Read the book: «Узники старых часов»

Пролог

Неделя выдалась жаркой. Слишком жаркой даже для южного июля. Еще и влажность в этом году била все рекорды. Стоило немного пошевелиться — и липкий пот покрывал буквально с ног до головы. Поэтому в пятницу после работы Валя торопилась домой, чтобы успеть не только перехватить какой-нибудь еды, но и принять душ, прежде чем облачиться в нарядное платье.

Открывая дверь квартиры, она мысленно уже кружилась в вальсе на площади с каким-то невероятно привлекательным и явно состоятельным незнакомцем, который пожирал ее влюбленным взглядом, но фантазия эта моментально разбилась о жестокую реальность.

— Мама! — пятилетний Лева кинулся к ней с ревом, обнял тонкими ручками и уткнулся заплаканным лицом в ноги.

Валя вздохнула, погладила сына по голове и принялась ласково ворковать, спрашивая, что случилось и кто посмел обидеть ее мальчика. Сын ничего не отвечал и только продолжал реветь, поэтому Валя подняла вопросительный взгляд на мать, вышедшую из кухни с полотенцем в руках. Та неторопливо вытирала руки, недовольно поджав губы. Валя хорошо знала это выражение лица и жесткий взгляд, поэтому по спине прокатилась волна колючих мурашек, а в животе нехорошо заныло.

— Он сегодня капризничает весь день, — сварливо сообщила мать, скрестив руки на груди. — Вот как ты ушла, так и выдает концерты. Без сладкого уже остался, без любимой игрушки тоже, в углу постоял, но все равно вредничает! Наверное, хочет еще и ремня получить.

— Мам! — возмущенно одернула ее Валя. — Ну ты чего? Ему пять лет! Жара невыносимая, мне самой выть хочется, а ты — ремня... Разве можно так? Неужели нельзя было как-то отвлечь его, договориться? Чем ты больше давишь, тем хуже. Ты этого не понимаешь?

Мать нарочито удивленно приподняла брови, сложенные на груди руки расплелись и уперлись в бока, и сердце Вали словно бы пропустило удар. Смена позы не предвещала ничего хорошего.

— Ишь ты, какая умная выискалась! Если лучше меня знаешь, как детей воспитывать, сама и сиди с ним. А я, между прочим, свое уже отнянчила: четверых вырастила! И мне, между прочим, никто не помогал!

Она раздраженно встряхнула полотенце, развернулась и, слегка раскачиваясь, поковыляла обратно в кухню: немаленький лишний вес с годами все сильнее сказывался на ее походке.

В зале громче заработал телевизор: отец, видимо, прибавил звук, чтобы не слышать их препирательств. Валя невольно закусила губу, пытаясь удержать подступившие к глазам слезы. Как именно ее мать вырастила четверых, она прекрасно знала: уродилась как раз последней. И нет, это был не тот случай, когда младшему ребенку достается больше любви и плюшек. Иногда ей казалось, что на нее у родителей любви как раз совсем не осталось.

Мать всегда была строга, сколько Валя себя помнила. И ей действительно никто не помогал: бабушки-дедушки все жили далеко, а отец все время работал, чаще вахтами, между которыми брал еще какие-то подработки. Шесть ртов сами себя не прокормят, так он говорил.

Если бы у нее был выбор, Валя никогда не доверила бы матери растить еще и Леву, но обстоятельства складывались так, что возможности сидеть с ним на больничных она не имела, приходилось просить мать. Та все равно не работала, да и жили они в одной квартире, так что это было не только выгодно, но и вроде как логично. Только вот взгляды на воспитание детей у них не совпадали.

Однако сейчас стоило запрятать собственные взгляды, как и гордость, подальше и идти мириться, иначе улизнуть на танцы не получится. Лева, к счастью, уже перестал реветь и теперь только тихо всхлипывал, продолжая жаться к ее ногам. Валя сбросила туфли и попыталась отправить сына в комнату, чтобы тот посидел там, пока она будет подлизываться к матери, но Лева ни в какую не захотел ее отпускать. Это было вполне понятно: он скучал по ней, пока она была на работе. И от осознания этого ныло сердце. Ведь она собиралась снова уйти, только теперь уже не по такой уважительной причине.

На кухне в большой кастрюле что-то кипело, а мать раздраженно стучала ножом по разделочной доске, нарезая, кажется, овощи. Ее спина была напряжена, движения резки.

— Мам, ну прости, — заискивающим тоном попыталась наладить контакт Валя. — Я не говорю, что лучше тебя знаю, как воспитывать Леву. Просто мне кажется, что иногда можно быть и помягче. Но тебе, конечно, виднее. Поверь, я очень ценю все, что ты для нас делаешь.

Мать в ответ только хмыкнула, но хотя бы не стала ругаться. Валя восприняла это как добрый знак.

— Мне сейчас надо будет уйти. Ненадолго! Всего на пару часов...

— Куда это ты собралась? На танцульки свои опять? — не оборачиваясь, поинтересовалась мать. — Ну так бери его с собой, чего ты? Пусть заодно погуляет.

— Мам!

— Что — мам? Почему я должна смотреть за твоим сыном, когда ты развлекаешься? Я тоже устала и тоже хочу отдохнуть.

— Но он же только после болезни!

— Он уже давно здоров. И свежий воздух пойдет ему на пользу.

— Мам, ну как я буду танцевать с ребенком? — тихо спросила Валя.

— А это уж тебе виднее. Не можешь танцевать с ребенком — не танцуй. Ребенка-то никуда не денешь. Так что нечего по танцулькам бегать, не восемнадцать тебе уже.

— Мам, — еще тише произнесла Валя, — а как без этого? Это же единственный шанс для меня устроить личную жизнь. Ну что мне, заживо себя похоронить, что ли?

Она поняла, что зря это сказала, еще до того, как мать обернулась и недобро посмотрела на нее.

— Личную жизнь, говоришь? Ты мне еще одного в подоле принести собираешься?

Валя стиснула зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, и кинулась в свою комнату. Окончательно притихший Лева, конечно, торопливо потопал за ней.

Какое-то время она просто бессмысленно металась из стороны в сторону, пытаясь унять клокочущие в груди злость и обиду от несправедливых слов. Сына Валя в подоле не приносила, родила в законном браке. Да, ее избранник матери никогда не нравился, но он честно женился. И не Валина вина, что муж погиб, когда Леве едва исполнилось два года. Да, погиб он по пьяни, собственной глупости и неблагополучному стечению обстоятельств, но кто же знал, что так произойдет? Валя свое отплакала по нему и теперь имела право на вторую попытку, так она считала. Вот только Лева этому очень мешал...

Поймав себя на страшной мысли, Валя замерла посреди комнаты, прижав руки к груди, и посмотрела на сына. Тот молча смотрел на нее своими огромными серыми глазищами и, казалось, все понимал. Больно кольнула совесть: ребенок ведь ни в чем не виноват и не должен расти с ощущением, что он лишний и всем только мешает. Достаточно и того, что она с этим ощущением выросла.

— Мы сейчас пойдем гулять и веселиться, — объявила Валя сыну, широко улыбнувшись.

Лева несмело улыбнулся в ответ.

Когда они добрались до площади, там было уже полно народу. Жара, как и всегда по вечерам, слегка спала: температура воздуха изменилась всего на пару градусов, но хотя бы клонящееся к закату солнце уже не было таким агрессивным. С моря подул ветер, делая влажность менее невыносимой. Играла музыка, кружились пары, и всех окутывала атмосфера праздника, за которую Валя так любила это место. Мысли о пятничном вальсе на площади у часовой башни давали ей сил пережить рабочую неделю.

Она скользила взглядом по толпе, выискивая в ней того самого, с кем познакомится именно сегодня вечером и кто изменит ее жизнь, но пока никого не находила. Леву она крепко держала за руку, и тот послушно шел за ней, поспешно переставляя короткие ножки и прижимая к груди маленький паровозик — ту самую любимую игрушку, которой был лишен в наказание за плохое поведение.

Интересный незнакомец из фантазий на глаза все никак не попадался, но зато Валя нашла компанию своих бывших одноклассников и с удовольствием присоединилась к ним, чтобы не стоять в одиночестве с сыном. Будет под чьим присмотром оставить Леву, если ей все же повезет.

Они о чем-то болтали и даже смеялись. Лева радостно уплетал мороженое, а Валя все скользила взглядом по толпе. На одно мгновение остановила его на темноволосом мужчине в старомодном костюме. Черный сюртук посреди июльской жары выглядел очень неуместно, но еще более странно смотрелась трость, на рукоятке которой незнакомец сложил тонкие кисти рук. Мужчина был весьма красив, длинные волосы и бледная кожа придавали ему вполне аристократический вид, но Валя не стала задерживать на нем взгляд и торопливо отвернулась, пока он не посмотрел на нее. Почему-то ей не захотелось привлекать его внимание.

Вскоре ее наконец пригласили. Мужчина не был похож на ее фантазии, но с чего-то надо же начинать. Оставив Леву под присмотром пока не танцующих одноклассниц, Валя закружилась в танце, улыбаясь своему кавалеру. Музыка подхватывала ее, даря иллюзию свободы и полета, Валя всматривалась в светло-карие глаза партнера и уже почти видела в них то, что так искала, когда ее вдруг коснулся холод.

Это был не порыв свежего ветра с моря, приятно остужающего в жару, а словно бы могильный холод ужаса. Сердце забилось быстро и тревожно, заставляя оглядываться по сторонам. Что же такое случилось? Что ее напугало?

В толпе вновь мелькнул мужчина с тростью, и на этот раз он смотрел на нее. Смотрел и качал головой, словно говорил: «Нет, нет, нет...» От его взгляда Вале стало так нехорошо, что захотелось остановиться и закричать, но мгновение спустя городские часы переключили ее внимание на себя. Они пробили девять вечера. На башне открылись две створки, и друг другу навстречу заскользили фигуры мужчины и женщины, годами пытающиеся сойтись в танце, но вынужденные лишь разбегаться в разные стороны, едва сблизившись.

По пути на площадь Валя рассказывала Леве про эти фигурки, и тот очень захотел увидеть их. Она попыталась найти сына взглядом, но там, где ожидала его увидеть, Левы не оказалось. Одноклассницы продолжали о чем-то болтать, весело смеясь, и даже не замечали, что оставленный под их присмотром мальчик куда-то убежал.

— Лева... — выдохнула Валя, сбиваясь с ритма и останавливаясь. — Лева!

Она вновь скользила взглядом по толпе, но теперь искала уже не выдуманного мужчину, а ребенка. Рядом кто-то спрашивал, что случилось и кто такой Лева, но Валя не обращала внимания.

Наконец ей показалось, что она увидела сына. Его невысокая фигурка мелькнула между людьми, и Валя кинулась к нему, снова зовя по имени. Однако Лева даже не оглянулся. Прижимая к груди игрушечный паровозик, он уверенно шел вперед, доверчиво вложив ладошку в руку незнакомой женщины в слишком вычурном для танцев на площади платье. На ней даже была маленькая шляпка, совсем не соответствующая современной моде. Но хуже всего было то, что незнакомка уводила Леву прочь.

Валя снова позвала сына, пытаясь пробиться сквозь толпу, но ни он, ни странная женщина не отреагировали. Секунда — и они оба пропали, словно в воздухе растворились.

Глава 1

Лина зашла в квартиру, опустила на пол пакет с продуктами и устало привалилась спиной к закрывшейся двери. В пакет тут же с любопытством сунулась Мисти.

— Чокупила моя пушистая...

Лина ласково погладила кошку и, с трудом собрав себя в кучку после тяжелого рабочего дня, потащила пакет на кухню.

Хотя бы дома можно было отдышаться после уличной жары. Толстые стены старого здания хорошо держали прохладу, а окна Лина благоразумно закрывала на день тяжелыми шторами, оставшимися еще от прабабушки, что тоже помогало сохранять комфортную температуру, раз уж о кондиционере пока оставалось только мечтать. Лишь в кухне из-за отсутствия такой защиты было чуть жарче, но здесь окно выходило на северо-восток, а потому прямые солнечные лучи попадали сюда только утром, и то недолго.

Лина выдала Мисти самый красивый огурец из купленных сегодня и, пока кошка с завидным аппетитом вгрызалась в лакомство, стала разбирать покупки.

— И не жарко же тебе, — с ноткой зависти проговорила она, глядя, как любимица расправляется с огурцом. — А вот я, как оказалось, еще не приспособилась к жизни на юге.

В родном городе Лины даже летом стояла, как теперь представлялось, достаточная прохлада. А здесь, в маленьком приморском городке, и солнце казалось ярче, и воздух жарче. Зато здесь она чувствовала себя намного спокойнее и свободнее.

Еще весной жизнь Лины была простой и понятной. Она жила с любимым человеком, работала в школе, изредка встречалась с матерью и отчимом и ничего не собиралась менять. Однако у судьбы оказались совсем другие планы.

Сначала Лина узнала об измене своего парня. Правда, тот, как выяснилось, «разовые инциденты» за измены не считал. А потом и вовсе заявил, что он человек свободный и нечего из мухи слона делать и претензии предъявлять. Даже сейчас она горько усмехнулась, вспомнив фразу, сказанную им на эмоциях во время ссоры.

Интересно, почему в «гражданском браке» мужчины чаще всего считают себя свободными, а женщины — замужними? Ведь Лина старалась быть примерной женой: вела дом, училась, подрабатывала, а после окончания института работала на полную ставку, чтобы не «сидеть на шее». Да и Артем всегда был обстиран, накормлен и обласкан. Она никогда с ним не спорила, ничего не требовала, не выносила мозг... Только с изменой смириться не смогла и, прихватив самые необходимые вещи, ушла к маме.

Однако там ей оказались не рады. В крошечной родительской двушке давно сложилась своя жизнь, и мириться с еще одним взрослым человеком со своим графиком и привычками ни мать, ни отчим не хотели. Им вполне хватало редких телефонных разговоров и пары встреч за кофе в месяц. Впрочем, не пустить ее к себе они тоже не могли: после смерти отца часть квартиры принадлежала Лине.

Она оказалась под перекрестным огнем. С одной стороны — мать, советующая «не ломать дров» и «проявить женскую мудрость», а с другой — Артем, зовущий обратно и даже обещающий пересмотреть свое поведение и отношение к жизни. Возможно, Лина сдалась бы под двойным напором, но тут-то и вмешалась судьба.

Выяснилось, что умершая недавно прабабушка, которую Лина видела, только когда была грудничком, а потому не помнила, оставила ей в наследство небольшие накопления и двухкомнатную квартиру в маленьком южном городе.

Известие тут же изменило расстановку сил дома. Теперь мать открыто говорила, что денег от продажи двух квартир хватит на «дом мечты» в пригородном поселке, хотя Лина никогда не мечтала жить на земле. Да и снова делить пространство с матерью и отчимом ей категорически не понравилось.

Сама она сначала хотела продать квартиру на юге и купить себе жилье в родном городе, но вскоре поняла, что, если останется, давление со стороны матери и бывшего будет расти с каждым днем. Поэтому Лина решилась на радикальный шаг. Уволилась с работы, собрала вещи — и уехала к морю, чтобы построить новую, теперь уже полностью самостоятельную жизнь.

Она быстро нашла новую работу. В городском архиве ее приняли с распростертыми объятиями, невзирая на отсутствие профильного образования и опыта. Да и ей новое дело пришлось по душе, равно как и пешая доступность офиса, и нормированный рабочий день. Радовала также и расположенная в соседнем дворе мини-пекарня с фантастически вкусной выпечкой.

Удручало только одно: зарплата. Иногда, в злую минуту, Лине очень хотелось посмотреть, как те, кто назначал минимальный размер оплаты труда, прожили бы на этот самый размер целый месяц, оплатив коммунальные услуги, купив продукты, бытовую химию и хотя бы минимум одежды и косметики. А еще отложили бы накопления на непредвиденные расходы. Ведь именно это советуют те, кто рассчитывает, на сколько денег должен жить работающий человек.

Лине, одинокой, не имеющей детей и пока не жалующейся на здоровье, полученной сегодня зарплаты хватит только на коммуналку и еду для себя и Мисти. А на что она будет одеваться, обуваться, ухаживать за собой и домом, лечиться в случае необходимости, а главное — делать ремонт в квартире прабабушки, не знал никто.

— Все, хватит! — Лина тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. Не в ее привычках было надолго поддаваться унынию. — Как говорила одна умная женщина, я подумаю об этом завтра! Правильно, Мисти? А сегодня на десерт у меня новая булочка от тети Аши: плетенка с киви. Посмотри, какая пышная и красивая! А пахнет-то как! М-м-м... Сейчас слюной захлебнусь. Пожалуй, для такой красоты и оформление нужно соответствующее. Как раз пригодится прабабушкино блюдо...

Перед ремонтом Лина вымыла весь хрусталь из серванта, переложила его бумагой, сложила в коробки и убрала в кладовую, оставив только то, чем собиралась пользоваться. Устраивать из полезного шкафа выставку ненужной посуды не хотелось. Сейчас же во вместительный сервант, переехавший в спальню, постепенно переселялись книги, а на одной полке хранилась праздничная посуда, пока не нашедшая места на кухне.

Зайдя в комнату, чтобы взять блюдо, Лина удивленно замерла у порога, забыв, зачем пришла. Ее внимание привлек ящик, в котором она хранила документы: тот оказался выдвинут практически на всю длину. И это показалось очень странным. Утром она доставала из него документы, которые срочно понадобились бухгалтеру, но была уверена, что задвинула его обратно.

Должно быть, она просто сделала это неправильно, и за день ящик снова выполз. Решив не забивать голову ерундой, Лина задвинула ящик посильнее, подхватила блюдо, на котором плетенка точно будет смотреться вкуснее, и вернулась на кухню. До заслуженного десерта еще предстояло приготовить ужин и покормить кошку, которая, давно расправившись с огурцом, бодала лбом хозяйку под коленки, требуя покормить ее более основательно.

— Сейчас, моя красавица, — ворковала Лина, насыпая кошачий корм в миску. — Ты проголодалась, понимаю. Весь день дом охраняла, за порядком следила. Умница моя пушистая!

— Мяу, — согласилась Мисти, внимательно наблюдая, как комочки корма с сухим шорохом сыплются из плотного пакета. Она явно была согласна со сказанным и собиралась продолжать свой нелегкий труд всего лишь за еду и ласковые поглаживания хозяйки.

По дороге домой Лина мечтала о пюре, но картошка в кастрюльке и так выглядела аппетитно, поэтому мять ее уже не захотелось. Желудок давно урчал, запах запеченного куриного бедра дразнил нос, отчего рот наполнялся слюной, а потому она ограничилась тем, что быстро нарезала салат из огурцов и помидоров и добавила туда только немного растительного масла, чтобы не нарушать гармонию ярких цветов.

Мобильный телефон зазвонил, стоило Лине отправить в рот последний кусочек картошки. На экране высветилось «Костя».

В новой жизни друзей у нее пока было немного, но этот человек однозначно входил в близкий круг. Когда их с Кариной практически выставили из отделения полиции, посмеявшись над предложением возобновить расследование возможного убийства вековой давности, лейтенант Константин Лавров все же решил взглянуть на место давнего преступления. Как он потом объяснял, две странные девушки не показались ему любительницами глупых розыгрышей. По его мнению, они выглядели серьезно озабоченными тем, что происходит в заброшенной гостинице, располагавшейся в бывшей купеческой усадьбе. И хотя их рассказ звучал как полная чушь, он решил разведать там обстановку.

В ту ночь они все пережили много странного и страшного, но Костя едва сумел спастись. Столкнувшись со злонамеренной сверхъестественной тьмой, он, вероятно, многое переосмыслил. По крайней мере, Лине так показалось, когда они в тот вечер обсуждали произошедшее. Он не спорил и не подвергал сомнению ничего из того, что они ему рассказали, но выглядел растерянным, сбитым с толку и несколько подавленным, как человек, вынужденный по-новому взглянуть на привычный мир.

Несколько секунд она колебалась, но на звонок все же ответила, бросая жадный взгляд на салат, который по привычке оставила на «несладкий десерт»:

— Здравствуй, Костя. Как дела?

— Привет, неплохо, — отозвался он с явно различимой улыбкой в голосе. — А ты как? Сварилась сегодня?

— Вкрутую, — согласилась Лина, вспомнив Георгия Милляра в роли Квака. — И часто у вас такая жара?

— Случается. Но не волнуйся, вот придет осень — вспомнишь жаркие летние деньки. Осенью все заквакаем от постоянных дождей.

Костя определенно тоже помнил бессмертную «Марью-Искусницу» в постановке Роу.

— Да уж лучше прохлада и дождь, — развеселилась Лина, — чем крематорий на улице.

— Ладно тебе, нормальная погода, — усмехнулся в трубку Костя. — Зато у нас море есть. И куча других интересных и красивых мест. Может, прогуляемся по некоторым из них? Или просто на набережной в кафе посидим, где попрохладнее? Скажем, в пятницу после работы?

Вот оно. Приглашение. И не просто какое-то там, а приглашение на свидание. Поэтому и трубку брать не особо хотелось. Костя уже давал ей понять, что не против более тесного общения, но тогда Лина сумела мягко отказать. Сослалась на стресс после всего случившегося и необходимость разобраться с ремонтом. Костя вроде отступил, но было видно, что не сдался, поэтому она ждала чего-то подобного.

Сейчас момент он подобрал, надо отдать должное, почти идеальный. Оставленные бабушкой сбережения благополучно закончились, купленные материалы — тоже, квартира с помощью друзей приобрела весьма приличный вид, так что пристойного повода отказаться от встречи, не давая жесткий от ворот поворот, просто не было.

Лине не хотелось обижать Костю и терять в его лице одного из немногих друзей, но и раздавать авансы она считала неправильным. Ей сейчас не нужны новые отношения, от старых бы сперва оправиться. Чувства к Артему во всем своем многообразии — от любви до обиды — пока жили в ее сердце, занимая в нем слишком много места и не оставляя свободного пространства для чего-то нового. Да и вообще, хотелось по полной вкусить те самые самостоятельность и свободу, о которых она столько слышала.

— Ну так что? — прозвучало в трубке, и Лина поняла, что немного зависла, размышляя. — Ты согласна?

— Хорошо... — Она постаралась замаскировать вырвавшийся вздох покашливанием. — Только я не знаю, что будет в пятницу, может, еще жарче станет. Или погода кардинально изменится. Давай ближе к делу созвонимся, тогда и решим, куда пойдем.

— Отлично, — повеселел Костя. — Я тебя наберу завтра вечером, договорились? Хорошего тебе четверга!

— Буду ждать. Тебе тоже удачного дня. Пока.

Лина нажала кнопку отбоя и наконец придвинула к себе салат, протянув Мисти крупный ломтик огурца. Тревога из-за свидания и мысли о намерениях Кости не испортили ей аппетит. Кто знает, может, после пары встреч он сам потеряет к ней интерес и они все-таки останутся просто друзьями?

***

Когда стало темнеть, ветер наконец сменил направление и принес с собой некоторую прохладу. Лина радостно открыла окна, впуская свежий воздух, и погасила свет, чтобы с улицы не налетела привлеченная им живность. Москитных сеток, к сожалению, не было, и пока она не могла позволить себе их поставить, поскольку денег не хватало.

Из-за выключенного света пришлось довольствоваться чтением электронной книги с экрана смартфона. Вскоре она поняла, что читать как-то неуютно: рядом не хватает пушистого «трактора». Мисти любила засыпать у хозяйки в ногах, но к утру перебиралась повыше, чтобы та, еще толком не проснувшись, уже могла поглаживать любимицу. Главной проблемой становилось не уснуть заново, но второй будильник, который Лина ставила на десять минут позже первого, давал им обеим понять, что время утренних нежностей закончилось и пришла пора начинать очередной трудовой день.

— Мисти!

Кошка обнаружилась неподалеку: сидела на подлокотнике кресла, сливаясь с темнотой, и не мигая смотрела на сервант.

— Мисти, кис-кис! Пойдем спать.

Кошка встрепенулась и прыгнула на постель, сразу включив свой уютный моторчик. Лина, почесав ее за черным подрагивающим ушком, бросила взгляд на часы и отложила смартфон в сторону, решив, что читать уже не будет. Завтрашний день на работе обещал быть сложным.

Она поерзала, пытаясь найти положение, при котором будет ощущать урчание Мисти, не касаясь теплой шерсти. Наконец положение было найдено, и Лина блаженно расслабилась, очень быстро погружаясь в приятную полудрему, которую так любила. Та прогоняла мысли из головы и напряжение из тела, баюкала, обещая несколько часов законного отдыха и восстановления.

Однако прежде чем Лина успела окончательно уснуть, рядом раздался глухой шорох, в тишине прозвучавший как-то громко и тревожно.

Мягкий свет торшера разогнал темноту, почти не ударив по глазам, и Лина в напряжении села, пытаясь понять, какой именно звук вырвал ее из сладкой полудремы и где находится его источник. Встрепенувшаяся Мисти тоже навострила уши и повернула голову, словно подсказывая хозяйке, куда смотреть.

Ящик серванта снова оказался выдвинут. И это было очень странно, учитывая, что его никто не трогал, и на этот раз Лина не сомневалась, что задвинула его хорошо. Сердце неприятно сжалось, но Лина постаралась успокоиться и убедить себя, что мебель старая и пазы вполне могли рассохнуться. Однако что-то внутри настойчиво прошептало в ответ: «Просто это снова начинается. И ты сама это знаешь...»

— Нет, — шепнула себе Лина. И для пущей уверенности повторила уже громче: — Нет!

Она решительно встала, задвинула ящик на этот раз чуть более резким движением, для надежности придержала его рукой и вернулась в постель. Мисти, чувствуя исходящую от хозяйки нервозность, переползла повыше, урча более громко. Пушистый моторчик постепенно заглушил тревогу и выровнял сердцебиение, и Лина провалилась в сон.

Спалось плохо. Перед глазами мелькало что-то непонятное, бессвязно-нелогичное, поэтому сначала требовательное хныканье, а потом и полноценный плач вполне вписались в тяжелый сон. Младенческий крик не утихал, в конце концов разбудив Лину. Она приподнялась на локте и прислушалась.

Ребенок продолжал плакать. Громко, горько и безысходно, словно понимая, что в жизни что-то важное бесповоротно изменилось и как правильно уже не будет.

Его было слышно так отчетливо, будто он находился рядом, в ее квартире. Лина понимала, что это невозможно, но все-таки снова включила торшер и встала, решив проверить и убедиться. Прошлась по помещениям, попутно включая везде свет и прислушиваясь. Даже выглянула в окно, проверяя, не может ли плач доноситься с улицы.

Конечно, она нигде ничего не обнаружила. Плач притом везде звучал с одинаковой громкостью, а потому трудно было определить, где именно находится ребенок. В голову пришла здравая мысль, что звук может идти от соседей, и Лина облегченно уцепилась за эту идею, стараясь не думать о том, что за время проживания здесь не видела таких крошечных детей рядом. Дети соседей были значительно старше и точно не могли плакать, как младенцы. Но к кому-то ведь могли и гости приехать, правда?

Сосредоточившись на поисках пристойного объяснения происходящего, Лина не заметила, в какой момент плач стих и снова воцарилась тишина. Ей ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в спальню и лечь, надеясь, что на этом странности закончатся и она все же сможет выспаться.

Не сложилось. На пороге спальни Лина вновь удивленно замерла, а ее сердце, напротив, учащенно забилось, когда она обнаружила, что Мисти сидит на полу перед сервантом и таращится на злополучный ящик, который снова оказался выдвинут.

— Да что же это такое?.. — пробормотала Лина, предчувствуя неладное.

Если бы ящик вел себя так с самого начала, это можно было бы объяснить конструктивными нарушениями или неправильной установкой, но больше месяца с ним все было совершенно нормально. И только сегодня он стал выползать с пугающей регулярностью.

Словно кто-то хочет, чтобы она заглянула внутрь и что-то нашла. Лине не хотелось так думать, но мысли лезли в голову против ее воли. На негнущихся ногах она подошла к серванту и заглянула в ящик.

Кроме документов, там лежал только старый пожелтевший конверт, найденный в одном из фотоальбомов прабабушки. Антонина Зиновьевна очень педантично относилась к запечатленным моментам жизни, поэтому фотографии хранила в порядке, закрепленными и подписанными. И только эти три лежали в конверте, поэтому Лина решила положить их поближе, чтоб вставить в фотоальбом, когда дойдут руки.

С одной карточки улыбались совсем молодая прабабушка и ее подруга, сфотографированные на фоне городских часов. Огромный циферблат был вмонтирован в здание городской администрации и сохранился до сих пор. На обороте обнаружилась почти затертая надпись: «26 августа 1962 г.». Наверное, какой-то городской праздник, судя по количеству людей вокруг. Умелый фотограф выбрал отличный ракурс, прабабушка с подругой и новенькие часы в центре кадра. Толпа вокруг как будто чуть размыта, фокусируя внимание на лицах и циферблате. Два других снимка были сделаны в тот же день, но уже просто на прогулке.

Лина еще раз внимательно посмотрела на фото с часами, поднеся его ближе к торшеру. Ей всегда нравилось рассматривать старые снимки и особенно молодую прабабушку, но в этот раз внимание привлекло кое-что еще. Лина удивленно прищурилась, вглядываясь в изображение.

— Это же... Быть такого не может...

Глава 2

— И что ты хотела мне показать? — азартно поинтересовалась Карина, дождавшись, пока остальные сотрудники разбредутся по своим делам вне кабинета.

Утром они успели перекинуться парой слов на парковке, но вокруг были коллеги, а Лине не хотелось показывать обнаруженное никому, кроме подруги.

— Вот, смотри, я вчера нашла в серванте. — Лина протянула ей три фотографии.

— О, это же твоя прабабушка, — улыбнулась Карина. — Молодая здесь какая...

Да, Антонина Зиновьевна на фото была лет на пятнадцать моложе той, что они видели, когда во время расследования загадочных событий в заброшенной гостинице «провалились» в прошлое. В советские годы, когда в том же здании находился туберкулезный санаторий. Лина не знала, что ее прабабушка работала там, и тогда очень удивилась, узнав в сотруднице архива родственницу. И еще больше она удивилась, когда та подсказала им выход из непростой ситуации, в которой они с подругой оказались.

— И часы городские, — продолжала Карина, разглядывая фотографии. — Это, получается, начало шестидесятых? Да, вижу, шестьдесят второй год. Как раз тогда их и обновили.

— Обновили? — удивилась Лина. — Я думала, установили. Как символ нового времени или чего-то там такого.

— Нет, эти часы именно обновляли. Меняли циферблат и время боя, — задумчиво ответила Карина, все еще рассматривая снимки.

— Ничего не поняла...

— А, точно, ты ж не местная. — Карина наконец оторвалась от фото. — У нас просто на уроках истории родного края рассказывают об этих часах. Одна из достопримечательностей. Сейчас это городские часы на здании администрации, а в царские времена дом принадлежал богатейшему купцу Баранникову. Он специально построил себе дом недалеко от моря, от городского театра, в общем, рядом с оплотом культуры. Был этот Баранников большим оригиналом. И решил установить самому себе почти памятник. Помнишь, у Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»? А тут вполне себе рукотворный. На часах того времени мало того, что раздавался громкий бой, возвещая о полудне, так еще и выезжали две фигурки: с одной стороны горка баранок на блюдце, в честь самого купца, а с другой — большой самовар. Ведь Баранников разбогател, торгуя чаем. Нам учитель рассказывал, что в городе даже традиция была: собираться у дома Баранникова ближе к полудню, чтобы посмотреть на танец фигурок. После революции, когда здание национализировали, оно довольно быстро стало администрацией, точнее, исполкомом, как тогда называлось. Фигурки баранок и самовара сняли, а часы оставили, даже отрегулировали, чтобы они отбивали каждый час с девяти утра до девяти вечера. Это было удобно, ведь не у всех тогда были наручные часы. Во время войны в механизм попал осколок, стрелки остановились. И только в шестидесятые часы отреставрировали и отрегулировали звук. Так они и по сей день работают.

— Ничего себе лекция, — усмехнулась Лина. — Прямо экскурс в историю.

— Обращайтесь, — засмеялась Карина. — Это явно фотографии с нового открытия часов. Надо же, я и забыла, что их в День города установили. А тебя они чем привлекли? Ну, кроме наличия на фото прабабушки?

— А ты ничего не замечаешь? — посерьезнела Лина. — Или, вернее, никого?

— Да нет. Прабабушка твоя с подругой или приятельницей. Счастливые, гуляют.

— А вот он? — Лина указала на мужчину, стоящего за плечом ее бабушки и тоже смотрящего в объектив камеры. — Он никого тебе не напоминает?

Карина вгляделась в изображение, и по тому, как изменилось выражение ее лица, Лина решила, что она тоже узнала человека, как бы случайно попавшего в кадр. Однако Карина не торопилась что-либо сказать, и Лина решила ее подтолкнуть:

— Из наших общих недавних знакомых.

— А у нас с тобой нет давних общих знакомых, — со смешком ответила Карина. — Мы и с тобой-то меньше двух месяцев знакомы.

Лина хмыкнула и покачала головой.

— Ты же понимаешь, о чем я...

— Да понимаю. Ты намекаешь на того жуткого типа, которого мы видели в гостинице «Золотой берег».

— Ну почему сразу жуткого?..

Карина с самого начала называла этого человека жутким, хотя, по мнению Лины, больше подошел бы эпитет «таинственный». Именно с его появления в ее жизни начали происходить странные события.

Она тогда только переехала и едва вышла на работу. Этот мужчина внезапно появился прямо в ее квартире и потребовал справку о перенумерации дома номер восемь по улице Морской. Она, конечно, предложила ему обратиться в архив в рабочее время, но он так и не пришел.

Заинтригованная странным происшествием, справку Лина все же подготовила, и с того момента жизнь ее перевернулась, наполнившись таинственными звонками по неработающему телефону, появлениями призраков и странными видениями, подозрительно смахивающими на путешествия в прошлое.

Не сойти с ума во всем этом безумии ей помогла Карина, поверив ее фантастическому рассказу. Она инициировала целое расследование происходящего в заброшенной гостинице, в ходе которого Лина познакомилась со многими неравнодушными людьми, в том числе и с Костей.

— Да потому что у меня от одного его вида мурашки, — объяснила Карина и действительно слегка поежилась, снова посмотрев на фотографию. — Да, этот похож на того парня, но не может быть им. Фотография сделана в шестьдесят втором, а тому, кого мы видели, тридцать с небольшим. Ну максимум сорок, если он молодо выглядит! А значит, его тогда даже в проекте еще не было!

— Но ты же тоже его узнала! — не сдавалась Лина. — Сразу поняла, о ком я говорю.

— Потому что у нас с тобой не так много общих знакомых, а мужчин среди них и того меньше, — легко парировала Карина. — И как я уже сказала, что-то общее между ними есть. Типаж тот же, еще одежда эта странная...

— Он не странная, она старомодная, — поправила Лина. — Сюртуки сейчас почти не носят, а когда-то они были в ходу. Но дело не в одежде. Ты посмотри внимательнее: они же на одно лицо!

— Во-первых, лицо здесь плохо видно. Во-вторых, ты сама говорила, что толком не можешь запомнить его. Мол, по отдельности детали видишь, а в общую картину они как будто не собираются. Было такое?

— Было, — угрюмо признала Лина. — И все-таки ты узнала его еще до того, как я намекнула на общего знакомого.

Карина вздохнула, как будто безмолвно признавая поражение и задумчиво глядя на фотографию.

— Тут ты права. Как только всмотрелась в него, сразу как будто могильным холодом повеяло. Этим они тоже похожи. Может, это его родственник? В смысле, предок. Прадед или дед.

— Нет, это он, — упрямо возразила Лина, собирая фотографии обратно в конверт. — Я чувствую это. Знаешь, как я вчера их нашла? У меня дома ящик с документами несколько раз открывался сам по себе. Я его задвигала, а он опять. А потом ночью меня разбудил плач. Как будто младенец плакал прямо в комнате. А у меня даже соседей с малышами нет. И ящик снова открыт оказался. А там, кроме моих документов, только этот конверт. Я еще хотела убрать фотографии к другим, в фотоальбом, но все времени не хватало. А тут сюрприз на фото. В виде знакомого лица.

— И что ты думаешь? — поинтересовалась Карина.

— Возможно, что-то опять намечается. Что-то происходит. Странное, мистическое. И нужно опять быть готовой. Знать бы только, к чему...

Лина сама не понимала, как относиться к этому ощущению. В прошлый раз было интересно, но временами до ужаса страшно. И сейчас ее разумная часть сопротивлялась назревающему, напоминая, что у нее масса бытовых проблем, на решение которых и следовало бы направить усилия. Но другая часть, которую Лина предпочитала называть романтичной, уже воодушевилась грядущими приключениями. Да и новой встречей с таинственным мужчиной, который интриговал своей загадочностью.

— Ну, если что, я в деле, — засмеялась было Карина, но тут же приняла серьезный вид.

Очень вовремя, потому что дверь кабинета вдруг распахнулась и на пороге возникла Марианна Владимировна.

— Чем занимаетесь? — мрачно поинтересовалась начальница. У нее определенно настроение не задалось с самого утра. — Болтаете?

— Справку делаю, — тихо отозвалась Лина, быстрым движением подсовывая конверт с фотографиями под разложенные на столе документы. Делиться странностями, происходящими в ее жизни, с начальством она не планировала.

— Инструкцию проверяю, — с секундным опозданием ответила Карина, старательно глядя в монитор.

— Работаете, стало быть, — фыркнула Марианна Владимировна, скептически глядя на Лину, замершую возле Карины. — Вижу я, как вы работаете. Веселитесь так, что здание трясется. Значит, делать вам нечего, работы мало. Но это можно исправить.

Карина, бросив на Лину сочувственный взгляд, снова уткнулась в экран. А директор, оглядев разложенные на столе Лины приказы для подготовки справки о трудовом стаже, поморщилась.

— Лина, справку доделаешь позже. На нее вообще полчаса нужно. Пора бы уже начинать работать в полную силу, а не только сидеть и зарплату ждать. Будешь делать опись документов личного происхождения. Заодно и обрабатывать научишься. Зайди к Александру Александровичу. Он тебе покажет документы и введет в курс дела. Так что болтать некогда, работать надо!

Отпустив последнюю шпильку, Марианна Владимировна вышла, стуча каблуками, а Лина растерянно посмотрела на Карину. Что такое опись, она знала: по сути, это реестр документов предприятия. И потому понимала, что в нее должно входить. А вот что такое опись документов отдельного человека, не имела понятия.

— Иди, — шепнула Карина, кивая на дверь. — Я тебе потом помогу.

Заместитель директора Александр Александрович Полянский, или просто Сан Саныч, как его называли почти все работники, немного напоминал Лине доброго волшебника. Он, конечно, не носил мантий и не размахивал волшебной палочкой, но был высококлассным специалистом, имеющим ответы на все вопросы, обладал огромным терпением, пониманием и уверенностью. А еще поистине безграничным запасом шуток, прибауток, анекдотов и даже конфет в кармане. Полусерьезно величал себя Архивным Старцем Исидором и поднимал настроение байками из своего обширного опыта. В работе был требователен и дотошен, но никогда не отказывался объяснить что-то столько раз, сколько необходимо.

Он отвел Лину в хранилище, в котором та еще ни разу не была. В небольшой комнате в глубине коридора документы лежали на старых, еще деревянных стеллажах.

— Вот, это твое. — Сан Саныч указал на три набитые коробки. — Документы Бургомистрова.

Лина моргнула. Необычную фамилию она слышала, но сейчас не могла вспомнить, когда и где.

— А, точно, ты же не местная. — Заместитель директора хлопнул себя по лбу. — Георгий Алексеевич Бургомистров был главой города в послевоенное время. Многое, что сейчас есть в городе, его заслуга. Он возрождал город, а для нашего захолустья было безумно сложно найти финансирование. Организовал постройку многих зданий, таких как кинотеатр, детский дом, городской ЗАГС.

— Со своим другом! — перебила Лина начальника. Она наконец вспомнила, где слышала эту фамилию: на лекции по строительству Интернационала Николаевича Стомова, ученого-краеведа, который помог им в понимании происходящего в гостинице.

— Точно, — обрадовался Сан Саныч. — Симеон Израильевич Гольдман был талантливым архитектором, их тандем до сих пор помнят в городе. Вижу, тебе уже интересно. Это правильно. Даже описывать дела какого-либо предприятия проще, если есть возможность пообщаться с работающими там людьми. А уж документы личного происхождения подразумевают знакомство с самим человеком. С Бургомистровым это, к сожалению, невозможно, он давно умер. Но, насколько я помню, в коробках не только документы, нужные для описи, но и вообще все, что имеет к нему отношение. Так что познакомишься хотя бы опосредованно. Документы эти долгое время валялись в администрации, нам были переданы несколько лет назад, но руки до сих пор не дошли. Сама видишь, дефицит сотрудников. Давай помогу перенести в кабинет.

Вскоре тяжелые коробки оказались возле стола Лины, одним своим размером навевая тоску. Сан Саныч ушел к себе, а Лина тихонько вздохнула, чувствуя смятение. Она сомневалась, что справится с таким сложным, а главное, обширным заданием. Ей пообещали сократить нагрузку и разрешили вообще отложить картонирование, которое сейчас занимало львиную долю рабочего времени, но утешало это слабо. Ставшие уже привычными задачи хотя бы не требовали специфических знаний и умений, которые она еще не приобрела.

Лина решила воспользоваться мудрым советом и «познакомиться» с человеком, с документами которого будет работать. В одной из коробок обнаружилась папка с вырезками из газет. Для описи они были не нужны, а вот для знакомства – то, что нужно.

Лина развязала пожелтевшие от давности тесемки и почувствовала, как перехватило дыхание. С репродукции, лежавшей на самом верху стопки, на нее смотрел высокий, импозантный мужчина пятидесяти с лишним лет с темными волосами и щеточкой усов. Яркие синие глаза смотрели ясно, в них чувствовались сила и мудрость, но была заметна и какая-то печаль. Однако не это так поразило Лину. На портрете Бургомистров был изображен рядом с часами. Теми самыми, которые она видела на фотографиях с прабабушкой. Только циферблат был снят или, скорее всего, еще не установлен. Огромный белый круг с черными цифрами стоял у стены администрации, а председатель исполкома осторожно придерживал диск, как будто старался удержать само время.

Следующей лежала пожелтевшая от времени газетная передовица. Почти такое же изображение, но Бургомистров смотрел в сторону, отвернувшись от объектива. Огромный заголовок «Основатель Времени» заставлял думать, что в статье говорится о том, как часы вернулись на законное место.

Так и оказалось. Автор с заметным восхищением писал, что председатель исполкома принимал непосредственное участие в судьбе достопримечательности, не только финансовое. Он предложил новый облик и собственноручно рисовал эскиз цифр. Казалось, для него это было не просто реставрацией поврежденного исторического памятника, а чем-то личным, во что вкладывалось не только внимание, но и частичка души.

Лина задумчиво уставилась на репродукцию. Сама по себе связь Бургомистрова с городскими часами ничего не значила, но найденные этой ночью фотографии, которые кто-то словно подсовывал ей в руки, заставляли обратить внимание на этот факт.

— Это «ж-ж-ж» неспроста, — прошептала Лина почти беззвучно.

Может, все это просто совпадение, но сейчас ей виделся в происходящем некий знак. Порученная работа уже не выглядела несправедливым наказанием, а становилась любопытным вызовом.

Что же еще там написано?

Глава 3

— Алло! Земля вызывает Лину! Прием!

— А? Что?

Лина с трудом оторвала взгляд от документа и рассеянно посмотрела на Карину. Она так погрузилась в изучаемые материалы, что совершенно выпала из реальности. Зато в голове постепенно складывался образ Бургомистрова, становясь все более живым и ярким.

— Учти, ночевать на работе неудобно. И не только потому, что тут нет ни подушки, ни пледа, ни даже дивана. — Карина откровенно веселилась. — А в основном потому, что Сан Саныч, уходя, обесточивает архив и включает датчики движения и сигнализацию. Так что при первом же признаке активности приедут высокие сильные мальчики в камуфляже с дубинками и автоматами. Хотя... Если они еще и симпатичные... Может, я с тобой останусь?

Задержавшийся Юра хихикнул и выскочил за дверь, а Лина, бросив взгляд на часы, охнула и стала собираться. Начальство и само предпочитало уходить с работы вовремя, и от работников этого требовало.

— Чем ты так увлеклась? — поинтересовалась Карина, пока Лина переобувалась и заталкивала поглубже в сумку контейнер из-под обеда.

— Бургомистровым, конечно. Ты не говорила, что это при нем городские часы вернулись на законное место и обрели современный вид.

— Да как-то к слову не пришлось... — Карина пожала плечами. Она явно не видела в этом ничего необычного. — А что в этом такого?

— А то, что мне не просто так досталась работа с его документами, я уверена!

— Это из чего ты сделала такой вывод? — Карина нахмурилась.

— Из того, что ночью мне указали на эти часы через фотографию прабабушки!

Рука Карины, уже потянувшаяся к выключателю, зависла в воздухе, а в глазах ее вспыхнул азартный огонек.

— Думаешь, он тоже может быть неупокоенным духом?

— Маловероятно, — остудила пыл подруги Лина. — В его смерти нет ничего необычного. Умер от старости в возрасте семидесяти трех лет. Всеми любимый и почитаемый. Я сейчас имею в виду жителей города, конечно, потому что семьи у него не было. Родился он здесь, но в шесть лет родители увезли его в Сибирь. Там он жил до двадцати двух, а потом уехал в Ленинград, где сначала учился, а потом работал. Вроде как, потому что документы, которые могут это подтвердить, не сохранились. Или я их еще не нашла в этих коробках. Прошел войну, награжден орденом Отечественной войны второй степени. За мужество и стойкость, как написано в удостоверении.

— Ничего себе! — присвистнула Карина, проверяя, хорошо ли заперта дверь кабинета: замок иногда заедал. — Не самая маленькая награда.

— Это да, — согласилась Лина, идя вслед за подругой по пустынному коридору.

Они выходили одними из последних, поэтому в здании стояла такая тишина, что можно было услышать, как в коридоре поскрипывает старый деревянный стеллаж.

— Я посмотрела в сети: такой орден вручался за действия, которые способствовали успеху боевых операций. Расплывчатая формулировка, может означать все что угодно. Но суть в том, что наградили. Значит, заслужил. Что там дальше? После войны снова уехал в Сибирь, но ненадолго. В сорок седьмом вернулся на родину и стал главой города. Тогда это называлось «председатель исполнительного комитета». И с тех пор все для него делал, возрождая после войны и оккупации. Даже друга своего сюда пригласил — архитектора Симеона Гольдмана. Их в газетах постоянно «великолепным тандемом» называют.

Они остановились на крыльце. После духоты кабинета и спертого, хоть и приятно пахнущего воздуха хранилищ было здорово ощутить на коже ветерок и вдохнуть запах не старых бумаг, а растущего рядом ореха и разогретого асфальта.

— Да, нам в школе про них так же говорили, — подхватила Карина. —Бургомистров в основном генерировал идеи и искал источники финансирования, а Гольдман был человеком действия. В смысле, искал информацию, как раньше выглядело то или иное здание, старался воссоздать этот вид. Даже сам лепил узоры на стенах и реставрировал орнаменты. Ты еще в санаторной зоне не была? Надо тебя сводить, показать старую курортную поликлинику. Там мозаика на стене огромная авторства Гольдмана как раз.

— Здорово, обязательно посмотрю. Красивая, наверное?

— Очень. Из разноцветного стекла сделана. Там мальчик верхом на дельфине несется к солнцу. Но давай дальше про Бургомистрова. Что еще узнала?

— Не много. — Лина сощурилась на солнце, выглянувшее из-за дома, и прогнала из головы картинку с пляжем и дельфинами. — Он активно поддерживал городской детский дом. После войны тот был переполнен: много детей остались без родителей или потерялись при бегстве от фашистов. Финансирования не хватало, но Бургомистров всегда старался выделить достаточно средств хотя бы на питание и одежду.

— Заботился, — прокомментировала Карина, кивком прощаясь с выходящим из архива Сан Санычем.

— И не только о детях. О моральном духе взрослых людей тоже не забывал. Даже в разрухе ухитрялся награждать тружеников на благо города. И деньгами, и вещами.

— Говоришь, как политрук тех времен, — рассмеялась подруга, шаря в сумочке в поисках ключей от машины.

— Начитаешься газет — еще и не так заговоришь, — хмыкнула Лина.

Карина наконец нашла ключи. Сиреневая тойота мигнула фарами и как будто облегченно вздохнула, почувствовав прикосновение хозяйки.

— Вижу, захватил тебя Бургомистров. Для описи документов личного происхождения это очень хорошо. Но, я так понимаю, все это из-за того, что он связан с часами, на фоне которых сфотографировалась твоя прабабушка? А что, если это просто совпадение?

— Таких совпадений не бывает! — уверенно отвергла это предположение Лина. — Бургомистров определенно чем-то важен. Важен для того мужчины...

— Но ты же сама сказала, что в его смерти нет ничего загадочного, — напомнила Карина.

— Да, но он может быть важен по другой причине. Возможно, он в чем-то замешан или... не знаю... — Лина нахмурилась, задумчиво проводя рукой по пыльному капоту тойоты. Тот за день буквально раскалился. — Может, это как-то связано с самими часами?

— А может, ты все это придумываешь и пытаешься найти то, чего нет? — иронично предположила Карина. — Просто тебе хочется снова увидеться с этим страш... странным мужиком?

— Что? — возмутилась Лина. Весьма натурально, как ей самой показалось. — Да при чем здесь это?

— Ладно, не красней так и не пытайся испепелить меня взглядом, все равно не получится, — снова рассмеялась Карина. — Главное, что этот чудик тебя не пугает, как и возможные последствия его нового появления в твоей жизни. В прошлый раз ты была буквально на грани истерики.

— Дело не в том, что я хочу, чтобы это вернулось в мою жизнь, — попыталась объяснить Лина. — А в том, что если это происходит, то ничего уже не остановить и не отменить. Оно все равно случится. И чем раньше я пойму, что и как, тем быстрее с этим разделаюсь. И тем быстрее все закончится. Вот я и хочу понять, куда смотреть.

— Тогда для начала можно взглянуть на сами часы, — после небольшой паузы предложила Карина. — Можем прогуляться до площади, посмотреть, послушать их бой.

— Отличная идея! — Обрадовалась Лина. Даже не столько самой идее, сколько тому, что Карина и в этот раз была готова ей помочь. — Прямо сейчас пойдем? Или попозже?

— Сегодня я не смогу, а вот завтра — вполне. Так будет даже лучше: по пятницам на площади танцуют вальс, будет на что посмотреть в ожидании боя. Если не возражаешь, возьму с собой Кирюшу. Ему тоже будет интересно. К тому же он недавно спрашивал о тете Лине.

— Конечно, бери! — Лина округлила глаза, давая понять, что не представляет, по какой причине могла бы возражать против присутствия маленького сына Карины. — Только тогда надо ему маленький подарочек купить. Кого в коллекции не хватает?

Она помнила, что Кирюша увлекается динозаврами, и была уверена, что ребенку будет приятно получить новую фигурку.

— О, он уже несколько дней говорит, что в семействе криолофозавров не хватает детеныша. Будет счастлив, если он появится.

— Как ты эти названия запоминаешь? — в который раз подивилась Лина. — В магазин пойдем вместе, я такое и не выговорю.

— Договорились. Тогда завтра часиков в семь?

Лина кивнула, а потом испуганно ойкнула и нахмурилась.

— Совсем забыла: меня же Костя приглашал завтра погулять! Впрочем, неважно... Скажу ему, что у меня возникли дела.

— А лучше позови его с нами, — тут же предложила Карина. — Тебе будет с кем потанцевать.

— Нет, это плохая идея... — Лина нахмурилась еще сильнее, а потом посмотрела на подругу почти испуганно. — Постой... В смысле — потанцевать? Там что, все танцуют? Я думала, это какое-то выступление...

— Нет, не все, конечно, — успокоила ее Карина. — Только желающие. Это не выступление. Просто включают колонку с музыкой, и кто хочет — танцует, кто не хочет — только смотрит. Давняя традиция, появилась еще после войны. Конечно, не всегда была актуальна... В девяностые точно никто не танцевал, а вот в начале нулевых традицию пытались возродить, но она как-то не прижилась. Возобновилась, по-моему, лет пять назад.

— Тогда ладно, — выдохнула Лина. — Танцевать я не готова, а вот посмотрю с удовольствием.

Ей показалось, что Карина хочет на это что-то сказать, возможно, вновь выступить за то, чтобы позвать Костю с ними, но ее прервал прозвучавший совсем рядом мужской голос:

— Геля!

У Лины перехватило дыхание. Она прекрасно знала этот голос. Знала и любила... когда-то в прошлой жизни. Но услышать его сейчас было настолько неправильно, что захотелось закрыть глаза и помотать головой, чтобы реальность встала на место.

Она так и сделала, но это не помогло: голос прозвучал снова, на этот раз ближе и немного тише, отчего в нем появились бархатные нотки, от которых по телу всегда бежали мурашки, поднимая все маленькие волоски дыбом.

Лина обернулась и посмотрела на своего бывшего парня. Удивленно и самую малость испуганно.

— Артем? Как?.. Откуда ты здесь?

— Приехал за тобой. — Артем улыбнулся, отчего на его щеках появились две очаровательные ямочки.

— И как ты узнал, где я?

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответил он, бросив взгляд на замершую рядом Карину, явно ожидая, что та ретируется. Однако подруга даже не шелохнулась. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, ты... тоже, — честно выдохнула Лина.

Это не было ответным комплиментом, лишь суровой констатацией факта. Артем всегда был хорош собой, тем и зацепил ее когда-то. Высокий, спортивный, с вьющимися от природы светлыми волосами и синими глазами. Когда он вот так смотрел на нее — с лукавым прищуром, — у нее слегка кружилась голова и сердце билось быстрее. Сейчас же оно и вовсе зашлось в груди: настолько не готовой Лина оказалась к их встрече здесь и сейчас. И потом, они так давно не виделись, что старые обиды слегка припорошило пылью, а в памяти первыми встрепенулись счастливые моменты.

Наверное, она так и стояла бы посреди парковки, молча глядя на него и бессмысленно ловя ртом воздух, если бы Карина слегка не ткнула ее в бок. Едва заметно, но все же ощутимо.

— Что тебе нужно? — наконец выдавила Лина, сбросив с себя наваждение.

— Я же уже сказал: мне нужна ты. Хватит обижаться, Геля. — Он вдруг протянул руку, поймал ее ладонь и легонько сжал. — Пора возвращаться домой.

— Домой? — Эхом повторила Лина. И странным образом именно это слово помогло ей снова нащупать почву под ногами и заставить себя высвободить руку. — У меня теперь другой дом, Артем. А твой дом никогда не был по-настоящему моим.

— Да, я понимаю... — тихо и как-то понуро отозвался он. — Я обидел тебя, сам этого не осознавая. Но теперь для меня многое стало очевидно, Гель.

— Это что же?

— Я ошибся. Сильно ошибся. Все, что было... Это ничего не значило. Я думал, что так правильно, что так я остаюсь мужчиной. Я боялся стать подкаблучником, понимаешь? Думал, что, если перестану быть мачо, ты же сама меня и бросишь, потому что разлюбишь.

— Мачо? — вклинилась Карина насмешливо. — Интересно, почему каждое чмо непременно мнит себя мачо?

Артем снова перевел взгляд на нее, выражение его лица и тон моментально изменились:

— Я не с тобой разговариваю. Я приехал к своей девушке. Уйди, а? Дай нам поговорить вдвоем. Пожалуйста.

— Она никуда не пойдет!

Лина для верности даже вцепилась в руку подруги. Не из страха, что та и вправду бросит ее наедине с бывшим, а только лишь для того, чтобы обрести еще одну точку опоры. Карина была частью ее новой жизни, и Лина держалась за нее, потому что в глубине души очень боялась, что старая затянет ее обратно.

— Это тебе стоит уйти, — добавила она твердо.

Артем снова посмотрел на нее, не сразу успев спрятать раздражение на Карину, но через мгновение уже снова улыбнулся.

— А ты изменилась. — Он вдруг протянул руку и коснулся ее щеки, лаская ее кончиками пальцев. Лина не отшатнулась, потому что ее буквально парализовало от неожиданности. — Стала более... дерзкой, что ли. Уютной и домашней я тебя уже видел, а вот кошкой, которая может поцарапать, — впервые. Мне нравится.

Карина легонько сжала ее руку, словно почувствовав, что Лина опять поплыла от его томного голоса и сладких речей.

— А мне нет никакого дела до того, нравлюсь я тебе или нет!

— Ты злишься, я понимаю. — Артем опустил руку, выражение его лица стало скорбным. — И я, конечно, это заслужил. Но позволь мне все исправить! Нам ведь было хорошо вместе. А будет еще лучше. Поехали домой.

И вот снова это слово — дом. Перед глазами Лины встала ее квартира: небольшая и уставшая, но зато своя. Уютное кресло с торшером, недочитанная книга на столике и, конечно, Мисти. Это был дом, который принял ее такой, какой она была, и помогал ей сделать себя такой, какой она хотела стать.

— Артем, как ты не понимаешь? Я не хочу. Мой дом теперь здесь.

— Да ладно, что тебе здесь делать? — фыркнул Артем. — В этой дыре после нашего миллионника? Какие у тебя тут перспективы? Чем тут заниматься? А дома найдешь работу по душе. С зарплатой побольше, чем в школе. Поженимся, как ты хотела, по-настоящему. Ребенка родим. У нас будет настоящая семья...

— Девочка не хочет с тобой никуда ехать, — снова вклинилась Карина. — Оставил бы ты ее в покое.

— Мы сами разберемся, — бросил Артем в ее сторону и снова повернулся к Лине. — Или ты хочешь еще извинений? Ну прости меня. Я перегнул. Мне, кроме тебя, никто не нужен. Довольна? Так лучше?

— Твои извинения ничего не изменят, — отчеканила Лина, стараясь не обращать внимания на тонкий голосок в голове, настойчиво просящий поверить ему. — Считай, что я простила тебя, но я не собираюсь возвращаться. Ни к тебе, ни в наш город.

— Вот как... — его взгляд стал жестким. — Не боишься остаться одна навсегда? Отношения — это умение проявлять гибкость, Геля. Умение прощать и слышать друг друга. Не разрушай одним махом все, что мы так долго строили. Другой ведь может тебе всего этого и не предложить.

— Так, все! — не выдержала Карина и ткнула Артема раскрытой ладонью в грудь, отодвигая его от Лины, словно почувствовала, что та снова дрогнула. — Сказано же: никто никуда не поедет, твой поезд ушел. Лина — девочка красивая и умная, она у нас нарасхват, кавалеры получше тебя вокруг нее вьются.

— Неужели? — усомнился Артем.

— Не веришь? Приходи завтра вечером на городскую площадь, посмотришь на одного из них.

— И приду, — усмехнулся Артем, глядя на Карину с вызовом. А на Лину он посмотрел уже с обещанием. — Я просто так не сдамся, Геля. Ты моя. Мы должны быть вместе.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Когда его широкая спина скрылась из вида, Лина шумно выдохнула, только теперь почувствовав, как дрожат руки.

— Ну что я могу тебе сказать, подруга... — Протянула Карина, погладив ее по плечу. — Где-то я тебя понимаю: парень симпатичный, конечно. Но даже не думай к нему возвращаться.

— Вообще-то, он прав, — пробормотала Лина задумчиво. — Нам было хорошо вместе. И отношения ведь действительно требуют гибкости...

— Только до определенного предела, — возразила Карина. — Не когда тебя пытаются завязать узлом. И уж точно не тогда, когда тебя предают. Есть вещи, которые прощать нельзя.

— Наверное, ты права, — вздохнула Лина. — Вот только зачем ты ему сказала завтра приходить на площадь?