Read the book: «60 минут инсайтов. Искусство субъективности»

Name: 60 минут инсайтов. Искусство субъективности
Author: Леонид Кроль
ISBN: 978-5-86375-260-0

Font::

Фото на обложке – пейзаж поместья Л. Кроля (Art Village Incantico) в Италии, где, помимо условий бутик-отеля, выстроены и развернуты специальные пространства для приватных мероприятий, коучинговой и тренинговой работы.

* * *

Что можно успеть за 60 минут? Не так уж мало – если быть внимательным и хорошо настроиться на собеседника.

Разговаривать с людьми и помогать им решать их проблемы – моя профессия. Свой метод я называю экшн-коучингом. Экшн – это активный, сюжетный коучинг, в котором в единицу времени происходит много событий, причем не только на вербальном плане (вопросы и ответы, поиски смыслов), но и на разных других. Экшн-коучинг становится яркой точкой, перекрестком, на котором сходятся прошлое человека и его настоящее; идеомоторные и невербальные детали, реплики диалога; особенности характера и внешние обстоятельства, которые этими особенностями обусловлены.

Эта книжка состоит из 18 часов, 18 отдельных коротких сессий-разговоров с клиентами. Час – один из возможных форматов, за которым могут следовать другие часы, периодические встречи, а иногда мы этим одним часом и ограничиваемся. За час невозможно решить проблему, но можно сделать одну из следующих важных вещей:

• Заметить свою неявную привычку, особенность, которой раньше не видел.

• Получить яркую метафору, которая описывает текущую ситуацию и дает ключ к потенциальному ее разрешению.

• Побывать в новом чувстве и осознать его.

• Нащупать повторяющуюся реакцию на жизненные ситуации.

• Пристально вглядеться в то, мимо чего всегда «промахивался».

• Понять, каковы механизмы нужных изменений и как их запустить.

Это книга про начало изменений. Про их инициирование. Про то, как выйти из матрицы привычных сценариев, перестать думать одним и тем же привычным для себя образом, как встряхнуться и увидеть жизнь в новом свете.

И, конечно, про то, насколько мы все разные – и как извлечь ценность из своих особенностей, даже тех, которые, как кажется, мешают.

Работа коуча становится лишь катализатором, подсказкой для процессов, которые запускаются в самом человеке. И это самое интересное, потому что, читая эту книгу, каждый может попытаться самостоятельно воспользоваться описанными в ней приемами и нажать в себе кнопку, с которой начинаются изменения.

МОИ ПРИНЦИПЫ

Безопасность превыше всего

Все имена клиентов, названия их должностей и другие узнаваемые детали (возраст, город, образование, сфера работы, родственники, редкие особенности жизненного пути, по которым можно было бы узнать человека) в этой книге изменены. Я убрал даже издалека узнаваемую фактическую часть именно для того, чтобы иметь возможность приводить наши диалоги примерно такими, какими они были в реальности. Я пишу о характерах, субъективности, и поэтому для меня очень ценна возможность говорить о конкретике и деталях.

Понимать не сразу

В каждой сессии я стараюсь как можно дольше слушать клиента, не пытаясь быстро что-то понять. Индивидуальность – сложная штука, и я стараюсь по максимуму избегать типизации людей.

Я вслушиваюсь не только в клиента, но и в себя: появляются ассоциации, намеки, образы, которые невозможно описать строго рационально. Я доверяю этим неопределенным подсказкам.

Настройка на чувства и ощущения

Я задаю вопросы, которые помогают человеку настроиться на чувственную конкретику ассоциаций и воспоминаний. Рано ли вы вставали, когда учились в школе? Как именно ссорились родители? Это не сбор фактов, а скорее вызывание картинок, образов. Это важно, чтобы уйти от «концептуальных обобщений», разговора об абстрактных понятиях.

Несколько экранов одновременно

Когда я говорю с клиентом, то держу в поле три плана: события; образы; переживания.

Во время сессии я расфокусирован и смотрю как бы на несколько экранов сразу. Я «краем глаза», полубессознательно отмечаю идеомоторику клиента на уровне его мелких реакций; одновременно наблюдаю за своими собственными реакциями и ассоциациями; одновременно отмечаю возникающие моментальные состояния, чувства – свои и клиента. Постепенно начинаю отличать «климат» клиента (его «хронические» чувства, фон) и «погоду» – мимолетные чувства, быстро сменяющие друг друга в разговоре.

Не бояться незнания

Обычно коуч говорит с клиентом, уже имея точную карту происходящего. Мой экшн-коучинг имеет иные принципы. Я начинаю говорить клиенту о нем самом, когда знаю еще немного. Не боюсь ошибиться, пусть клиент сам меня поправит. Мы можем прийти в равновесие – в движении. Постепенно развиваю и дополняю образы в контакте с клиентом и чтении его реакций. Стремлюсь к предельной (но не обидной) искренности.

Клиент как модератор

Я вовлекаю клиента в модерацию разговора, чтобы он был не только властной фигурой и экспертом своих дискурсов. У нас мало времени, поэтому моя цель – немного «расширить» его внутри сессии, сделать вид, что у нас его очень много, не пытаться говорить о главном и «только по сути».

Нельзя четко структурировать время, когда оно и так сильно ограничено. Свободное пространство якобы болтовни – дает больше простора, и именно в нем чаще случаются островки смысла.

Никакого подведения итогов

Я никогда не подвожу итоги разговора, и стараюсь, чтобы клиент тоже этого не делал. Наша беседа – процесс, и за этот час может возникнуть много маленьких инсайтов, метафор, смыслов. Обобщить их и свести к короткому результату, «саммари» – значит обесценить саму суть того, чем мы занимаемся.

В этой книге моя цель – не только показать свой метод, но и, главным образом, донести до читателя на конкретных примерах следующие две вещи.

Люди – интересны

Я специально подобрал самые разные кейсы и характеры, проблемы и решения, чтобы каждый мог найти в них для себя что-то знакомое и полезное. Кроме того, этот «цветник характеров» – лучшая иллюстрация того, как все мы можем быть по-разному счастливы и по-разному успешны, и, более того, по-разному это чувствовать.

Есть новый способ коммуникации

Если вести диалог, руководствуясь теми же практическими принципами, что и я в своем экшн-коучинге, можно получить инструменты для более интересного, глубокого, плодотворного контакта с другими. Для этого необязательно быть консультантом: мои принципы применимы и в переговорах, и на свидании, и в семье – где угодно.

В этой книге я показываю продуктивные способы строить диалог с собеседником и с самим собой. В результате такого диалога можно узнать больше и быстрее. Я по-разному фокусирую и настраиваю внимание, даю волю ассоциациям, не только задаю «правильные вопросы», но и концентрируюсь на том, как (а не только «что») отвечает мой клиент. Я верю, что приемы, которые я использую в диалоге, помогут читателю выйти на новый уровень проницательности, эмпатии, понимания.

КАК ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ?

1. В каждой истории есть свой сюжет, за которым можно следить. В разговоре мы всегда идем от какой-то отправной точки (например, запроса, который лежит на поверхности). Как правило, за час мы успеваем проникнуть чуть глубже, в «следующий слой», и наметить несколько возможных шагов, решений или объяснений происходящего.

2. Но можно читать истории не только линейно. Для меня они похожи на элементы кроссворда: чувства, события прошлого, фактическая сторона дела связаны друг с другом и помогают находить ценные секреты.

3. Можно читать каждую главу как историю человека-мира, характера, загадки, со своими интонациями и особенностями. Скорее всего, каждый из героев отдельными чертами кого-то вам напомнит. Человек – собрание паттернов, образцов, которые встречаются не только в нем, но сама комбинация этих образцов уникальна.

4. Можно читать эту книгу как целое. Я выбрал эти истории из множества других и соединил так, чтобы они складывались в некоторое единство, показывая разные грани реальности. Между ними есть связь, рассказывающая свою историю, главы перекликаются между собой и дополняют друг друга.

Ну что, поехали?

Мой начальник – дракон
Как выжить на работе, если на тебя орут и требуют невозможного

Чувствительный и ранимый, Михаил ощущает, что попал в тупик. Начальник, кажется, ненавидит его, обесценивает его работу и вгоняет в состояние хронической изможденности, тревоги и даже паники. Конечно, эта проблема не для одного часа консультации. Но я могу подсказать удачную метафору, которая поможет сменить угол зрения на проблему, снизить градус отчаяния, ослабить тугие узлы серьезности.

М: Сегодня начальник написал мне нечто вроде: «Ты плохо работаешь, поэтому ты должен работать больше. Будешь работать каждые выходные, пока не сделаешь нужный объем». Но рабочие сроки установил не я. Я принял их под давлением. Если я назначаю какую-то дату, которая устраивает меня, то их она не устраивает – они начинают кричать, топать ногами. Они мне обещали прибавку, а сами не дали ее. Когда я перешел из одного подразделения в другое, то напомнил им об обещанной прибавке, а мне ответили: «Прибавка? Какая прибавка? Перешел и перешел». К тому же я устал постоянно выдерживать жесткие рамки. Я стоял над собой с хворостиной и два с половиной года выдерживал эти рамки. Меня могут в любой момент разбудить, вытащить на солнышко, сказать, что плохо работаю, угрожать лишением части денег. Если я совсем разозлюсь, то могу хлопнуть дверью и уйти в никуда. Но этого не хотелось бы. Здесь большая компания и здесь все-таки платят. Но конфликт такой, что регулярно думаю о том, чтобы все бросить. Когда на меня давят и критикуют, у меня растет тревога, появляется желание уйти. Я не могу дистанцироваться от этой критики. Я начинаю верить в то, что я плохо работаю. Это невыносимо.

Монолог длится долго, он мог бы длиться еще дольше, ходить по кругу. Михаилу нужно выговориться. Но в какой-то момент пора переводить разговор из событийного, внешнего плана – во внутренний, начинать говорить о конкретике и о чувствах, которые ее сопровождают.

Л: Расскажите в лицах. Расскажите, каков корпоративный уклад компании? Расскажите про начальника. Они со всеми так работают, на чувстве вины?

М: Есть главный, Алексей. У меня основной конфликт возник из-за него. Он такой глянцевый, такой человек с обложки, весь правильный. У него дорогая одежда, кружка Porsche. Он очень категоричный. Часто начинает с наезда, а я этого очень пугаюсь. В его стиле подойти и сказать: «А что ты это такое сделал? Как ты вообще дошел до жизни такой, что сделал это?» Я словно проваливаюсь в яму и ему ответить ничего не могу. Начинаю нервничать. В какие-то моменты я пытаюсь ему угождать, чтобы не получить по голове. Подстраиваюсь, подчиняюсь ему, чтобы избежать этого дискомфорта.

Он навязывает мне сроки. Я говорю: «Я это сделаю за такое-то время». Он: «Нет. Это делать – пять минут». Хотя есть объективные примеры. То поручение, которое Алексей оценивал в пять минут, мы делали два дня. Вдвоем с другим коллегой! Вышли в выходные в офис. Бесплатно. Но я больше не могу так. Выходные уже отработал и вчера до двух ночи работал. Отправлял промежуточный результат в ночи. Они не ценят этого и считают нормальным требовать от меня работать в мое личное неоплачиваемое время. Я просто хочу высыпаться, пить, есть. Спорт меня очень поддерживает. Бассейн закрыт, но я бегаю. Я не разрешаю у себя отнять бег. Что бы ни происходило – я выхожу на свою тренировку. Даже если работаю в этот день – иду в парк и там занимаюсь. Дышу. Я готов в какие-то моменты лезть на стенку. Просто назначу какую-то дату и уйду в никуда. С одной стороны, страшно, с другой – мне сразу психологически станет комфортно. Пару дней отдохну, почувствую себя человеком. Хотя, может быть, тревога будет мне мешать, буду думать: вот, проедаю запасы.

Мне хотелось, чтобы Михаил рассказал, что за человек его начальник, что он из себя представляет, что любит, помимо бичевания подчиненных. Характерно, что он этого не сделал, потому что он не видит в своем руководителе человека, а видит только начальника, который изнуряет его дополнительной работой и постоянно ругается. Михаилу понадобилось еще немного времени, чтобы выговориться, но темп речи уже спокойнее, голос не взвинченный. Теперь Михаил переходит к отдушинам, альтернативам: бег, мысли об уходе. Помогаю ему рассуждать дальше.

Л: Вот вы ушли – что потеряют они?

М: Им нужно будет найти другого человека, ввести его в курс дела. Будут говорить: «Вот, с Мишей было некомфортно, но он хоть как-то работал, а теперь искать…» У них вообще ситуация не очень – возможно, будут и проекты, и зарплаты сокращать: отрасль скукоживается.

Л: Почему им некомфортно с вами?

М: Я брыкаюсь.

Л: А остальные – работают и в выходные, днем и ночью?

М: Да, многие. Большинство людей, кто работают на проектах моего начальника, перерабатывают.

Л: Три вещи. Первое – вас все равно уволят. Не из-за того, что плохо работаете. Отрасль действительно в кризисе, и у вас будет серьезное сокращение всего, что касается инвестиционных проектов.

М: Так.

Л: Но это не повод бояться. Это повод расслабиться. Вопрос в том, когда будут увольнять. У вас, скажем, надо уволить одну треть. Вы себя в эту треть поместили. У вас к этому двойное, амбивалентное отношение. Во-первых – несправедливо, вам не захочется. «Уволят – ой как страшно, если это случится». Второе – ваше: «Да гори они огнем». Эти два полярных отношения вызывают в вас резкое повышение тревоги. Два сильных и противоположных желания.

М: Да. Согласен с этим.

Л: Если бы я был смелым – ушел бы. Но я не смелый. Это вызывает раздражение, это повод для тревоги. Вообще – вы идеальная машина для выработки тревоги. Можете вырабатывать тревогу практически из любых подручных материалов.

М: Да.

Мы перешли от описаний рабочих порядков, царящих в компании, к тому, как эти порядки воздействуют на внутренний план Михаила, какие чувства они вызывают: тревогу, печаль. К этому времени в моей голове сформировалась связующая метафора, и я хочу рассказать о ней ему.

Л: Представьте себе, что вы поступили в зоопарк и там обслуживаете драконов. Вы – уборщик при драконах.

М (смеется): Так.

Л: Надо высмотреть – какой дракон для вас самый неприятный. Давайте назовем его. Есть дракон, который игнорирует, – что бы ты ни делал, он тебя никогда не похвалит.

М: На это плевать.

Л: Есть дракон, который обесценивает.

М: Вот.

Л: Этот дракон, чтобы ты ни сделал, говорит: «Ты должен был это вчера, и сделал дело не так, и вообще, иди доработай». Обесценивающий дракон – ваш любимый дракон.

Д: Да. Самый страшный.

Л: Отлично. Дракон функционирует совершенно независимо от того, хорошо вы работаете или нет. У дракона своя физиология – он ест, он испражняется, он дышит, он проявляет свои эмоции, свойственные именно ему, в частности – обесценивает. Он делает это совершенно независимо от качества вашей работы. Человек, который пришел убирать клетку в зоопарке, может думать, что дракон сердится на него или что дракон доволен им. Но у дракона просто физиология. Если вы пришли убирать за драконами, вы получаете за это деньги. И с драконовской физиологией вы не всегда справляетесь. Вам неохота, особенно в час ночи. «Я, когда сюда шел, знал, что будет дерьмо. Но не думал, что столько!»

М: Так и есть!

Сильное напряжение – сильная лексика, вплоть до обсценной. Чем туже мы затянуты в «официальные отношения», тем нужнее нам разрядка. Я должен начать первым, дать Михаилу неформальное «разрешение» думать в таких терминах.

М: Одно ведро дерьма я готов убирать, два готов, но с приплатой. А три – не готов убирать ни за что.

Л: Это не имеет никакого отношения к качеству вашей работы. Вы просто находитесь в ситуации непрерывного взаимоотношения с физиологией дракона. Я утверждаю, что нужно просто разорвать связь, установившуюся в вашей голове, согласно которой вы считаете, что если вы хорошо работаете, то вас похвалят, а если плохо – будут ругать. Дракон – он на то и дракон, что плевать ему, как вы работаете. Он делает вид, что ему это важно, но на самом деле – он очень чувствителен (краем глаза) к тому, насколько вы его любите. Вы говорите следующее – устал убирать по три ведра дерьма. Дракон прочитывает это так: «Он меня не любит. Я от своего говна не могу отстраниться никак, а значит, если он не любит говно, то он не любит и меня самого. Наложу-ка я ему больше, чтобы быть с ним в правильных отношениях». Он и накладывает. А у вас чем больше ведер – тем больше тревоги. А с какой стати? Вы нанялись ровно на эту работу. Более того, вы иногда можете и перо у дракона выдернуть, и припугнуть его. Но дракон хочет, чтобы вы были с ним в отношениях. Сейчас вы с ним в отношениях не находитесь. Вы в отношениях только с его дерьмом. Все, что вы сейчас рассказываете, бормочете, злясь, – это все посвящено тому, сколько дерьма он произвел. В вашем повествовании дракон вообще не присутствует. Высокий ли он, длинный – вы упомянули разве что, какие костюмы он носит. У вас отношения с дерьмом дракона, исключительно. От этого возникает впечатление, что вы целый день купаетесь в дерьме.

М: Да.

Л: Но это не так. На самом деле у вас другая работа. Вы просто не можете из своей головы выкинуть, хотя бы ненадолго, то, сколько ведер вам приходится убирать. Эти продукты – они виртуальные. Реально у вас встреча с драконом занимает в сотню раз меньше времени.

М: Да, согласен!

Л: Интенсивность создаете вы сам. Дракону это нравится. Он один раз произвел свой продукт – говно, а дальше вы упоенно весь день в нем купаетесь. Более того, это мешает вам работать.

Д: Да.

Метафора сразу вызывает интерес, улыбку и принятие. Действительно, одно дело – «вышестоящие», к которым не может быть несерьезного отношения, другое дело – какие-то рептилоиды, пусть страшные и в чешуе. И Михаил не «служит им», а «их обслуживает», убирает за ними (сами-то они не справятся). Все идет своим чередом: дракон обесценивает, Михаил это обесценивание «разгребает». От качества работы это совершенно не зависит. А дальше мы переходим к новой грани метафоры: нужно сформировать отношения с самим драконом, а не только с его отходами.

Л: Я думаю, что если на минуточку начать рассматривать ваших начальников как разумных существ, то они считают, что, если на вас вылить больше дерьма, вы будете больше работать. И вы подыгрываете. А что мешает изучать драконов? Если бы вы, предположим, начали общаться с драконом спокойно, иронично, с улыбкой, с шуткой, с медленными объяснениями и так далее, то он во многом бы успокоился. Они предсказуемы, можно разобраться, как надо им отвечать.

М: Я пока не понимаю, как им отвечать. Я очень боюсь их, этих драконов.

Одно дело – говорить про «сказочных» драконов, другое – иметь дело с реальным начальником, который может взаправду уволить, наорать, обесценить. Страх парализует и мешает быть гибким, вариативным. Как реагировать на реальные ситуации? А можно ли снять часть страха игрой?

Л: Давайте я ненадолго стану драконом, а вы будете меня ненавидеть. Можно начинать. Я говорю, как обесценивающий дракон: «Как можно было здесь сделать такую глупую ошибку? Почему надо было делать так долго? Я, как гений, сделал бы это за десять минут! А вы, дураки, сделаете за час. Но ты, если ты такой, – ну сделай хоть за два часа. Но в моем представлении не может быть такого, чтобы ты занимался этим заданием сутки!»

М: Что-то такое.

Л: «Ты делал это сутки, я понимаю тебя, даже завидую: ты ковырял в носу, онанировал, бегал, болтал по телефону».

М: Да.

Л: Вам нужно написать несколько листов этих диалогов – чтобы вы были к ним готовы. Когда этот ваш мерзкий начальник начнет произносить свой диалог – он абсолютно предсказуем. Вы должны поведенчески отрепетировать это заранее. Посмотрели на его фразу, глубоко вздохнули, расправили плечи. Он сказал вам фразу, вы опять расправили плечи и погладили себя по голове. У вас есть некая система сигналов, с помощью которой вы выводите себя из панической атаки.

У вас ощущение, что если бы вы на него реагировали, то вы бы его убили. А значит, реагировать вообще нельзя. Но можно ли ему что-то спокойное сказать? Например: «Я уверен, что вы бы сами сделали это за три часа. Но у меня получается это дольше. Вы умнее меня, вы красивее меня. Вам помогает, наверное, особенная авторучка. Я завидую вашей кружке Porsche. И вообще – мне очень хочется быть на вас похожим». Зачем вам играть в игру «я маленький, а они большие»?

М: Очевидный ответ: я привык этой игре. Это самая заезженная пластинка, я не могу по-другому.

Л: Мы хотим, чтобы у вас к драконам было не одно-единственное отношение. Может быть – ироническое, описательное. Вы можете придумывать про них комикс. Разыграть спокойно пьесу, которую предлагаю рассказать. Вопрос не ЧТО ему расскажете, а КАК. Вам нужно сесть, поупражняться в разговорах с ним, в диалогах. Написать сценарий.

М: Какой может быть его ответ? Что-то вроде: «Опять ты все просрочил. Козел».

Л: Неважен его ответ. Это не должно вас волновать. У вас тревога ведет переговоры. Если вы не подтвердите тревожным лицом и не выдадите своего чувства ужаса, то пятая реплика вашего начальника будет совершенно нормальной. Но это будет пятый или седьмой круг, не первый. Скажите ему, что вы сделали максимум, что вы его очень уважаете, и поэтому проделали невероятную работу и сидели до двух часов ночи и так далее. Постройте фразу правильно. Вы говорите: «Я так много работал, больше не буду работать в выходные!». «Ах не будешь?!» Вы с его стороны строите такую фразу.

М: Да, я понимаю, что не надо было бы с ним вступать в конфронтацию.

Л: Не надо вступать в конфронтацию собственной интонацией. Говорите все, что хотите, но мягким голосом: какой ты красивый мерзавец, какой у тебя прекрасный костюм, хотя ты идиот. Важно, чтобы вы с ним говорили нормальной интонацией.

Здесь я напрямую даю советы. Но это не общие советы, а очень конкретные технические приемы, которые можно применять, что-то вроде шпаргалки. Сможет ли Михаил в действительности отважиться так говорить с начальством? Важно, чтобы он узнал о том, что это возможно, что у него есть выбор.

Л: Вы много работаете, да, но, понимаете, две трети ваших ужасных энергетических затрат – ваши тревоги и страх.

М: Я согласен.

Л: Какая бы ни была дерьмовая корпоративная культура, а она дерьмовая, – она точно того не стоит. Я вам всерьез предлагаю приемы дистанцирования. Напишите диалог, нарисуйте комикс. Попробуйте с ним говорить нормальным языком с нормальной интонацией.

М: Хорошо.

Л: Тренируйтесь в общении с драконами. Вы умеете. У вас есть какой-то тайный свисток. Куда бы вы ни пришли работать, вы умеете вызывать драконов. Сейчас вы мне говорите, что есть такие райские места, где можно просто работать, и там никаких драконов. Но вы умеете их создавать сами. При этом – вы совершенно правы. Нужно уйти из этой организации, но тогда, когда вы сами захотите. Тогда вы уйдете с большой, что называется, прибавкой. Нужно понимать, что сегодня вы довели себя до состояния кошки, из которой выпили половину крови.

М: Так и есть. Начальник мою кровь пьет.

Л: Вы к нему подбегаете и говорите: «Выпей моей крови».

М: Нет.

Л: Да.

М: Нет!

Л: Сейчас вы заулыбались, стали говорить с паузами, и это хорошо. Вы же понимаете, что у вас нет другого выхода, кроме того, с которого мы начали, – стать кандидатом тревожных наук.

М: В этом я ас.

ПРОБЛЕМА, С КОТОРОЙ ПРИШЕЛ КЛИЕНТ

Сессия с Михаилом интересна тем, что у него есть четкая формулировка проблемы («с начальником невозможно работать»), но совершенно нет представления о том, как ее можно было бы решить. Кажется, что в событийном плане ответов ровно два: оставаться и терпеть – или уходить.

ПРОБЛЕМА, ЛЕЖАЩАЯ ПОД НЕЙ

Дело не только в том, что ему не повезло с начальством, но и в универсальных механизмах, которые он задействует в отношениях. Михаил растит драконов определенного вида: он реагирует на обесценивание – оцепенением.

ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ

Вводя игровую метафору о драконах, мы разбавляем невероятную судьбоносную серьезность, с которой изможденный Михаил говорит о свой работе. При этом я не упрощаю происходящее, а, наоборот, пытаюсь углубить наше понимание. Дракона нельзя просто убить, и ему нельзя просто поддаться. Стоит научиться правильно с ним обращаться. Изменить эти механизмы можно с помощью комикса, сценария, шпаргалки и других приемов, которые мы вводим.

С ЧЕМ КЛИЕНТ УШЕЛ

Думаю, что даже очень робкое и дозированное применение этих приемов способно облегчить участь Михаила, пока он не найдет новую работу (необходимость этого Михаил и сам прекрасно понимает).

Нежелезный не дровосек
Как быть лидером, делать хорошую карьеру и не уставать на работе, если часто сомневаешься и теряешь уверенность в себе

Илья работает на высокой позиции в банке, он сделал хорошую карьеру, но есть личностные особенности, которые мешают ему двигаться вперед. Илья считает, что эти особенности – вспыльчивость, чрезмерная эмоциональность и неуверенность. Что за этим стоит, каких качеств Илье не хватает на самом деле, а главное – как чувствовать себя лучше на работе каждый день?

Л: Расскажите, пожалуйста, немножко о себе и о вашем запросе.

И: Меня зовут Илья, мне скоро 32. Работаю в банке на позиции исполнительного директора по ритейлу. С 19-ти лет официально работаю. Занимался семейным бизнесом, потом понял, что это не мое, потому что это все было про торговлю. Женат, есть дочь.

Есть моменты, которые нужно проработать. Это моя эмоциональность, которая порой зашкаливает. Это касается, в основном, работы. О чем-то неважном подолгу думаю, раздражаюсь, зацикливаюсь. Иногда есть страх сдать позиции с точки зрения работы, профессиональной части, карьеры. Хотя я понимаю, что мне это не грозит. И иногда – это тоже, наверное, связано с моей эмоциональной частью – хочется как-то утвердиться. Я стараюсь на месте закрывать эти чувства, эмоции, потому что они мне не сильно нужны. Но иногда бывает так, что они все-таки выходят, и мне как-то нужно ими управлять. Вот это основные моменты, над которыми я хотел бы поработать.

Л: Хорошо. Вы можете привести два-три примера того, что вас смущает? Здесь вам хочется закрыться, а здесь вы чувствуете, что слишком вспылили, а здесь вы недовольны тем, что недостаточно четко сформулировали мысль. Мы попытаемся определить какие-то ваши коммуникативные особенности.

И: Да. Я вспыльчивый. Очень вспыльчивый. Я бы сказал, что сейчас я менее вспыльчив, чем был раньше. Когда я начинал строить карьеру, я был как бычок. Сейчас я более уравновешенный. Но я могу запросто сам себя на пустом месте возбудить, к сожалению, негативными эмоциями. Это самый большой минус, который мне в себе не нравится. Я бы очень хотел это поменять.

Л: Правильно я понимаю, что когда какие-то нюансы вам не нравятся, вы в начале себя сдерживаете, а потом все-таки у вас это раздражение выплескивается?

И: Из десяти случаев в семи я себя сдерживаю, но потом это остается у меня в сознании, и я начинаю себя дрючить. Но бывает так, когда я, к сожалению, не в силах сдержать себя. Это бывает крайне редко, но все же случается. И я хотел бы, чтобы этого не было. Я работал над собой. Есть изменения. Это чувствует и мое окружение. Но все-таки, мне кажется, еще есть над чем поработать. Например, я могу показать свою эмоциональность, если коллега проявляет негативное отношение к моей структуре, к тем функциям, которыми я занимаюсь. Я считаю себя достаточно самокритичным человеком. Но если я вижу, что эта критика является не настоящей, что это делается в связи с какими-то внутренними политическими играми, то я могу вспылить. Хотя, как правило, позже я понимаю, что мне это просто показалось.

Л: Правильно я понимаю, что вы немножко мнительный, иногда вам просто что-то такое про себя кажется, и вы начинаете про себя это крутить?

Я делаю выводы, зная про Илью довольно мало, – видя его идеомоторные реакции и слушая, как он говорит и на чем останавливается. В данном случае я попадаю в цель. Если бы я ошибся – не беда: я посмотрел бы внимательнее, изменил и уточнил свои догадки.

И: Совершенно верно. Я гипермнительный человек. Даже утром я еду на работу и по дороге сразу начинаю вспоминать какие-то негативные моменты, мизерные, которые я просто должен не запоминать.

Л: Правильно я понимаю, что когда вы невольно остановились на чем-то слегка отрицательном, вам потом из этого какое-то время сложно выбраться?

И: Да. Я вам скажу реально, как есть. Во всех компаниях есть внутриполитические игры. Я так понимаю: чем выше позиция, тем их больше становится, масштабы увеличиваются. Есть в команде коллега, который разрывает структуру изнутри. Я понимаю: это опасно и для меня, и для компании, принципам которой я очень верен. Из-за своей мнительности я начинаю думать об этом непрерывно. И выйти из этого очень сложно.

Л: Вы машину водите сами?

И: Да.

Л: Вам нравится водить машину?

И: Нет. Мне нравится, если я куда-то еду отдохнуть за город или если еду ночью. Тогда – да. Но, в целом, я бы с удовольствием этого не делал.

Л: А вы далеко живете от работы?

И: Нет. Минут 15–20 максимум.

Л: Если бы вы ездили на такси, это вас разгрузило бы?

И: Дело не в том, что это как-то нагружает меня. Не так далеко ехать. Я не против водить, я просто отметил, что когда я за рулем, то начинаю думать об этих негативных вещах. А само вождение для меня не гиперважный вопрос.

Л: Я понимаю, что он не гиперважный. Но когда вы решаете очень маленькие логистические задачи во время езды, то вы немножко возбуждаетесь, и на это возбуждение надеваются какие-то неприятные мысли. У вас просто хорошая чувствительность, у вас хорошая способность решать задачи аналитически, но, при этом, эта возбудимость легко выходит из управления. Она начинает жить своей жизнью.

Мы начинаем связывать «маленькие вещи жизни», конкретику и чувства, с рабочей проблемой, которую заявляет Илья. Переводим внимание с содержания на внутренние обстоятельства.

И: Так и есть.

Л: Вопрос не в том, что трудно водить, а в том, что у вас вспышку возбудимости может вызвать буквально все. Маленькое раздражение, когда кто-то не так поехал или не так перестроился, у вас уже вызывает чувство некоего небольшого напряжения.

И: Да. Которое плавно потом может перейти на работу. Я начинаю думать о работе, начинаю вспоминать вот эти несправедливые, по моему мнению, вещи.

Л: В данном случае мы говорим не столько о содержании – тяжело ехать на работу и так далее – сколько о том, что вы легко сбиваетесь с плавности. Когда вы находитесь в некоторой плавности, не спеша гуляете, что-то приятное нюхаете, расправляете плечи, вы более расслаблены. А когда что-то возникает наперекор, случайная мелочь, вы становитесь как ежик, у вас иглы высовываются, вы начинаете фырчать. И из этого не так легко выйти.

И: Да, так и есть.

Л: Нам нужно понять, как для себя внутренне организовать вот такие короткие периоды плавности, во время которых мы бы сжигали этот маленький мусор, накопившийся за прошлые 1015 минут.

И: Ок.

Л: Мы хотим, чтобы в вашей душевной жизни было чище, чем в среднем. Потому что если у вас, условно говоря, появляется какой-то окурок, или какое-то раздражение, или приходит какая-то встряска мысли, то на уборку этого уходит больше сил, чем хотелось бы.

И: Согласен.

Илья устроен так, что ему приходится постоянно тратить энергию на фоновую переработку накопившегося негатива, мелкого «мусора». Он все время находится в двух сферах внимания: основной своей деятельности и этой переработки. От этого непрерывного переключения он и устает сильнее всего.

И: Все правильно. И я устаю порой оттого, что я просто думаю.

Л: Проблема в данном случае не в том, что вы думаете, а в том, что это думает вами.

И: Да. Это больше думает мною. Совершенно верно.

Л: Да. Об этом и речь. И нас еще интересует вот какая вещь: когда вас что-то раздражило, вы невольно становитесь более серьезным. Вы интеллектуально понимаете, что это, может быть, пустяк, но это вас захватывает.

И: Правильно.

Л: Важно научиться относиться к этому более иронически. Например, вы увидели, что этот злой человек, условно, он опять скорчил гримасу. Если вы мысленно или в блокнотике нарисуете карикатуру на него, как в мультфильме, – эта злыдня куда-то крадется – вы тем самым это выведете наружу, «отреагируете», как говорят в психологии, и это перестанет вас мучить. Как нефть, которая бьет из скважины. Появляющиеся негативные впечатления мы должны не зажимать, а стараться на них тут же отреагировать. Щелкнуть пальцами, глубоко выдохнуть. Нам важно в ответ на неприятную реакцию давать в течение двух-трех секунд какой-то короткий выход. Например, можно про себя, шутя, произнести такую мантру: «Злыдня, уходи». Фактически, как только у вас в ответ на ваше действие появляется улыбка, и вы понимаете, что спазм серьезности прошел, вам сразу становится легче.

И: Я понял.

Л: И получается, что мы просто переучиваем свои реакции. Сейчас, когда что-то неприятное произошло, как будто втыкается колышек, а вы, словно на веревке, вокруг этого колышка ходите и что-то про себя бурчите, огорчаетесь. И это вопрос не интеллектуальный. Нужно научиться давать быстрые реакции на каждый такой приход.

И: Мы, к сожалению, не управляем этими негативными моментами, когда они наступают во время встречи, звонка. Здесь, как я понимаю, я могу перейти на какую-то внутреннюю эмоциональность. В этом случае я должен дать ответную реакцию?

Л: Незаметно для других.

И: Совершенно верно. Эта реакция для меня.

Л: Да. Ответная реакция – это значит, что вы не беззащитны. Что вы можете, предположим, сунуть руку в карман и скорчить дулю. Ее никто не видит. Или вы можете пересесть с одной ягодицы на другую, главное – что вы сделали активное движение. Опять же, никто этого не видит. Или вы глубоко выдохнули. Причем, лучше, когда вы в ответ на этот пришедший негативный образ сделали не одно, а три маленьких движения: глубоко выдохнули, расправили плечи и скорчили дулю. Например. Или вы откинулись немножко на спинку стула и написали в своем блокнотике какое-то шутливое ругательство.

И: Я понял.

Л: Или вы нарисовали маленькую карикатурку в блокнотике. Может быть, вы ее сделали в каком-то своем гаджете, начертили буквально несколько палочек, закорючку. Но важно, чтобы это были не зажатые реакции.

И: Для себя. Да.

У нас есть идеомоторные реакции, которые внешне почти не видны, но очень нужны нам. Мы высвобождаем дыхание, плечи, шевелим пальцами, чуть-чуть меняем выражение лица и так далее. Малозаметные действия, но мы, тем самым, показываем себе, что мы не очень серьезны, что нападение нас не задело. Главное – эти реакции гибкие, произвольные, не вынужденные. Это момент нашего освобождения, когда привычные эмоции не дергают нас за ниточки.

Л: Второе – вам стоит договориться с собой о том, что, скажем, каждые полчаса, для начала, я трачу две минуты на то, чтобы сесть спокойно, расслабиться и повспоминать, а что тут у меня, какой мусор накопился. Здесь коллега употребил «не ту» интонацию, а здесь какой-то дурак посигналил, когда я куда-то ехал. Мы очищаем свое сознание от накопившегося мусора, слегка его просматриваем. Мы хотим создать вокруг себя безопасный узкий контур, которым как бы говорим: чур-чур-чур, меня не достали. И как только мы делаем такие простые вещи, у нас уходит высокая чувствительность.

И: Понятно. Знаете, какие моменты бывают? Иногда, когда я эмоционирую, это отражается на том, что я начинаю меньше доверять себе, пропадает уверенность. А если я потом об этом размышляю, то понимаю, что все не совсем так. Эта эмоциональность приходит только потому, что, видимо, самооценка немножко упала, я не уверен в себе. Это начинает меня дрючить, я начинаю сразу тревожиться. Как вы отметили, негативные мысли остаются, и все. Это продолжительный процесс.

Л: Есть хорошая уверенность, вы хорошо решаете задачи. Потом возникает спад уверенности, и очень важно – поймать себя в момент этого спада. Вообще нужно, когда вы решаете задачу, ввести в привычку себя хвалить. Отмечать, ставить себе хорошие отметки. Когда вы себя не хвалите, у вас накапливается сомнение.

И: А это не приведет к тому, что моя самооценка и зазнайство увеличатся?

Л: Не приведет, потому что все равно вы время от времени как бы падаете куда-то в ямку.

И: И это неизбежно.

Л: Да. Это привычная история. И важно, чтобы мы знали, что да, я в ямку могу упасть, но, раз я об этом знаю, это будет не глубоко. Это можно нарисовать на полях: вот опять свалился. Шло животное, лисичка, и свалилось в ямку. В целом, хорошей альтернативой вот такому бормотанию и избыточному проговариванию было бы рисование. Я – маленький зайчик, а рядом стоит огромный Бармалей. Быстро нарисовал и получил образ. То есть научиться думать иероглифически, в картинках. Потому что иначе – умственная жвачка. Она вас утомляет.

И: Да, она очень сильно утомляет.

Л: Поэтому мы стараемся ее прервать как можно раньше.

И: Хорошо.

Л: Как только она на нас нападает, мы стараемся ее нарисовать. Мы ходим и рисуем какие-то картиночки. И успокаиваем себя. Когда вы в детстве пугались, кто вас успокаивал?

Илье нужно в этот момент, чтобы он себя уговаривал, как какая-то хорошая, взрослая тетя уговаривает испугавшегося мальчика. «Ну, миленький, ну, хорошенький, ну, не бойся, давай я тебя поглажу, давай я тебя поцелую». В момент испуга он становится маленьким щеночком. Нужно, чтобы была связь между ним как принимающим взрослым и этим маленьким щеночком.

И: По-разному. Бывало, что мама, бывало, что отец, бывало – бабушка.

Л: Немножко расскажите про бабушку.

И: Бабушка жила не в городе, в деревне. В один переломный момент, когда были некоторые сложности семейные, финансовые и так далее, я какое-то время жил с ней. И потом, когда все нормализовалось, я все лето проводил у нее. Бабушка – это лучшая забота.

Л: Нам, в принципе, нужна бабушка. Нам нужен какой-то человек, в которого иногда можно буквально уткнуться, который тебя любит не за то, что ты хорошо учишься, или ты красивый мальчик, или ты такой-сякой, а любит тебя безусловно, просто так. Это для нас способ зарядиться, как заряжают гаджет электричеством, зарядиться безусловной любовью.

И: Это может быть.

Л: Это человек, который ни в чем не обесценивает, а принимает вас буквально, какой вы есть.

И: Человек, у которого нет высокой критичности.

Л: Это может быть даже консьержка в доме, но это человек, который вас безусловно любит. И лучше, если у вас с ним нет семейных, деловых отношений и так далее. Вообще-то говоря, если пофантазировать, то вы, в хорошем смысле, нуждаетесь в большем количестве человеческого тепла, и когда вы находитесь в ситуации деловых отношений, которые немножко колючие, вы все равно что в детстве лезете через колючую ограду. Вы накалываетесь.

И: Да.

Л: И нужно, чтобы были каждый день короткие моменты, когда вы общаетесь с кем-то, кто не колет. Когда вы целый день проводите в общении, у вас, в силу некоторой накапливающейся усталости, уменьшается доверие. И отсюда – легкая возможность наколоться увеличивается. Это значит, что вам нужно какое-то время проводить одному в своем кабинете. Пускай это будут полчаса, во время которых вы сможете смотреть фильм или читать книжку. Это совсем небольшие нарушения, но они снимают настороженность. Потому что одна из вещей, которые мы хотим, – слегка увеличить уровень доверия.

И: Доверия себе.

Л: Доверие, если есть, оно и к другим, и к себе.

Илья легко теряет уверенность в себе, то есть доверие к себе, потому что у него не очень много доверия к окружающим. Интеллектуально он силен и хорошо взаимодействует, но у него нет чувства, что другие «дети» его «не обидят».

И: Я не могу сказать, что я недоверчив к окружающим. Я бы даже сказал, что я иногда гипердоверчив, к сожалению. И вот эти колючие моменты заставляют меня быть более осторожным, больше относиться с недоверием, как вы сказали.

Л: Я уточню. Мне кажется, что вы, с одной стороны, очень доверчивы, и вам хочется тепла, но иногда вы спохватываетесь, и доверие вдруг становится не таким, каким оно было. Вы и очень доверчивы, и иногда становитесь подозрительны. Время от времени у вас возникает легкий, про себя, укол недоверчивости. И мы заранее знаем: когда это происходит, мы спохватываемся, рисуем маленькую карикатуру, комикс и так далее.

И: Хорошо.

Л: Но очень важно при этом каждый час выделять пару минут для снятия напряжения и расслабления. Вроде бы вы не напряжены, но хорошо бы еще немножко расслабиться. Очень важно находиться в эти моменты в уютной для себя атмосфере, а плюс к этому иметь в организации свою условную бабушку, с которой всегда можно тепло пообщаться. Такого человека, к которому можно просто зайти, чтобы перекинуться парой слов «ни о чем». У вас хорошо получится, потому что когда вы доверяете и в хорошей форме, вы умеете быть обаятельным и «своим». И нужно развивать этот навык, не бояться вспышек отчуждения.

И: Я вас понял. И еще один момент, о котором, в принципе, мне говорили люди, считающие себя моими менторами. Они говорят, что во мне есть качества лидера, за мной идут люди, команды. Я могу строить, создавать, но мне не хватает не то чтобы взрослости, а стержня. Что мне очень нужно работать над формированием этого стержня. Создавать вокруг себя такую атмосферу, чтобы люди понимали, что со мной им не только удобно, а что они могут доверять мне.

Илья спрашивает о том, может ли он, с его особенностями, с его склонностью к сомнениям, быть лидером. Есть популярное мнение, что лидером можно быть, только если в тебе есть железный штырь. Это не так.

Л: Смотрите, я написал книжку, называется «Лидер наизнанку». И там я описываю, как можно быть лидером, имея свой характер. Вы можете быть успешным, сделавшим супер-карьеру лидером. Но все равно у вас есть особенности своего характера. Если у вас есть данные стать штангистом, вы не будете хорошим игроком в большой теннис, и наоборот. У каждого своя психофизика. И с моей точки зрения вы не можете от себя ожидать, что вы будете такой, знаете, всегда уверенный в себе дровосек – рраз, рраз, туда, сюда. Я бы не думал, что это вам нужно развивать в себе. Потому что если вы будете таким, мечущим громы и молнии всегда жестким драконом, это будет у вас внутренне вызывать больше неуверенности.

И: Если я буду всегда жестким драконом? Больше неуверенности?

Л: Да. Скорее вам нужно развивать гибкость, чтобы вы могли быть неожиданным. Здесь вы бы могли похвалить, здесь четко поставить какую-то печать, а здесь улыбнуться, быть ласковым. Я думаю, что скорее, учитывая ваш характер, лучше развивать разнообразие, чем некую однотипность реакции.

И: В этом я с вами согласен. Сейчас я работаю в крупной компании, у нас иностранные акционеры. Здесь исторически не было такого, чтобы на руководящую позицию приходил кто-то извне. Я оказался «белой вороной». Это сложно. И люди, которые сначала меня не воспринимали даже на уровне топ-менеджера, приняли и согласились. И именно, как вы отметили, за счет гибкости. Но почему-то мне кажется, могу ошибаться, что это не то, что мне нужно.

Л: Вы знаете, мне кажется, что вас стал внутренне есть ваш собственный дракон. Когда вы в более спокойной форме, вы получаете подсказку, как нужно действовать. А когда вы внутри самого себя всклокочены и у вас там бушует какой-то негатив, это сбивает ваши внутренние настройки.

Важнее не то, как Илье вести себя правильно внешне, а скорее – как не спотыкаться о самого себя во время разных коммуникаций, как не впадать в неожиданные сомнения, не терять энергию, не начинать вдруг думать о том, что сейчас надо сделать так или эдак. Илья – как сороконожка: если он начинает думать, с какой ноги ему ходить, он может запутаться в своем внутреннем бормотании. Ему стоит развить в себе способность поступать чуть более спонтанно, не опасаться ошибки, и поддерживать себя во внутреннем не тревожном состоянии.

И: То есть, перед важной коммуникацией лучше сходить к «внутренней бабушке».

Л: Да. Или пройтись, расправить плечи, чтобы глубже подышать. То есть, привести себя в хорошую форму. И эта форма будет зачастую вам подсказывать. А когда вы начинаете интеллектуально готовиться: скажу это, скажу то – вы себя запутываете. Это бормотание про себя, оно, скорее, является таким утомляющим фактором.

И: То есть, в ситуации, когда я понимаю, уверен, что это несправедливо, я становлюсь внутри себя каким-то борцом за справедливость, и это делает меня менее гибким?

Л: Это делает вас излишне жестким, и вы теряете как бы часть карты. И вы иногда можете идти напролом, и становиться более вспыльчивым, чем нужно.

И: Да, так и есть.

Л: А мы хотим, чтобы вы свою задачу реализовали, но не всегда в лоб.

И: Да, не всегда в лоб.

Л: И если мы такую установку применяем, соответственно, мы и более гибко двигаемся.

И: Понял. Я отметил для себя буквально 11–12 пунктов. И я думаю, что просто теперь мне нужно их реализовать на практике.

Л: Я постарался вам рассказывать исключительно из ваших особенностей характера, а не какие-то общие вещи. И мне кажется, что наша задача – чтобы вы тоже относились к себе как к человеку со своими особенностями.

И: Да, с какими-то, не знаю, склонностями, каким-то характером.

Л: Да, если вы рубин, то вы не изумруд.

И: Понятно. Спасибо!

ПРОБЛЕМА, С КОТОРОЙ ПРИШЕЛ КЛИЕНТ

Вспыльчивость, эмоциональность, мнительность, которые мешают жить и работать.

ПРОБЛЕМА, ЛЕЖАЩАЯ ПОД НЕЙ

Высокая чувствительность, нужда в эмоциональном комфорте, минутах спокойствия, потребность «разглаживать» себя и свое эмоциональное состояние. Илья не верит, что может быть лидером, не меняя себя.

ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ

Объяснили, что его состояние – вариант нормы, убрали часть страхов, предложили простые приемы, как реагировать на возникающее раздражение.

С ЧЕМ КЛИЕНТ УШЕЛ

Мы обосновали необходимость налаживания пауз и ресурсных состояний, проговорили систему обращения к ним. Дали ответ-возражение на то, лидер он или нет (он – лидер при соблюдении физиологии своего психотипа). Достигли результата маркирования этих ресурсных состояний и их примеров.

Хочу замуж. Или нет?
Ценность жизни, событий – это процесс переживания чувств, и чтобы опыт оказался не пустым, а по-настоящему прожитым, нужен контакт с чувствами

Катя всего в жизни добилась сама, ставя задачи и решая их. Но задача «семья и дети» у нее не решена, хотя по меркам и нормам российского общества уже «пора», если не «поздно». Катя тревожится, она ощущает, что поезд уходит, и спрашивает: как впрыгнуть в последний вагон? Вопрос, однако, в том, куда именно хочется ехать, и какие пейзажи Катя увидит за окном.

Л: Давайте вы немножко про себя расскажете, что-нибудь про детство.

К: А можно я сначала про общий запрос?

Л: Давайте.

К: У меня сейчас такая ситуация, что мне исполняется 45 лет, и у меня нет семьи, у меня нет мужа, детей. И какая-то такая у меня общая накаленная обстановка сейчас, и захотелось какого-то прорыва, понимания, как выстроить свою стратегию жизни дальше.

Л: Постараюсь быть максимально полезным. Я не собираюсь заходить уж очень издалека. Я просто хочу получить несколько контекстов и уже из них отвечать на ваши вопросы более индивидуально и прицельно.

К: Я поняла. Тогда про детство. До пяти лет все было прекрасно. Жили в своем доме, мама с папой и свекровь. У папы начались какие-то алкогольные истории, запои. В шесть лет мама собирает нас в охапку с братом, и мы съезжаем от папы. Меня в 3-м классе определяют в интернат московский, дети чиновников, где меня считали деревенщиной…

Л: А где жили в это время мама и брат?

К: Тверь. Мама меня возила в понедельник в школу, в пятницу забирала. Иногда приходилось самой ездить. Уже в таком возрасте я сама по электричкам, по метро ездила. Я училась в этом интернате с 3-й по 8-й класс.

Л: Мама как-то строила свою личную жизнь?

К: Папа вернулся, но опять пил, потом умер в белой горячке. Зарабатывал до последнего неплохо, видимо, я так понимаю, серые структуры какие-то. Яркий был человек, очень вспыльчивый. Когда умер, мне было 12 лет, пришлось маме помогать, она на трех работах, я с ней, мыла полы, окна в школе. Ну, выжили, в 14 я уже подрабатывала, в 17 пошла на постоянную работу лаборантом, а с 18 в Москве в продажах. Шла карьера, до заместителя коммерческого директора я дошла.

Л: Параллельно учились?

К: Да, я училась. Коммерческий вуз сначала, потом курсы переподготовки в МГУ, маркетинг. Стажировалась в Германии.

Л: У вас есть способность к языкам?

К: Да, люблю вообще изучать языки. Потом у меня были отношения с женатым мужчиной в Москве, он мне купил квартиру. Сделала бизнес свой, год его развивала – это была кофейня, вы знаете, что это бизнес очень сложный, но мы не прогорели – просто стало скучновато, я продала за не очень высокую сумму, на эти деньги купила квартиру себе. Неинтересно, потому что арендодатель повысил плату, мне нужно было что-то предпринимать, какие-то изменения. Я ее продала банкиру. После этого я поступила на эту работу, на которой я и сейчас спустя 15 лет. Ивент-маркетинг, события организуем. Этому я быстро научилась, одно мне очень трудно – приходится быть публичной личностью, так как я исполнительный директор ассоциации. И вот эта мне совершенно не нравится история, и не нравилась никогда.

Л: А мама у вас была ласковая, или у нее сил на ласку не хватало, она, скорее, была требовательная?

К: Мне всегда не хватало. И мама – нет, не была ласковой. Она старалась, как могла, но когда мы с ней проясняли эту ситуацию, я говорю: «А ты меня никогда не обнимала, не целовала», она ответила: «А я боялась к тебе подойти. Я боялась, что ты меня отвергнешь». С папой была такая история, что как-то он напился и сказал: «Ты будешь такая же уродина, как твоя мама». Особо любви я ни от кого не видела.

Л: Было в жизни у вас, что вы были счастливы? Какой-то период?

К: Стажировка в Берлине. И я потом анализировала, почему. Потому что у меня там было все: у меня была учеба, работа, у меня был отдых, развлечения, шопинг, чтение, общение, тусовки.

Л: Отношения там были?

К: Да, были отношения. Но тоже странные. С немцем. И, как выяснилось потом, он был помолвлен. Все это я быстро завершила. У них же там они могут быть помолвлены и два года не жениться. Это все равно ничего не значит. А с точки зрения отношений у меня все туго, я это знаю. Обычно я встречалась с женатыми мужчинами, и когда в 2015 году у меня случился, как мне показалось, нормальный роман с тем, о котором я мечтала, настоящий альфа-самец, мне казалось, что все супер, и с ним весело, и драйвово, и он такой подбадривающий. Но когда я задала ему два вопроса: «Кто я для тебя и какие у тебя на меня планы?», он сказал: «Ты – девушка, которая мне нравится, а планов никаких нет». И параллельно он встречался с другой. И я решила, что мне надо выйти из этих отношений. Он не просто встречался, он с ней спал. Я сказала, что мне это не совсем подходит, и ушла. До этого у меня были сексуальные курсы, мне казалось, что мне все время чего-то не хватает, что меня надо любить за что-то. И поэтому с тем мужчиной это был какой-то прорыв, как мне показалось, потому что, по крайней мере, я перестала ждать и надеяться, и я просто показала, что мне это не подходит. Мы нормально расстались. Это было впервые в моей жизни, такого раньше не было. До этого у меня были мужчины, которые мне не нравились, мне не хотелось с ними быть, они меня не зажигали, но они были увлечены мною. Мне не нравились они физиологически даже: тело, запах, все.

Л: Да, понятно. Давайте теперь какие-то частные вопросы будем затрагивать. Вам мешает, что все, что вы в жизни получаете, вы получаете не просто.

К: Да.

Л: У вас есть склонность для начала в первой фазе саму себя обесценивать.

К: Это правда.

Л: У вас внутри сидит червячок: меня разглядят и отвернутся.

К: Точно.

Л: Это не так. Но есть еще другая проблема: у вас не очень легко образуются личное доверие и привязанность. Поэтому вы опасаетесь лишний раз не то что роковым образом влюбиться, а просто немножечко привязаться, провести три месяца. У вас получается: или вообще хрен с ним, или, если уж влюбиться, так на тридцать лет. При этом у вас нет в ближайшем личном опыте успешных семейных отношений, но все равно вы их идеализируете.

К: Да, точно.

Семейная модель, которой Катя располагает, ее не устраивает, а других она не знает. При этом чувствительность не дает Кате перебить стремление к нормальности получением нового опыта. Ей все не нравятся, все «не зажигает». Это не потому, что у Кати нет сексуального влечения, а потому, что оно тормозится ее чувствительностью к мешающим мелочам. При этом сразу включается тревога, рациональность, лобные доли: а оно мне надо?

Л: Очень важно отойти от идеализации семейной жизни.

К: Понятно. Поэтому я, наверное, и одна.

Л: Потому что, во-первых, нелегко образуются вот эти привязанности, доверие нелегко образуется. А его надо выращивать. Если вы с кем-то поехали на уикенд, и вам хорошо, и вы внутренне не строите других планов, а с кем-то поехали на неделю, и вам совершенно не надо себя приводить в порядок, наводить какой-то глянец, каждый волосок выдергивать. Как нравлюсь, так нравлюсь. Я сексуальная, я смешливая, я живая. Это отдельное свойство: научиться получать удовольствие здесь и сейчас. В силу идеализации, вроде бы день идет хорошо, но как это будет дальше, что он мне скажет через два месяца. Не говоря о том, что у вас есть комплекс, что вообще вас бросят.

К: Точно. Это прямо про меня.

Л: Давайте решим, что иногда вас бросят, иногда вы сами бросите, иногда это немножко продолжится, иногда – нет. У вас девичьи, семнадцатилетние представления о том, как развиваются отношения.

К: Поняла.

Л: Вы об этом мало говорите, у вас по этому поводу нет осознанных каких-то переживаний. Когда вы работаете, вам не до этого.

К: Это правда.

Л: По-рабоче-крестьянски заняться сексом, а потом вернуться к работе.

К: Ну да. Есть такое. Когда у меня в очередной раз были отношения с женатым мужчиной, с ним я была такая, какая есть, на самом деле. Мне было вообще все пофигу. Я понимала, что он женатый, что опять никаких перспектив, и я не привязываюсь. Наверное, я и выбираю женатых, потому что я к ним не привязываюсь, нет доверия.

Л: Во-первых, проблема с доверием; во-вторых, вы не очень хорошо понимаете, кто вам нужен. Я думаю, что у вас и возрастной диапазон не такой уж широкий. Представьте себе, что у вас могут быть хорошие отношения с людьми старше на двадцать лет и младше на пятнадцать. Короткие. У вас сразу расширится спектр людей, которым вы нравитесь, и которые нравятся вам.

К: Да, я согласна.

Л: А у вас немножечко это все чуть больше загнано: я – как восемнадцатилетняя девочка, но ему пусть будет двадцать, он старше.

К: Поняла. Да, это так и есть.

Л: Расширьте спектр.

К: Я в Тиндере ставлю диапазон плюс-минус пять лет.

Л: Я поэтому про это и говорю. Я же считываю это с вас, а не вообще.

К: Это правда.

Л: Это такая вот фиксированная история. Поставьте диапазон 15 лет. Это не значит, что вы должны с ними со всеми встречаться. Пускай это просто будет мэтч. Вам уже сам факт нужен, чтобы мужчины вас хотели. Убеждали, что с ними будет нормально.

К: Понятно.

Л: В России мужчина, который на пять лет старше вас, думает, что он вас облагодетельствует, потому что ему нужна женщина на 15 лет младше, или на 20.

К: Да, это правда.

Л: А если мужчина на 15 лет старше вас, он просто счастлив, что такая интересная женщина с ним. Это важно не просто осознать, а как-то внутри этого покрутиться самой. Это существенно расширит возможный диапазон.

К: Да. И полегче, наверное, я правильно понимаю? Потому что я к этому как-то отношусь, думаю: ну вот, не позвонил. Вот, мужики…

Л: Это вообще привычка испытывать непосредственную радость. А у вас все уходит в планирование будущего. Да хрен с ним. Вы – подарок. Вы для мужчины – подарок.

К: Поняла. Это хорошо. А то я уже такая сижу и думаю: может быть, у меня депрессия, может быть, я все уже. Жизнь закончилась в сорок пять лет.

Л: У вас нет депрессии, но вы – паровозик, который поневоле ездит по очень узкому кругу рельс. Вы сами себя не выпускаете в более широкие проезды.

К: Да, поняла. А вот по поводу ребенка. Я как-то помешана на этой мысли, на ребенке. И я сижу и думаю: мне же 45 лет, у меня нет детей. И что мне делать?

Кате сорок пять, и ее декларации противоречат ее практике и образу жизни. Есть смутные идеализации: муж, двое детей, дом, машина. Это было бы легче сделать в двадцать пять, но тогда она была секретарша, и все остальное было бы на том же уровне доходов и успешности. Катя пробилась выше, но на это ушли годы. У нее есть стереотип о том, что все должно идти «пакетом»: и муж, и дети, и дом. Но нужен ли ей ребенок сам по себе? Пожалуй, ей скорее нужна глянцевая картинка с девизом «все в порядке», где к ребенку прилагается все остальное. Но, возможно, это и не так. Нужно проверять на уровне реальных чувств и желаний. Для этого нужно научиться эти самые реальные чувства «ощупывать».

Л: Когда у человека есть внутренняя тревога, то к этой тревоге паркуются какие-то поводы. Детей нет, мужики бросают, 45 лет. Ну хорошо. Сложится, будут дети. Вы еще можете родить, если есть такая конкретная цель? Родить без оглядки на мужа, сделать ЭКО?

К: Да, могу. Врачи говорят – это реально сейчас.

Л: Ну да, вопрос не в этом. Технологии существуют, родить-то можно. Что дальше с этим делать?

К: Я про то же. Я и задаю себе вопрос: а что дальше мне делать? Ну, вот рожу я, и что?

Л: Это сложный вопрос. Можно пойти в школу приемных родителей, подумать о приемном ребенке. Это вопрос образования тепла, доверия и привязанности.

К: Понятно, да.

Л: Но вы же волнуетесь, сомневаетесь, и возникает этот тревожный водоворот.

К: Да, тревога. Я поняла, что я подвержена тревоге. Это с детства.

Л: Вы вообще подвержены тревоге. Не очень значительно, но тем не менее. Родите – будет тревога, а что с ребенком. Материнство – источник бесконечных тревог.

К: Точно. А как себя останавливать в такой ситуации с этими тревогами? Что говорить?

Л: Это отдельная тема. Простой ответ такой: как только возникает тревога, это такая роль, мы делаем условный деролинг: вдыхаешь-выдыхаешь, гладишь себя по голове, разворачиваешь плечи, пересаживаешься и говоришь: «Фуф! Стало легче». Ты вылавливаешь эту вспышку, делаешь раз-два-три-четыре, простые действия, никаких рассуждений, и научаешься прерывать эти тревожные цепочки.

К: Я поняла. Начинается в голове кручение, никакого толку нет, а в голове крутится.

Л: Вы его прерываете.

К: Поняла. У меня вопрос по поводу женатых мужчин. Все равно же попадаются женатые, и зачастую они мне становятся интересны в общении. Что делать? Вступать или не вступать в отношения? Вообще, есть смысл в таких ситуациях? Сейчас, например, у меня этот женатый, который никак от меня не может отлипнуть. Просто я даже не знаю, что уже нужно сделать, чтобы он отлип.

Л: Это разговор от головы.

К: Да?

Л: Вам нужен вообще секс как таковой?

К: Нет.

Л: Значит, это ответ. Не нужен, так не нужен. А когда вы встретите приемлемого мужика, как тогда с ним будет, если вы от него не будете получать удовольствие?

К: Если вот так говорить, нет мужчины, мне и секса не нужно. Но когда есть мужчина, и секс нужен. Я про это говорю.

Л: Насколько вам нужен оргазм?

К: Вообще нужен.

Л: Сколько раз в неделю?

К: Не знаю.

Л: У нас с вами разговор, как с восемнадцатилетней строго консервативной девушкой: неприлично, ничего не знаю, и так далее.

К: Ну, есть же какие-то…

Л: Сколько раз в неделю вам нужен оргазм?

К: Сейчас я не занимаюсь сексом…

Если секс сейчас (пока?) не нужен, зачем «мужчина»? Какую функцию он выполняет? Стоит отвлечься от стереотипов и спросить себя о реальности. Что нужно на самом деле, когда Катя говорит о «мужчине»? Я полагаю, что, во-первых, нужна красивая картинка, а во-вторых, нужно тепло, эмоциональная отдача. Но проблема в том, что нужно сначала развить чувства, а потом «искать мужчину». Иначе от «мужчины» точно так же не будет удовлетворения. Наоборот, если чувства удастся развить, то, возможно, Катя научится получать удовольствие и от секса с партнером.

Л: Мы сейчас не обсуждаем это, как зарядку и как чистить зубы. Просто если у вас есть потребность, или вы ее формируете, скажем, хотя бы три раза в неделю иметь оргазм, мастурбируя, фантазируя, общаясь с мужчиной, доставляя себе удовольствие – это уже задача. Решать вопрос от головы: встречаться с этим или не с тем – это уже ложная постановка задачи. Мужчина вас привлекает? Вам с ним этот вечер приятно провести, или можно было бы книжку почитать, или на танцы сходить? Начинается все с этого. Зачем мне мужчина? Зачем мне оргазм? Все остальное – это от лукавого рассуждения. Вот у вас есть мужчина уже. Он вам зачем может быть нужен? Что-то скажет ласковое, вы его этому научите. При нем может быть приятно раздеться. Он, может быть, хорошо пахнет. Есть много параметров, по которым он подходит. Считайте, что он – ваш секс-тренер сегодня. Вы с ним, но можете искать кого-то еще.

К: Поняла, про что это.

Л: Но пока у вас нет потребности в сексе и в отношениях как таковых, не ради «умерли в один день», то говорить не о чем. Это умозрительные, чисто головные вещи. Если вы только головой выбираете, вы головой же найдете кучу признаков, по которым можно его обесценить и его отодвинуть.

К: Поняла. Тогда такой вопрос: если мужчина мне нужен. Мужчина-то мне нужен, мне нужны ухаживания, нужно его внимание.

Л: Есть вопрос: чему учили девочек в благородном дворянском корпусе? Есть этикетные вещи, а есть то, что вы хотите. Некоторые, познакомившись с мужчиной, если он очень нравится, идут с ним в постель в первую ночь, а некоторые считают: нет, в первый раз – ни за что. Мы встретились, вроде бы ничего, он ручку подержал, поцеловал меня. Хочется, парфюм у него нормальный, говорит со мной, слышит меня… Ну, пускай еще позвонит. Это уже ваш эксперимент и его эксперимент. Но сейчас вы – как бы застенчивая девочка семнадцати лет, которая не знает, когда секс и нужно ли секс. У вас неосознанный принцип: нет поцелуя без любви. Ради бога. Но есть и другие тренды. Все-таки вы же не дети. Вам 45, ему 47. У него уже не так прекрасно все получается. Или наоборот, вы ему нравитесь, с вами хорошо получается. Это куча мелких подробностей. А вы рассуждаете, как будто вам 16 лет: дать-не дать.

К: Поняла.

Л: Если вам хоть немного хочется, почему бы не развлечься? А если он вам сразу не нравится, или если у вас включается механизм обесценивания и отторжения, – то гори они все огнем.

Стоит восстановить чувство интонации, вкуса, опоры на себя. Катя – диковатая девочка, секс для нее как будто часть ритуала. В интернате надо было выжить и соответствовать, и всю жизнь Катя продолжает в том же духе. Ей кажется, что если она выйдет в Тиндер и станет доступной раскрашенной птичкой, это гарантирует ей партнеров. Пока она привлекает лишь тех, кому хочется развлечься. Но если бы она вышла замуж – включилось бы разочарование и раздражение.

К: Поняла, да. Вы абсолютно правы, я боюсь вот этой боли и брошенности. Это правда. Я поэтому и в отношения вступаю с трудом. Пока не докажет что-нибудь там.

Л: Это повод для разочарований, потому что он встречается с вами, вы ему нравитесь, вы – женщина, вам 45 лет. С точки зрения среднего мужчины, вы уже не девственница и уже можете открыто знать: вы хотите секса или не хотите секса. А у вас представления… Если кому-то дать, то все об этом узнают.

К: Ну да.

Л: Это же Москва, никто никого не узнает. Ну, какая-то соседка узнает, что приводили мужика. Это, конечно, сгоришь от стыда. Но и только.

К: В принципе, да, согласна.

Л: Мы эти вещи обсуждаем, и нам самим смешно, потому что это не размытые представления. Это ответ на вопрос: давать женатому или не давать? Может быть, он разведется. Может, вы получите удовольствие.

К: Поняла, да.

Л: Поэтому надо внутренне, субъективно принять какое-то решение. Вам нужно начать жить. Вы, в общем, не очень научились жить с удовольствием.

К: Это правда.

Л: У летчика есть какое-то количество часов налета. Посмотреть, сколько часов счастливой жизни вы налетали? Вы – летчик-стажер, который сидел в кабине пилота двадцать часов.

К: Поняла, да.

Л: Но вы же – взрослая женщина. Все при вас, вы классная.

Но тем не менее, вы все-таки 45-летняя, 40-летняя, 35-летняя.

А у вас страхи и представления 17-летней.

К: Есть такое, да. Но я не могу себе позволить взять отпуск и уехать.

Л: Не надо отпуск. У вас есть более важная задача: вы на выставке коллекционируете мужчин и представляете себе, с кем и как у вас бы получилось, с кем бы вам было прикольно. Вы кокетничаете, вы на всякий случай забрасываете какие-то удочки, вы тренируетесь во флирте. Это не значит, что посмотрел на вас ласково – и все. Вы просто должны открыть для себя, что в этом мире мотыльков все время возникают связи и возможности, а не эти унылые: «Ах, мне позвонил женатый».

К: Прикольно, вообще.

Л: У нас с вами нормальный, откровенный разговор, применительно к вам, к вашему опыту.

К: Здорово. Я просто думала об этом раньше. Думаю: ну, что такое вообще? Что я тут это?.. Это все в мозгу, что надо замуж, переспишь, он тебя не возьмет никогда замуж. В общем, такая вот тема.

Л: Это рассуждения вашей бабушки.

К: Да. Это правда.

Л: Они для кого-то верны, для кого-то – нет. Но с тех пор, как вашей бабушке было 20 лет, прошло какое-то количество времени. И вам надо иметь по этому поводу свою точку зрения, учитывающую и бабушкину, но еще и какие-то другие точки зрения.

К: Просто еще же есть некая зависть, что подружки выходят замуж. Тоже у меня такая тема, что выходят замуж, а я до сих пор сижу. Кто-то уже по два раза замуж вышел, а я ни разу.

Л: Потому что вы очень насторожены. Я считаю, что нужно просто в бытовом смысле тренироваться и выйти промять свои, иногда немножко заскорузлые, убеждения.

К: Поняла, да. Спасибо большое вам.

ПРОБЛЕМА, С КОТОРОЙ ПРИШЕЛ КЛИЕНТ

Пора замуж и детей, но пока не получается.

ПРОБЛЕМА, ЛЕЖАЩАЯ ПОД НЕЙ

В интернате Катю считали деревенщиной, отец никогда не хвалил. Может быть, поэтому у нее все время есть стремление вписываться, соответствовать, спрашивать себя: «А нормально ли это? А совершила ли я все, чтобы моя жизнь считалась хорошей, и сама я – полноценной?» Все время есть некая оценочность, а модели чувственного удовлетворения, контакта с чувствами – нет. Катя доверяет конструкциям, и практически их не сверяет с другими людьми.