Read the book: «Небо памяти. Творческая биография поэта», page 11

IV. Город, в котором мы молоды были (1940–1950-е годы)

Иркутск Левитанскому понравился сразу.

«Помню, как прибыли на вокзал, – рассказывал он. – Что я до этого видел? Война, маньчжурские степи, тарбаганы и суслики в степи, неустроенность, походная жизнь… А тут! Роскошный город (после степей), освещенные улицы. Публика в штатском. Деревянные дома. Деревянные тротуары. Трамваи через мост бегут. Ангара подо льдом сверкает. Чудо! Красота! Город маленький, компактный.

Снял в районе драмтеатра комнатку. Кухня квадрата четыре. Дровами топил печку. Вода в колонке за углом. Входил в гражданскую жизнь. Литераторы предложили остаться в Иркутске. Остался. У меня ничего не было, ехать некуда»⁸⁴.

Первые впечатления, о которых поэт поведал в 90-е годы, дополняет стихотворение «После разлуки», датированное: Иркутск, 1945.

 
Незнакомый, незваный, непрошеный,
Из чужой стороны,
В городок, заметенный порошами,
Я пришел с войны…
 
 
Здесь зимою над самым бережком
Плывут облака.
Носят женщины с рынка бережно
Куски молока.
 
 
В марте ходят в шубах да в валенках,
Иней – в каждом окне.
Почему ж этот город маленький
Полюбился мне?
 
 
Я ходил от здания к зданию,
Из квартала в квартал.
Незнакомых улиц названия,
Как стихи, читал.
 
 
Здесь мы стали друзьями давними,
В каждом доме ждут:
За окошком с цветными ставнями —
Земляки живут.
 
 
И взволнованы и растроганы,
Не спим допоздна.
Ребятишки с гордостью трогают
На груди ордена.
 
 
А метель за окном до одури
Голосит, кричит.
И мальчишкам снится: на Одере
Трубят трубачи.
 
 
На равнинах степных, стреножены,
Землю бьют скакуны…
…В городок, заметенный порошами,
Я пришел с войны.
 

(Солдатская дорога, 1948)

Сегодня иркутский историк Станислав Гольдфарб смотрит на город той поры глазами искушенного краеведа: «Небольшой, компактный, с правильной планировкой и утопающий в зелени исторический Иркутск застроен в те годы деревянными и каменными домами вперемешку, уютен и неспешен. Чуть ли не каждый сотый в городе взрослый – учащийся вуза, техникума, училища или рабфака. В большом почете библиотеки, музеи, театры. Между прочим, в городе издается 15 газет с разовым тиражом 137,9 тысячи экземпляров»⁸⁵.

«Многое и в облике города, и в характере его жителей осталось от времен, когда Иркутск общался с Чеховым»⁸⁶, – добавляет он.

Слова А.П. Чехова об Иркутске общеизвестны; их цитируют больше 130 лет.

Иркутск превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы. Нет уродливых заборов, нелепых вывесок и пустырей с надписями о том, что нельзя останавливаться. Есть трактир «Таганрог». Сахар 24 коп., кедровые орехи 6 коп. за фунт <…> В Иркутске рессорные пролетки. Он лучше Екатеринбурга и Томска. Совсем Европа.

Из письма матери и сестрам (6 июня 1890 года).

В послевоенные годы Иркутск был центром Восточно-Сибирского военного округа. Здесь же располагалась редакция окружной газеты «Советский боец», в которой работал Юрий Левитанский.

С 1946 года редакция размещалась на набережной Ангары в историческом здании бывшей канцелярии иркутского генерал-губернатора Восточной Сибири, помнившем многих общественных деятелей, ученых, писателей, но также и политических ссыльных: декабристов и петрашевцев. Рядом с Левитанским в газете работали и некоторые известные иркутские литераторы, например, драматург Игнатий Дворецкий, впоследствии учившийся вместе с поэтом на Высших литературных курсах в Москве.

Согласно документам до декабря 1945-го Левитанский числился литработником в редакции газеты «Родина зовет» 53-й армии; с декабря 1945-го до демобилизации в июле 1947-го – специальным корреспондентом газеты Восточно-Сибирского военного округа «Советский боец».

В декабре 1945 года Левитанский впервые появился в Иркутском отделении СП СССР на традиционной «литературной пятнице» – регулярных встречах писателей для обсуждения книг и встреч с местными деятелями культуры. Он становится постоянным участником пятничных собраний, во всяком случае, следующее его появление произошло уже в январе 1946-го. Собравшиеся слушали стихи молодых поэтов, по всей вероятности, – и стихотворения Левитанского.

В июле 1947 года Левитанский, наконец, демобилизовался не без помощи покровительствовавшего ему первого секретаря Иркутского отделения Союза писателей СССР Г.М. Маркова.

«А в армии как, – рассказывал Левитанский, – начинают за кого-то просить – ах, значит, ты такой важный, значит, отпускать нельзя. Пришло, наконец, распоряжение – “на усмотрение”. Вызывает меня полковник: “Ты что, да я тебя сгною, твою…” А я свое: “Добровольцем ушел на фронт, и теперь никакими силами не удержите”. – “Да я тебя на Сахалин…” – “Как хотите, товарищ полковник, убегу и все. Я свое закончил”. Послал меня матом и подписал приказ»⁸⁷.

С августа 1947-го по январь 1948-го Левитанский работает заведующим литературной частью в Иркутском Театре музыкальной комедии. (Опять Марков помог!)

Как видим, в театре Левитанский задержался недолго. Нет смысла подробно разбираться, почему. Зная поэта, несложно предположить, что работа театрального завлита не для него – масштаб не тот.

Следующая официальная должность – литконсультант по работе с молодежью Иркутского отделения СП СССР.⁸⁸

Пришло время осесть в городе окончательно.

Левитанский рассказывал: «Вскоре получил ордер на вселение в общежитие – там жили и артисты, и писатели. Короче, иркутская богема». «Как я понимаю, это знаменитое “Подворье” на Сухэ-Батора»⁸⁹, – комментирует иркутская журналистка А. Андреева.

Поясним: речь идет о так называемом «Доме Храмченко» по адресу ул. Сухэ-Батора, 11, где с начала прошлого века работала гостиница «Коммерческое подворье», а в 20-е годы – «Первая коммунальная гостиница “Красная звезда“». С начала 30-х до конца 70-х здесь находилось общежитие артистов иркутских театров.

Анкета, сохранившаяся в личном деле кандидата в члены СП СССР Ю.Д. Левитанского и опубликованная С. Гольдфарбом, относится, скорее всего, к 1949 году⁹⁰. В ней поэт указывает свой домашний адрес: Иркутск, Центральная гостиница, № 212.

«Мы с Юрием Левитанским жили после свадьбы в гостинице «Центральная», – много лет спустя вспоминала его первая жена Марина Павловна. – В те годы она была постоянным местом проживания многих деятелей культуры Иркутска»⁹¹.

В здании, построенном в начале 30-х годов в стиле конструктивизма, с 1934-го работала гостинца «Центральная». В некоторых источниках местом проживания Левитанского в Иркутске называют гостиницу «Сибирь». Это не ошибка: в 1965-м «Центральная» была переименована в «Сибирь».

О третьем месте жительства Левитанских в Иркутске так же известно из беседы поэта с журналисткой А. Андреевой. «В доме на Карла Маркса, где ресторан “Байкал”, вскоре и я получил квартиру. И жил там очень длительное, лет десять, время. И опять же – спасибо Георгию Мокеевичу Маркову»⁹². (Заметим в скобках: «десять лет» явно много; за те десять лет, что Левитанский прожил в Иркутске, он сменил несколько квартир.)

С. Гольдфарб отмечает, что после женитьбы одним из первых адресов супругов Левитанских в Иркутске был такой: ул. 5-я Красноармейская, д. 1, кв. 23. На этот адрес посылал свои письма и друг Левитанского поэт Семен Гудзенко.

Немного обжившись в Иркутске, Юрий Давидович поехал за своими родителями и братом во Фрунзе, где они все еще находились в затянувшейся эвакуации.

Левитанские встретили войну в Донецке. Глава семьи Давид Исаевич, по словам Юрия Левитанского, «был великий оптимист» и верил, что немцы не дойдут до города.

Только когда враг оказался на окраине Донецка, родители с младшим сыном Анатолием решились тронуться в путь. Рано утором они вышли из дома и отправились в дальнюю дорогу к сестре отца Надежде, сосланной во Фрунзе после ареста мужа. Они шли несколько месяцев через Украину и Кавказ, ночуя у случайных людей, голодали, мерзли, мокли под дождем, спасались от бомбежек. С тех пор Анатолий от нервного стресса начал грызть свои пальцы, его даже оперировали. Говорят, он был способным поэтом. Журналист Лев Сидоровский, в детстве друживший с ним, вспоминает, как «вместе с Толей на школьных вечерах исполнял веселые “злободневные” куплеты на местные темы»⁹³.

В возрасте двадцати лет, едва окончив учебу в университете, брат Юрия утонул в притоке Ангары Иркуте. Его опознали через десять дней по искалеченному суставу пальца.

В августе 1946 года вышло печально известное постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”». По всей стране начались поиски «своих» Зощенко и Ахматовых. Но поскольку таковых не находилось и найтись не могло, часто доставалось и «просто» талантливым писателям «на местах».

Дело дошло и до весьма отдаленного от столиц Иркутска. 28 сентября 1947 года бюро Иркутского обкома ВКП(б) приняло постановление об идеологической работе, как в кривом зеркале отражающее заботу партии об исправлении литературного процесса в центре. Однако реакция местных властей, а также и самих иркутских писателей, оказалась достаточно вялой. То же – и с поиском «безродных космополитов». Левитанский рассказывал, что в Сибири, в Иркутске, в частности, не было устойчивых традиций антисемитизма. Поэтому поиск «космополитов» какое-то время не приводил к конкретным результатам. Иркутские писатели направили письмо в отдел пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) о журнале «Сибирские огни», не содержавшее никаких конкретных имен и отмечавшее лишь некоторые недостатки, в основном, «по части улучшения журнального хозяйства». Заканчивалось оно так: «Мы просим Центральный комитет ВКП(б) помочь журналу “Сибирские огни”. Мы считаем, что увеличение тиража втрое, вчетверо, т. е. превращение журнала в общесибирское издание, неизбежно повлечет за собой необходимость более серьезной перестройки и содержания журнала в духе тех исторических указаний партии, которые изложены в решениях ЦК о журналах “Звезда” и ”Ленинград”…»⁹⁴

Конечно, такой отвлекающий маневр вряд ли мог пройти без должной реакции властей. Она и последовала…

Самой подходящей фигурой для предполагаемой расправы оказался, увы, Левитанский: хоть и фронтовик, а все-таки еврей.

Дело в том, что вскоре после демобилизации в июле 1947 года Левитанский побывал в Москве – впервые после осени 1941-го. Оправившаяся после войны столица показалась ему прекрасной, «лучшим городом в мире». Под впечатлением от своей поездки он написал стихотворение «Встреча с Москвой», которое начиналось словами: «Я снова в первый раз в Москве». Вот эта конструкция и вызвала нарекания со стороны партийного руководства Иркутска: как же так – «снова» или же «в первый раз»? Поэт Левитанский «не знает русского языка»! Попытка «оправдаться» не увенчалась успехом. Однако на этот раз писателям во главе с Георгием Марковым все же удалось отстоять молодого поэта. Но это был лишь «пробный натиск»…

1947 год был отмечен важным событием: Левитанский женился на Марине Гольдштейн, в то время студентке филологического факультета Иркутского университета.

Марина Павловна родилась в Братске в 1927 году. Ее дед был ссыльным поляком, который отбывал ссылку в селе Братском. Фамилия его не сохранилась. По рассказам, собранным Станиславом Гольдфарбом, он «жил в Братске на Филипповом острове, который ушел под воду, когда образовалось Братское море»⁹⁵. У ссыльного поляка было трое детей, которых (возможно, после его смерти или по каким-то другим причинам) разобрали по семьям и дали фамилии приемных родителей. Мальчик по имени Павел, вероятно, попал в еврейскую семью и обрел фамилию Гольдштейн.

Павел Александрович Гольдштейн окончил экстерном гимназию и работал на иркутском телеграфе. Его женой стала Мария Ивановна Карнаухова из почтенной купеческой семьи Карнауховых⁹⁶. П. Гольдштейн имел семерых детей – четырех девочек и трех мальчиков. (По сведениям С. Гольдфарба, «одна дочь умерла в раннем возрасте, а один из сыновей утонул»⁹⁷.)

Марина Левитанская окончила Иркутский университет в 1951 году. Вспоминая годы учебы, она рассказывала: «Деканом у нас был Георгий Васильевич Тропин. Из преподавателей особо запомнился Алексей Федорович Абрамович. Вел русскую литературу замечательно. Но его травили, потому что считали евреем. А его просто еврей усыновил. Абрамович очень толковый человек был, интересный. Еще запомнился старичок – преподаватель латыни. Сдаем экзамен. А мы все писали шпаргалки на руке. И он мне говорит: “Левитанская, пальчиками не шевелите”. Еще французский язык у нас был. Сначала преподавателя не было. Потом появилась бедная одинокая женщина с ребенком. Мы заниматься ходили к ней домой. У нее холод. Ребенок кричит. Ну, какой тут французский язык? Вообще, все мы трудно жили. Но молодость все сглаживала. И радовала библиотека. Я очень любила в ней работать»⁹⁸.