разрешить вопрос о том, почему мы на Земле, а не в космосе.

С учётом той информации, игравшей цементирующую роль в построении плана экспедиции "bocetto 01", "Одиссея", пройдя сквозь чёрную дыру и минуя смерть в сингулярности, должна была выйти из так называемой белой дыры в одном из рукавов Млечного пути, то есть не очутиться дальше своей галактики. Но что Федя видел? Родную Землю, оставленную позади на долгие годы скитаний по космосу. Значит, экипаж корабля не ушёл дальше рукава Ориона? Нет, не то. Только при помощи машины времени им бы удалось вернуться из-под горизонта событий, причём вернуться к постаревшей Земле. Но она была такой же, как и тогда. Пути к ней не случилось: Федя попросту не мог его припомнить. В целом, в его голове не сохранилось воспоминаний о том, что происходило после чёрной дыры. И ещё эти двойники! Такого просто не бывает, чтобы существовало два одинаковых человека! Хотя если экипаж не растворился в чёрной дыре, во что угодно уже можно было поверить.

"Живы они или нет?" – вопрос, который тотально различался для них и для всех на Земле, распрощавшейся с ними навсегда. С далёкой точки зрения время на горизонте событий остановилось.

Федя поднял задумчивый взор на товарищей. Сердце замерло, когда воспоминания в его голове связались в одно целое с космической скоростью.

Пространство! Точно! Все привыкли думать, что это коробка, в разных углах которой время течёт одинаково. Но это совсем не так! Для всех время на Земле течёт по-разному в зависимости от того, в каком гравитационном потенциале находится человек.

В гравитационных полях (существующих между любыми предметами) разной интенсивности время несходно. Чем сильнее гравитация, тем медленнее течёт время.

Как материя создаёт гравитацию, так и гравитация влияет на материю: уравнение Эйнштейна, решение которого – чёрная дыра. В ней пространство и материя становятся одним целым. Время внутри неё перестаёт существовать в привычном понимании людей. Кажется, что время – это поток, но сингулярность, ядро чёрной дыры, – тупик времени.

– Сингулярность с самого начала была неизвестным X в нашей экспедиции, - проговорил Юра, когда Федя рассказал о том, что думает. – Что ж, мы знали на что шли. Весь план нашего полёта основывался на квантовой механике – штуке чрезвычайно случайной. Из всех событий на нашу долю выпало что-то совершенно непредсказуемое: мы летели в чёрную дыру, которая в наших расчётах имела встроенную случайность, а попали в астрономическую загадку, не позволяющую собой командовать, потому что в ней итак имеется собственная спонтанность, хотя и очень примитивная. Торжественно заявляю: мы на неё напоролись.

– Но мы при этом не мертвы? – с запинкой спросила Саша.

– Могу ущипнуть, – угодливо предложил бортинженер, вытягивая руки навстречу к женщине, на что она сжалась, ступив шаг назад, – Шучу! Обожаю русские рулетки. А нельзя было экспедицию оформить как-нибудь без форс-мажоров?

– Да, запросто! Комариные укусы на моей ноге как раз сложились в парад планет, загадывай желание, – беспрепятственно кивнул Федя, откликнувшись на просьбу друга. Но после этих слов капитан сложил руки на груди и заговорил серьёзным тоном:

– Мне кажется, нормально ощущать какую-то потерю, когда всю жизнь готовился к смерти, но остался жив.

Между ними повисла траурная тишина. Нечего и скрывать: все решились идти на верную смерть, а она от них ушла. Почему пощадила? Почему не срубила их головы своей острой косой?

Потянуло запахом сигаретного дыма. Юра посмотрел в другой конце арки, где стоял человек, так же, как и они, прятавшийся от дождя.

– Я – сейчас, – кинул он капитану и инженеру-исследователю.

Вернувшись с сигаретой в зубах, он шумно выдохнул табачный дым, пропуская через нос, и повертел сигаретой, внимательно рассматривая. Федя поморщился.

– У тебя ж есть свои. – вполголоса заметила Саша.

– Не трогай мой красный уголок.

– Разве твой неприкосновенный запас не закончился? – спросил Федя.

– Закончился. Сигареты уже валялись в штанах, как будто кто-то подкинул.

– Странно, – сказав это, Федя задумался. – А я ведь на секунду и правда подумал, что умер.

Тут лицо капитана просияло. Собственная идея ослепила его, как молнией.

– Это была телепортация! – с замиранием сердца объявил он. Юра с Сашей переглянулись, завидев в Феде каплю зверского чувства.

– Такая же как в проекте "Радуга"? – подшутил бортинженер.

– Нет, вспомни эксперимент по квантовой телепортации кутрита! – суетился Федя.

Юра застопорился на секунду, вспоминая, а после выкрикнул взрывное: – А! Да! Хорошо, что ты вспомнил про этот эксперимент!

– Помнишь же, что суть его заключалась в передачи свойств одной частицы другой по волоконному кабелю. Два квантовых объекта запутывали между собой так, что между их свойствами возникала ускользающая корреляция. Чтобы электрон запутанной частицы высадился почти в том же состоянии, в котором его отправили, по пути он не должен был с кем-либо взаимодействовать.

– То есть таким изолированным путём ты хочешь назвать чёрную дыру?

– Да.

– Но ядром квантовой телепортации является так называемое измерение Белла. – заметила Саша, а Юра кивнул и подхватил её слова. – Оно основано на принципе работы многолучевого светоделителя. И заметь, ключевое слово в данном случае «свет». Квантовая телепортация не может быть быстрее скорости света. И в горизонте событий скорость убегания становится больше этой самой скорости света.

– Я с этим не спорю. – согласился Федя. – Фотоны не в силах покинуть гравитационное поле чёрной дыры; свет в ней не отражается ни от какого объекта. Но! Похоже, в этом есть особенность чёрной дыры, и вина лежит на сингулярности. Неизвестный X в наших расчётах и правда своеобразный туннель – центр квантового пути. Пройдя через него, мы попали в другую систему координат, выбранную одним из возможных исходов примитивной случайности. В одном из возможных вариантов событий всегда есть математическая гарантия, что квантовый объект возникнет в том же состоянии в выбранной системе координат. Но это всё не то! Я хочу сказать: мы и правда были мертвы!

– Как? – ошеломлённо спросили Юра и Саша.

– В чёрной дыре мы погибли позже того момента, как информация об электронах в наших телах была скопирована и отправлена квантовым письмом. Исправить письмо, не читая его невозможно, потому наше стёртое существование осталось в нашей реальности, а скопированные электроны, хранящие в себе по два бита информации, находятся по всей видимости здесь. Волновая функция погибла и выдала один из результатов телепортации. Нас телепортировала на такую же Землю, где живут такие же люди и такие же «мы».

– Но почему мы погибли в нашей реальности? – грустно поинтересовалась Саша.

– Квантовая механика не позволяет копировать материал, оставляя оригинал. Теорема о клонировании математически запрещена, – апатично отозвался Юра, – И кто из нас и наших двойников реплика – нам ещё предстоит узнать.

– Здравствуйте! – поздоровался кто-то с Федей.

– Ага, здрасьте! – на автопилоте ответил он. Буря в голове захлестнула все его мысли. Мельком он посмотрел на удаляющуюся фигуру: это была женщина со светло-рыжими волосами, заколотыми в небрежный пучок. Товарищи проводили её внимательными взглядом, и с таким же взглядом она глянула на них из-за плеча, задержавшись на несколько секунд. Никто не стеснялся неприлично долгого рассматривания. Подняв вновь зонт над головой, которой специально был опущен в арке, женщина скрылась из виду.

– Кто это? – обратился Юра к Феде.

– Без понятия. Скорее всего, знакомая моего двойника… или клона… или реплики.

– Называй как хочешь, – разрешил бортинженер. – Это... Федь... Мы всё ходим вокруг да около. Конечно, обсуждать, почему мы не в космосе, очень интересно, но надо ж что-то делать. Мы же, наверное, все жить хотим. Поправьте меня, если я не прав, но для жизни у нас ни документов, ни денег, ни крыши над головой. Мы с Сашей вдобавок ещё и голодные. Единственное место, куда мы можем сейчас пойти, – это твоя квартира. Если тебе не померещилось, и твоего двойника действительно кто-то убил, я бы сказал, что тебе повезло.

– Что-что?! – воскликнул Федя, не веря своим ушам.

– Нет, ну а что??? – спросил Юра в тон капитана. – Извини, конечно, что я делаю выбор в пользу нас. Лучше ведь отшельничать, а потом кончить свою жизнь, подобно уличной собаке!

– Юра. Нет. – твердо сказал капитан.

– Ты не знаешь, что я видел. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но, поверь, не бывает такого, чтобы на одну причину не наслоились другие, переворачивающие с ног на голову мотивы тех или иных поступков.

– Почему ты считаешь, что, озвучивая причинно-следственные связи, получаешь право на аморальщину? – прилетел вопрос от капитана, целивший в самую суть. – У них своя жизнь, у нас – своя. Ты сам согласился стать космонавтом, сам принял решение лететь к Чёрной дыре. У тебя ничего не осталось, поэтому ты захотел отобрать всё у них. Паразит!

– Но-но! Попрошу без оскорблений! – возвысил голос бортинженер, – Если бы не хотел быть лётчиком или космонавтом, то стал бы шахтёром! Но, как видишь, канарейки со мной нет!

– По-моему, ты первым должен был заметить, что здесь "мы" совершенно не такие, какими знаем себя. Образ жизни, характер, в конце концов, окружение – всё другое. Как ты собираешься заменить кого-то, столь не похожего на тебя самого? – умело отражал все наступательные предложения капитан.

– Не впервой мне играть роль кого-то другого, а не себя самого. Даже ты не знаешь меня настоящего.

– Зато сейчас ты предстал перед нами во всей своей красе. Что бы ты делал, если бы с тобой так поступили?

– Кто? Мой двойник? Ха-ха-ха! Не смеши! – Юра отвернулся от Феди и Саши, покусывая щёку, в глубине души понимая, что проигрывает.

– Короче, – твёрдо произнёс Федя, прекращая вести споры, – Не знаю, что творится в твоей дрянной башке, но забудь думать о... Сам знаешь, о чём.

Разговор на обоих оставил неприятный осадок. Каждый стояли на своём. Ни капли сомнения не было в том, что рано или поздно между ними пробежит чёрная кошка. Пробежала она очень не вовремя и неудачно. Одна только мысль об этом вырисовывала на лицах отчаяние.

– Но спать-то мы где-то должны, – вдруг высказалась Саша, молчавшая во всё время спора. Распалённые бескомпромиссностью мужчины повернулись к ней. Капитан всмотрелся в её лицо, потом в лицо Юры. К ним ли мы он привык за тридцать три года в космосе?

Он сердито выдохнул:

– Только сегодня.

К несчастью, нравственность была ущемлена физиологическими потребностями, не считавшимися с моралью. Пусть не сейчас, но капитан точно возьмёт торжественное обещание с команды – не воровать и не опускаться до уровня первобытного человека в желаниях и поступках.