Read the book: «Эрнст Генри»

Name: Эрнст Генри
Author: Leonid Melchin
ISBN: 978-5-235-04804-1

Font::

Вместо предисловия

Несколько смелых решений определили его жизнь.

В 1919 году, в разгар Гражданской войны в России, он уехал из Москвы и добрался до Берлина, где – страстно увлеченный левыми идеями – присоединился к немецким коммунистам и до последнего вздоха сражался за те идеалы, в которые когда-то поверил.

Что бы произошло, если бы он остался в России? Он мог в 16 лет запросто погибнуть в кровавой Гражданской войне. А мог бы – с его темпераментом – стать заметным партийным работником или крупным советским журналистом и совсем молодым угодить в жернова Большого террора…

В начале 1933 года он срочно выехал из Берлина в Лондон к тяжело больной сестре и там обосновался.

А если бы он остался в Германии? Нацисты уже пришли к власти, и он как коммунист и еврей очень быстро оказался бы в концлагере. Шансов выжить было совсем немного…

Уже после войны, в конце 1946 года, он внезапно получил указание из Москвы сдать дела в советском посольстве в Лондоне и вернуться в Советский Союз. Он не видел родину почти три десятилетия. Плохо представлял себе советскую жизнь. Вернулся и через несколько лет оказался в тюрьме по сфабрикованному обвинению.

А если бы он остался в Лондоне? Одаренный человек с широкими познаниями, владевший и немецким, и английским как родным, он вскоре перебрался бы в Соединенные Штаты, где стал бы уважаемым профессором, писал толстые книги и прожил жизнь в комфорте и уважении.

Но Эрнст Генри не мог поступить иначе!

«Он напоминал иностранца, а не тамбовского уроженца, – таким его увидел коллега по «Литературной газете». – Он мало говорил, вел себя крайне сдержанно, был всегда гладко выбрит, с аккуратно подстриженными седыми усами. Лицо его было всегда спокойно и непроницаемо. Отвечал на приветствие холодно. Одевался просто и чисто, но элегантно: темные брюки со стрелкой, легкая шерстяная водолазка, галстука я на нем не видел, и пиджак – светлее брюк – с круглыми бортами».

Да, тамбовским уроженцем он точно не был, хотя именно этот город ему, оформляя паспорт, вписали в графу «место рождения».

Герой Советского Союза генерал-лейтенант Николай Иванович Бирюков, освобождавший Будапешт, вспоминал:

«Ровно в час 9 мая 1945 года наступление, ведение огня и преследование бежавшего врага было прекращено. Над австрийской землей установилась тишина. Наступил первый день мира, кончился 1418-й день Великой Отечественной войны.

Никто не мог уснуть в эту ночь. Я – тоже. Опять и опять перед мысленным моим взором, как наяву, рисовалась стратегическая карта: Центральная и Восточная Европа, Балканы, стрелы ударов направлены через нашу границу на Киев, Ленинград, Москву. Это Гитлер начал пресловутый “Дранг нах Остен”, и германские механизированные корпуса вторглись на территорию Советского Союза…

Сейчас эта карта знакома каждому школьнику, изучающему отечественную историю. Мне же впервые довелось познакомиться с ней еще за два года до войны, после возвращения из республиканской Испании. Нет, я не проникал в святая святых германского Генерального штаба. Карта была напечатана в книжке, которую я купил в московском киоске. Книжку перевели с английского. Она называлась “Гитлер против СССР”.

Ее автор Эрнст Генри – блестящий журналист и публицист, не скрывая своих симпатий к стране социализма, писал о будущем нашем столкновении с фашизмом так просто, ясно, убежденно, что ему нельзя было не поверить. Он ничего не придумывал, он оперировал только известными фактами. Ему было известно очень многое, и Генри умел это многое правильно сгруппировать и проанализировать. Сделанные им выводы я не раз вспоминал на войне, а вернувшись домой в сорок пятом, тотчас разыскал и перечитал эту книгу.

Не все, что предсказывал Эрнст Генри, сбылось. Однако и сегодня (точнее, особенно сегодня, так как мы можем сравнить) она читается с огромным интересом. Поражают и частности и общие положения.

Например, о предстоящей борьбе за Ленинград, о ленинградцах он писал: “Это люди особого склада; таких людей воспитывают только революции… Всякий, кто попытается напасть на Ленинград, наткнется на провод высокого напряжения. Это уже было однажды продемонстрировано в 1919 году”.

И подтверждено в 1941–1945 годах – можем добавить мы сегодня.

А вот что писал Эрнст Генри о будущей войне вообще:

“На грубую, чисто техническую стратегию фашизма социалистическая армия ответит еще более сильным оружием – укреплениями, танками, самолетами, подводными лодками. Морально, однако, она ответит таким гневом, таким взрывом всей внутренней и человеческой энергии высшего социального порядка, таким негодованием, что в языках пламени этого взрыва автоматическая армия агрессоров превратится в груду пепла”.

Далее Генри пишет о первой стадии войны, о бешено рвущихся на восток гитлеровских армиях. На второй стадии вступают в дело потенциальные резервы – экономические, социальные и чисто военные, и, конечно же, резервы духовной стойкости воюющих сторон. Соотношение сил изменилось, что начинает резко сказываться на всем протяжении от Балтийского до Черного моря. После этого исход борьбы уже предопределен, так как “Гитлер проиграл уже в тот момент, когда он остановился в первый раз”.

А вот как закончил Генри свою книгу: “Мир никогда еще не был свидетелем такого разгрома, какому подвергнутся гитлеровские вооруженные силы”».

Могу еще добавить, что Эрнст Генри оказался советским человеком, работавшим за границей, – Иваном Федоровичем Леонидовым. Об этом я узнал недавно, когда вручали ему орден Ленина».

Вот это, пожалуй, единственное, в чем генерал Бирюков ошибся. Звали автора той книги иначе. И орденом Ленина его не отметили.

Но с именем Эрнста Генри связаны истории и более масштабные.

Писатель Юрий Щеглов (Юрий Маркович Варшавер) пересказал то, что ему в давние времена поведал заместитель главного редактора «Литературной газеты» Артур Сергеевич Тертерян, много чего повидавший в жизни:

«В первые дни войны по приказу Сталина Поскребышев позвонил Берии и приказал: немедленно разыскать для Иосифа Виссарионовича книги Генри “Гитлер над Европой” и “Гитлер против СССР”.

Приказ Поскребышев отдавал тихим голосом, но жестко. Он звонил мне несколько раз, но таблетка нитроглицерина была всегда со мной! – тертеряновские глаза источали одновременно и доброжелательность, и угрозу. – Берия кинулся исполнять. Изданий нигде нет: ни в библиотеках, ни на руках. Бестселлеры Семена Николаевича вроде не запрещены, но держать их дома опасно. Никто из ближайшего кремлевского окружения не желал признаться, что книги Генри не видел даже издали, а не то что держал в руках! Поскребышев вечером матом покрыл всю Лубянку, чего никогда не делал, и еще раз матом – на рассвете. Там поняли, что дело плохо, и нашли. У Эрнста Генри отнять выдающиеся аналитические способности нельзя. Сталин искал в его книгах ответ на какие-то свои вопросы…»

Книги Эрнста Генри будут переизданы в новой России. Предисловие напишет академик Евгений Максимович Примаков, который руководил и внешней разведкой, и дипломатией, и всем правительством:

«Мне посчастливилось быть знакомым с автором этих книг, выдающимся журналистом, ученым, одним из самых сильных аналитиков, занимавшихся столь сложной проблемой – обстановкой, складывавшейся в Европе в результате грубого вмешательства в ее дела фашистской Германии. Автор мастерски показал за счет чего и при чьей помощи смог вырасти фашизм в Германии, как он смог встать над Европой, как он мог в качестве грозной силы выступить против СССР.

Я хотел бы подчеркнуть, что Эрнст Генри, или А. Леонидов, или Аркадий Лосев, или С. Ростовский был человеком, одновременно обладающим огромными знаниями и блестящим пером. Эти книги в мое время были широко известны. По ним учились. Но думаю, что они были полезны не столько в учебно-пропагандистском, сколько в политическом плане. Эти книги не могли не интересовать тех, кто в Советском Союзе принимал политические решения».

Известный писатель Борис Николаевич Полевой, Герой Социалистического Труда, двукратный лауреат Сталинских премий, автор знаменитой книги «Повесть о настоящем человеке», вспоминал, как пытался понять, кто такой Эрнст Генри:

«В юности своей всегда с уважением читал две Ваши книги, а потом в трагические военные годы, всегда, вспоминая Ваши книги, поражался, сколь точно удалось Вам предугадать трагическое развертывание событий – до наступления на Ленинград и Киев, до неприступности Москвы.

А уж сколько догадок насчет Вашей личности мы строили! Начиная с того, что Вы один из одумавшихся и порвавших с Гитлером его приближенных, и кончая тем, что Вы – это один из английских офицеров, занимающийся Европой в Интеллидженс Сервис…

С восхищением перед Вашей космической прозорливостью жму Вам руку».

Уже в более поздние годы британские журналисты, откликаясь на его статьи в «Литературной газете», переживавшей тогда свой расцвет, уважительно писали: «Он не только известен на Западе двумя своими книгами, написанными под псевдонимом Эрнст Генри. Он своего рода советский Уолтер Липпман». Американец Уолтер Липпман по праву считается влиятельнейшим журналистом ХХ века. Ему было всего 25 лет, когда президент США Теодор Рузвельт назвал его «самым талантливым молодым американцем». Липпмана без преувеличения читала вся Америка, к нему прислушивался политический истеблишмент.

Британские журналисты ставили Эрнста Генри выше Уолтера Липпмана: «Разница состоит в том, что Эрнст Генри не только политический комментатор, но и одновременно был полуофициальным представителем власти. Так что его статьи заслуживают куда большего внимания, чем им обычно уделяют».

В декабре 1979 года лондонская леволиберальная газета The Guardian («Страж») сообщила ошеломительную новость: крупный британский искусствовед, хранитель Королевской картинной галереи Энтони Блант подал в отставку и отказался от, дарованного ему королевой Елизаветой II титула рыцаря.

Что стало причиной?

Энтони Блант, который прежде служил в британской контрразведке МИ-5, признался, что на самом деле с довоенных пор работал на советскую разведку. Лондонские газеты уверенно писали, что его советским связным был Эрнст Генри.

Другая лондонская газета The Observer («Наблюдатель») вышла с шапкой: «Рассекречен тот, кто руководил шпионской работой Энтони Бланта»: «Это бывший член ЦК Коммунистической партии Германии, который прибыл в Лондон в середине 30-х. Сейчас он живет в Москве под именем Семена Николаевича Ростовского. Но его лучше знают как Эрнста Генри, чьи статьи печатают “Известия” и “Литературная газета”.

По нашим сведениям, Эрнст Генри в предвоенной Германии, исполняя поручение Коминтерна, занимался налаживанием отношений с социал-демократами. По его мнению, их отказ присоединиться к народному фронту сыграл роковою роль в приходе нацистов к власти.

Генри покинул Германию и два года путешествовал по Европе. Одна из поставленных перед ним задач – оценить силу антинацистских настроений в Германии. В 1936 году он получил должность в советском посольстве в Лондоне. Под дипломатическим прикрытием он должен был обеспечивать верную службу завербованных советской разведкой британских интеллектуалов.

Русские понимали, что с молодыми выпускниками лучших британских университетов, такими как Энтони Блант, Ким Филби, Дональд Маклин и Гай Бёрджес, должен работать не стандартный офицер НКВД. Эрнст Генри с его космополитическим прошлым – он чувствовал себя как рыба в воде в России, Германии или Англии, – с его опытом борьбы против нацистов представлялся очевидным выбором. Наверное, у него были и иные обязанности в резидентуре советской разведки в Лондоне».

Так кто же такой Эрнст Генри?

Автору и самому интересно найти ответ на этот вопрос.

Мой дедушка – земляк и почти ровесник Эрнста Генри. Мой отец полтора десятка лет редактировал очень популярную в Советском Союзе «Литературную газету» и с удовольствием печатал статьи Эрнста Генри, а в моем книжном шкафу стояла самая известная книга, написанная Эрнстом Генри.

Часть первая. Предвидение

Пасынки империи

Большую часть своей жизни Эрнст Генри прожил с выданными ему совершенно официально документами на имя Семена Николаевича Ростовского, родившегося в Тамбове в 1900 году. На самом деле он появился на свет 16 февраля 1904 года в Витебске в семье торговавшего льном купца и спичечного фабриканта Абрама Хентова, которого чаще именовали Аркадием. И назвали мальчика Леонидом Хентовым.

Составляя автобиографию, он написал: «Настоящие имя, отчество и фамилия – Леонид Абрамович Хентов. С 1922 года проживаю по паспорту, выданному тогда по линии Коминтерна через берлинское полпредство на имя Ростовского Семена Николаевича (позднее обновленному лондонским посольством). В 1920–1922 гг. имел и другие паспорта и документы в процессе подпольной работы».

Паспорта, как и другие документы, в ту революционную эпоху не имели никакого значения. Имена и фамилии постоянно меняли – по разным причинам. Одним выдавали документы прикрытия – для исполнения секретной миссии. Другие в подполье привыкли к псевдонимам, которые становились фамилиями. Третьи поправляли родителей и избавлялись от неблагозвучных имен и отчеств… В историю он вошел как Эрнст Генри. Так мы и станем его именовать.

В семье было десять детей. Все кроме него – девочки. В каком-то смысле совсем неплохо: сестры заботятся о маленьком брате. И даже балуют.

В семь лет он сел за школьную парту. Учился в Витебской Александровской мужской гимназии. Обучение в ней стоило денег и не всем было доступно. Но дела его отца шли вполне прилично, и он мог оплатить образование своих детей.

Когда мальчика приняли, в гимназии обучались 644 ученика, из них 435 православного вероисповедания, 77 – католического, 103 – иудейского. В гимназии была хорошая библиотека и музей естественной истории. Но доучиться не удалось. Когда вспыхнула революция, учебное заведение закрыли, а в его здании разместился Детскосельский военный госпиталь. А в мае 1920 года здесь будет развернут временный пункт управления Западного фронта, которым командовал будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский…

Что на школьной скамье изучал Эрнст Генри? Вот предметы гимназического курса: закон Божий; русский язык с церковно-славянским и словесность; логика; риторика; математика; физика; химия; история; география; польский, французский и немецкий языки, латынь. Причем всем предметам в старой России учили основательно, гимназической латыни хватало на всю жизнь. Поучиться в университете у Эрнста Генри из-за революции не получится. Но гимназическое образование, полученное в Витебске, позволит ему в дальнейшем чувствовать себя на равных с профессорами и докторами наук. Они с карандашом в руках станут штудировать его книги и статьи.

Особенно легко Эрнсту Генри давались гуманитарные предметы и иностранные языки, что очень скоро откроет ему мир. Юноша рано пристрастился читать газеты. И в нем проснулась страсть к изложению своих мыслей на бумаге.

Отчего именно город Витебск, расположенный на обоих берегах Западной Двины и впадающей в него речки Витьба, да и другие городки и местечки Западного края Российской империи подарили миру так много талантов? Может быть, от того, что сам город Витебск был красивый, веселый, живой? И это богатство красок с юных лет впитывали родившиеся здесь живописцы. Если единственный мальчик в семье тяготел к слову, то одна из его старших сестер – Полина Хентова – стала заметным художником.

Особенно живописен город был весной, когда расцветали вишни и яблони. Садов было много, и весной казалось, точно город окутан пуховыми облаками. Осенью радовал аромат яблок, антоновки, приобретавшей поздней осенью какую-то неповторимую янтарную окраску и чудесный вкус… В Витебске было тогда одиннадцать библиотек, два театра, музей, кинотеатр, цирк, симфонический оркестр, три типографии, три литографических мастерских, семь фотоателье…

Того старого Витебска, где родился Эрнст Генри, давно нет. Он почти полностью сгорел во время Великой Отечественной. И моя тетя, школьная учительница, вернувшись после войны в город не смогла найти не только дом, где выросла, но даже улицу, на которой он стоял. Но город чудом сохранился. Прежде всего на полотнах земляка Эрнста Генри – знаменитого Марка Шагала. А рядом, в Двинске¹ родился другой замечательный живописец – Марк Ротко. И совсем неподалеку – если взглянуть на карту Российской империи – художники Леон Бакст, Хаим Сутин и Наум Габо. Этот великолепный список – свидетельство того, что в тех местах возникла критическая масса талантов, необычная концентрация одаренных индивидуальностей, создававшая редкостную творческую атмосферу.

В Северо-Западном крае Российской империи, в черте оседлости, там, где разрешалось жить евреям, произошел мощный выброс творческой энергии. Больше половины жителей Витебска, где родился и вырос Эрнст Генри, были евреями. И многие воспринимали его именно как еврейский город.

Марк Шагал даже говорил:

– Если бы я не был евреем, как я это понимаю, я не был бы художником или был бы совсем другим художником.

Если бы не первый раздел Польши, евреев в России вовсе бы не было. Но присоединив к своей империи в XVIII веке немалую часть Польского королевства, императрица Екатерина II обрела и еврейских подданных. Им было обещано равенство в правах, но они его так и не дождались.

Евреи в силу давних религиозных предрассудков воспринимались в империи как нежелательный элемент. Ведь только в ХХ веке II Ватиканский собор убрал из церковных текстов упоминания о вине еврейского народа за распятие Иисуса Христа. 28 октября 1965 года католическая церковь приняла декларацию, осуждающую все проявления антисемитизма и подчеркивающую, что ни древние, ни современные евреи не несут ответственности за смерть Христа. И лишь в 1987-м папа Римский Иоанн Павел II (Кароль Войтыла) впервые посетил римскую синагогу и, беседуя с главным раввином Рима, назвал иудеев «старшими братьями христиан».

Долгое время евреи жили в своих местечках в Российской империи обособленно. Власть это не устраивало. Правительственный указ от 1845 года предписал евреям отказаться от традиционной одежды и одеваться, как все. Обучение русскому языку уменьшило изоляцию еврейских местечек. Разрушение традиционной еврейской общины вело к вовлечению евреев в общую жизнь России. Они принялись учить русский язык и получать образование. Но устроить свою жизнь евреям было трудновато. Без перехода в православие дорога на государственную службу закрыта, военная карьера невозможна. Занятие земледелием исключалось – иудеям не разрешали покупать землю. Работать в промышленности нельзя, поскольку запрещалось селиться в крупных городах, где строились заводы. Основная масса евреев существовала в беспросветной нищете, перебивалась ремесленничеством, кустарничеством, мелкой торговлей. Отсюда и пошло представление о евреях как о торгашах, которые ни к чему другому не пригодны. Но оставались еще медицина, наука, культура и искусство…

Благодаря сестре Полине Эрнст Генри очень рано узнал имена родившихся по соседству мастеров, которые вскоре прославились на весь мир.

Дабы получить образование, пасынки империи уезжали за границу. Марку Шагалу повезло – выдающийся российский юрист и депутат Государственной думы Максим Моисеевич Винавер назначил юному живописцу стипендию, на которую в 1911 году Шагал уехал в Европу – учиться и работать.

Марк Ротко, ныне один из самых дорогих художников в мире, появился на свет в городе Двинске, в Витебской губернии. Маркус Янкелевич Роткович – так его тогда звали – учился в хедере (еврейской религиозной школе), изучал иврит и тору, первые пять книг канонического еврейского Священного Писания. Потом семья перебралась в Соединенные Штаты. «Трагический опыт катарсиса есть единственный источник любого искусства, – писал сам Марк Ротко. – Мои картины – это непредсказуемое путешествие в неизвестный мир. Скорее всего, зритель предпочел бы в него не отправляться».

Один из основоположников модернизма и основателей конструктивизма, скульптор и архитектор, создатель нового пластического языка Наум Габо появился на свет в городе Брянске. Юным уехал за границу. Родители отправили его учиться медицине в Германию. Он не захотел стать врачом, перешел в Высшее техническое училище в Мюнхене, но увлекся философией и историей искусств. Он не получил художественного образования. Но это ему не помешало.

Хаим Сутин появился в местечке Смилович Минской губернии в бедной семье, где было одиннадцать детей. Он с раннего детства хотел рисовать! Убежал из дома в Минск, чтобы учиться живописи. Перебрался в Вильно, где записался в Школу изящных искусств, а потом отправился в Париж. Во Франции расцвел его талант.

Леон Бакст – псевдоним Лейба-Хаима Израилевича Розенберга, родившегося в Гродно. Это также черта оседлости. Но его дедушка поставлял сукно русской армии и приобрел право жить в столице. Он перевез внука в Санкт-Петербург, помог ему стать вольнослушателем Императорской Академии художеств. Бакст стал знаменитым портретистом. Петербургский журнал «Столица и усадьба» писал: «Сейчас Бакст – один из наиболее популярных художников, спрос на него громадный. Рассказывают, что с восьми часов утра к нему трезвонят беспрестанно по телефону поклонники, интервьюеры дежурят часами у его дверей». Но в 1909 году Леона Бакста выслали из Петербурга как еврея, не имеющего права жить в столице. На следующий год он отправился в Париж.

Судьбы у этих мастеров – соседей Эрнста Генри – разные. Одно их объединяет. Они появились на свет в старой России, где им не были рады. Пасынки империи, они покинули родные места и нашли приют в более благоустроенных краях. Поэтому в их распоряжении всегда были хорошие краски и хороший холст, и у них была возможность творить. Им не пришлось, как тем, кто остался в родных краях, в худшем случае рисовать начальника лагеря, а лучшем, сидя на собраниях, внимать малограмотным партийным секретарям.

Не только данный им от бога талант, но и нечто увиденное, впитанное и осознанное в детстве, проведенном в черте оседлости в Северо-Западном крае Российской империи, определило их невероятный успех.

«Здесь ваши могилы, – писал Марк Шагал. – Ваши надгробия. Заборы, мутная речка, утоленные молитвы – все перед глазами. Слова не нужны. Все во мне: то притаится, то зашевелится, то взметнется, как память о вас».

Прошлое не умирает. И Эрнст Генри всю жизнь будет искать в прошлом объяснения происходящему на его глазах.

Революция в России. И в Германии

Эрнст Генри вспоминал: «В 1914 году отец, уехавший по делам своего льняного дела в Гамбург, был с момента возникновения Первой мировой войны интернирован немцами. И с того времени навсегда застрял за границей. Мать, психически заболевшая еще в 1909 или 1910 году, так и осталась в психической лечебнице до своей смерти в Москве в 1924 году».

Какие печальные строки! Мальчик очень рано лишился матери. И надолго расстался с отцом. Конечно, в ту пору дети взрослели быстрее, но все равно тяжко остаться без родителей.

Первая мировая война вспыхнула как-то незаметно. Никто не верил, что она начнется, и Аркадий Хентов не успел вернуться из Германии в Россию. Как только 1 августа 1914 года началась война несколько тысяч подданных Российской империи, находившихся волею судеб на территории кайзеровской Германии оказались враждебными иностранцами, которых унижали при каждой возможности.

Оставшиеся без родителей дети прожили военные годы самостоятельно, привыкая принимать трудные решения. Они видели: по мере того как война затягивалась, в обществе накапливалось раздражение и недовольство. В начале 1917 года оно выплеснулось на тех, кто символизировал власть – на императора Николая II и императрицу Александру Федоровну. Император отрекся от престола, империя рухнула. Власть перешла к Временному правительству. Временное – потому, что оно собралось управлять страной лишь до созыва Учредительного собрания, которому предстояло определить государственное устройство России, принять законы и одобрить новое правительство.

Эрнст Генри: «Я остался на попечении старших сестер в крайне стесненных материальных условиях, так как коммерческое дело отца было ликвидировано, и оставленных денег едва хватало. После Февральской революции я с сестрами Полиной и Минной переехал в Москву и продолжал учиться в гимназии (тогда в Хлебном переулке).

Заинтересовался политикой будучи гимназистом. С апреля или мая 1917 года начал регулярно читать “Правду” и московский “Социал-демократ”, ходил в помещение МК и Московского областного бюро в Капцовском училище за литературой».

От рождения Эрнст Генри тонко чувствовал и был неравнодушным к страданиям других людей. Это вовлекло его в революционную деятельность.

Заинтересовавший его «Социал-демократ» – ежедневная газета, издававшаяся московскими большевиками с марта 1917 года. Ровно через год, когда советское правительство и ЦК партии большевиков спешно переехали из Петрограда в Москву, «Социал-демократ» объединили с главным печатным органом – газетой «Правда». Редакция газеты, за которой ходил Эрнст Генри, как и Московский комитет большевиков, расположились в Леонтьевском переулке в здании городского мужского начального училища, основанного в 1892 году на пожертвования купца Александра Сергеевича Капцова.

Думаю, что я понимаю, почему юного Эрнста Генри так влекла к себе революция и почему он тянулся к большевикам. Мой дедушка, Владимир Михайлович Млечин, тоже родился в Витебске – на три года раньше Эрнста Генри. Он в шестнадцать лет (в те годы рано взрослели!) присоединился к большевикам и впервые взял в руки винтовку, в восемнадцать – вступил в Красную армию. Вот, как Владимир Млечин на склоне лет вспоминал себя тогдашнего: «Жил бесстрашно, верил в завтрашний день, в грядущий день. Что значили невзгоды перед лицом мировой революции, в атмосфере энтузиазма и непреклонной силы веры? Вот-вот начнется царство социализма на земле.

Величайшим пороком считалось лицемерие, иезуитство, макиавеллизм – грехами смертными. Чинопочитание, низкопоклонство, холуйство наказывалось общественным презрением. Не было различия между “эллином” и “иудеем”. Мы верили, как первые христиане».

Февральская революция и по сей день считается всего лишь прелюдией Октября. Но именно Февраль избавил страну от архаичной системы управления. Временное правительство объявило амнистию по всем делам политическим и религиозным, свободу союзов, печати, слова, собраний и стачек. Отменило все сословные, вероисповедные и национальные ограничения. Начало подготовку к созыву на началах всеобщего, равного, прямого и тайного голосования Учредительного собрания.

Прекратилась дискриминация евреев. Полина, сестра Эрнста Генри, вступила в Московское отделение Еврейского общества поощрения художеств, занимавшегося просветительской деятельностью, и вместе с чудесным художником Эль Лисицким – в кружок еврейской национальной эстетики «Шомир». Она выставляла свои работы, в основном портреты. В 1918 году ее приняли в Московский профессиональный союз художников-скульпторов.

Временное правительство сразу же оказалось со всех сторон под огнем яростной критики. Это была первая власть в России, которая позволяла себя как угодно оценивать – и не карала за это. И все теперь разносили новых руководителей страны в пух и прах. Февраль очень скоро привел к Октябрю, когда большевики совершили военный переворот и взяли власть. В Петрограде, где свергли Временное правительство, практически обошлось без крови. А москвичи оказали сопротивление. Большевики открыли огонь из пушек по Кремлю, гибли люди. Это происходило на глазах Эрнста Генри. Он вспоминал: «Мальчиком, стоя у ворот дома № 51 на Арбате в Москве, я наблюдал за перестрелкой красногвардейцев с юнкерами Александровского военного училища».

Новая власть жестоко подавила сопротивление и начала переустраивать жизнь страны. Большевики твердо взяли курс на административно-плановую экономику с отказом от частной собственности. Национализация и введение военного коммунизма привели к самому крупному крушению экономики в истории. Промышленное производство обвалилось, начался голод, население побежало из городов. Эрнст Генри: «Материальные условия семьи продолжали ухудшаться, и в 1918 году я с сестрами уехал от голода в Киев, оккупированный тогда немцами (правительство Скоропадского). Тогда мне было 14 лет».

Молодые люди приняли решение, которое в ту пору многим москвичам казалось спасительным, – бежать от голода и разрухи на Украину, в ту пору мирную и хлебную. Кто такой Скоропадский? 29 апреля 1918 года в Киеве открылся Всеукраинский съезд хлеборобов. На съезд приехал тот, кого давно ждали и с кем связывали большие надежды – генерал-лейтенант царской армии Павел Петрович Скоропадский. Его встретили аплодисментами и провозгласили на староукраинский манер гетманом всея Украины.

Гетману было 45 лет. Обладатель крупных поместий в Черниговской и Полтавской губерниях, Павел Скоропадский окончил Пажеский корпус, кавалергард, командир лейб-гвардии Конного полка, генерал-майор Свиты Его Величества. В Первую мировую командовал 5-й кавалерийской и 1-й гвардейской кавалерийской дивизиями, XXXIV армейским корпусом. 1 января 1916 года получил погоны генерал-лейтенанта, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

После Февральской революции Павел Петрович не хотел оставаться в стороне от большой политики. В марте 1917 года казачий съезд образовал организацию под названием Украiнське Вiльне Козацтво, а октябре открылся съезд украинских вольных казаков. Возглавил казаков в качестве генерального атамана командир I Украинского армейского корпуса генерал-лейтенант Павел Скоропадский. Его соратник полковник Иван Вуколович Полтавец-Остраница стал генеральным хорунжим. Украинское вольное казачество – это было что-то вроде добровольной военизированной милиции, занимавшейся наведением порядка и борьбой с бандитизмом.

Съезд хлеборобов постановил: «Для спасения страны нам необходима сильная власть. Нам необходим диктатор – согласно старинным обычаям – гетман».

Председательствующий объявил:

– Слово предоставляется ясновельможному пану гетману Скоропадскому.

– Господа! Искренне благодарю вас за предложенную власть, – сказал Павел Петрович. – Не для собственной выгоды беру ее на себя, а для прекращения анархии принимаю эту власть от вас. На вас и на благородные слои населения я буду опираться. Молю бога, чтобы он помог мне спасти Украину от крови и гибели, перед которой она стоит.

Скоропадский объявил об образовании Украинской державы.

Генерал Петр Николаевич Врангель вспоминал, как он прибыл в Киев, чтобы увидеть Скоропадского. Гетман занял дом генерал-губернатора. «В приемной, – писал Врангель, – мне бросился в глаза какой-то полковник с бритой головой и клоком волос на макушке, отрекомендовавшийся полковым писарем Остраница-Полтавец. Он говорил исключительно на “украинской мове”, хотя и был кадровым русским офицером». Его настоящая фамилия Полтавцев, но он утверждал, что по материнской линии происходит от гетмана Остраница, поэтому взял себе двойную украинизированную фамилию.

На Украину в те месяцы Гражданской войны устремились те, кто бежал от советской власти. В Москве на Рождественском бульваре выстроились длинные очереди ходатайствующих о разрешении выехать на Украину. Правда, следовало доказать свое украинское происхождение, что было затруднительно – не каждому в революционной суматохе удавалось найти нужные документы.

Граница Советской России и самостоятельной Украины проходила через Оршу. Пассажирская станция – советская территория, товарная – украинская.

«Я не буду описывать ни тех впечатлений, ни того настроения, которое охватило меня при путешествии по Украине, – вспоминал жандармский генерал-майор Константин Иванович Глобачев, последний начальник Петроградского охранного отделения. – Они всякому понятны, кто побывал под режимом большевиков и вырвался из этого сумасшедшего дома. Но всякому было ясно, что режим держится, пока на территории Украины немецкие штыки».

«Киев переполнен, – рассказывал бывший офицер Белой армии Роман Борисович Гуль. – Особенно много беженцев из Совдепии. Шумящие улицы пестрят шикарными туалетами дам. Элегантные мужчины, военные мундиры. Битком набитые кафе, переполненные театры, музыка, гул, шум… Но в этом чаду ощущается какая-то торопливость, предчувствие неминуемого конца. Как будто веселящиеся люди чувствуют за собой погоню».

Тем временем Первая мировая война завершилась, и находившиеся на территории Германии российские граждане перестали быть врагами. Независимая Украина к тому же подписала договор с Берлином, Германия признала правительство гетмана Скоропадского.

В сентябре 1918 года гетман провел в Берлине почти две недели. Ему устроили торжественную встречу. Кайзер Вильгельм II заверил его, что Германия непоколебимо поддерживает независимость Украины. Скоропадский рассчитывал на поддержку Германии, которой нужна сильная Украина, – как противовес и России и Польше. На территорию Украины вошли части кайзеровской армии.

Полина, сестра Эрнста Генри, в Киеве участвовала в работе «Култур-Лиге» (в переводе с идиш – Лига культуры), объединения еврейских художников и писателей, цель которых было развитие образования, литературы и театра на языке идиш, а также еврейской музыки и изобразительного искусства. Идиш – язык европейских евреев.

В Лигу входили люди, которые станут знаменитыми – Эль Лисицкий, повсюду следовавший за Полиной, театральный художник Александр Тышлер, художник Абрам Маневич, который вскоре уехал в Англию, а оттуда в США. А еще талантливый поэт и прозаик Перец Маркиш и чудесный детский поэт Лев Квитко – обоих как членов президиума Еврейского антифашистского комитета в 1949 году арестуют, а в 1952-м расстреляют. К этому времени Эрнст Генри вернется на родину, и все эти трагические события будут происходить на его глазах.

Эрнст Генри: «Отец, живший в Берлине (уже освобожденный от гражданского плена), вызвал нас, и в конце 1918 года я с сестрами уехал в Германию по паспортам, выданным тов. Мануильским, тогда советским представителем в Киеве». Дмитрий Захарович Мануильский, который станет потом секретарем Исполкома Коммунистического Интернационала (то есть объединения компартий всего мира), в апреле 1918 года был командирован в Киев для переговоров с гетманским правительством – вместе с видным большевиком и будущим главой правительства Советской Украины Христианом Георгиевичем Раковским (его расстреляют осенью 41-го как сторонника Льва Давидовича Троцкого).

Эрнст Генри покинул Украину, когда режим Скоропадского уже рушился. Власть гетмана на Украине оказалась недолгой. В ноябре 1918 года Германия признала поражение в Первой мировой, и грянула революция. Немецкие войска ушли из Украины. 14 декабря Скоропадский отрекся от власти и бежал из Киева. Гетман прожил остаток жизни в Германии, сотрудничал с гитлеровцами. Он был смертельно контужен по время англо-американской бомбардировки небольшого баварского городка Платтинг в самом конце войны и скончался 26 апреля 1945 года.

Когда немецкие войска покидали Украину, они брали с собой тех, кто желал перебраться в Германию. Поезд с Украины шел три недели.

Какую Германию увидел молодой Эрнст Генри?

Прежде всего голодную.

Первая мировая война перевела продовольственный вопрос в разряд политических. Блокада кайзеровской Германии французским и британским флотом привела к тому, что немцы почти голодали. Экономика Германии не могла существовать без импортных поставок. Немецкие крестьяне не в состоянии были накормить страну.

Эрнст Генри быстро освоил немецкий язык, и немцы говорили с ним, как со своим. Рассказывали, что в войну дети страдали от рахита – результат недостаточного питания. Берлинский доктор Курт Гульдчински обратил внимание на бледность своих юных пациентов, они совсем не видели солнца. Он взял ртутно-кварцевую лампу и стал облучать ею четырех детей. Вскоре с удовлетворением отметил, что состояние костной системы его пациентов улучшилось. Летом он всем прописал солнечные ванны.

Эрнст Генри видел, как по всей Германии детей, которых не могли накормить досыта, усаживали перед кварцевыми лампами. Потом выяснилось, что ультрафиолетовое излучение помогает вырабатывать витамин D, участвующий в синтезе и усвоении кальция, а это кирпичики, из которых строится костная система. Так кварцевые лампы стали использовать для искусственного загара.

Отцовские дела Эрнста Генри мало интересовали. И не потому, что давно не виделись, и не потому, что после такого перерыва восстановить близкие отношения непросто. Молодой человек был увлечен революцией, которая совершалась на его глазах!

Немецкие войска осенью 1918 года потерпели поражение и утратили боевой дух. Но поражение в Первой мировой войне оказалось совершеннейшей неожиданностью для немцев. Странным образом до самых последних месяцев население Германии пребывало в уверенности, что войска кайзера побеждают. Немецкие сообщения с фронта утаивали правду до октября 1918-го и держали собственное население в неведении. После этого конец наступил так быстро, что лишь немногие немцы смогли свыкнуться с мыслью о поражении Германии. Четыре года изматывающей войны истощили империю. Осенью 1918 года первыми восстали военные моряки, они требовали мира и брали власть в портовых городах. 4 ноября портовый город Киль оказался во власти Совета рабочих и матросов. Повсюду взвивались красные флаги. Как и в России, вспыхнула революция. Движущей силой были разочарованные люди в военной форме. У офицеров кайзеровской армии срывали погоны и отбирали оружие. 5 ноября революция победила в Любеке, 6 ноября – в Гамбурге, затем – в Бремене, Ганновере, Лейпциге, Штутгарте и Мюнхене. 9 ноября революция достигла Берлина. Обер-бургомистр Кельна и будущий первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, опасаясь революционной стихии, распорядился вылить в Рейн все городские запасы алкоголя – сто тысяч литров. В Берлине немецкие рабочие пришли к Рейхстагу с требованием немедленного мира. С балкона к ним обратились лидеры социал-демократов Филипп Шейдеман и Фридрих Эберт. Они обещали остановить войну, подписать мир и провозгласили Германскую республику.

Казалось, побеждают крайне левые, как и в России. В Москве торжествовали: наконец, Европа заполыхала! Советские вожди мечтали о соединении русской и немецкой революций. Две крупнейшие континентальные державы сообща смогли бы решать судьбу всех остальных европейских стран, в первую очередь Франции, где революционные силы тоже были на подъеме.

В Берлине пламенный оратор и лидер левых социал-демократов Карл Либкнехт призывал сограждан:

– День революции наступил! Мы добились мира. Мы должны напрячь все силы, чтобы образовать правительство рабочих и солдат и создать новый государственный строй пролетариата, строй мира, счастья и свободы.

Социал-демократы отменили цензуру, разрешили свободу собраний и союзов, объявили амнистию по политическим делам, пообещали восьмичасовой рабочий день, избирательное право для женщин, отделение церкви от государства. Эрнст Генри восхищенно наблюдал за происходящим – каждый день невероятные новости.

Но Ноябрьская революция в Германии не была социалистической, это была буржуазная революция, и радикализм Карла Либкнехта, возглавившего Компартию, не соответствовал представлениям и желаниям большинства немцев. Новое правительство в Берлине больше всего боялось левых радикалов, которые поднимали восстания от Силезии до Рурской области.

На глазах Эрнста Генри войска по приказу германского военного министра 12 января 1919 года пустили в ход артиллерию и овладели Берлином. Искали признанных вождей левого движения Розу Люксембург и Карла Либкнехта. Вечером 15 января их выследили и доставили в штаб гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии. Потом Эрнст Генри узнает, что тогда произошло. После короткого допроса арестованным сказали, что их отправят в тюрьму Моабит. Когда Карл Либкнехт вышел на улицу, солдат Отто Рунге дважды сильно ударил его по голове прикладом винтовки, затем его добили и сдали тело как неопознанный труп на станцию скорой помощи. Через несколько минут вывели Розу Люксембург. Рунге и ее ударил прикладом. Потерявшую сознание женщину втащили в автомобиль и контрольным выстрелом в голову покончили с ней. Тело сбросили в канал. В официальном сообщении говорилось, что обоих пришлось застрелить «при попытке к бегству». Со временем это станет популярной формулой.

Эрнст Генри еще не сознавал, что смерть двух пламенных политиков – тяжелый удар для только что созданной немецкой Компартии и конец восстания. Германия не станет социалистической вслед за Россией.

Летом 1919 года Эрнст Генри оказался в курортном городке Кранц близ Кёнигсберга². На мгновение он вырвался из революционной стихии, но быстро вернулся. Он сотрудничал в газете Junge Garde («Молодая гвардия»), которую выпускал немецкий комсомол – Свободная социалистическая молодежь, призывавшая к установлению в стране диктатуры пролетариата. Первый номер газеты вышел 27 ноября 1918 года. В сентябре 1920 года Свободная социалистическая молодежь стала называться Коммунистическим молодежным объединением Германии.

Эрнст Генри: «В Германии я продолжал интересоваться политикой и с 1919 года организационно связался с германским комсомолом (группой “Юнге гарде”) и Коммунистическим Интернационалом молодежи, исполком которого пребывал тогда в Берлине; в частности с членом исполкома тов. Альфредом Курелла, которого я вновь встретил в 1943 году в аппарате тов. Мануильского в Политическом управлении Красной Армии. Я проработал для них материалы о русском комсомоле».

Молодой человек с политическим темпераментом не мог остаться в стороне.

Коммунистический интернационал молодежи

Эрнст Генри слишком рано уехал из Москвы! Российский комсомол, Коммунистический союз молодежи создавали без него. Всего в Москве 29 октября 1918 года собрались 176 человек. Открывая заседание, Ефим Викторович Цетлин, председатель оргбюро по созыву I съезда, выразил твердую надежду, что за российским съездом в самом скором времени последует международный. Кто из молодых большевиков сомневался в ту пору в мировой революции? Зал откликнулся аплодисментами. «Смуглый, с черной копной волос, невысокого роста, в косоворотке, Ефим Цетлин производил впечатление простецкого парня, – таким он запомнился товарищам по комсомолу. – Глядя прямо в лицо собеседнику светлыми, лучистыми, одобряющими глазами, он слушал внимательно». Делегаты, представлявшие различные организации, возникшие после революции, проголосовали за создание единого Российского коммунистического союза молодежи (РКСМ). Желающих выступить оказалось немало, и съезд работал до 4 ноября. В тот же день избрали Центральный комитет из семи человек и президиум ЦК – Ефим Викторович Цетлин, Оскар Львович Рывкин и Николай Николаевич Пеньков.

В программе РКСМ записали: «Союз молодежи выражает свою полную солидарность с Российской Коммунистической партией (большевиков). Союз ставит себе целью распространение идей коммунизма и вовлечение рабочей и крестьянской молодежи в активное строительство Советской России». Но оговорили организационную самостоятельность комсомола: «Контроль партии над Союзом не должен носить характера опеки, мелочного вмешательства».

Ефим Цетлин, родившийся в Могилеве, учился в Высшем техническом училище и руководил Московским Союзом рабочей молодежи. Цетлина избрали первым председателем ЦК РКСМ. Но уже в декабре комсомол возглавил Оскар Львович Рывкин. Цетлин остался товарищем (заместителем) председателя. С ноября 1920 по декабрь 1922 года он руководил столичным комсомолом и на IV съезде выступал с отчетным докладом ЦК. Он покинул комсомольскую работу в самом конце 1922 года. Ему было 24 года…

В 1918 году, когда Эрнст Генри уехал в Германию, в комсомоле состояло всего двадцать с лишним тысяч молодых людей. Попытка большевиков построить коммунизм разрушила экономику. Заводы закрывались, в городах – безработица. Помочь с работой комсомол не мог, и большого интереса не вызывал. Главная партийная газета «Правда» жаловалась на пассивность молодежи: «В лучшем случае она устраивает “пролетарские танцульки”, а в худшем случае – разгуливает голодная, рассуждая с точки зрения голодного желудка… Но союз не хочет, не должен умереть!»

А в Германии Эрнст Генри переводил на немецкий документы российского комсомола и передавал немецким товарищам. Тем временем в Германии началась контрреволюция, порожденная страхом перед событиями в России, охваченной Гражданской войной.

В марте 1919 года прусский министр народного просвещения обратился к учащейся молодежи с открытым письмом: «Добровольцы, вперед! Поток большевизма грозит прорвать на востоке наш защитный пограничный вал. Гидра анархии и гражданской войны поднимает голову внутри страны. Спаси свое отечество, немецкая молодежь! Вы должны помочь правительству поддержать порядок. Вступайте в добровольческие отряды! Защищайте культурное наследие своих предков, спасайте свое будущее!»

Немецкая революция была быстро подавлена. Она началась спонтанно, и не существовало хорошо организованной и популярной партии, способной ее возглавить.

Заключение мира, который прекратил Первую мировую войну, отметил для себя Эрнст Генри, вызвало у немцев не радость и чувство облегчения, а гнев, возмущение и ненависть к тем, кто допустил поражение германской армии, и страстное желание отменить позорный мир и все вернуть назад. Эта ненависть к миру, который спас столько жизней, многое объясняет в истории Германии ХХ столетия. Поражение в войне и революция были восприняты как позор, который можно смыть только кровью. Вину возложили на либералов, коммунистов как агентов России и евреев как агентов Запада.

Эрнст Генри не ощущал себя в Германии чужим, потому что немецкие коммунисты и комсомольцы стремились к мировой революции, которая уничтожит все границы, и искали опору в Москве, где создали объединение всех коммунистических партий – Коммунистический Интернационал (Коминтерн).

В марте 1919 года прошло первое заседание Исполкома Коминтерна. Его возглавил член Политбюро ЦК и хозяин Петрограда Григорий Евсеевич Зиновьев. Годы эмиграции он провел вместе с Владимирович Ильичом Лениным и Надеждой Константиновной Крупской. Более близкого человека у них не было. Зиновьева именовали оруженосцем Ленина, потому что он безоговорочно признавал правоту старшего товарища, когда другие социал-демократы спорили с Владимиром Ильичом. На съездах партии, когда голосовали за членов Центрального комитета, Зиновьев получал больше всех голосов после Ленина.

В те годы должность главы Коминтерна имела особое значение. Партия большевиков считалась всего лишь одной из секций Коминтерна, таким образом Зиновьев формально оказался руководителем всего мирового коммунистического движения.

Григорий Зиновьев провел через Политбюро ЦК партии (в него входило всего несколько человек, определявших всю жизнь страны) решение:

«а) открыть III Интернационалу кредит в 1 000 000 рублей;

б) перевести отдел советской пропаганды и все иностранные коммунистические группы в ведение III Интернационала;

в) поручить Коминделу предоставлять III Интернационалу право пользоваться радио».

Договорились проводить заседания Исполкома Коминтерна два раза в месяц по воскресеньям, а заседания Бюро – три раза в неделю в 10.30 утра.

Параллельно с Политбюро в Кремле существовало еще и Организационное бюро (оргбюро) ЦК партии большевиков, занимавшееся главным образом подбором и расстановкой кадров и всеми текущими партийными делами.

В протокол заседания Оргбюро ЦК записали:

«Слушали:

Заявление III Интернационала о средствах, помещении, автомобилях и т. д.

Постановили:

Выдать из средств ЦК один миллион, а все остальные вопросы передать в Президиум ВЦИК».

В мае 1919 года вышел первый номер центрального органа Исполкома Коминтерна – журнала «Коммунистический Интернационал», в котором будет печататься Эрнст Генри. Журнал поначалу выходил на русском, немецком и французском языках, затем появился и английский выпуск.

А немецкие радикальные революционеры, основавшие «Союз Спартака», вместе с другими крайне левыми провели 30 декабря 1918 года свой съезд. 1 января 1919 года они приняли решение образовать Коммунистическую партию Германии. Сразу попросили помощи у советских товарищей.

В Москве Ян Антонович Берзин, секретарь Исполкома Коминтерна, писал Зиновьеву относительно денег для компартий:

«Дорогой Григорий!

Переговорив с Владимиром Ильичом, мы пришли к заключению, что 5 млн мало, что нужно увеличить отправляемую сумму до 20 млн франков (приблизительно – 1 млн фунтов стерлингов)… Сегодня Елена Дмитриевна поедет в Питер и привезет Вам деньги и ценности.

Известную часть (скажем, половину) нужно сохранить как запасной фонд, остальные – немедленно распределить между коммунистическими и левосоциалистическими группами Зап. Европы и Америки, причем спартаковцам нужно дать сразу же крупную сумму (несколько миллионов) – они давно просят».

Деньги немецким коммунистам выделены. Инструкции и советы подготовлены. Но как наладить связь? Германию и Россию разделяет только что созданная Польша, а с Польшей Красная армия ведет войну. Нужны надежные курьеры, и не обычные посыльные, а люди бесстрашные, уверенные в себе и даже, пожалуй, авантюрного склада. Боязливый и просто осторожный человек такую миссию не примет: опасно! Поймают – и если не пулю получишь, то за решетку точно угодишь.

А на глазах Эрнста Генри события в Берлине принимают драматический характер – там вспыхнул Капповский путч.

Крупный землевладелец из Восточной Пруссии Вольфганг Капп был в 1918 году избран в Рейхстаг, но он не признавал только что созданную Веймарскую республику и презирал социал-демократов, оказавшихся у власти. Через два года, в начале 1920-го, он решил, что настало время брать власть. Главную роль в государственном перевороте должна была сыграть 2-я морская бригада капитан-лейтенанта Германа Эрхардта. Капитан был сыном пастора, воспитывался в националистическом духе. Эрхардт бросил гимназию и поступил на флот. В начале века участвовал в жестоком подавлении племен в немецких колониях в Юго-Западной Африке.

Его время настало после поражения Германии в Первой мировой. Флот встал на якорь, боевые корабли передавались победителям. И тогда капитан-лейтенант Эрхардт собрал три сотни оставшихся без дела морских офицеров, чтобы сражаться с коммунистами. Так образовалась «бригада Эрхардта», сыгравшая большую роль в политической борьбе в Германии. В этой и без того кровавой борьбе Герман Эрхардт отличился особой жестокостью.

В субботу 13 марта 1920 года, рано утром, бригада Эрхардта в составе трех тысяч человек вступила в Берлин и маршем прошла через Бранденбургские ворота. Его солдаты заняли правительственный квартал. Правительство бежало. Хозяином Берлина стал Вольфганг Капп, провозгласивший себя имперским канцлером и премьер-министром Пруссии. Капп выпустил прокламацию «К немецкому народу!» В ней говорилось, что Веймарская республика не в состоянии остановить угрозу большевизма.

Но армия не присоединилась к Каппу. Возможно, он не был харизматическим лидером. А, может быть, дело в том, что немецкие военные больше всего боятся неповиновения. Они органически не могут выйти из подчинения, нарушить приказ! Большинство государственных служащих тоже не захотели служить Каппу. Его поддержали только крайние националисты. Всеобщая забастовка, объявленная профсоюзами, заставила его отступить. Утром 17 марта Капп заявил, что уходит в отставку, и отправился в Швецию. Капитан Эрхардт бежал в Мюнхен. Его люди после провала путча создали тайную организацию «Консул», которая перешла к прямому терроризму под лозунгом борьбы за «возрождение Германии». Убивали политиков либеральных взглядов и еврейского происхождения.

После Капповского путча, вспоминал один известный немецкий журналист, в школе он увидел, как сосед по парте чертит у себя в тетради какие-то странные фигуры.

– Что это? – спросил он.

– Антисемитский значок. Его носили на касках люди из отрядов Эрхардта. Он означает: «Евреи, убирайтесь вон». Надо знать.

Это была свастика.

Происходящее нисколько не испугало Эрнста Генри. Напротив, он чувствовал страстное желание участвовать в боях за коммунизм: «В начале 1920 года (мне было шестнадцать лет) Берлинский Исполком Коминтерна послал меня нелегально курьером в Москву – через Ковно, Вильно и Бобруйск, где тогда находилась линия советско-польского фронта. Я имел документы, выданные мне германской Компартией.

В Ковно я связался с подпольной организацией ЦК компартии Литвы и Белоруссии, проследовал в Вильно, где получил шифровку на имя Мицкевича-Капсукаса в Смоленске.

В городе Слуцке я был арестован польской дефензивой, помещен в Слуцкую тюрьму и переправлен в Бобруйскую тюрьму. Документов они при мне не обнаружили, но подвергли избиению. С помощью подпольной Бобруйской организации я был освобожден и переправлен через Березину в расположение советского фронта, откуда проследовал в Москву летом 1920 года».

Упомянутый Эрнстом Генри один из создателей литовской Компартии Винцас Мицкевич-Капсукас возглавил правительство Литовской Советской Социалистической Республики. В феврале 1919 года Литва объединилась с Белоруссией, появилась единая Литовско-Белорусская ССР. Но летом 1919 года ее территорию заняли наступавшие польские войска. У создателя независимой Польши маршала Юзефа Пилсудского возникла грандиозная идея создания Восточной Федерации: Польша «берет под свое покровительство» Украину, Белоруссию и Литву. Далеко идущие планы привели его к войне с Советской Россией.

Дефензива, в руки которой угодил Эрнст Генри, – это контрразведывательное подразделение 2-го отдела («двуйка» – разведка и контрразведка) Генерального штаба Войска польского.

Слуцк – небольшой в ту пору городок с преимущественно еврейским населением, находится в ста с лишним километрах от Минска. После революции несколько раз переходил из рук в руки. С августа 1919 года в Слуцке находились польские войска. Очевидцы вспоминали: «Вошли в город одетые с иголочки во все американское и вооруженные на французский манер. Навезли горы разных американских консервов. Принесли с собой идею возрождения великой Польши “от можа до можа” и свой польский гонор. По вечерам солдат приводили на городскую площадь, появлялись ксёндзы, и творилась общественная молитва, после которой разносилось “Еще Польска не сгинела… Наши флаги бялы и червлены – пшилёна наша польска края”. Весной дефензива раскрыла заговор против польской власти – организацию, которая готовила восстание среди населения при наступлении советских войск, которое ожидалось весной».

В 1920 году Владимир Ильич Ленин рассчитывал, что, если Красная армия через территорию Польши подойдет к Берлину, то в Германии вспыхнет социалистическая революция. В Москве мечтали о соединении русской и немецкой революций. 17 марта Ленин отправил Сталину телеграмму: «Только что пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтоб иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться».

Так что в Москве были рады видеть Эрнста Генри, отсидевшего месяц в польских тюрьмах, со свежими новостями из Германии. Он сообщил москвичам, что берлинские коммунисты предлагают штаб-квартиру Коммунистического интернационала молодежи разместить в Берлине. Эрнст Генри: «В Москве я несколько месяцев работал в аппарате ЦК РКСМ в качестве секретаря международного отдела, а затем послан обратно в Германию (нелегальное путешествие через Ленинград – Штеттин) на постоянную работу за границей».

А в Москве III съезд комсомола, проходивший 2–10 октября 1920 года, избрал 1-м секретарем ЦК комсомола Лазаря Абрамовича Щацкина. Ему было всего восемнадцать – немногим старше Эрнста Генри. Успел поучиться в гимназии, в 15 лет вступил в партию большевиков, в 1917-м создавал Союз молодежи при Московском комитете партии. Участвовал в Гражданской войне. «В кожаной куртке нараспашку, широкоплечий и довольно высокий, с открытым большим лбом и блестящими глазами, Лазарь Шацкин напоминал собою капитана, отдающего команды резким и звонким голосом, – вспоминали его соратники. – Он казался властным юношей, верящим в свои молодые силы и непоколебимым в своих решениях». Он был самым популярным из первых вождей комсомола.

Лазарь Шацкин говорил:

– На Западе социалисты давно принимают участие в юношеском движении. Но в России это движение происходило помимо партии, вне всякой связи с нею. У нас партия проглядела это движение.

Он считал, что комсомол самостоятелен и партия не должна им командовать. До поры до времени эти слова сходили ему с рук. Шацкин уговорил Ленина выступить на III съезде комсомола. Именно Шацкин открыл съезд и предоставил слово Владимиру Ильичу, чей доклад «Задачи союзов молодежи» потом будут изучать сменяющие друг друга поколения членов ВЛКСМ. Эту речь Ленина слушал и Эрнст Генри, которого товарищи привели на заседание.

После IV съезда комсомола, который проходил 21–28 сентября 1921 года, Шацкина вновь избрали 1-м секретарем. «Это он придумал комсомол и был его создателем и организатором, – вспоминал Борис Георгиевич Бажанов, который работал в Секретариате Сталина. – Сначала он был 1-м секретарем ЦК комсомола, но потом, копируя Ленина, который официально не возглавлял партию, Шацкин, скрываясь за кулисами руководства комсомола, ряд лет им бессменно руководил со своим лейтенантом Тархановым. Шацкин входил в бюро ЦК РКСМ, а формально во главе комсомола были секретари ЦК, которых Шацкин подбирал из комсомольцев не очень блестящих».

Верным помощником Шацкина стал секретарь ЦК комсомола Оскар Тарханов, прежде состоявший в скаутском движении и сделавший все, чтобы привлечь скаутов в пионерию. Скауты, любители романтики и приключений, появились в начале ХХ века, поставив перед собой задачу воспитывать отвагу и мужество. Идея создать сообщество юных разведчиков принадлежит канадскому писателю, художнику и естествоиспытателю Эрнесту Сетон-Томпсону. Скауты появились и в России, движение поддержал император Николай II. К 1917 году число скаутов превысило пятьдесят тысяч. В 1924 году скаутов в СССР запретили. А походы, костры, линейки стали ритуалами пионерского движения, существовавшего при комсомоле.

В ноябре 1919 года Шацкин прибыл в Берлин, где находился Эрнст Генри. Он представлял российский комсомол на I учредительном конгрессе Коммунистического интернационала молодежи в Берлине и был избран секретарем КИМ. 30 ноября 1922 года Политбюро утвердило представителей российского комсомола в КИМ: Шацкин, Тарханов, Цетлин, Курелла… Им велели в течение года освоить хотя бы один иностранный язык.

Немца Альфреда Куреллу Эрнст Генри уже знал. Тот стал одним из руководителей Коммунистического интернационала молодежи. Если Эрнст Генри остался в Германии, то Курелла, напротив, в России. Во время Великой Отечественной войны он служил в 7-м управлении (разложение войск и населения противника) Главного политического управления Красной армии.

Альфреду Курелле повезло. Много позже Эрнст Генри узнает, какая судьба постигла первых руководителей Коммунистического интернационала молодежи.

Лазарь Шацкин учился в Институте красной профессуры. Его включили в редколлегию «Правды», избрали в состав Центральной контрольной комиссии. Но в 1929 году он опубликовал статью «Долой партийную обывательщину». Его беспокоило, что в партии доминирует «молчаливое большинство», готовое одобрить любую директиву, спущенную «сверху». Сталин был крайне недоволен: это попытка «превращения партии в дискуссионный клуб». ЦК принял постановление «О грубых политических ошибках тов. Шацкина». Его убрали из «Правды», вывели из ЦКК – «за участие в праволевацкой группировке». Отправили в Ташкент заместителем председателя Средне-Азиатского Госплана и директором Института экономических исследований. Но он не порвал со своими единомышленниками из окружения Николая Ивановича Бухарина, которого Ленин называл «любимцем партии» и которого при Сталине расстреляли.

Шацкин дружил с Яковом Стэном, образованным партийным философом. Стэн, будучи заместителем директора Института Маркса и Энгельса, призвал молодежь к интеллектуальной самостоятельности: «Каждый комсомолец должен на своём опыте проработать серьёзно все вопросы и таким путем убедиться в правильности генеральной линии нашей партии. Только такая убеждённость, приобретённая на собственном опыте, путём самостоятельного продумывания всех основных вопросов, может иметь вес и ударную силу в практической деятельности. Без этого условия практическая деятельность превращается в “службу”». Стэн лишился должности, был арестован и расстрелян. Та же судьба ждала и Шацкина. В 1935 году его арестовали, дали пять лет тюрьмы. А в 1937 году расстреляли.

А Ефима Цетлина включили в Исполком Коммунистического интернационала молодежи и командировали в Германию поднимать революционное движение. Немецкая полиция его арестовала и выслала в СССР. Его взяли в ленинградский партийный аппарат, где началась кадровая чистка – убирали людей поссорившегося со Сталиным члена Политбюро Григория Зиновьева. Цетлин руководил отделом в райкоме ВКП(б). После возвращения в Москву работал у члена политбюро Николая Бухарина – в секретариате Исполкома Коминтерна. В мае 1929 года его перевели в наркомат тяжелой промышленности – заместителем начальника научно-исследовательского сектора.

В 1933 году Цетлина арестовали – по делу его друга Александра Николаевича Слепкова, первого ответственного редактора «Комсомольской правды». Слепков принадлежал к тем, кто считал, что Сталин «надел намордник на партию». На следующий год Цетлина освободили и отправили работать на Уралмаш – заведовать Бюро технического обслуживания, а через два года вновь арестовали. Теперь выбивали показания на самого Бухарина.

Цетлин подписал протокол допроса, в котором сказано: Бухарин подобрал группу бывших эсеров-боевиков, чтобы убить Сталина… Сотрудничество со следствием Цетлину не помогло. В июне 1937 года его приговорили к десяти годам лагерей, а в сентябре – уже без суда – решением Тройки (начальник Управления НКВД, местный партийный секретарь и прокурор) приговорили к смертной казни и расстреляли.

Зато Москва пыталась вытащить из немецких тюрем попавших туда коммунистов.

Макс Гельц был одним из руководителей вооруженного восстания в Германии в марте 1921 года, за что его и посадили. Председатель Исполкома Коминтерна Григорий Зиновьев обратился в Политбюро: «Тов. Макс Гельц (член Компартии Германии) перенес две голодовки в тюрьме. Смертельно болен. Есть основание думать, что германское правительство отпустило бы его в Россию, если бы об этом попросили». Сначала в ЦК намеревались использовать межгосударственные контакты. Подготовили текст письма наркому иностранных дел Георгию Васильевичу Чичерину и полпреду в Германии Николаю Николаевичу Крестинскому с поручением «в полуофициальном порядке нажать на германское правительство в целях освобождения из тюрьмы и отправки в Россию коммуниста М. Гельца». Потом решили действовать через Коминтерн.

Политбюро 21 сентября 1922 года поручило «русским делегатам в Коминтерне через германскую коммунистическую партию предложить немецкой с.-д. партии ввиду ужасного положения, в котором находится Макс Гельц, обменять его на Тимофеева». Евгению Михайловичу Тимофееву, члену ЦК партии правых эсеров, в августе 1922 года вынесли смертный приговор. Смертную казнь заменили тюремным заключением. Но обмен не состоялся. Евгений Тимофеев так и остался за решеткой. В сентябре 1941 года его расстреляли. А Макса Гельца в 1928 году выпустили. Он уехал в Советский Союз, женился на студентке Московского энергетического института Аде Пугавко. Один из ее сокурсников академик Александр Ефимович Шейндлин вспоминал эту яркую и живую молодую женщину. В 1933 году Макс Гельц, купаясь в Волге, утонул. «По слухам, – писал академик Шейндлин, – его смерть не была случайной». Его вдова вышла замуж за одного из братьев Тур. Это был псевдоним популярных в ту пору драматургов, лауреатов Сталинской премии – Леонида Давидовича Тубельского и Петра Львовича Рыжея. После смерти Тубельского Петр Рыжей продолжал сочинять пьесы вместе со своей женой Ариадной Сергеевной Тур. И Эрнст Генри, вернувшись в Москву, увидит снятый в 1969 году по их сценарию художественный фильм «Посол Советского Союза» – об Александре Михайловне Коллонтай, которая в нашей стране стала первой женщиной-министром, а потом и первой женщиной-послом.

А пока что Эрнста Генри вновь отправили в Берлин. Лазарь Шацкин поручил ему передать руководителям немецкого комсомола, что, несмотря на важнейшую роль германских коммунистов, руководство Коммунистического интернационала молодежи все-таки останется в Москве.

Теперь Эрнст Генри вступил в германскую Компартию, которая неустанно готовила революцию. После Первой мировой войны коммунисты получили много мест в ландтагах (местных законодательных собраниях) и чувствовали себя уверенно. Партия, в которой состояли 350 тысяч человек, провела 14 депутатов в Рейхстаг и 57 в ландтаги.

Эрнст Генри работал в отделе печати ЦК КПГ и в редакции главной партийной газеты немецких коммунистов Die Rote Fahne («Красное знамя»): «Я почувствовал, что хочется писать еще и еще. Рука сама тянулась к бумаге, не писать я уже не мог».

Немецкие коммунисты опирались на солидную систему партийной печати – 33 ежедневных газеты. Эрнст Генри вспоминал: «В 1922 году был снова послан в Москву в качестве корреспондента “Роте Фане” (с нелегальным паспортом – все это время я находился в подпольном положении). Совершил путешествие Москва – Донбасс – Ростов – Баку (где видел покойного товарища Кирова) – Тбилиси и оттуда под видом советского дипкурьера поехал в Анкару, где присутствовал на подпольном съезде турецкой Компартии».

В сентябре 1920 года группа турецких социалистов создала в Баку Коммунистическую партию Турции и провела первый съезд. Дома они собраться не могли. В августе 1922-го состоялся второй съезд. А через месяц Компартию запретили, и всех заметных коммунистов арестовали. Эрнст Генри вернулся в Советскую Россию.

Еврейский Ренессанс

Эрнст Генри не узнавал Москву. Революция перевернула всю российскую жизнь. Временное правительство отменило все сословные, вероисповедные и национальные ограничения. Его земляка Марка Шагала назначили комиссаром по делам искусств Витебской губернии.

Полина, старшая сестра Эрнста Генри, познакомила его с целым созвездием живописцев, чей талант поражал современников и чье наследство бесценно. Эти художники, сокрушавшие все и всяческие авторитеты, традиции и каноны, свободно экспериментировали, не обращая внимания на то, что прежде считалось обязательным с точки зрения формы и содержания.

Современному человеку непросто постичь подлинные обстоятельства первых послеоктябрьских лет.

Старый порядок рухнул. А в новой жизни – никакой цензуры и запретов, все разрешено и позволено! Это было время больших экспериментов – в политике, экономике и интимной жизни. Одни восторженно считали это революцией, другие – брезгливо – декадентством. Одни были благодарны переменам – их избавили от страха проявить свои искренние чувства, позволили быть самими собой, обрести счастье! Другие с ненавистью говорили: ваша свобода – это свобода извращений и распущенности! Менее талантливые завидовали и обижались.

Полина Хентова еще до Первой мировой училась в Брюсселе в Королевской академии художеств. Вернулась в Москву. После революции начала выставлять свои работы. Потом вместе с братом через Киев уехала в Берлин, оттуда перебралась в Париж. Ей пришлось трудно. Зарабатывала на жизнь тем, что делала кукол, снималась в кино, писала портреты на заказ. А потом пришло признание – ее оценили как графика и книжного иллюстратора. Много заказов пришло из Англии.

Полина следила за тем, что происходило в художественном мире России, делилась впечатлениями с братом. В России, вздыбленной и бурлящей, приветствовали пафос обновления, признав модернизм революционным искусством. Новые работы отразили шквал революционного урагана, период прямой, фронтальной борьбы за революцию. Искры революционного пожара распространялись повсеместно, и накопленные запасы взрывчатого материала детонировали. Удивительно ли, что пламенный революционный поток увлек за собой и, казалось, далеких от революции людей – художников, которые почувствовали гигантские возможности для своего искусства. И среди этих художников очень заметны евреи, которые со всей страстью ввязались в битву за преображение жизни и искусства, о чем впоследствии многие пожалеют. Но кому в 17-м году была ведома их судьба?

Линия борьбы обнажилась. Страна разделилась на два непримиримых лагеря. За или против, по ту или другую стороны баррикады – третьего не дано. В этом столкновении двух миров все силы обращены на борьбу – нет быта, нет будничности, нет интимности. «Или мы победим вошь, или вошь победит социализм». Эта тема разворачивается в эпическое полотно таких масштабов, которых не знало до того советское искусство.

Вот почему старался быть полезным и нужным новой жизни художник-супрематист Илья Чашник. Участвовал в оформлении революционных праздников. Невероятно изобретательный, занялся техническим, промышленным и архитектурным дизайном. Предложил супрематические орнаменты для текстиля и обоев. Разрабатывал эскизы для работ по окраске зданий в Ленинграде, подбирая цвета, подходящие для новостроек. Работал на фарфоровом заводе художником-композитором – расписывал чашки и сервизы. Но все это отвлекало его от занятий супрематической живописью.

Илья Чашник родился в 1902 году в Витебской губернии – по соседству с талантливым живописцем Марком Ротко и великим актером Соломоном Михоэлсом. Восьмой ребенок в бедной семье. В 11 лет начал работать. А в 15 лет пошел в Школу рисования и живописи Юделя (Иегуды) Пэна, через которую прошли и Марк Шагал, и Эль Лисицкий, и Полина, сестра Эрнста Генри, и многие другие художники, появившиеся на свет в Витебске и его окрестностях.

В Полину был безнадежно влюблен Эль Лисицкий. Выдающийся художник-авангардист, он искренно и увлеченно стремился сказать в искусстве новое слово в уверенности, что все старые уже сказаны и бессмысленны.

Родители юного Лазаря Лисицкого переехали в Витебск, и это была судьба. Здесь он пошел учиться в Школу рисования и живописи художника Юделя Пэна. Главное в его наследии – живопись на еврейские темы. Эль Лисицкий считал своим долгом способствовать возрождению еврейского искусства. Он открыл мастерскую графики, печати и архитектуры. В нее сразу записался Илья Чашник. Эль Лисицкий пробовал себя в разных жанрах – график, иллюстратор, архитектор, фотограф, дизайнер… Писатель и историк искусств Николай Иванович Харджиев вспоминал: «Он влюбился в художницу Хентову. Она выставлялась с “Миром искусства” и в других местах. Невероятно красивая женщина – ослепительная блондинка… Она была модница, прекрасно одевалась, вся в мехах, не знаю, откуда брала средства. У меня есть фотография – она вся в мехах стоит около работы Лисицкого… Она бы и сейчас была прелестна – такие белокурые локоны. Он был в нее безумно влюблен, а она к нему совершенно равнодушна, может быть, только ценила как художника. Она сама была художницей. Он из-за нее стрелялся, прострелил себе легкое и потом из-за этого болел всю жизнь. Об этом никто не знает, мне это рассказала жена Лисицкого Софья Кюпперс. Хентову трудно было представить женой Лисицкого, он маленький, а она шикарная женщина».

С 1935 года Лисицкий – главный художник Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Он прожил недолго, умер от туберкулеза в декабре 1941 года. Его последняя работа – плакат «Давайте побольше танков».

В ноябре 1919 года в Витебск переехал Казимир Малевич, создатель супрематизма – важнейшего направления авангарда – и открыл мастерскую. Своих учеников Малевич объединил в группу «Уновис» («Утвердители нового искусства»).

Илья Чашник стал преданным учеником Малевича. Супрематисты острее других сознавали, что мир стремительно меняется, он говорит на ином языке и обретает иные формы. И считали наиважнейшим цвет. Из всех цветов Чашник предпочитал черный: «Черное – величайшее состояние беспредметности. Неизвестно, для чего, почему и зачем человеческое существо живет. Это доказывает беспредметную суть человеческого бытия, которое лишь поставлено в определённые условия своего существования или действия, проявляет себя тем или иным образом и во всех препятствиях существующего мира видит смысл или цель. Но это заблуждение». Илья Чашник ушел из жизни совсем молодым – в 27 лет. Он скончался от перитонита после неудачной операции по удалению аппендикса в 1929 году.

Художники единодушно исходили из посылки, что старое искусство насквозь прогнило и революционному народу может только повредить. Это был постулат, из которого исходили – с некоторыми оговорками – очень многие деятели того времени. Каждый считал, что он обладает если не всей истиной, то большей ее частью. Шли мучительные поиски, и никто из деятелей искусств не владел всей истиной и владеть не мог, хотя и пытался порою убеждать и себя, и других, что владеет.

Эль Лисицкий писал в статье «Искусство и пангеометрия»: «В период с 1918 по 1921 год выброшено много старого хлама». Его плакат «Клином красным бей белых» – хрестоматийное произведение той эпохи. Геометрия обрела символический характер. В искусство привнесены высокая патетика революционных битв, огневые лозунги борьбы, пламя революционной страсти. Мечта – поразить человечество своими достижениями, превратить Москву в столицу мирового искусства.

Своим долгом участвовать в создании «Еврейского общества поощрения художеств» считал еще один выдающийся мастер – Натан Альтман. Он много рисовал на библейские темы.

Натан Альтман родился в 1889 году в Виннице, в бедной еврейской семье. Когда ему было четыре года, отец умер от скоротечной чахотки. Натан поступил в Одесское художественное училище. С современным искусством он познакомился в Париже. И сразу же оказался в кругу самых заметных живописцев. Критики отмечают его феноменальную природную чуткость, редко встречающийся врожденный профессионализм, безукоризненную артистичность и элегантность. Натан Альтман восторженно принял советскую власть. Рисовал Ленина: его даже одно время считали «придворным художником».

Альтман оформлял спектакли Государственного еврейского театра. Критики высоко оценили его работу в театре-студии «Габима», где ставил спектакли Евгений Вахтангов. Соединение новой живописи с новым сценическим искусством завораживало. Весной 1928 года вместе с Еврейским театром Натан Альтман отправился на гастроли в Европу, где остался на несколько лет. Он писал пейзажи и натюрморты, в которых ощутимо влияние импрессионизма. А в 1935 году вернулся в Советский Союз. И… ушел в менее заметные жанры – занялся книжной графикой. Ситуация изменилась. Теперь уже его эстетические пристрастия и творческая манера вызывали сомнения и подозрения у идеологического начальства.

Марк Шагал быстро осознал, что такое советская власть, и в 1922 году вместе с семьей перебрался в Литву, оттуда в Германию и, наконец, в Париж, где остался и получил французское гражданство. В 1940 году немецкие войска, разгромив французскую армию, оккупировали страну. Началась охота на евреев. Французская полиция и коллаборационисты всячески помогали оккупантам. Марку Шагалу повезло: в 1941 году его пригласил Музей современного искусства в Нью-Йорке. Это спасло ему жизнь. Но Шагал остался верен Парижу, куда и вернулся после войны, в 1947 году. Со временем он сменил жанр – увлекся мозаикой, витражами, скульптурой, керамикой. Его попросили поработать над зданием кнессета в Иерусалиме. Работа имела невероятный успех. И его стали просить оформить синагоги и христианские храмы в разных странах…

«Это была эпоха революции, – вспоминал Наум Габо, – и настоящая революция, во время которой мы до сих пор живем, была начата художниками и учеными… Толпы шумели и негодовали, но коллективное сознание уже было потрясено. Даже не желая того, не осознавая, люди воспринимали сделанное художниками и учеными». Для Наума Габо история его народа имела особое, мистическое значение. Он часто говорил о том, что его предки когда-то попали египтянам в рабство и лепили скульптуры фараонов. Зов предков через тысячелетия заставил Наума Габо стать скульптором. Он вернулся в Россию в 1917-м после Февральской революции. А в 1922 году, как и Марк Шагал, не выдержал и тоже уехал. График и блестящий портретист, он прославился своими театральными декорациями. Особенно теми, что украсили постановки Сергея Дягилева, создавшего в Европе русскую балетную труппу и совершившего революцию в балете.

Мир менялся, но даже если бы все они хотели забыть, что они евреи, – им напоминали об этом. Тяжкое разочарование очень быстро постигло художников-евреев. Вообще-то евреи-большевики были надежны и лояльны. Они были ярыми сторонниками крепкого государства, а это новая власть ценила.

Эрнст Генри с восхищением читал новости из России о том, что после революции появляются еврейские театры, газеты и школы, где говорят, пишут и учат на идиш. Создавались еврейские колхозы и национальные районы. В еврейскую область на Дальнем Востоке – Биробиджан – перебралось некоторое количество евреев из других стран, вдохновленных идеей свободной жизни на своей земле. Поехали даже из Палестины, где среди евреев царили тогда упадочнические настроения.

Эрнст Генри гордился тем, что Советская Россия – первое государство, где боролись против антисемитизма и где злобных антисемитов наказывали. Правда, продлилось это недолго. И сменилось политикой государственного антисемитизма, что он почувствует на себе, когда после войны вернется в Москву.

Большевики считали: для создания нового, пролетарского государства необходимо прежде всего покончить со старой государственной машиной, разгромить ее, чтобы камня на камне не осталось, с корнем вырвать все проявления буржуазно-помещичьего владычества. Значит, так нужно действовать и в сфере искусства. Для «старого искусства» существовали только негативные определения: «насквозь прогнило», «разложилось».

А вокруг новой власти – вакуум. Интеллигенция отшатнулась от большевиков. Руководящие кадры партии организовали борьбу за искусство – разумеется, «подлинно революционное», «истинно пролетарское». Но овладеть искусством целиком можно было, только воспитав кадры своей художественной интеллигенции. Должны появиться и свои художники. Они пришли. Не очень талантливые, в искусстве – серые, скучные, одинаковые… Но верные начальству. Они обрели власть над миром искусства и определяли, что хорошо, а что плохо. Яркие, одаренные, талантливые, не такие, как все, отвергались.

«Прощай, все старое!»

В 1922 году Отдел международных связей Исполкома Коминтерна подготовил Эрнсту Генри документы на имя Семена Николаевича Ростовского, уроженца Тамбова 1900 года рождения. И переслали ему через полпредство в Берлин. Так у него появились новые фамилия, имя, отчество. И он стал сразу на четыре года старше.

Штаб мировой революции, Исполком Коминтерна, со временем превратился в министерство по делам компартий с колоссальным документооборотом. В бывшем Центральном партийном архиве я просмотрел многие десятки толстенных папок – материалы Секретариата Коминтерна. В основном это донесения компартий с оценкой ситуации в своих странах, просьбы дать политические инструкции, помочь деньгами и принять на учебу местных активистов.

Эрнст Генри: «Из Москвы с помощью Коминтерна был послан обратно в Берлин, где вскоре был арестован полицией Зеверинга и выслан в Дрезден».

Депутат Рейхстага Карл Зеверинг в 1920 году стал министром внутренних дел Пруссии. Как социал-демократ он был принципиальным противником и нацистов, и коммунистов, которые одинаково травили его как символ Веймарской республики.

Межвоенная Веймарская Германия была федерацией. Она состояла из союзных государств, земель и вольных городов. Центральное правительство занималось внешней политикой, военными делами, таможенным и налоговым законодательством. Семнадцать земельных правительств ведали юстицией, правоохранительными органами, образованием, здравоохранением и вообще повседневной жизнью граждан. Самой крупной была Пруссия с населением в 38 миллионов человек – две трети населения всей Германии.

Политическая система Веймарской республики была очень либеральной, что создавало возможность полноценной жизни. Но после войны страна сильно пострадала от тяжелого экономического кризиса. Эрнст Генри видел, как инфляция за одну ночь делала богачами ловких спекулянтов, но на одного разбогатевшего приходились сотни и тысячи разоренных. Рядом с веселящейся молодежью – разочарованное и выброшенное на обочину старшее поколение, раненные и искалеченные в Первой мировой, нищие и озлобленные люди, которые не понимают, почему они проиграли войну. Они побеждали в одной битве за другой, а потом внезапно все рухнуло. Их просто предали, решили они. Германию победил внутренний враг, объединившийся с врагом внешним. Они с подозрением наблюдают за всем происходящим. Демократическая республика, конституция – все это кажется чужим и чуждым, привезенным из-за границы, навязанным немецкому народу. Чем дальше, тем больше прежняя, утерянная жизнь казалась прекрасной и заманчивой, всего было вдоволь, цены были низкими и был порядок, столько не воровали!

В этой атмосфере правые националисты развязали в стране настоящий террор. Эрнст Генри вздрогнул, когда застрелили министра иностранных дел Вальтера Ратенау. (В нашей стране он известен тем, что заключил 16 апреля 1922 года Рапалльский договор с Россией.) Министр вернул Германию в мировую политику. Побежденная страна вновь обрела право голоса. Ратенау участвовал в международных конференциях, он заключал договоры с другими государствами, и это возвращало немцам ощущение нормальности жизни. Но он был евреем, и Эрнст Генри понимал: это автоматически рождает дикую ненависть среди оголтелых националистов. Они распространяли о министре самые невероятные мерзости. Ратенау обвиняли в том, что по его вине немцы в войну голодали, в том, что он – тайный агент большевиков и пытается открыть большевизму дорогу в Германию, в том, что принес немецкий народ в жертву всемирному еврейству. Последний мотив был, наверное, самым главным.

К удивлению Эрнста Генри, многие немцы, казавшиеся столь прагматичными и рациональными, верили, что тайное еврейское правительство поработило Германию. Эрнст Генри внимательно следил за ходом судебного процесса, где стало ясно, что убийцы министра черпали свое вдохновение в «Протоколах сионских мудрецов», печально знаменитой фальшивке, привезенной в Германию из России.

Вальтер Ратенау, не заботившийся о собственной безопасности, оказался легкой мишенью. Каждое утро он отправлялся из своего дома на Кёнигсаллее (в Грюневальде) на Вильгельмштрассе, где располагалось здание Министерства иностранных дел. От охраны он отказался. В субботу, 24 июня 1922 года без десяти 11 утра навстречу его автомобилю выехала машина с тремя молодыми людьми. Они девять раз расстреляли в министра пистолетом-пулеметом МР-18 и еще бросили ручную гранату. Он погиб на месте.

За сведения о преступниках назначили награду в миллион марок. Провинциальный лесник, любитель автомобилей, сообщил полиции, что в тот день, примерно за 20 минут до убийства, он обратил внимание на проезжавшую по улице мощную машину. Любопытный лесник не смог определить марку, поэтому специально ее разглядывал. И он, и другие прохожие подтвердили, что в автомобиле было двое. Еще один молодой человек прогуливался неподалеку и, судя по всему, подавал сигналы пассажиру на заднем сиденье подозрительной машины. 28 июня полиция отыскала автомобиль, которым воспользовались убийцы. Это был мощный Mercedes-Tourenwagen. Владелец гаража сообщил, что водитель держал у него машину, объяснив, что ему предстоит встретить хозяина, прибывающего из другого города. 29 июня полицей-президент Берлина социал-демократ Вильгельм Рихтер уже назвал имена подозреваемых в преступлении: Эрнст Вернер Техов шофер, 20 лет, уроженец Берлина, волосы темно-русые; Герман Фишер (он же Фогель), 26 лет, уроженец Флоренции, блондин; Эрвин Керн, 23 года, уроженец восточно-прусского Гумбиннена, голубоглазый блондин, участвовал в Капповском мятеже в марте 1920 года. Все трое принадлежали к тайной террористической организации «Консул» бывшего капитан-лейтенанта Германа Эрхардта.

Прусская полиция проделала большую работу и раскрыла это преступление, арестовав тех, кто его готовил. Организатор убийства Вилли Гюнтер убежденно доказывал следствию, что министр Ратенау входил в состав тайного еврейского правительства, которое развязало Первую мировую войну, а затем разрушило Германию.

Эрнст Генри видел, каким вирулентным становится антисемитизм, как одна за другой появляются антисемитские организации.

Капитан в отставке Людвиг Мюллер фон Хаузен возглавил организацию «Германский орден», которая ставила своей целью «защиту арийской крови». В июле 1920 года в «Германский орден» Мюллера фон Хаузена вступил Мартин Борман, будущий личный секретарь Гитлера и шеф партийного аппарата нацистов. «Орден» был основан в августе 1918 года «Обществом Туле», названном в честь старого названия Исландии, где по поверью древние германцы нашли убежище от христианства. Общество использовало свастику как свой символ. В «Общество Туле» входило в 1919 году всего около полутора тысяч человек, но это были люди со связями и влиянием.

Эрнсту Генри попадались статьи о том, что творилось в Советской России, которые распространял Людвиг Мюллер фон Хаузен. Одна из них называлась «Сатанисты ХХ столетия». В статье всерьез рассказывалось о том, что большевики совершают за Кремлевской стеной сатанинские ритуалы, призывая дьявола на помощь в борьбе против Белой армии.

«Общество Туле» приобрело газету Münchener Beobachter («Мюнхенский наблюдатель», расходившуюся тиражом в тысячу экземпляров. Через год тираж увеличился в девять раз. Газету сделали федеральной, она стала называться Völkischer Beobachter (VB; «Народный наблюдатель»). Авторы этой газеты писали о духовном и расовом превосходстве немцев и о мировом еврействе, которое мешает Германии вернуть себе ведущее положение в мире. В апреле 1920 года и VB приступила к публикации отрывков из «Протоколов сионских мудрецов», повествующей о мнимом плане мирового еврейства захватить власть над всем миром.

Но Эрнст Генри не знал тогда, что «Протоколы» прочитал молодой еще Адольф Гитлер и, готовясь к выступлению в августе 1921 года, составил себе тезисы: «Истощение России (сорок миллионов умирают). Умирают по вине евреев. “Протоколы сионских мудрецов”».

В Баварии Гитлера уже знали. Бывший офицер русского флота Георгий Карлович Граф, который в эмиграции стал начальником Канцелярии великого князя Кирилла Владимировича, оставил воспоминания «На службе императорскому дому России. 1917–1941». «Никому не известный Адольф Гитлер, – вспоминал Георгий Граф, – выступал в разных городах Баварии с зажигательными речами и возбуждал население против демократического правительства Веймарской республики.

Ходили слушать Гитлера и русские эмигранты. Наши знакомые увлекались его речами и были уверены, что Гитлер подготовляет возвращение к монархии. Как-то они уговорили и меня пойти послушать Гитлера.

Сам он мне не понравился, но его речи возбуждали и захватывали. Стремление же Гитлера свалить все беды на евреев и масонов казалось несерьезным».

Национальный социализм в Мюнхене формировался на базе националистической идеологии немецких правых и идей, принесенных белой эмиграцией. Их объединяли ненависть к Западу, либерализму, капитализму, социализму и евреям. На выборах в Германии в 1893 году антисемитские партии не собрали и 3 процентов голосов. Они канули бы в Лету, если бы не Первая мировая. Но, конечно же, Эрнст Генри и предположить тогда не мог, что через десять лет профессиональные антисемиты придут к власти в Германии.

Дрезден, куда берлинские власти выслали Эрнста Генри, – столица другой земли, Саксонии. Здесь он написал для партийного издательства несколько брошюр. Одна из них – «Ангора» (Ангора – историческое название Анкары) – об увиденном в Турции. Другая была посвящена событиям 1923 года в Германии.

После Первой мировой победители обязали Германию в наказание за ее агрессивную политику и в качестве компенсации за нанесенный ущерб выплатить немалые суммы, что оказалось непосильно для Германии. Но недавние противники, которые четыре года провели в окопах, не были склонны сочувствовать и входить в положение. В конце 1922 года правительство Германии объявило о дефолте: оно не могло дальше выплачивать репарации. Заявив, что Берлин срывает поставки угля и древесины, Франция 11 января 1923 года ввела сто тысяч французских и бельгийских солдат в Рурскую область, угольный и стальной центр страны. Немецкое правительство призвало немцев оказывать французам пассивное сопротивление. Всем забастовщикам платили зарплату. События в Рурской области сыграли на руку экстремистам. На митинге в Мюнхене послушать молодого Адольфа Гитлера пришли десятки тысяч.

Толпы собирались вокруг статуй объединителя Германии канцлера Отто фон Бисмарка и других исторических персонажей и исступленно кричали:

– Германия, Германия превыше всего!

Немецкое правительство, лишившись Рурской области с ее угольными шахтами и сталелитейными заводами, включило печатный станок. Зарплаты выдавали ничем не обеспеченными бумажными марками. Начался неконтролируемый рост цен. В 1922 году Эрнст Генри платил за булку сто с лишним марок, через год – два миллиона!

В 1923 году в опорных пунктах левых – в Берлине, Гамбурге, в Рурской области – начались массовые забастовки и демонстрации, формировались рабочие сотни и звучали призывы к пролетарской революции. 11 июля ЦК Компартии Германии принял воззвание «К партии» с призывом к вооруженной борьбе на случай реакционного государственного переворота. На следующий день руководитель немецких коммунистов Генрих Брандлер сообщил старому соратнику – секретарю Исполкома Коминтерна Карлу Радеку: партия рассчитывает на боевую помощь со стороны Советского Союза.

Карл Бернгардович Радек – одна из самых ярких фигур в большевистском руководстве, человек острого и язвительного ума, очень образованный и циничный. Он родился во Львове, свободно владел основными европейскими языками и в Польше, и в Германии чувствовал себя как дома. Русским языком он овладел уже во взрослом возрасте. После Октябрьской революции он не раз безуспешно пытался поднять вооруженное восстание в Германии, куда приезжал нелегально, работал в подполье и даже попадал в тюрьму. Все руководители Компартии Германии были его давними товарищами. Большой карьере в Москве Радеку мешала лишь изрядная доля авантюризма.

Руководители Коминтерна Григорий Евсеевич Зиновьев и Николай Иванович Бухарин находились в отпуске в Кисловодске. Карл Радек остался на хозяйстве и руководил немецкими коммунистами. Он счел лозунг «завоевания улиц», выдвинутый Компартией, преждевременным и опасным. «Чем внимательнее я читаю партийную печать, тем больше беспокоюсь, – ответил Радек Брандлеру. – Я боюсь, что мы идем в ловушку. Мы плохо вооружены или даже просто не вооружены. Фашисты вооружены в десять раз лучше и располагают хорошими ударными отрядами. Если они захотят, мы получим 29-го числа окровавленные головы».

Руководители КПГ настаивали на том, что промедление опасно: можно упустить время. Генрих Брандлер писал в Москву: «Напряжение царит не только в Берлине, но и по всей стране. Партия уже провела всю нелегальную подготовку и, если пойдем на решающее выступление, одержит победу».

На осень 1923 года коммунисты наметили вооруженное восстание, которое должно было начаться в Руре и Саксонии. Руководителей КПГ вызвали в Москву и предложили такой план действий. Коммунисты берут власть в пролетарских районах. Федеральное правительство отправляет туда войска. Пролетарские сотни дают правительственным войскам решающий бой, побеждают, и коммунисты приходят к власти во всей Германии. В Москве были убеждены, что немецкие коммунисты способны добиться успеха. Вдохновленный этой перспективой генеральный секретарь ЦК партии Иосиф Виссарионович Сталин написал открытое письмо главному редактору центрального органа коммунистов Августу Тальгеймеру. 10 октября Эрнст Генри прочитал это письмо в Die Rote Fahne. «Грядущая революция в Германии, – писал Сталин, – является самым важным мировым событием наших дней. Победа революции в Германии будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть дет назад. Победа германского пролетариата несомненно переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин».

В Москве наметили дату вооруженного восстания в Германии – 9 ноября 1923 года. Готовили партию и Красную армию к необходимости помочь немецким революционерам. Выделили доллары для закупки оружия и обещали наладить поставки хлеба, чтобы новая власть накормила рабочих. Политбюро решило передать немецким рабочим миллион золотых марок и организовало сбор денег. Население не понимало, почему оно должно жертвовать последним ради немецких коммунистов.

Немецкая полиция пыталась предупредить восстание. Самых опасных коммунистов арестовывали. В их число попал и Эрнст Генри, ставший заметным, несмотря на свою молодость. Он писал: «В середине 1923 года после посещения ЦК партии в Берлине для разговора с Брандлером был арестован полицией на улице и помещен в Моабитскую тюрьму, где просидел восемь месяцев по обвинению “в попытке подготовки государственного переворота”.

Доказать обвинение не удалось, и я был снова выслан в Дрезден. С этого момента в частности ввиду несогласия с политикой Генриха Брандлера, Хайнца Ноймана, “примиренцев” и т. д. я переключился на литературно-теоретическую работу».

С пером в руках Эрнст Генри смотрелся органичнее, чем на баррикадах.

Тем временем ЦК Компартии Германии отменил решение о вооруженном восстании. Но в Гамбурге оно все же началось. Ранним утром 23 октября коммунисты напали на полицейские участки, захватили несколько мостов и принялись строить баррикады.

Федеральное правительство не стало ждать, когда его свергнут, и пустило в ход военную силу. Полиция, к которой присоединилась армия, перешла в контрнаступление. Через 31 час восстание было подавлено. 23 ноября 1923 года правительство Германии запретило Компартию. Отменят запрет через несколько месяцев, 1 марта 1924 года.

Эрнст Генри навсегда запомнил эти дни. В 1924 году в Германию приехала внушительная делегация Коминтерна: Дмитрий Захарович Мануильский, Отто Вильгельмович Куусинен (он станет членом Президиума ЦК КПСС и откроет Юрию Владимировичу Андропову дорогу к вершинам власти), Осип Аронович Пятницкий (он возглавит отдел в аппарате ЦК, а в 1938 году его расстреляют) и Соломон Абрамович Лозовский (он станет заместителем наркома иностранных дел, его расстреляют в 1952-м).

За безопасность делегации Коминтерна отвечал молодой немецкий коммунист Рихард Зорге. Больше его Эрнст Генри не увидит. Ему сказали, что советским товарищам Зорге очень понравился и его пригласили в Москву. Зимой 1925 года Зорге с женой уехали. Эрнсту Генри говорили, что в Москве Зорге принял советское гражданство. В марте 1925 года Хамовнический райком выдал ему партийный билет. И только много позже Эрнст Генри узнает, что Зорге стал разведчиком, успешно работал в Китае и Японии, был японцами схвачен и казнен.

После неудачи с немецкой революцией в Москве заговорили, что социал-демократы хуже фашистов, с ними нужно порвать и начать атаковать социал-демократию. Немецким коммунистам, в том числе и вышедшему из тюрьмы Эрнсту Генри, запомнились сталинские слова:

– Вывод: не коалиция с социал-демократией, а смертельный бой с ней, как с опорой нынешней фашизированной власти.

Сменили руководство КПГ. Глава Коминтерна Григорий Зиновьев сделал ставку на Эрнста Тельмана, грузчика из Гамбурга с открытым и простым лицом и огромными кулаками.

Зиновьев говорил на заседании Коминтерна:

– Посмотрите на Эрнста Тельмана! Все наши товарищи, которые его слышали, говорят, что они, слушая Тельмана, чувствуют при этом поступь революции.

Веймарской послевоенная Германия называется потому, что 31 июля 1919 года в городе Веймаре, где когда-то творили Гёте и Шиллер, Национальное собрание приняло новую конституцию, вполне демократическую и либеральную. Такой конституции у Германии еще не было. Четырнадцать лет Веймарской республики не похожи ни на какую другую эпоху в истории немцев. В сфере литературы и искусства это было временем фантастического подъема. Но в тот момент немцы не могли этого оценить. Культурная и научная жизнь Германии между двумя войнами, до прихода нацистов к власти в 1933 году, была блистательно успешной. Это эпоха экспрессионизма и экзистенциализма, время Альберта Эйнштейна, Томаса Манна и Бертольта Брехта, додекафонической музыки, дирижерского искусства Отто Клемперера и театрального – Макса Рейнхардта.

Эрнст Генри наслаждался тем, что Берлин стал одной из культурных столиц мира, на равных соревнуясь с Парижем. Веймарская республика с симпатией относилась ко всему новому в искусстве и жизни. Это было время авангарда, который протестовал против существующего порядка, против авторитетов, буржуазной морали и традиций.

Вообще Эрнст Генри прекрасно чувствовал себя в Германии, особенно в Берлине. Для молодого человека даже левых убеждений 20-е годы – это кинематограф, варьете, автомобильные гонки, джаз и танцевальная лихорадка. Началось повальное увлечение новыми танцами – чарльстон, джимми, фокстрот. В моде спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеал красоты – спортивная фигура и холодные глаза.

Темп новой жизни завораживал. Эрнст Генри ощущал, как переменился весь духовный и общественный климат. Это была беспокойная, взвихренная, вибрирующая, необузданная и полная жизни эпоха. Рухнули прежние ценности и возникли новые.

Многие испытывали страх перед всем новым, неизведанным, перед обновлением жизни, перед утратой всего привычного. Но Эрнст Генри, как и вся молодежь, с восторгом осваивал бесконечные возможности ХХ века. Прощай, все старое!

Красные фронтовики берутся за оружие

Как преданный партии коммунист он искренне верил в торжество мировой революции и готов был сделать все, чтобы она произошла как можно скорее. А с момента начала экономического кризиса 1929 года Коммунистическая партия внушала себе, что Германия – накануне революции и партии нужно готовиться к боевым действиям.

Эрнст Генри знал, что тайный военный аппарат КПГ возглавил Ганс Киппенберг. Во время Первой мировой войны он служил в кайзеровской армии лейтенантом. В 1920 году вступил в Компартию, а в 1923-м руководил рабочим восстанием в Гамбурге. После провала восстания бежал в Советский Союз, прошел там курс военной подготовки в школе Коминтерна и вернулся в Германию. В 1928 году его избрали в Рейхстаг, и он стал пользоваться депутатской неприкосновенностью.

Гансу Киппенбергу подчинялся Союз красных фронтовиков, которому предстояло стать прообразом будущей революционной армии. Компартия сформировала и другие боевые организации, которые охраняли партийные объекты и митинги. Но они не могли противостоять полиции. Руководители партии, такие как Гейнц Нойман, не желали с этим мириться. 2-й секретарь ЦК КПГ Нойман, бывший студент-филолог, сидя в тюрьме, выучил русский и охотно щеголял русскими фразами. Эрнст Генри – в Германии – предпочитал немецкий. В 1922 году, когда Нойман в составе партийной делегации поехал в Москву, то разговаривал с советскими лидерами без переводчика. На него обратили внимание, в 1925 году утвердили представителем КПГ в Коминтерне. В 1927 году Москва отправила Ноймана в Китай помогать коммунистам, он участвовал в организации Кантонского восстания, которое было подавлено. В 1928 году вернулся в Германию – уже в качестве человека, пользующегося доверием самого Сталина.

Гейнц Нойман ненавидел германскую полицию. И решил отомстить. Все началось в мае 1929 года, когда во время несанкционированных митингов и демонстраций полицейские застрелили 33 и ранили 108 человек. Полицейские без размышлений пускали в ход оружие. Компартия считала себя мощной организацией, но ничего не могла сделать с полицией. Только 29 мая 1931 года был открыт ответный счет: полицейский вахмистр получил смертельное ранение в живот. В тот же день ранили еще двоих полицейских. 1 августа во время запрещенной демонстрации Берлинской организации КПГ, когда полицейские взялись за оружие, в них тоже стали стрелять. Один старший вахмистр был тяжело ранен, но выжил.

На хорошо знакомой Эрнсту Генри берлинской площади, где стоял Дом Карла Либкнехта – здание ЦК КПГ, радикально настроенная толпа набросилась на полицейского. Он вытащил пистолет и стал стрелять – жестянщик Фриц Ауге, коммунист по убеждениям, был убит, еще один рабочий – ранен в руку. На другой улице был убит еще один рабочий.

Противостояние между полицией и коммунистами переросло в ненависть. Берлинские полицейские получали письма с угрозами. Эрнст Генри слышал, как на улицах полицейским кричали:

– Вы – убийцы рабочих, но помните, что придет и ваша очередь! Вам отомстит Ротфронт!

Ротфронт, Союз красных фронтовиков – нелегальная боевая организация Компартии.

На следующий день после гибели жестянщика Фрица Ауге на стене 7-го полицейского участка ночью появилась надпись мелом: «За одного застреленного рабочего – двух полицейских».

Тогда Эрнст Генри, который вместе с товарищами возмущался произволом полиции, не знал, какие решения приняты руководством партии. А вот что произошло. Когда был застрелен жестянщик Ауге, новый глава столичных коммунистов Вальтер Ульбрихт прорычал:

– У нас в Саксонии мы бы уже давно что-нибудь сделали с полицией. И здесь, в Берлине, мы больше не будем валять дурака.

Ганс Киппенберг пришел к выводу, что начальник 7-го участка капитан полиции Пауль Анлауф должен ответить своей кровью за смерть коммуниста. На территории 7-го участка находилось здание ЦК КПГ, и подчиненные капитана Анлауфа постоянно разгоняли коммунистов. Киппенберг разработал план операции: двое добровольцев, по возможности не женатые, берут на себя исполнение боевой акции. Прикрывают их пятеро вооруженных членов партии. А еще восемь невооруженных человек помешают полицейским устроить погоню. На роль стрелков выбрали 24-летнего техника Эриха Цимера и 23-летнего служащего Эриха Мильке.

Мильке родился 28 декабря 1907 года в Берлине, старший из четырех детей в семье неграмотного плотника. Он получил бесплатное место в гимназии благодаря успешно сданным экзаменам. Но через год, в 1924-м, ушел из гимназии «по собственному желанию, поскольку не по всем предметам соответствовал высоким требованиям школы». Он поступил учеником в экспедиторскую фирму. В 1925 году вступил в Компартию и одновременно в спортивный рабочий клуб «Фихте». В спортивных клубах Компартия и подбирала себе боевые кадры. С апреля 1930 года в клубе начали заниматься военной подготовкой, чтобы участвовать в стычках с полицией и нацистскими штурмовиками. Когда Эрих Мильке в начале 1931-го остался без работы, он, как и Эрнст Генри, сотрудничал с партийной газетой Die Rote Fahne. Ее тогдашний редактор Александр Абуш писал в своих воспоминаниях: «Я познакомился с рабочим пареньком с истинно берлинским юмором и удивительно образованным. Я узнал из разговора с ним, что он очень любит музыку и знает почти все оперы». Но в отличие от Эрнста Генри будущий генерал армии Эрих Мильке не был создан для журналистики.

В воскресенье 9 августа 1931 года в Берлине проходил плебисцит – голосовали за доверие социал-демократическому правительству. В заднем помещении пивной непосредственный руководитель операции спросил Цимера и Мильке, готовы ли они выполнить свой долг. Оба молодых человека ответили утвердительно. Но непосредственный руководитель группы никак не мог выбрать подходящий момент. В половине шестого вечера его вызвали в Дом Либкнехта.

В своем кабинете злился секретарь ЦК Гейнц Нойман:

– Что за безобразие! Свиная щека разгуливает по площади, но ничего не происходит. Если бы я поручил это дело Союзу красных фронтовиков, они бы уже давно все сделали!

В кабинете Ноймана присутствовали еще трое: Ганс Киппенберг, секретарь партийной организации округа Берлин-Бранденбург Альберт Кунтц и его коллега Вальтер Ульбрихт, будущий глава ГДР.

Начальник 7-го участка столичной полиции капитан полиции Пауль Анлауф, толстяк, которого все называли «Свиной щекой», в полдень вместе с вахмистром Августом Виллигом (кличка «Гусар») объехал свой участок. Голосование шло спокойно.

Вечером капитан решил еще раз осмотреть свой участок. Вместе с ними пошел капитан Франк Ленк. Перед Домом Либкнехта собралась толпа. За толпой наблюдала группа полицейских. Старший из них предложил капитану вызвать подкрепление и очистить площадь. Капитан не хотел с этим спешить и пошел проверить ситуацию по соседству, где ожидалось собрание членов Компартии. Анлауф шел в середине, справа от него Виллиг, слева – Ленк. Вдруг их окликнули:

– Эй, Гусар, Свиная щека и третий, как там тебя?

Почувствовав неладное, вахмистр Виллиг схватился за пистолет, но поздно – нападавшие открыли огонь. Капитан Анлауф получил пулю в голову, капитан Ленк – в спину. Он упал, потом поднялся, добрел до кинотеатра «Вавилон» и там рухнул. Капитан Ленк скончался в карете скорой помощи. Вахмистру Виллигу повезло – ему попали в колено. Он поднялся и выпустил весь магазин по каким-то людям. Уже в больнице обнаружились еще два ранения – в руку и в живот. Виллиг выжил.

Когда раздались выстрелы, полицейские, дежурившие возле Дома Либкнехта, решили, что это их обстреливают, и открыли беспорядочный огонь. Люди на площади в панике разбежались. В результате стрельбы погибло два человека и несколько десятков было ранено. Полицейские вызвали подкрепление и начали прочесывать соседние дома. Разогнали собрание коммунистов в музыкальном зале. Обыскали зрителей в кинотеатре «Вавилон».

Пока полицейские искали убийц, в Доме Либкнехта редакторы Die Rote Fahne верстали понедельничный номер. Свидетельствует главный редактор Александр Абуш: «Мы диктовали прямо наборщикам. Наборные машины стояли у больших окон. Занавесок не было. Я присел на корточки рядом со стулом наборщика, чтобы не стать прекрасно освещенной мишенью, и диктовал передовицу. Альберт Норден – тоже на корточках – диктовал статью об итогах плебисцита другому наборщику. Юрген Кучинский и другие редакторы читали корректуру».

Все это хорошо известные Эрнсту Генри имена. В послевоенные годы в ГДР Альберт Норден станет членом Политбюро и будет руководить ведомством агитации и пропаганды. Юргена Кучинского в ГДР изберут академиком, а его сестра – Рут Вернер – одна из героинь советской военной разведки, она работала вместе с Рихардом Зорге.

Но работу над номером газеты Die Rote Fahne прервало появление полицейских. В пять утра они ворвались в здание, проверили документы всех присутствовавших и конфисковали материалы готовившегося номера, а также партийную картотеку. Это сыграет роковую роль в судьбе коммунистов, которые после прихода нацистов к власти в 1933 году уйдут в подполье. Картотека попадет в распоряжение гестапо, и коммунистов выловят одного за другим.

Убийство двух полицейских даже на фоне разгоревшегося в Германии накануне прихода нацистов к власти насилия было событием экстраординарным. Эрнст Генри видел, как капитанов Анлауфа и Ленка хоронили при гигантском стечении народа. Присутствовали два министра внутренних дел – германский и прусский. Но на Бюловплац и в пролетарских районах над полицейскими почти открыто издевались. Для коммунистов месть была сладкой. Стрелявшие исчезли, но Эрнст Генри не сомневался в том, что дело организовано Компартией. Задавать такие вопросы не было принято.

После назначения Гитлера рейхсканцлером в январе 1933 года судьба Германии оказалась в руках национальных социалистов. Началась охота на коммунистов. Берлинская полиция получила указание вернуться к нераскрытому делу об убийстве на Бюловплац. У следствия нашлась только одна зацепка. В тот вечер, когда произошло убийство, полицейские обнаружили прятавшегося в дождевой бочке кучера Макса Тунерта. Его допросили, но он утверждал, что спрятался, испугавшись стрельбы. Он был пьяницей и драчуном, но в Веймарской республике этого было недостаточно для того, чтобы сажать человека в тюрьму. Его отпустили. А 21 марта 1933 года кучера арестовали и посадили. Теперь полицейские действовали в духе национального социализма, и кучер заговорил. Он признался, что участвовал в убийстве полицейских, но сам не стрелял. Он назвал имя Макса Матерна, который состоял в отряде партийной самообороны (Parteiselbstschutz); вместе с другими он охранял вождей партии и противостоял нацистским штурмовикам. Когда Макса Матерна арестовали, он все рассказал; его приговорили к смерт и гильотинировали. Последовали новые аресты. К сентябрю дело было раскрыто. Организатором убийства назвали бывшего депутата Рейхстага, члена КПГ Ганса Киппенберга, было доказано, что приказ убить полицейских отдал секретарь ЦК Гейнц Нойман, в то время второй человек в Компартии после Эрнста Тельмана.

Позже правоту полицейского вердикта подтвердила изданная в ГДР официальная «История немецкого рабочего движения», где говорилось: «Враждебное партии действие совершил Гейнц Нойман, когда он совместно с Гансом Киппенбергом организовал убийство двух полицейских. Гейнц Нойман действовал за спиной руководства партии и берлинского окружного комитета. Сославшись на то, что он секретарь ЦК, он приказал таким образом запугать полицию».

Берлинский суд разбирал это дело в 1934 году и констатировал, что стреляли Циммер и Мильке. Но посадить их на скамью подсудимых нацистам не удалось. Они скрылись. Ганс Киппенберг бежал из Германии в 1933 году: он работал на Коминтерн в Западной Европе, в 1935-м его отозвали в Москву, арестовали и обвинили в шпионаже в пользу Германии. Он был расстрелян в 1937 году, как и 2-й секретарь ЦК КПГ Гейнц Нойман.

Мильке и Цимера сразу после акции вывезли в Антверпен, посадили на советское торговое судно и отправили в Ленинград. Они прошли курс подготовки в школе Коминтерна в подмосковной Баковке, потом учились еще и в Международной ленинской школе. Обоих решением Исполкома Коминтерна отправили в Испанию воевать на стороне республиканцев. Эрих Цимер, назначенный комиссаром танкового полка, погиб где-то в Арагоне в октябре 1937-го… Эрих Мильке выжил и в ГДР более 30 лет (с 1957 по 1989-й) занимал пост министра государственной безопасности, он стал генералом армии, членом Политбюро ЦК СЕПГ, дважды Героем ГДР, дважды Героем Труда ГДР, Героем Советского Союза…

Все это Эрнст Генри узнает много позже. А тогда он много и увлеченно писал: «Я сотрудничал в теоретическом органе германской Компартии “Интернационале”, иногда в журнале “Коммунистический Интернационал”, издававшемся в Москве, в профсоюзном органе германской Компартии.

В 1927 году я переехал в Берлин (ссылка была снята, и я перешел на легальное положение). Я собрал большой архив по закулисной стороне политики и экономики мирового капитализма и начал два больших труда: “Концентрация капитала” и “Динамика нового германского империализма”. Рукопись последнего труда была почти готова к изданию (издательством Коминтерна) в 1933 году. Все это погибло в Германии».

Председатель КПГ Эрнст Тельман был выходцем из Гамбурга, где сначала проявил себя на профсоюзной работе, а затем возглавил местную организацию Компартии. Его друг член ЦК Йон Витторф растратил партийные деньги. Тельман пытался это скрыть. Оппоненты требовали его отставки. Сталин защитил Тельмана.

Ситуацию в КПГ определял аппарат, который обеспечивал единство и сплоченность партии. Поначалу это казалось главным достоинством, а обернулось катастрофой. Отсутствие в партии дискуссий и анализа привело к тому, что коммунисты заняли ошибочную позицию в оценке происходящего, и многие погибли. Эрнст Генри навсегда запомнил, как последний легальный съезд КПГ, проходивший в берлинском рабочем районе Веддинг, открылся 9 июня 1929 года бурной овацией в честь «великого вождя партии» Эрнста Тельмана. Съезд потребовал установления диктатуры пролетариата в Германии. Это был не просто лозунг. Компартия по-прежнему готовилась к новому вооруженному восстанию. Шла большая конспиративная работа. Партийное руководство уделяло особое внимание расширению военного аппарата, которым руководил Ганс Киппенбергер, и аппарата, занимавшегося работой по разложению рейхсвера.

КПГ открыто именовала себя главным союзником Советской России, не думая о том, какое это производит впечатление на соотечественников. 1 августа 1930 года коммунисты маршировали по немецкой столице под лозунгом «Красный Берлин защищает Красную Москву!» 18 июля того же года в Москве заседало бюро делегации ВКП(б) в Коминтерне. Присутствовал Сталин. Обсуждали вопрос о национальных социалистах. Указали КПГ «на необходимость энергичной и постоянной борьбы с национал-социалистами наравне с борьбой против социал-демократов, подчеркнуть, что освобождение Германии от Версальского договора возможно лишь при свержении буржуазии». Директива была гибельная: она стравливала коммунистов и социал-демократов. На выборах в Рейхстаг национальные социалисты получили 167 мандатов вместо 12 прежних. (КПГ заняла 3-е место, проведя в Рейхстаг 77 депутатов.) Коммунисты уверенно заявили, что победа нацистов на выборах – это начало их неизбежного конца: если Адольф Гитлер придет к власти, это только ускорит революцию. Они не захотели понять, кто такой Гитлер. Эрнст Генри – один из немногих в своем кругу – воспринимал нацистов всерьез. И давно уже внимательно следил за карьерой Адольфа Гитлера, пытаясь понять причины его популярности и предугадать его следующие шаги.

В феврале 1920 года партия Гитлера обрела название, под которым войдет в историю – Национально-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП). Смысл нового названия состоял в том, чтобы апеллировать и к социальным, и к национальным чувствам немцев. 3 августа 1921 года внутри нацистской партии появились Штурмовые отряды – СА. Сначала штурмовики маршировали только с нарукавными повязками, затем они получили собственную униформу – коричневые рубахи. Центральный орган НСДАП газета «Фёлькишер беобахтер» писала: «Задача СА – объединить молодых членов партии в железную организацию. Она должна заниматься военно-патриотическим воспитанием и защищать вождей партии». Но Штурмовые отряды создавались не как личная охрана Адольфа Гитлера, а как инструмент захвата власти. Гитлер тогда не думал, что придет к власти парламентским, формально законным, путем. Штурмовики тренировались в гимнастических залах. Любимым развлечением стала драка с политическими противниками. Разумеется, только при наличии численного превосходства. Штурмовики, выйдя на улицы, устраивали кровавые столкновения с коммунистами. «Иногда по вечерам, – записал в дневнике один из штурмовиков, – наш отряд оказывал честь своим посещением собранию противника. Мы брали в оборот тех, кто попадался нам под руку, независимо от того, были это марксисты или представители буржуазных партий». Вот воспоминания другого штурмовика: «Перед сценой выстроились двадцать пять лучших боевиков штурмового отряда. Другие слева, у стойки бара. Справа, у входа, остальные. Коммунистов берут в клещи с помощью кулаков, пивных кружек и отломанных от стульев ножек. Один коммунист бросается головой в оконное стекло, чтобы таким образом проложить своим товарищам путь для отступления. Но он не предполагал, что наткнется на спущенные жалюзи. Когда он отпрянул назад, оба уха у него были оторваны».

Восхождение Адольфа Гитлера к власти заняло больше десяти лет. Эрнст Генри отмечал, какое большое значение фюрер придавал пропаганде – он хотел, чтобы его отряды производили впечатление своими маршами, чтобы штурмовики распространяли партийные издания, расклеивали листовки, беседовали с людьми.

Каждое выступление Гитлера, понял Эрнст Генри, выстраивалось как театральная постановка. Марш штурмовиков, вынос знамен, военная музыка – все это готовило толпу. Гитлер появлялся в ту минуту, когда толпа уже проявляла нетерпение. Первые слова он произносил спокойным тенором, негромко, иногда после минутной паузы. Он ждал реакции зала, выкриков, которые помогали ему почувствовать атмосферу толпы, настроиться на нее. Минут через пятнадцать в него словно вселялся дух. В 1920-е годы не было электрического усиления голоса, и ему приходилось кричать. Он старался говорить как можно более низким голосом. Стоя в свете прожекторов, бледный, резко жестикулирующий, Гитлер постоянно контролировал свои эмоции, и даже в своей ненависти был крайне расчетлив. Он говорил, что с математической точностью учитывает все слабости человека. Задолго до появления телевидения он усвоил законы шоу-бизнеса и вел себя как звезда экрана. Гитлер еще в 20-е годы примерил к себе маску вождя, которая останется неизменной до самой его смерти: застывшее лицо. Улыбка, жест, поза – все было отработано заранее перед зеркалом.

Эрнст Генри прочитал, что однажды Гитлер выступил на митинге утром и потерпел полное поражение: никто его не слушал. Поэтому отныне он все речи произносил поздно вечером, считая, что к этому времени толпа созрела для него. Драматургия каждого митинга была тщательно продумана. Из города в город фюрер перелетал на самолете, что было большим новшеством. «Гитлер над Германией!» Он спускался на митинги с небес, словно спаситель. Гитлер придал партийной деятельности вид народного представления. Эстетика оказалась важней политики.

Эрнсту Генри стало казаться, что руководители Компартии недооценивали решимость фюрера взять власть и возможности нацистов сделать это реальностью, зато переоценивали свой потенциал. В КПГ входили 350 тысяч человек, это была хорошо организованная структура. На выборах за коммунистов проголосовало почти 6 миллионов человек. Компартия не боялась схватки с национальными социалистами. Вожди Компартии были уверены, что загнивающий капитализм форсированным маршем приближается к своей неотвратимой гибели и все происходящее ведет Германию к пролетарской революции.

Особый отдел и контрразведка МИ-5

Утром 30 января 1933 года Адольф Гитлер принес в Берлине присягу в качестве рейхсканцлера – ему было поручено сформировать правительство.

Формально в Германии всего лишь сменился правительственный кабинет. Вместо одного рейхсканцлера появился другой. В реальности произошло нечто большее. Но далеко не все немцы понимали, что республиканская Веймарская Германия больше не существует. Немцы ликовали, и лишь немногие с удивлением и страхом следили за новым хозяином Германии. Массовый энтузиазм свидетельствовал о том, что приход Гитлера к власти не был случайностью. Даже если немцы и не разделяли его взглядов, они были захвачены его напором и испытывали генетическое желание подчиняться. Неповторимая черта германского национального социализма – обилие послушных исполнителей, готовых подчиняться любому приказу начальника.

Тридцатого января 1933 года Адольф Гитлер произнес длинный монолог о том, что ему выпала миссия не только спасти Германию, но и возглавить борьбу белого человека за господство в мире. Негры и монголы под руководством большевиков и всемирного еврейства пытаются захватить власть над миром, и его долг – остановить их, совершить величайшую в истории расовую революцию.

Гитлер был, может быть, единственным политиком, который еще до прихода к власти на каждом шагу кричал, что он сделает со своими противниками. Он заранее предупредил, что будет сажать и уничтожать. Ему просто не поверили, потому что слова политиков никто не воспринимает всерьез. Его обещание уничтожить врагов казалось предвыборной демагогией.

В тот же день, 30 января 1933 года, один из редакторов газеты «Роте фане», главной газеты коммунистов, уверенно сказал:

– Красный Берлин хранит спокойствие. Через три месяца и следа не останется от этого безобразия. Тогда придем мы. Придем и останемся.

Эрнст Генри не разделял его уверенности. Но дискуссии в партии не поощрялись. 27 февраля руководитель КПГ Эрнст Тельман обратился с открытым письмом ко всем рабочим Германии, вне зависимости от того, состоят ли они в социал-демократической партии, христианских профсоюзах или в Рейхсбаннере³:

– Подлые фашистские убийцы, вооруженные ножами, пистолетами и бомбами, нападая на рабочих, не обращают внимания на то, какой членский билет рабочие носят в кармане, не делают различия между коммунистами, социал-демократами и членами христианских профсоюзов. Мы призываем вас обсудить в своих организациях предложение Коммунистической партии Германии об установлении единого фронта.

Но было уже слишком поздно. Вечером того же дня вспыхнуло здание Рейхстага, что развязало Гитлеру руки. Президент страны Пауль фон Гинденбург наделил правительство особыми полномочиями. Полиция получила право задерживать коммунистов, конфисковывать частную собственность и приостанавливать действие гражданских свобод…

Эрнст Генри не услышал эти слова Тельмана, потому что его не было в Берлине. В самый разгар драматических событий он получил срочную телеграмму из Лондона: «Приезжайте. Тяжело заболела Полина». Получив печальную весть, он спешно отправился в Лондон. Он очень переживал за сестру. Не подозревал тогда, что срочный отъезд спас ему жизнь. Он вспоминал: «В феврале 1933 года, незадолго до поджога Рейхстага, я на короткое время поехал в Лондон. Дней десять спустя мне сообщили, что нацисты совершили налет на мою берлинскую квартиру и хотели меня арестовать. Возвращаться назад не советовали. Мои фотографии и отпечатки пальцев хранились в берлинской полиции еще с 1922 года».

А что произошло с Полиной? Таланты его сестры оценили британские издатели. В 1929 году издали с ее иллюстрациями знаменитую книгу английского писателя-классика Лоренса Стерна. На следующий год ее пригласили переехать в Англию. Помог с переездом британский художник и карикатурист Эдмонд Капп. Он воевал в Первую мировую, пострадал во время немецкой газовой атаки. В 1932 году они поженились. В лондонских галереях прошли выставки ее живописи и графики. Все только начиналось….

Приехав в Лондон, Эрнст Генри узнал, что у Полины нашли опухоль мозга. Ей сделали операцию, но медицина того времени оказалась бессильна перед онкологией. Эрнст Генри: «В начале 1933 года, незадолго перед поджогом рейхстага, я был срочно вызван в Лондон, где проживала моя старшая сестра, художница, внезапно заболевшая опухолью в мозгу. Я выехал к ней и присутствовал при ее смерти».

Полина была немного старше брата, совсем еще молодая женщина. 31 марта 1933 года она ушла в мир иной. Муж пережил ее на 45 лет. Родство с Эдмондом Каппом, обладавшим широким кругом знакомств не только в художественном, но и в политическом мире Англии, окажется крайне полезным для Эрнста Генри.

А из Берлина приходили только пугающие новости. После поджога Рейхстага арестовали Эрнста Тельмана. Вслед за ним схватили тысячи активистов КПГ. В течение двух месяцев Компартия была разгромлена.

Пятого марта прошли последние свободные выборы в нацистской Германии. Когда стали известны результаты, Эрнст Генри подумал, что Гитлер наверняка разочарован. За нацистов проголосовало всего 43 процента избирателей, они получили 288 мандатов, но это не было большинством и они все равно нуждались в коалиции с другими партиями. Эрнст Генри отметил, что, несмотря на бешеные нападки, которым подверглась Компартия, она потеряла в Рейхстаге всего 19 мест. Коммунисты получили почти 5 миллионов голосов и завоевали 81 депутатский мандат. Но через четыре дня он прочитал в газетах, что их мандаты аннулированы. В Рейхстаг избранные депутатами коммунисты не попали – их отправили в концлагерь.

Возвращаться в Германию было смерти подобно. А что же делать? «По настоянию друзей из английской Компартии, с которыми я связался (в частности с Галлахером), я не вернулся в Германию и с того времени остался в Англии». Упомянутый Эрнстом Генри Уильям Галлахер – один из создателей Компартии Великобритании, депутат парламента.

В реальности все было значительно сложнее. Для британских спецслужб приехавший из Германии советский гражданин был в высшей степени подозрительным иностранцем. За ним внимательно следили – с помощью обширного агентурного аппарата. Это выяснилось совсем недавно, когда были рассекречены документы британских спецслужб. Эрнст Генри, конечно же, сознавал, что за ним присматривают, но, наверное, не подозревал, что так пристально…

Восьмого февраля 1933 года он заполнил анкету для въезжающих в Англию. Объяснил, что намерен навестить «серьезно больную» сестру – Polia Kapp, жену Эдмонда Каппа, имеющую британский паспорт. Попросил выдать ему визу на две недели. О себе указал: писатель, живу в Берлине – Motzstr, 42 (Motzstraße). Моцштрассе – улица в берлинском районе Шёнеберг. 9 февраля Эрнст Генри получил въездную британскую визу, о чем иммиграционный инспектор, занимавшийся Германией, доложил своему начальству. 22 февраля, а затем 22 марта Эрнст Генри просил продлить пребывание в Англии – по той же причине. Разрешение было дано. 19 апреля он попросил продлить визу уже для того, чтобы помочь мужу покойной сестры. Через месяц, 18 мая, попросил продлить разрешение ввиду невозможности вернуться в Германию. С ним побеседовали в Министерстве внутренних дел, прислушались к его доводам и продлили визу до 15 июля. Когда срок истек, он написал новое письмо в Министерство внутренних дел с просьбой продлить пребывание еще на три месяца по той же причине: «Я не могу вернуться в Германию и работать там». Он обещал, что не станет искать работу в Англии, испытывавшей экономической кризис и страдавшей от безработицы. Объяснил, что располагает необходимыми средствами для жизни. И отметил: «Англия – единственная страна помимо Германии, где у меня есть близкие друзья». 14 июля 1933 года в аппарате Министерства внутренних дел составили справку: «Он может вернуться в Германию. Его советский паспорт действителен до 15 марта 1934 года. Просит продлить британскую визу на три месяца. Отправлено в МИ-5». Пометка: «В МИ-5 против него ничего нет».

МИ-5 – это внутренняя контрразведка, служба государственной безопасности. Создали ее в 1909 году – для борьбы с иностранным шпионажем, прежде всего германским – Адмиралтейство и Военное министерство. Служба была разделена на военно-морской и армейский отделы. МИ-5 была частью Военного министерства, служили там кадровые или вышедшие в отставку офицеры. Первоначально ее роль была весьма ограниченной, а штат небольшой. Ее сотрудники выявляли иностранную агентуру. Арестами и допросами занимался Особый отдел Скотланд-Ярда, то есть полиция. МИ-5 никогда права проводить аресты не имела. На протяжении Первой мировой МИ-5 довольно успешно противостояла германскому шпионажу. Она ввела строгий контроль за въездом и выездом в страну и организовала широкомасштабную перлюстрацию почтовой корреспонденции. В ту пору иных средств связи с агентом – кроме как по почте – не существовало. Радиосвязь еще только налаживалась.

После Первой мировой войны экономные политики в Лондоне сочли МИ-5 вообще ненужной. В 1919 году ее бюджет был урезан, из 800 офицеров оставили на службе всего 12. Англичане тогда донельзя сократили штаты спецслужб. Но отправленные в отставку офицеры по собственной инициативе снабжали действующих сотрудников контрразведки информацией, получаемой из разных источников. Встречи происходили в знаменитых лондонских клубах или в загородных резиденциях, где собиралась британская элита: высшие чиновники правительства, бизнесмены, политики. Это было единое и закрытое сообщество.

Разведывательная жизнь в Европе между двумя войнами была очень оживленной. Желающих стать агентами было множество. Они служили за деньги, поэтому часто меняли хозяев или работали одновременно на несколько разведок.

После войны МИ-5 в значительной степени переключилась на Советский Союз и Коминтерн, которые поддерживали британских революционеров. Еще во время Первой мировой служба занялась политикой: следила не только за теми, кого подозревали в работе на врага, но и за пацифистскими и антивоенными организациями, а также за профсоюзами. Многие в Лондоне полагали, что все они находятся под иностранным влиянием. Теперь следили и за Эрнстом Генри.

Донесение от 16 августа 1933 года: «Он посетил заседание комитета помощи Германии. Предложил двух врачей, которые могли бы войти в состав комитета. Информация МИ-2». (Ми-2 – одно из подразделений военной разведки – Military Intelligence, Section 2. МИ-1 взламывало коды, МИ-2 занималось Россией, МИ-3 – Восточной Европой.)

Донесение от 20 сентября: «Среди литературы о поджоге Рейхстага есть памфлет “Правда о Гитлере и поджоге Рейхстага”. Автор Эрнст Генри. Опубликован в Weekend Review. Эрнст Генри это Симон Ростовский».

Донесение от 27 сентября: «Эрнст Генри – это иностранец, который некоторое время находится в Англии, он связан с Комитетом помощи Германии».

Им занялся и Особый отдел Скотланд-Ярда. В Англии существовали пять спецслужб: контрразведка МИ-5, отвечавшая за внутреннюю безопасность, Секретная разведывательная служба (МИ-6, внешняя разведка), Правительственная школа кодирования и шифрования (GC&CS), Индийская политическая разведка (IPI) и Особый отдел Скотланд-Ярда. IPI боролась с индийскими революционерами, которые добивались национальной независимости, и с нелегальными поставками оружия в Индию. GC&CS обеспечивала все правительственные учреждения надежными шифрами, но главная задача состояла в дешифровке перехваченных телеграмм иностранных правительств. Особый отдел Скотланд-Ярда занимался революционными движениями внутри страны и нелегальной торговлей оружием, а также в случае необходимости охранял членов Королевской семьи, министров и иностранных гостей.

Двадцать седьмого сентября 1933 года в Особом отделе Скотланд-Ярда составили донесение: «В ходе наблюдения за коммунистической активностью и особенно за иностранными коммунистами, приезжающими в нашу страну, этот человек обратил на себя наше внимание, играя важную роль в этих делах.

Сегодня в 15.30 мы попросили его предъявить документы. И убедились в том, что это Симон Ростовский, русский, родился 12 января 1900 в Тамбове. Он зарегистрирован на Боу-стрит, и у него выданный в Берлине советским посольством паспорт, действительный до 15 марта 1934 года.

Он въехал в нашу страну 10 февраля 1933 года из Берлина для исследовательской работы. Он приехал на две недели, но время пребывания продлевалось министерством внутренних дел, в настоящее время – до 15 октября 1933 года.

Нет сомнения в том, что пребывание здесь он использует для коммунистической активности».

На следующий день, 28 сентября, донесение переправили в МИ-5. Служба наружного наблюдения представила сводку: «Помимо его связей с известными коммунистами там, где он живет, он был замечен в штаб-квартире компартии на Кинг-стрит, 16, а также на встречах экстремистов вместе с Отто Кацем». Пометка инспектора: «Миссис Бойс Аллан и Аллан Томас, с которыми он соседствует, – известные коммунисты и лидеры британской секции организации Международная защита труда».

Информация насторожила британских контрразведчиков. Международная защита труда (International Labor Defense) была создана в 1925 году в Соединенных Штатах для борьбы за гражданские права. Отстаивала права афроамериканцев и рабочих, и ее работа способствовала популярности коммунистической партии в южных штатах.

Но еще опаснее офицерам МИ-5 показалась связь Эрнста Генри с Отто Кацем. Искренний сталинист, одновременно плейбой и гедонист Отто Кац был одной из самых заметных фигур европейского коммунистического движения межвоенного периода. Он встречался с выдающимся писателем Францем Кафкой в Праге и знаменитым драматургом Бертом Брехтом в Берлине, он был любовником популярнейшей киноактрисы Марлен Дитрих и героем антифашистского сопротивления. Он был обольстительно обаятелен, своего рода Джеймс Бонд того времени, свой среди левых интеллектуалов, издателей и кинематографистов по обе стороны Атлантики. Он увлекся социалистическими идеями и стал преданным сторонником Советского Союза, чтобы противостоять антисемитизму. Немецкоязычная семья его отца – преуспевающего фабриканта Эдмунда Каца – была частью еврейской общины в Йистебнице, городке в Южной Богемии. Космополитическая среда пошла ему на пользу. Отто свободно говорил на пяти языках: немецком, чешском, английском, французском и русском. Во время Первой мировой войны он отказался стать офицером австро-венгерской армии, потому что ввиду социалистических взглядов считал войну преступной. Его отправили на фронт, он был ранен, дезертировал, был пойман и провел несколько месяцев в заключении. После Первой мировой Отто увлекся литературой, театром и хорошенькими актрисами. Культурная жизнь Праги бурлила. В модных кафе, таких как Arko и Continental, молодые интеллектуалы говорили только о революции.

Настоящие приключения начались, когда он влюбился в актрису немецкого театра в Праге. Бежал с ней в Берлин, где она стала его первой женой, а он нашел работу у Вилли Мюнценберга, издателя коммунистических газет и журналов, известного как «красный миллионер», и быстро освоил тот вид журналистики, в котором факты подгоняются под редакционную политику. Мюнценберг оценил потенциал Отто Каца, молодого денди, стремящегося служить делу Советского Союза. «Красный миллионер» успешно освоился в роли предпринимателя: личный парикмахер, лимузин с шофером и привычка обедать только в лучших ресторанах… Все это понравилось Отто Кацу. При этом Вилли Мюнценберг был старым другом Ленина и ключевой фигурой Коммунистического Интернационала. Одаренный пропагандист, он стал депутатом Рейхстага.

Когда в 1933 году нацисты обвинили коммунистов в поджоге Рейхстага, в Берлине стало слишком опасно для Отто Каца, и он перебрался в Париж. Там он редактировал «Коричневую книгу о поджоге Рейхстага и гитлеровском терроре», где разоблачались нацисты и которая стала международным бестселлером. Кац сражался против нацистской Германии и фашизма во всех его проявлениях. Он был популярен среди либеральной интеллигенции Голливуда, начиная с великого актера Чарли Чаплина. И американское Федеральное бюро расследований полагало, что Отто Кац – один из организаторов интернациональных бригад, которые отправились в Испанию, где военные во главе с генералом Франциско Франко летом 1936 года подняли мятеж против левого правительства.

На стороне республиканцев сражались не только советские люди, но и европейцы и американцы левых и либеральных убеждений. В Испанию устремились антифашисты, идеалисты, а также искатели приключений и прирожденные авантюристы. Приехали выдающиеся писатели – Эрнест Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери, Джон Дос Пассос. Иностранных добровольцев зачисляли в интернациональные бригады. Семь интербригад насчитывали несколько десятков тысяч человек. Больше всего было французов, итальянцев, американцев. Через интербригады прошли видные деятели компартий, будущие руководители социалистических стран.

Теперь же спецслужбы Англии держали Отто Каца под неусыпным контролем, ожидая от него всяческих неприятностей. Это внимание распространилось и на Эрнста Генри. 5 октября 1933 года начальник МИ-5 полковник Вернон Келл отправил письмо в Министерство внутренних дел:

«Когда вы переслали нам ваше досье на Симона Ростовского, мы ничего о нем не знали. Теперь мы располагаем достаточной информацией о нем.

Ростовского видели в штаб-квартире компартии, на коммунистических мероприятиях и в компании Отто Каца, который известен нам как агент третьего интернационала.

Особый отдел сообщает, что Ростовский обратил на себя их внимание тем, что играет заметную роль в антифашистской агитации на территории нашей страны.

Я так понимаю, что Ростовский получил разрешение оставаться в нашей стране до 15 октября 1933 года. Нет сомнений, что он попросит о продлении визы. В нынешних обстоятельствах, возможно, вы согласитесь с тем, что он не должен получить разрешение здесь остаться.

Он первоначально приехал 10 февраля 1933 к своей сестре, которая была серьезно больна. Она уже умерла, и у Ростовского не было иных оснований оставаться здесь помимо нежелания возвращаться в Германию при ее нынешнем политическом режиме. Но поскольку он советский русский, почему бы ему не вернуться в СССР».

Полковник сэр Вернон Джордж Уолдегрейв Келл – основатель и первый руководитель МИ-5 – был полиглотом, знал немецкий, итальянский, французский, польский, русский и китайский языки. Он нуждался в тесном сотрудничестве с Особым отделом Скотланд-Ярда, но глава отдела сэр Бэзил Томсон держался слишком самостоятельно. Тогда полковник Келл – после короткой борьбы – отодвинул его на вторые роли. Особый отдел понизили в статусе и переподчинили Отделу уголовных расследований Скотланд-Ярда.

Двадцать восьмого сентября 1933 года Особый отдел сообщил: «Симон Ростовский зарегистрирован по одному адресу с Зигфридом Барухом, который прибыл в Англию для участия в работе комитета по защите обвиняемых на суде по делу о поджоге Рейхстага. Миссис Аллан снимает квартиру и одну из комнат уступила Ростовскому». (Зигфрид «Фридль» Барух родился в Геттингене, изучал экономику, в 1929 году стал членом КПГ. После прихода нацистов к власти в 1933 году он перебрался в Нидерланды, где вступил в местную Компартию.)

Тесное общение с крайне левыми ставило крест на попытках Эрнста Генри остаться в Англии. 17 октября он получил письмо из Министерства внутренних дел: «Министр внутренних дел поручил мне передать вам, что он сожалеет, но не может изменить условия, на которых вам было разрешено находиться в стране, и вы должны покинуть Соединенное Королевство как можно быстрее. Ваш покорный слуга…»

Контрразведчики 8 октября обратились в МВД: «Хелен Бойс Аллан становится заметной в коммунистическом движении, и надежные источники сообщают, что ее квартира – место встречи коммунистов. Среди тех, кто использует ее почтовый адрес, есть вызывающий подозрения иностранец – Ростовский. Мы ввели проверку ее почтовой корреспонденции, но поскольку она пожаловалась в почтовое ведомство на задержку корреспонденции, операция была ограничена. В нынешних обстоятельствах не рассмотрите ли вопрос о снятии этих ограничений?»

Слова контрразведчиков в министерстве сочли убедительными. 7 ноября 1933 года министр подписал секретное распоряжение: «Генеральному почтмейстеру и всем, кого это может касаться. Настоящим я разрешаю и поручаю вам задерживать, вскрывать и представлять мне почтовые отправления, направляемые по адресу Лансдаун-Плейс, 4 – Хелен Бойс Аллан или кому-либо другому, поскольку подозрительные иностранцы использовали или используют этот адрес. Кроме того используется и ее машина с фальшивыми номерными знаками».

А что в реальности делал Эрнст Генри в Англии?

Как профессиональный литератор он более всего горевал из-за пропавшего в Берлине архива. Он долго собирал материал для двух книг – «Концентрация капитала» и «Динамика нового германского империализма». И все пропало. В Англии он написал три статьи о подпольном антифашистском движении в нацистской Германии. Они были опубликованы осенью 1933 года в английском политико-культурном еженедельнике левого направления New Statesman and Nation, которым руководил один из самых заметных экономистов того времени Джон Кэйнс.

Эрнст Генри с удивлением обнаружил, что в Англии не сознают исходящую от Адольфа Гитлера угрозу и даже с некоторой симпатией следят за событиями в Германии. Многие англичане воспринимали Третий рейх как бастион против распространения напугавшего всех большевизма. В 1930-е годы сложились дружественные отношения между Англией и Германией. Сестра Бориса Джонсона, который был и мэром Лондона, и министром иностранных дел, а в 2019–2022 годах возглавил британское правительство, рассказывала:

– Нам всегда говорили, что бабушка по отцовской линии была француженкой, но оказалось, что она немка. Ее фамилия фон Пфеффель. А бабушка по материнской линии отправилась в Баварию школьницей в 30-е годы. Она наслаждалась оперой в Мюнхене, каталась на лыжах в горах и даже влюбилась в инструктора. Когда выяснилось, что он член нацистской партии, в ужасе вернулась в Англию. Но других ничего не смущало. Британское высшее общество охотно отправляло своих детей в Германию.

Особенно тесно были связаны элиты двух стран. Но во время Первой мировой британская Королевская семья демонстративно разорвала отношения с немецкими родственниками. 17 июля 1917 года король Георг V гордо объявил, что отныне «наша династия должна именоваться династией Виндзоров». Это звучало очень по-английски (Виндзор – городок в графстве Беркшир, где находится королевский замок). В реальности британские короли происходили из династии Саксен-Кобург-Готтов из Королевского дома Веттинов, а это древний германский род с тысячелетней историей. Так что в жилах британских королей текла в основном германская кровь.

После Первой мировой дружеские отношения возобновились. Британские газеты писали, какая замечательная страна Германия, какие там удивительные пейзажи и как умело Гитлер переустраивает немецкую жизнь. Англичанам и особенно англичанкам нравилось в Третьем рейхе.

Англия между двумя войнами – это безработица, ужасная еда и скверная погода. А, скажем, в Баварии свежий горный воздух, знаменитая опера и молодые немцы в военной форме. В 1930-е годы многие английские семьи отправляли своих дочерей и сыновей в школы в нацистской Германии. Британские аристократы видели, как по улицам немецких городов маршируют эсэсовцы и штурмовики, но их это не пугало. Англичане и особенно англичанки охотно ездили в Берлин или Дрезден, но Бавария, где родилось нацистское движение, с ее горами, замками, музеями и пивными погребками была особенно привлекательной. Местечко Обераммергау было хорошо известно в Англии. Англичанки наслаждались мюнхенской оперой, катались на горных лыжах и влюблялись в лыжных инструкторов, которые один за другим вступали в национально-социалистическую партию. И обменный курс – фунта стерлингов на марки – был для них благоприятным. Они видели надпись у бассейна «Евреям вход запрещен», и их это не смущало. Это было время откровенно антисемитских настроений не только в Германии.

К удивлению Эрнста Генри в Англии обнаружились и свои откровенные фашисты. Причем лидер британских фашистов сэр Освальд Мосли, заметный политик того времени, одно время казался очевидным кандидатом на пост премьер-министра. Мосли окончил военное училище в Сэндхёрсте накануне Первой мировой. Он стал летчиком, но пострадал при неудачной посадке и до конца жизни хромал. Лишенный возможности продолжать военную карьеру, занялся политикой. Уверенный в себе, богатый, хорошо выглядевший молодой депутат парламента ездил верхом, играл в теннис и фехтовал. Он получил пост в правительстве и должен был бороться с безработицей, которая достигала пугающей цифры в два с половиной миллиона человек. Но его рекомендации отвергли. В знак протеста он вышел из правительства. И в 1932 году создал собственную партию – Британский союз фашистов. «Невероятно самовлюблен, – таким его увидел современник. – Не слышит чужих аргументов, не воспринимает ничьих советов. Абсолютно самоуверен. Глаза горят огнем, как у медиума или гипнотизера. Голос гремит или опускается до шепота, будто он и в самом деле гипнотизирует слушателей. И он наслаждается звуком собственного голоса». Освальд Мосли считал фашизм единственным реальным ответом на распад мирового экономического порядка. Многим тогда казалось, что капитализм неспособен справиться с нищетой и безработицей, а фашизм может! Мосли восхищался экономическим возрождением Италии под властью Бенито Муссолини. И сделанное имперским канцлером Гитлером ему тоже представлялось настоящим чудом. Фюрер принял страну с пятью миллионами безработных и всем дал работу… Значит, надо следовать его примеру!

Эрнст Генри читал о том, что Гитлер восхищался женой Мосли дочерью британского лорда Дианой. Ему вообще льстило внимание аристократов. Когда Диана и Освальд Мосли приехали в Берлин, Гитлер устроил в их честь ужин и официальный прием. Имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс пригласил британских гостей пообедать на своей вилле в Ванзее.

Британский посол в Берлине Невилл Хендерсон нисколько не возмущался нацистским режимом. «Мое правительство прежде вело себя неразумно в отношении Германии, – говорил он. – Англия и Германия должны установить тесные отношения и вместе господствовать над всем миром».

Эрнст Генри следил за тем, как лорд – хранитель печати Энтони Иден 20 февраля 1934 года прибыл в Берлин для переговоров с новым немецким правительством. Это была первая встреча Гитлера с представителем британского истеблишмента. Фюреру понравился изысканный Иден, молодой человек с осанкой и манерами аристократа, владевший несколькими языками и обладавший важным качеством – умением слушать. На следующий день Гитлер впервые приехал на завтрак в британское посольство. Его сопровождали имперский министр иностранных дел барон Константин фон Нейрат, заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс и имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс.

Между Гитлером и Иденом оказалось нечто общее. Они оба могли стать художниками, но увлеклись политикой. И оба воевали в Первую мировую. Старший брат британского министра Джек Иден, лейтенант 12-го уланского Королевского принца Уэльского полка, погиб во Франции под Ипром в октябре 1914 года. Младший брат – мичман флота Его Величества Николас – погиб на боту линкора Indefatigable («Неутомимый») в Ютландской битве в 16 лет. Сам Энтони Иден тоже пошел на фронт и закончил войну капитаном и начальником штаба бригады.

Бывший ефрейтор Гитлер и бывший капитан Иден пустились в воспоминания и даже начертили на оборотной стороне меню расположение своих частей на Сомме. Оказались, что они в буквальном смысле воевали друг против друга. Наивный Энтони Иден сделал вывод об искреннем стремлении Адольфа Гитлера к примирению. Британский министр иностранных дел покинул Берлин в уверенности, что с новым правительством Германии можно договариваться. Скоро он поймет, как сильно ошибался…

Эрнст Генри решил, что он должен раскрыть англичанам глаза на реальную ситуацию, объяснить, что происходит в Германии, кто такой Гитлер и почему он смертельно опасен для всей Европы: «По совету старого руководителя английских коммунистов Уильяма Галлахера я решил использовать пребывание в Лондоне для подготовки книги против германского фашизма. Когда книга “Гитлер над Европой!” пошла в набор, возник вопрос, как назваться автору. Ясно было, что книгой могут заинтересоваться гестаповцы, уже наладившие довольно эффективную агентуру в Англии и других странах Западной Европы. Антифашистам и за пределами Германии грозили неприятности, и имя надо было зашифровать. Секретарь английского писателя Герберта Уэллса – Амабель Уильямс-Эллис, любившая детективные романы, предложила выбрать для псевдонима фамилию, которая усложнила бы гестаповским специалистам определить, какой национальности автор».

Амабель Уильямс-Эллис выросла в комфорте и роскоши – богатый дом, множество слуг, высокопоставленные гости. Один из ее кузенов переводил на английский язык работы основателя психоанализа Зигмунда Фрейда. Ее отец – Джон Стрэхи – редактировал влиятельный британский еженедельник Spectator («Очевидец»). Ее брат написал книгу «Грядущая борьба за власть» и сам стал министром. Она вышла замуж за знаменитого архитектора Клафа Уильямса-Эллиса. Но ее изменила Первая мировая. Она отправилась на фронт сестрой милосердия, увидела страдания и смерть, что заставило ее многое переосмыслить. Сама себя она называла «классовым предателем» из-за интереса к социалистическим идеям. Жизнерадостная и очень прямая, она написала четыре десятка книг, в основном для детей. Она рассказывала Эрнсту Генри, как поняла, что обязана найти точные ответы на сложные и даже ставящие в тупик вопросы собственных детей. Они спрашивали ее: «Почему рыба не тонет?», «Почему молоко скисает?» и «Что такое электричество?» И она решила, что ответить надо всем детям. Кроме того, она охотно составляла сборники сказок и научной фантастики.

Пока Эрнст Генри напряженно трудился над своими книгами, Амабель Уильямс-Эллис в 1934 году поехала в Москву. Она участвовала в I съезде Союза советских писателей и даже приветствовала делегатов от имени британских коллег. Вернувшись, поделилась с Эрнстом Генри впечатлениями от речи Максима Горького. Показала переведенную ею на английский язык толстенную книгу «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства, 1931–1934 гг.» – о том, как заключенные построили первый в СССР судоходный канал. Она советовалась с Эрнстом Генри относительно перевода на английских советских реалий. И она с удовольствием приняла участие в судьбе самого Эрнста Генри, написавшего книгу о фюрере и его опасных планах. Эрнст Генри вспоминал: «Английские друзья звали меня “Генри”. Это имя превратили в фамилию, но во французской транскрипции (“Анри”), а к ней приставили доброе немецкое имя “Эрнст”. Получилась мешанина на трех языках. Это было не очень литературно, но забавно, и я согласился».

Амабел Уильямс-Эллис справедливо заметила: Ernst Henri может быть и немцем, и французом, потом он перешел на чисто английскую форму написания – Ernst Henry:

«Конечно, я ни на минуту не предполагал, что это помешает нацистской агентуре установить личность автора, если только она этого всерьез захочет.

Никому, кроме ближайших друзей и советского посла в Лондоне Ивана Михайловича Майского, обо всем этом тогда не было сказано. В лондонском издательстве, выпускавшем книгу, был осведомлен один человек – известный английский поэт Ричард Черч.

В нью-йоркском издательстве “Саймон энд Шустер” об авторе не знал никто. В советском Соцэкгизе [Издательстве социально экономической литературы] был информирован директор. Как мне впоследствии рассказал Алексей Николаевич Толстой, знали также, в чем дело, заместитель наркома обороны маршал Тухачевский и некоторые другие. В Париже был посвящен в секрет немецкий коммунист Вилли Мюнценберг, возглавивший тогда издательство “Каррефур”.

Однако никакой охоты за собой со стороны немцев я тогда не ощутил. Серьезнее могло обернуться дело в 1936 году, когда в ряде стран была опубликована моя вторая книга “Гитлер над Россией?” (в русском переводе “Гитлер против СССР”).

Здесь главное внимание было обращено на военные вопросы; довольно подробно излагались мысли о гитлеровских планах нападения на Советский Союз, в частности, о замысле одновременного тройного удара на Ленинград, Москву, Киев. Эта схема в основном совпала с планом “Барбаросса”, выработанным позднее руководителем Оперативного отдела в штабе вермахта Паулюсом.

Все это усилило интерес гестаповцев к автору, и вот тут “детективная” выдумка секретарши Уэллса оказалась полезной».

На здании, где располагалось МИ-5, никакой вывески не было. Британская элита относилась к контрразведке брезгливо. Ведь здесь занимались неприятными делами. Контрразведчики могли сломать жизнь любому. Не существовало ни одного законодательного акта, который бы определял, что именно должна делать МИ-5. Тем не менее начальник британской контрразведки имел право в интересах национальной безопасности вторгаться в личную жизнь любого человека. У него в подчинении находились специалисты по вскрытию замков и взлому дверей, установке тайных микрофонов, вскрытию запечатанных писем, по слежке и тайному фотографированию.

Адресованные Эрнсту Генри письма перехватывались и внимательно читались. В контрразведке о нем не забывали. Его корреспонденцией занималось и МИ-1, подразделение военной разведки, отвечавшее за дешифровку кодированных посланий.

Двадцать шестого января 1934 года из МИ-5 обратились в миграционную службу: «Будьте любезны как можно скорее выяснить последнюю пометку в индексе передвижений Симона Ростовского. Ему было предписано покинуть страну 17 октября 1933 года, но не похоже, что предписание исполнено».

Первого февраля 1934 года глава МИ-5 полковник сэр Вернер Келл доложил в министерство внутренних дел: «Вы должны помнить, что 17 октября прошлого года вы нас информировали о том, что Ростовскому рекомендовано покинуть страну как можно быстрее. Но у нас есть надежная информация о том, что Ростовский все еще в стране. Он живет по адресу коммунистки Хелен Бойс Аллан на Лансдаун-Плейс, 4. Полагаю, что Особый отдел уже информировал вас о ее связи с Ростовским». 6 февраля последовал ответ из аппарата министра: «Относительно вашего письма о советском русском Симоне Ростовском. Сообщаю вам, что решено позволить ему остаться до 28 февраля, чтобы он мог закончить свою книгу. Ему объяснено, что это последнее продление и к этой дате он должен покинуть страну».

Эрнст Генри все же вынужденно покинул Англию 16 марта 1934 года. Он обосновался в Бельгии. Бдительные бельгийские полицейские так же заинтересовались непонятным иностранцем и обратились в Лондон. 28 июня капитану Гаю Мейнарду Лидделлу из МИ-5 поступило письмо: «Бельгийские власти запросили нас: располагаем ли мы какой-то информацией об этом человеке. Считается, что он остался в Лондоне из-за того что в Германии началось преследование евреев. Если вы располагаете какой-то информацией, мы были бы благодарны, если бы вы ею поделились.

С 19 мая 1934 года он живет в пансионате в Брюсселе, который содержит ярая коммунистка и антимилитаристка Мари Лерой.

Ростовский говорит о себе, что он экономист и пишет книгу о мировой экономике для лондонского издательства и сотрудничает с “Нью стейтсмен” и “Уикэнд ревю”. Необходимо отметить, что со времени приезда в Брюссель Ростовский ничего не делает, чтобы привлечь к себе внимание. Он постоянно работает в королевской библиотеке, где изучает множество документов и делает большие выписки для будущей книги».

Заинтересовавшийся делом Эрнста Генри британский капитан Гай Мейнард Лидделл родился в семье отставного офицера королевской артиллерии. Он был талантливым виолончелистом, учился в Германии, где перед ним открывалась карьера профессионального музыканта. Но в Первую мировую он пошел на фронт, присоединился к уже воевавшим братьям и был награжден Военным крестом. После войны Лидделл служил в Особом отделе Скотланд-Ярда, а в октябре 1931 года перешел в МИ-5, где заслужил авторитет эксперта по советской подрывной деятельности в Великобритании. Больших успехов капитан не добился. Не сумел отказаться от привычных полицейских методов работы. Считал достаточным наружное наблюдение за подозреваемыми, перлюстрацию писем, подкуп знакомых…. А советская внешняя разведка вербовала агентов в высшем обществе, которое для МИ-5 было неприкасаемым. Стратегия оправдалась. Агентам Москвы удалось занять важные позиции и в правительственном аппарате, и в самой британской разведке.

В 1937 году возглавлявший крупную нелегальную резидентуру советской военной разведки в Западной Европе Вальтер Германович Кривицкий (настоящее имя Самуил Гершевич Гинзберг) решил не возвращаться в Москву, куда его неожиданно вызвали. Он уже представлял себе масштаб репрессий, жертвами которых стало множество разведчиков. Он перебрался в Соединенные Штаты. В 1939-м Кривицкого привезли в Лондон для встречи с Гаем Лидделлом. Бывший резидент не знал имен советских агентов в Англии, но описал одного из них как журналиста, работавшего в британской газете во время гражданской войны в Испании, а другого – «шотландца из хорошей семьи, получившего образование в Итоне и Оксфорде, и идеалиста, который работает на Москву без денег». Под это описание подходили Ким Филби и Дональд Маклин. Однако Лидделл не поверил Кривицкому, и два важнейших советских агента продолжали спокойно работать: Маклин занимал один важный пост за другим в британском министерстве иностранных дел, Филби делал завидную карьеру во внешней разведке МИ-6. 10 февраля 1941 года Вальтера Кривицкого нашли мертвым в отеле Bellevue в Вашингтоне. Официальное заключение: самоубийство, но говорили, что его убили.

Контрразведчики внимательно следили за перепиской Эрнста Генри, но ничего крамольного не обнаружили. О чем же он писал своим корреспондентам в Лондоне?

– 20 июля 1934 года Эрнст Генри инструктировал своего переводчика и агента в Лондоне Майкла Дэвидсона относительно авторских прав и авторского гонорара;

– 1 августа отправил инструкции относительно публикации его статьи о том, что произойдет в Германии после смерти президента Гинденбурга;

– 6 августа переслал инструкции относительно его статьи, которая должна быть опубликована до плебисцита в Германии;

– 13 августа написал письмо, связанное с его книгой «Гитлер над Европой»;

– 23 августа он инструктировал переводчика Дэвидсона относительно необходимости соблюдать секретность материалов, которые он пересылает;

– 19 ноября Эрнст Генри отправил окончательные инструкции относительно своей книги, которая должна выйти в Англии, России и США.

В сентябре 1934 года контрразведчики подшили к его делу справку: «Майкл Дэвидсон перевел несколько статей, написанных Эрнстом Генри, для журнала Labour Monthly (“Рабочий ежемесячник”). Одна из них опубликована под названием “Новые политические перспективы в Германии”».

Тем временем Эрнстом Генри заинтересовались и в МИ-6 – службе внешней разведки. Занялся им тогда еще майор Валентайн Вивьен, первый руководитель контрразведывательного подразделения МИ-6. Он поступил на службу в индийскую полицию в 1904 году, начинал в резидентуре британской разведки в Стамбуле, затем его перевели в немецкую группу. В середине 1920-х адмирал сэр Хью Синклер, руководитель внешней разведки, хотел поглотить контрразведку МИ-5. Когда его попытка не увенчалась успехом, он создал в собственном аппарате отдел, отвечавший за контрразведку и антикоммунистическую работу. В конце 1925 года его возглавил Валентайн Вивьен. Он считал первоочередной задачей противостоять Коминтерну, который в его глазах был не политической, а преступной организацией.

Несколько лет шло негласное соперничество между отделом Вивьена, МИ-5 и Особым отделом Скотланд-Ярда. В 1931 году в ходе распределения обязанностей между спецслужбами МИ-5 поручили следить за деятельностью коммунистов в Соединенном Королевстве. Тогда отдел МИ-6, которым руководил Вивьен, наладил сотрудничество двух служб – разведки и контрразведки. 24 августа 1934 года майор Валентайн Вивьен получил письмо от коллег:

«Дорогой Вивьен!

Как и обещал по телефону, посылаю для вашего сведения копии переписки относительно статьи Эрнста Генри “Секретный план для наследника Гинденбурга – новый тевтонский порядок”.

Генри находился в Англии во второй половине 1933 года по делам Комитета помощи Германии. Среди адресов, которые указывает Генри в своем письме от 11 августа, указана мадемуазель Лерой из Брюсселя, которая в ноябре 1933 года участвовала в работе Международного комитета защиты свободы.

По миновании надобности будьте любезны вернуть эти документы, поскольку они взяты из одного из наших дел».

Вскоре, 12 сентября, контрразведчики обратились к миграционной службе: «Не посмотрите ли, какова дата последнего путешествия Симона Ростовского?» Ответ последовал незамедлительно: «В индексе передвижений нет новых пометок после его отъезда из страны 16 марта 1934 года».

Первая же книга Эрнста Генри «Гитлер над Европой» стала международным бестселлером. В Англии ее выпустило уважаемое, основанное еще в 1888 году издательство J.M. Dent & Sons. В Америке выпущенная крупным издательством Simon & Schuster книга стоила 1 доллар 90 центов – недешево по тем временам, но тираж быстро раскупали.

Одна из ведущих американских газет, The New York Times («Нью-Йоркские времена»), 22 июля 1934 года откликнулась огромной рецензией на его первую книгу. Ее автор, Уолтер Литтлфилд, писал: «Яростное видение гитлеризма, распространяющегося по Европе. Сеющая панику книга Эрнста Генри предлагает коммунизм как единственно возможную альтернативу Гитлеру в Европе».

Книгу заметили и оценили и в Европе, и в Америке:

– выдающийся физик Альберт Эйнштейн, покинувший Германию в том же 1933 году, что и Эрнст Генри, высоко отозвался о его труде: «Если эта книга встретит такое понимание, какого заслуживает, то ее воздействие на развитие отношений в Европе может стать благотворным»;

– знаменитый британский философ и математик Бертран Рассел: «Исключительно интересно и ценно»;

– известный историк профессор Уолтер Лакёр, который, как и Эрнст Генри, тоже покинул фашистскую Германию и работал в Англии и в Америке, отмечал: «Замечания Генри на политические темы весьма интересны. Его суждения находили немало слушателей, которые ему доверяли. Непонимание подлинного характера нацизма даже среди самых ярых антифашистов было своего рода знаком времени».

Сам Эрнст Генри вспоминал: «В 1933 году я написал в Лондоне книгу “Гитлер над Европой”, переведенную на несколько языков (в том числе и на русский) и составившую мне имя в Англии. По совету из нашего посольства в Лондоне я организационно не вступал в членство английской компартии, но продолжал поддерживать тесную связь. Был в Брюсселе и в Париже (в контакте с Международным антифашистским комитетом). В 1936 году написал книгу “Гитлер против СССР” также под псевдонимом Эрнст Генри».

Эрнста Генри поражало, что многие англичане просто не желали слышать ничего дурного о нацистской Германии. Уже после выхода его книги, 31 января 1935 года, в лондонской The Times («Времена») появилась первая из двух статей политика и журналиста Филиппа Керра, в 1930 году наследовавшего титул 11-го маркиза Лотиана. Он побывал в нацистской Германии и вернулся убежденным сторонником Гитлера. «Национальный социализм, – втолковывал англичанам лорд Лотиан, – это движение индивидуального и национального самоуважения. Важнейшим фактором сегодняшней политики в Европе является то, что Гитлер не хочет войны и готов к тому, чтобы навсегда покончить с ней как со средством урегулирования споров с соседними государствами, если с ним и с Германией будут обращаться как с равными. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что его отношение совершенно серьезно. Гитлеровская Германия не желает войны. Гитлер отказывается от войны не потому, что он пацифист, а потому что он знает, что такое война, потому что только в мирной ситуации он сможет исполнить свои планы воспитания и объединения молодого поколения».

Лорд Лотиан убеждал британских политиков относиться к нацистской Германии «как к другу», поскольку при Гитлере «Германия не является империалистической в старом смысле этого слова. Сама ее преданность расе уберегает ее от попыток аннексировать другие нации».

А Эрнст Генри, вдохновленный первым успехом, засел за новую книгу. Понимая фюрера много лучше европейских политиков, он полагал, что рано или поздно Гитлер нападет на Советский Союз. «В 1935 году в Брюсселе я заканчивал книгу “Гитлер над Россией?” Для конспирации в переписке с нью-йоркским издательством “Саймон энд Шустер” она именовалась “Революция в Германии”. И вот в один прекрасный день меня вдруг одолевают телефонными звонками из управления брюссельского телеграфа, из американского пресс-агентства “Юнайтед пресс”, из редакций.

Все взволнованно спрашивали:

– Что вы знаете о революции в Германии?

Я отвечал:

– Ничего.

Оказалось, что издательство в тот день послало мне срочную телеграмму (я ее получил позднее): “Когда мы можем ожидать революцию в Германии?” Кавычек в телеграмме не было: американцы не любят без нужды тратить центы.

Кто-то из управления брюссельского телеграфа услужливо сообщил о телеграмме газетам. Репортеры сообразили, что брюссельский “конспиратор” с контактами в США сумеет дать им сенсацию. Это было похоже на кинокомедию. Мне стоило труда отделаться от любопытных. Пришлось даже на время перебраться в Париж».

Вторую книгу Генри назвал на манер первой: «Гитлер над Россией».

Будущая война рисовалась ему так:

– 1-й этап: «Гитлер наступает, имея первой целью Ленинград и Киев, второй целью Москву, третьей – пан-европейскую империю нового тевтонского ордена»;

– 2-й этап: гитлеровские войска остановлены и отброшены;

– 3-й этап: мощное контрнаступление и разгром Третьего рейха;

– 4-й этап: «великая антифашистская революция в Германии».

– 5-й этап: Гитлер бежит и гибнет.

Обе книги Эрнста Генри перевели на русский и издали в Москве. Причем советскому читателю его представили как английского журналиста. Вторая вышла под названием «Гитлер против СССР».

Профессор Яков Самойлович Драбкин, научный руководитель Центра германских исторических исследований Института всеобщей истории Российской академии наук, нашел в архиве Коминтерна предисловие Григория Зиновьева к первой книге Эрнста Генри. Бывший член Политбюро ЦК и председатель Исполкома Коминтерна писал: «Среди вышедших до сих пор иностранных книг о германском фашизме работа Эрнста Генри безусловно должна быть признана одной из лучших, несмотря на ее недостатки». Проявляя бдительность, Зиновьев, разумеется, составил перечень ошибок автора. Но при этом он отметил очевидные заслуги автора: «За всем тем Генри искренно ненавидит фашизм, умеет в ряде случаев ярко показать действительные корни фашизма и талантливо представить опасность германского фашизма для дела мира».

Григория Зиновьева вскоре арестовали и расстреляли, поэтому в Издательстве социально-экономической литературы (Соцэкгиз) написать предисловие доверили другому автору. В новом предисловии автора книги (разве английский журналист способен на правильные оценки?) укоряли за близорукость: «Верить в дьявольскую реальность фашистской фантастики, как это делает Генри, значит из-за деревьев не видеть леса, значит потерять перспективу всего развития и тем самым не замечать борющихся с фашизмом мощных революционных сил германского и международного пролетариата, а также могучей роли СССР в качестве фактора гарантии мира».

Профессор Ясен Николаевич Засурский, который многие годы был деканом факультета журналистики Московского университета, по-иному оценивал книгу:

– Я считаю, что бывают книги-предостережения. Это была книга-предостережение и пророчество одновременно. Я был знаком с Генри, это был изумительный, очаровательный человек, очень честный и не боявшийся писать о том, о чем немодно было даже писать.

Тогда никто не хотел верить, что Гитлер развяжет мировую войну.

Эрнст Генри вспоминал: «Книга “Гитлер над Европой” издана в начале 1934 года в Англии, летом того же года в США, в 1935 году в СССР, затем в Бразилии. В Англии выдержала пять изданий. Описывался проект создания нацистской империи в Европе. Предсказывался также раскол между Гитлером и штурмовиками (книжка вышла за несколько месяцев до расправы Гитлера с начальником штаба СА Эрнстом Рёмом).

Советское издание 1935 года было снабжено до странности глупым, очевидно, перестраховочным предисловием, написанным для издательства Исахаром Моисеевичем Файнгаром, профессором из Института экономики, и обвинявшим автора, между прочим, в том, что он “не замечает борющихся с фашизмом мощных революционных сил германского пролетариата”. Приводилась цитата из Сталина о том, что победу фашизма в Германии нужно рассматривать “и как признак слабости буржуазии”.

Почти сразу после выхода книги предисловие издательства было разругано в “Правде”, положительно отозвавшейся о книге.

Эта книга под названием “Гитлер над Россией” вышла в Англии в 1936 году, в США и Франции (Париже на немецком языке) – в 1937 году. Советское издание 1937 года в 1939 году после подписания пакта Молотова – Риббентропа было из продажи изъято, а в 1941 году переиздано. Подзаголовок книги гласил: “Грядущая схватка между социалистическими и фашистскими армиями”. В ней подробно описывался и анализировался план нападения Гитлера на СССР, указывались основные направления германского наступления: Ленинград, Москва, Киев, Одесса.

Так как книга писалась за четыре года до пакта Молотова – Риббентропа и воссоединения балтийских республик с СССР, встречаются ошибки и неточности и в других местах. Автор, между прочим, предполагал тогда, что Гитлер начнет с нападения на СССР, а затем повернет против Запада. Автор счастлив, что ошибся в этом отношении».

Обе книги Эрнста Генри, написанные очень современно и увлекательно, стали событием для советского читателя и имели большой успех. Мой дедушка, разумеется, купил обе книги, они и сейчас стоят у мамы в книжном шкафу.

Герой Советского Союза генерал-полковник Павел Алексеевич Белов, начинавший войну командиром кавалерийского корпуса, писал в своих мемуарах:

«Вспомнилась мне книга Эрнста Генри “Гитлер против СССР”, изданная в 1938 году. В ней автор подробно изложил экономические, политические и военные планы германского фашизма. Э. Генри указывал даже направление главных ударов войск возможных антисоветских коалиций.

Я выписал тогда для себя несколько выдержек:

“Конечной целью обеих операций на севере и на юге остается, естественно, Москва. Если занят Ленинград, то дальнейший прямой путь в Москву будет, как это предполагается по плану, пролегать вдоль Октябрьской (бывшей Николаевской) железной дороги, на расстоянии примерно в 640 километров не прерываемый ни большой рекой, ни каким-либо другим естественным препятствием…”

“Наступление на Ленинград и Киев – самостоятельные и во всяком случае уже совершенно назревшие проблемы. Практическая подготовка к этим двум операциям уже далеко зашла и не прекращается ни на минуту…”

В книге Генри излагались, по сути дела, довольно точные данные и предположения, которые можно было уточнить, сравнить с данными нашей разведки, а потом внести коррективы в собственный план стратегического развертывания. Кстати сказать, план “Барбаросса”, широко известный теперь мировой общественности, в основных положениях не расходится с тем, о чем писал Э. Генри.

По непонятным причинам книгу Генри вскоре после выхода в свет изъяли из библиотек, она стала недоступной. Ни эта книга, ни многочисленные данные, поступавшие из-за рубежа, не были должным образом оценены и использованы нашим Генеральным штабом. Сталин считал, что Германия не рискнет в ближайшее время напасть на Советский Союз.

Тогда, в 1941 году, мне, как и многим другим, не давал покоя тревожный вопрос: почему нападение гитлеровцев оказалось для нас внезапным, почему мы вступили в войну неподготовленными, не успев провести мобилизацию и сосредоточение войск?»

1.До 1893 г. город именовался Динабургом, затем Двинском, а с 1920 г. Даугавпилсом, ныне это второй по величине город Латвии.

2.Ныне это город Зеленоградск в Калининградской области Российской Федерации.

3.Союз республиканских фронтовиков (Bund republikanischer Kriegsteilnehmer e. V.) или Имперский черно-красно-золотой флаг (Reichsbanner Schwarz-Rot-Gold) – военизированная организация либералов и социал-демократов.

The free sample has ended.