Read the book: «Яга и дьявол 1. Сделка»

© 2024 Layla Fae Original title (English): Devil's Deal

First published in English: June 21, 2024

© ООО «РОСМЭН», 2026

Если кто-нибудь сказал тебе, что в твоей жизни нужен свет, позволь мне поправить его. Тебе нужна тьма – такая, которая вытрахает из тебя все святое.

Триггеры

Пожалуйста, имейте в виду: это роман в жанре темного фэнтези с романтической линией. Здесь нет места безопасности: и сами романтические отношения, и мир в целом полны мрачной, пугающей эстетики. В этой книге очень много триггерных моментов. Чтобы ознакомиться с полным, без купюр списком триггеров, пожалуйста, посетите мой сайт www.laylafae.com. Берегите себя!

Фольклор

Хотя эта книга и основана на славянских мифах и фольклоре, она не является их абсолютно точным отражением. Для меня на первом месте всегда стоят сюжет и персонажи, к тому же единой, общепринятой версии славянской мифологии не существует. У каждого мифа есть множество вариаций.

И, разумеется, боги неминуемо преображаются, когда превращаешь их в книжных героев. Мифологические божества и существа зачастую плоски и одномерны. Я не могла позволить им остаться такими.

Тем не менее, готовясь к написанию серии «Яга и дьявол», я провела исследование. Чтобы увидеть список использованных источников, загляните в библиографию в конце. Все мои источники – на польском языке.

Это художественное произведение

Все персонажи, локации, события, философия, онтология и метафизика мира, а также прочие элементы этой книги являются вымышленными. Представленный мир не копирует какое-либо существующее место или историческую эпоху. Это фантастический роман.

Мнения и суждения, высказанные персонажами, не отражают мнений и суждений автора.

Сюжетная арка

Это первая книга в серии. Хотя сюжетная арка данной книги завершена, сама история далека от окончания.

Указатель мира (Лор)

Персонажи

Велес

Брат Перуна и сотворец мира. Король Нави, владыка мертвых и магии. Был изгнан своим братом и на долгие века прикован цепями у корней Великого Древа из-за соперничества братьев за власть и жену Перуна, Мокошь.

Висла

Одна из самых могущественных русалок. В ее честь названа самая длинная река в Польше.

Дажьбог

Бог солнца, сотворенный Сварогом – божественным кузнецом, который работает в кузнице Перуна. Носит золотой щит, приносящий свет в мир смертных. Иногда имя Дажьбога используется для обозначения солнца.

Дьябел

Одно из имен дьявола. Как и все имена дьявола, считается проклятием и дурной приметой.

Жрец

Славянский служитель религиозного культа, всегда мужчина. Гадает по внутренностям, возносит молитвы богам и помогает решать проблемы сверхъестественного характера. Обычно соблюдает обет безбрачия.

Мокошь

Богиня жизни и плодородия, Мать сыра земля, жена Перуна. Женщины, особенно будущие матери, молятся ей, прося благословения.

Ния

Богиня смерти, также называемая Матерью Последнего Вздоха и Матерью Навок. Обитает в Нави и командует армиями Велеса. В мире смертных проводит души умерших детей в Навь.

Перун

Бог грома, правитель Славы и мира смертных, брат Велеса. Вместе с Велесом сотворил мир. Обитает в ветвях Великого Древа в Вырии. Самый могущественный из богов.

Род

Бог, который направляет души в Вырий после смерти, сын Велеса и Мокоши.

Рожаницы

Сестры-тройняшки, дочери Рода и Мокоши. Из-за своего кровосмесительного происхождения были изгнаны Перуном в Навь. После освобождения Перун поручил им отмечать судьбу каждого новорожденного ребенка на его лбу.

Сварог

Сын Перуна, рожденный из огня. Он божественный кузнец, работающий в кузнице Перуна.

Стрибог

Бог ветра, сын Перуна и Мокоши.

Шатан

Еще одно имя дьявола.

Шептуха (знахарка)

Тип целительницы и повитухи, всегда женщина. Готовит травяные снадобья, проводит хирургические операции и принимает роды.

Хорс

Бог луны, сын Велеса. Был сотворен из вод вечной реки в Нави. Иногда его имя используется для обозначения луны, например: «Хорс высоко в небе»¹.

Ютренка

Богиня зари, дочь Мокоши и Дажьбога. Каждый день она открывает врата Вырия и провожает своего отца в ежедневное странствие по небу.

Места, праздники и существа

Бес

Одно из имен дьявола, а также распространенное понятие, обозначающее любое сверхъестественное злое существо.

Вила

Бес, являющийся в образе прекрасной молодой женщины. Соблазняет мужчин и убивает их после соития.

Вырий

Мифическая земля, где обитает Перун со своими богами. В центре Вырия растет Великое Древо.

Деды (Дзяды)

Ночь мертвых, которая отмечается в конце октября. В эту ночь люди оставляют подношения в виде еды, чтобы привлечь души умерших из Нави, проводят обряды и читают молитвы, помогающие живым попрощаться с ушедшими близкими.

Домовой

Домашний дух, который заботится о хозяйстве и домашних животных в ответ на подношения еды.

Змора

Бес, который приходит среди ночи и садится на грудь своей жертве. Говорят, что его насылает другой человек из ненависти или зависти.

Клобук

Сверхъестественное существо, похожее на крупную черную птицу. Если пригласить его к себе в дом и хорошо кормить, он будет воровать у соседей, чтобы обеспечивать своего хозяина.

Кобольд

Сверхъестественное существо, обитающее в лесах и похожее на маленького черного медведя. Может нападать на смертных, если его спровоцировать или если он голоден.

Купала

Славянский праздник летнего солнцестояния, один из главных славянских народных праздников. Купальские гуляния включают брачные и плодородные обряды и игры.

Лихо

Сверхъестественное существо, обитающее в лесах, которое традиционно винят в любой неудаче. В языке может использоваться во фразе «Лихо знает», что означает «никто не знает», или как проклятие: «Лихо тебя возьми».

Мамуна

Разновидность диких человекоподобных существ. Мамуна крадет человеческие души и похищает новорожденных детей.

Навка

Душа умершего ребенка, принимающая облик маленькой черной птицы.

Навь

Мифическая земля мертвых, владения Велеса. Народные сказания описывают ее как подземный мир туннелей и пещер, населенный душами умерших, драконами и другими мифическими существами. Говорят, она ужасна и прекрасна одновременно.

Полудница

Тип беса, получившегося из души молодой женщины, которая умерла ужасной смертью или совершила тяжкое преступление. Полудница бродит по полям летом, насылая на работников тепловой удар.

Русалка

Водяная нимфа, которая соблазняет смертных, топит их и питается их жизненной силой. Русалка может оборачиваться прекрасной смертной женщиной. В своем истинном обличье покрыта чешуей.

Слава

Мифическая земля, населенная всеми существами из славянского фольклора. Земля Слава включает Вырий и Навь, и обычные смертные не могут войти туда, пока не умрут и не будут перенесены в Навь.

Стрига

Бес, получившийся из души нерожденной девочки или молодой женщины. Днем она отдыхает, а ночью охотится на людей, чтобы пить их кровь и есть их внутренности. Стриги известны своими леденящими кровь криками.

Упырь

Славянский вампир. Люди, которые были злыми или умерли в ужасных условиях, могут после смерти превратиться в упырей. Упыри пьют кровь, чтобы выжить. Упыря можно убить, только отрубив ему голову и положив ее между ног в могиле.

Глава 1
Жертва

Я бегу через лес. Уже почти темно, высокий папоротник хлещет по лицу, но у меня нет сил ни вскрикнуть, ни застонать от боли. Каждый вдох обжигает легкие, в животе горит.

Я не знаю, сколько уже бегу.

Знаю только, что спасения нет.

Я хватаюсь за дерево, чтобы резко свернуть влево. Шершавая кора дуба царапает ладонь, соленый пот щиплет рану. «Пожалуйста!» – прошу я, но знаю, что никто не поможет. Каждый насмешливый крик за спиной вызывает у меня прилив ужаса и беспомощности.

– Беги, маленькая чертовка! Скоро все кончится!

Я не могу обернуться. У меня нет шансов. Они старше, легко прыгают через коряги и камни – их ноги длиннее моих. Они хохочут и воют, как волки. Мне страшно до смерти. Сердце уже не может биться быстрее, а ноги – бежать.

Малинник обдирает мне голую руку. Нет сил даже охнуть от боли.

– Беги, беги! Веди нас к своему отцу-чудовищу! – это кричит Дага. Она ближе всех, и голос у нее самый злой.

Меня снова захлестывает паника. Я стараюсь бежать быстрее, но ноги уже почти не слушаются. Мне двенадцать, я быстрая и сильная для своих лет, но как мне обогнать четырнадцатилетнюю девушку, которая каждый день ест досыта?

Я дышу со свистом, словно вместо легких у меня кузнечные мехи. Отец Даги – деревенский кузнец. Когда моя мать пошла к нему чинить серп, он назвал цену вдвое выше обычной. И она молча, низко опустив голову, заплатила.

Но это было несколько лун тому назад. Сейчас осень. Поздняя осень, когда по ночам траву покрывает иней. Сегодня прохладно, но я не чувствую холода – все тело горит от бега.

– Я до тебя доберусь, бесово отродье!

Это Яромир, ухажер Даги. Ему шестнадцать, и он самый старший из трех моих преследователей. Он подмастерье в кузнице, а его родителям принадлежит самое большое поле в деревне.

Яромир мог бы поймать меня раньше всех, но он любит помучить. Прошлой осенью он связал меня и спустил в старый колодец, которым почти никто уже не пользовался. Я долго висела там на веревке, по пояс в воде, и дрожала от холода. Мать нашла меня только вечером.

Он мог бросить меня в реку, в стремнину, но это была бы слишком быстрая смерть.

Кажется, тогда он не хотел меня убивать. Хотел просто помучить.

– Дьявол тебя не спасет, ведьма!

В груди горит так, что хочется кашлять. Каждый вдох – пытка. Я знаю, что мне конец. Раньше они издевались надо мной просто так, ради забавы. Тоже называли ведьмой, но не по-настоящему. Не как сейчас.

Я не дитя дьявола. Все знают, что мой отец, Ратко, был никчемным бродячим музыкантом. Он ушел, когда я только родилась, а через два года вернулся совсем больной, прожил у мамы всего неделю и умер. Так мне Весна рассказала, я была маленькая и сама ничего не помню.

Все знают, кто мой отец, и все равно зовут бесовым отродьем и ведьмой. У меня волосы рыжие, как закат, и люди шепчутся, что я дочь Велеса, владыки подземного мира. Как бы мне хотелось объяснить им, что это ужасно глупо!

Велес – владыка ночи, волосы у него черные как вороново крыло, а глаза как черные ямы. Кожа белая от жизни под землей, у корней Великого Дуба, а плащ соткан из теней. Я совсем на него не похожа.

Свои волосы я унаследовала от настоящего отца. Хотя грива Ратко была каштановой, мать говорит, что в его бороде встречались рыжие прядки. Лицом я похожа на маму, кожа золотистая от солнца, в веснушках, щеки круглые и румяные, как яблоки. Но сейчас дело не в волосах.

Все вокруг внезапно покачнулось, и я с ужасом понимаю, что теряю равновесие. Спотыкаюсь о торчащий корень, мир темнеет и переворачивается, руки растопырены в стороны. Если бы только ухватиться за что-то, за что угодно, чтобы устоять…

Я и за руку самого дьявола ухватилась бы.

Потому что, хоть это и бессмысленно, я все еще борюсь. Пока я бегу, есть надежда. Но если упаду…

Я хватаюсь за низко нависающую над землей ветку и удерживаюсь. Прямо в этот момент за спиной раздается торжествующий вопль Даги, но я срываюсь с места и ныряю в заросли папоротника выше моего роста. Она рычит от злости, но не останавливается.

Я так устала, что кружится голова. Скоро в глазах потемнеет, я упаду и все кончится. На этот раз – навсегда.

Потому что это уже не просто глупые обзывательства и издевки. Мирослав, друг Яромира, принес с собой жертвенный нож. Я знаю, что это значит. Они меня убьют.

Как будто подтверждая мои мысли, Мирослав кричит:

– Твоя кровь смоет проклятие, ведьма!

Я вылетаю из зарослей папоротника и петляю по замшелым камням. Кто-то совсем близко, тяжелое дыхание жжет мне затылок. Еще мгновение – и сильные пальцы схватят меня за косу.

Я рвусь вперед. Если бы я могла остановиться и все объяснить – может, они бы наконец поняли. Но у меня не будет времени говорить. Как только схватят – пустят в ход нож.

Я не хочу умирать. Я этого не заслужила. И пусть они думают иначе, моя смерть не снимет никаких проклятий. Это бессмысленно.

Я не виновата, что на прошлой неделе умерло шесть поросят, а потом сестра Даги родила мертвого сына. Я даже при родах не помогала. Они были трудными, и Весна принимала их одна.

До сегодняшнего дня никто меня ни в чем не обвинял. Обычно люди ходили к жрецу и говорили, что нужно приносить богам жертвы получше. Это его работа – просить для нас милости. Если дохнут поросята и младенцы, люди обычно жалуются ему.

Но этим утром я проснулась с фиолетовым правым глазом. Не синяком под глазом, а самим глазом. Раньше у меня глаза были зеленые, как листья папоротника, и я не знаю, почему один изменил цвет. Я даже не заметила этого, пока мать Даги не увидела меня и не вскрикнула.

Она назвала меня бесовым отродьем. Сказала, что я наконец показала свое истинное лицо. И что я заплачу за то, что наслала проклятие на ее семью.

И уже к вечеру слова превратились в дело.

Теперь старшие дети хотят принести меня в жертву, чтобы вернуть расположение богов. Моя пролитая кровь должна их умилостивить.

А Дага просто хочет утопить в ней свое горе и страх: она потеряла племянника и чуть не потеряла сестру.

– Стой! – Крик Яромира раздается так близко, что я чувствую запах его тяжелого дыхания на ледяном ветру.

Я пытаюсь бежать быстрее, но тело не слушается. Глаза обманывают: земля кажется такой далекой. Словно я высокая-высокая, как верхушки деревьев. Ноги ступают легко, будто камни – это облака. Хотя я еще не умерла, но уже чувствую себя духом.

Я резко сворачиваю, чтобы не упасть в колючий куст, и спохватываюсь слишком поздно. Тело врезается в старый дуб, ствол которого втрое шире меня. Я падаю на спину с жалким всхлипом, и страх сжимает мне внутренности.

Я умру здесь, в этом лесу, под старым дубом. Моя кровь просочится сквозь мох на землю и дальше, вглубь, к корням. Может, это не так уж бессмысленно.

Может, моя жизнь хотя бы напитает дерево. Я очень надеюсь, что мне достанется хотя бы это.

– Не здесь, – хрипит Дага, нависая надо мной. Ее лицо красное от усталости, голубые глаза торжествующе сверкают. – Ее кровь отравит корни.

Я вскрикиваю, когда кто-то хватает меня за лодыжки и дергает, а потом тащит по чему-то острому. Оно впивается мне в спину и разрывает рубаху.

Вот и все. Мое последнее желание и то не сбылось.

– Это не я, – выдавливаю я сквозь боль. Глаза наполняются слезами, я моргаю, чтобы их согнать. – Ребенок… поросята… Не я.

– Не обманешь нас, ведьма, – говорит Мирослав, поднимая нож. Лезвие тускло блестит в сумраке вечернего леса. – Мы, по-твоему, дураки?

Конечно. Но эту мысль уносит потоком ужаса. Яромир бросает меня на маленькой поляне, и я смотрю в фиолетовое небо, расчерченное тонкими темно-серыми облаками.

Спина мокрая. То, что порвало мою рубаху, распороло и кожу.

– Это всего лишь глаза, – жалобно говорю я.

Клянусь Перуном, надо вскочить и спасаться, но тело будто онемело. Я могу пошевелить пальцами, но руку поднять не в силах. Когда погоня началась, солнце еще стояло высоко над горизонтом, а теперь наступает ночь. Долго же я бегала. Неудивительно, что не могу двинуться.

К горлу подкатывает тошнота, я пытаюсь перекатиться на бок, чтобы встать, но бесполезно. Дага хватает меня за руки и прижимает их к земле над моей головой. Я вскрикиваю от боли.

Яромир садится мне на колени, и его красное, потное лицо закрывает темнеющее небо. Он жестоко и мерзко скалится.

Наклоняется ближе, и я чувствую запах его дыхания. Воняет мясом и прокисшим пивом.

– Давно надо было вас выгнать. Твоя жалкая мать и ты – как крысы. Ни на что не годные, только накликаете несчастья на нашу землю. Но старейшины никогда нас не слушали. Тру́сы. Они слишком боятся Весны.

Весна. Моя наставница, которая шепчет и принимает роды. Конечно, все ее боятся. Кто обидит Весну – потом может не дождаться помощи, когда заболеет или когда у него родится ребенок.

– Вам бы тоже надо бояться, – злобно говорю я, потому что знаю, на что способна Весна.

Но вся злость не может перекрыть страх, который холодит меня изнутри. Ноги дрожат под тяжестью Яромира, а его ухмылка от моих слов становится только шире.

Он знает: мне конец.

– Весна тебя здесь не защитит, бесенок.

Я собираю последние силы и плюю ему в лицо. Яромир рычит и с размаху бьет меня тыльной стороной ладони. Голова дергается в сторону.

– Миро, нож! И пусть ей будет больно, – цедит он.

Ну вот и все. Странно, но от неотвратимости смерти страх отступает. Он словно опускается на самое дно колодца, и остается только какое-то сумасшедшее, щекотное чувство. Мои губы растягиваются в улыбку, в груди зарождается смех. Я смотрю на разъяренное лицо Яромира, на свой плевок на его щеке. Потом на Мирослава, который, высоко занеся нож, стоит на коленях рядом.

Он бледный и нерешительный, рука дрожит. Еще бы. Он никогда никого не убивал, а это не так просто, как кажется. Особенно принести в жертву человека, пусть это и угодно богам.

Мирослав должен вспороть мне живот одним плавным движением, и я уже знаю: у него не получится. Я однажды делала так вместе с Весной, и это было трудно. Мы потрошили лису, которая таскала кур из ее курятника. Я до сих пор помню, как поднимался пар от внутренностей, когда я протолкнула нож сквозь шерсть и мышцы.

У Мирослава кишка тонка сделать это как следует. И правда смешно, что я единственная, кто на самом деле умеет резать плоть.

– Чего ждешь? – шипит Яромир, сверля взглядом друга. – Просто сделай это на хрен. Убей ведьму.

Я заливаюсь смехом.

Глава 2
Сожжение

Их лица меняются – вот они злые, потом растерянные, а сейчас испуганные. Я смеюсь так громко, что все тело трясется и живот сводит от смеха. Это безумно и неправильно, но я не могу остановиться. Я смеюсь и смеюсь, пока хватка Даги не слабеет и она не отступает, бледное лицо словно светится в темноте.

Наступила ночь.

– Что с ней? – спрашивает Дага откуда-то сзади.

Она отходит дальше, и Яромир тоже поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам.

– Ты призвала его сюда, ведьма? – спрашивает он, сжимая кулаки, а я сворачиваюсь клубочком и все никак не могу перестать безумно смеяться. – Он идет?

Я заставляю себя поднять голову и смотрю на Миро. Он вздрагивает и отползает на руках и заднице. Нож выпадает у него из руки и остается лежать во мху.

Они испугались. Эта мысль пробивается сквозь мое странное состояние, и смех застревает в горле. Я медленно встаю на колени и, глядя на Яромира, с улыбкой поднимаюсь на дрожащие ноги. Это мне дается легко. Мне больше не страшно. Страшно им.

– О да, он идет, – вру я. – Он выпьет вашу кровь и высосет из костей мозг. Он явится, вот увидите.

Изо рта Даги вырывается всхлип, а Миро с писком отползает еще быстрее. Глаза Яромира сужаются.

Я разворачиваюсь и бегу. Он рычит и бросается за мной, на ходу подхватывая нож Миро.

Я не успеваю сделать и десяти шагов, как одна рука обхватывает меня, а вторую Яромир резко и высоко заносит – темный силуэт в ночи – и опускает плавно и точно.

Нож входит в меня чуть ниже пупка и по пути задевает кость. Мгновение ничего не происходит. Мы стоим оба, тяжело дыша. Потом Яромир склоняется надо мной, и тут боль расползается, впивается в кишки, холодная и жгучая одновременно.

– Я раскусил твою ложь, ведьма, – хрипит он.

От него разит гнилью и страхом, а я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Это так больно. Так невыносимо больно, и теперь надежды нет. Даже если я вырвусь, я умру. Я знаю это по урокам с Весной. Нож в живот – это смерть. Такие раны как следует не очистить. Даже если я не истеку кровью, все равно умру от заразы.

Кусты шуршат, и остальные двое выбегают на поляну. Дага смотрит на меня со страхом и торжеством, а Мирослав выглядит ужасно бледным, словно смертельно болен.

Когда Яромир отступает на шаг, я безвольно опускаюсь на колени. Кровь пока не течет. Потому жертвам и вспарывают животы: чтобы они умирали быстро. Просто воткнуть нож – не сработает.

Я буду умирать долго, очень долго. Если только не вытащу нож.

– Это я должен был сделать, – ноющим тоном говорит Мирослав, а я тяжело моргаю и стараюсь не упасть.

Боль то стихает, то снова бьет в такт сердцу. Дышу я поверхностно и с перебоями.

– Ну, у тебя не вышло. Будешь так тянуть – никогда не станешь жрецом, – хмыкает Яромир. Он хочет, чтобы его голос звучал надменно, но я слышу слабость. И тошноту, которая подступает к горлу.

– Ч-что теперь? – спрашивает Дага. – Она еще жива.

Я пытаюсь вдохнуть поглубже, чтобы заговорить, но в животе взрывается боль. Я морщусь и сдерживаю крик, сжимая кулаки. Это не помогает.

Я просто хочу, чтобы они ушли и я могла спокойно умереть.

– Теперь ждем, – говорит Яромир уже увереннее. – Мы должны убедиться, что она точно умрет и не превратится в упыря.

Я сглатываю и хватаюсь за рукоятку ножа, готовясь выдернуть. Если они не собираются уходить, лучше покончить с этим сейчас. Но мне так страшно. Пока лезвие все еще во мне, я могу надеяться, а как только хлынет кровь – все кончится.

– Я не стану упырем, – тихо говорю я, пытаясь отвлечься от ужаса, чтобы просто сделать это. Просто вытащить нож, прекратить эту боль. – Упырями становятся те, кто совершил великое зло. А я не совершала.

– Почему она еще не умерла? – Дага взвизгивает от страха. – У нее нож в животе! Она должна быть мертва! О Перун, а если она правда дочь дьявола?..

– Заткнись! – рявкает Яромир, зажимая ей рот рукой. – Ночь на дворе. Не смей произносить его имя.

Моя вспотевшая ладонь скользит по рукояти ножа. Мне очень холодно, но резное дерево под пальцами теплое, словно тянет силу прямо из моей крови.

– Я надеюсь, он придет, – шепчу я, сжимая нож сильнее.

В голове мутится. Лес вокруг качается, тени пляшут, будто стая вил проносится между деревьями.

– Но какое имя назвать? Дьявол. Демон. Чарт. Дьябел. Темный властелин…

– Замолчи! – в ярости кричит Яромир, но не приближается.

Думаю, ему страшно. Им всем страшно. Нет ничего лучше ночного леса, чтобы подпитывать твои кошмары. Но я с пяти лет собираю травы при луне с Весной. Темнота меня не пугает.

А вот смерть – пугает. Если я могу призвать дьявола, чтобы он спас меня, клянусь Перуном, я сделаю это.

– Бес. Тень. Владыка тьмы…

– Я сказал, затк… – начинает Яромир, но вскрикивает и умолкает.

Только что вокруг была темнота. Деревья под ясным ночным небом.

И вдруг вспыхнул огонь.

Яркое красное пламя, но это не костер. Это не похоже ни на что, что я видела прежде: огонь странной формы, высоко над землей.

Я вскидываю руку, чтобы прикрыть лицо, но тут же со стоном опускаю. Тело такое слабое и тяжелое, и незачем защищаться. Жа́ра нет.

Это не настоящий огонь.

Рана пульсирует ровным ритмом, все быстрее и быстрее, в такт колотящемуся сердцу.

Я вижу огненную фигуру. Вытянутая, прямоугольная, она выглядит в точности как дверной проем. Пламя бушует в четких границах, ни один всполох не вырывается за пределы. Адское пекло движется и бьется, кажется и плоским, и углубленным одновременно. На миг мне открывается глубина, и это почти похоже на… туннель. Проход.

Что-то такое, что – я внезапно понимаю – ведет из этого места в другое. К священным корням Великого Дуба. Кажется, я призвала дьявола.

Мои мучители кричат и пускаются бежать, но огонь с яростным треском выстреливает из дверного проема. Он превращается в длинные веревки, которые захлестываются вокруг тел, и тонкие петли яркого пламени прижимают руки к бокам, опутывают ноги.

Яромир, Дага и Мирослав кричат и бьются, но нет ни дыма, ни шипения горящей одежды и кожи. Веревки выглядят словно огненные, но не жгут.

Моя рука соскальзывает с рукояти ножа, когда я смотрю в пылающий дверной проем. Ни за что не призналась бы, но мне страшно. Даже боль, кажется, отступает. Поглощенная ужасом, я не могу бежать и слишком боюсь отвести взгляд.

Все, что я могу, – стоять на коленях в холодном мху и смотреть в огненную дверь, ожидая, когда ее создатель выйдет наружу.

Может, это Род, сын Велеса, явился за моей душой? Или Перун пришел наказать меня за то, что я произносила вслух имена дьявола? В конце концов, это огонь. Бог Сварог владеет пламенем, а он служит Перуну.

Я никогда не встречала ни богов, ни бесов. Честно говоря, я не очень-то верила, что боги обращают внимание на нас, смертных. До этого момента. Все, чему учила меня Весна, нахлынуло разом – все знания о божественных землях, Вырии и Нави.

Но как это мне поможет? Я многое знаю о богах, чудовищах и тварях, которые якобы проскальзывают между мирами, но это лишь сказки. Весна никогда не учила меня, как обращаться к богу. Знаю только, что должна поклониться и выказать почтение.

Я и так уже на коленях.

Когда из огненной двери вылетают искры, напоминая, что все это бессмысленно, боль вспыхивает с новой силой. Я скоро умру. Значит, это, должно быть, Род. Это он переносит души в Вырий.

Дага кричит, ее голос жалобный и слабый. Мирослав тихо всхлипывает, а Яромир ревет, пытаясь вырваться из огненных пут. Мне их не жаль, но и радости я не чувствую. У меня нет иллюзий, что меня пощадят. Боги относятся ко всем смертным одинаково.

Или, может, это действительно он. Темное, злое существо с копытами и хвостом, которым матери пугают детей.

Только сам Велес хуже дьявола, но он не владеет огнем.

В центре огненного пекла начинает вырисовываться более темная фигура. Пламя подпрыгивает и жмется к краям, а дверной проем заполняет тень. Я смотрю широко распахнутыми, немигающими глазами в верхнюю часть тени, уверенная, что увижу рога.

Но нет. Очертания круглые, как у человеческой головы. Я опускаю взгляд. Тень сгущается и кружится, и внезапно порог огненной двери переступает нога в красной туфельке.

Я с силой выдыхаю, морщась, когда боль вновь пронзает живот. Копыт нет.

Черные кожаные брюки, красное пальто до бедер. Я медленно поднимаю взгляд выше и замечаю тугой черный корсет, выглядывающий из-под распахнутого пальто. Мои глаза невольно расширяются. Женщина.

Я знаю, что нам нельзя смотреть в глаза богам, если мы когда-нибудь их встретим. Весна вдолбила это мне в голову, но я не могу удержаться. Любопытство заставляет поднять взгляд выше, на волнистые рыжие волосы женщины. Рыжие, как у меня.

Я задыхаюсь от понимания: в ней есть что-то знакомое. Но я не могу точно осознать что. Боль, огонь, крики вокруг заполняют голову хаосом.

Я просто изучаю ее длинную, сильную шею, острый подбородок, округлые щеки, присыпанные веснушками. Губы полные и алые, темные брови – две резкие черты над глазами, которые… которые…

Женщина смотрит мне в лицо, и я перестаю дышать. Ее глаза разного цвета. Прямо как у меня.

Один зеленый, один фиолетовый. Они сверкают в свете огня, ясные и оценивающие. Мгновение спустя гордая улыбка кривит губы женщины.

О Перун! Может, они были правы? Может, я и впрямь дочь дьявола, но дьявол – женщина?

Внезапно она смеется. Это раскатистый, дикий смех, глубокий и жестокий. Он такой громкий, такой властный, что даже крики и всхлипы стихают: мои мучители тоже таращатся на женщину.

Хохот. Она хохочет.

– Нет, малышка, я не твоя мать, – говорит она с усмешкой, приближаясь.

– Тогда кто ты? – невольно вырывается у меня.

Женщина не отвечает и отводит глаза. Холодный взгляд скользит от Даги к Мирославу и останавливается на Яромире. Она скалит зубы и рычит, словно дикий зверь, и парень вздрагивает.

– Я так долго ждала этого, – говорит женщина тихим голосом, который зловеще разносится в холодном воздухе.

Она вскидывает руки высоко над головой, и между деревьями проносится мощный порыв ветра, треплет ее волосы, хлещет меня по лицу. Женщина ухмыляется, выражение лица становится каким-то древним и пугающим, но все, что я чувствую, – это благоговение.

Она могущественна, эта женщина. Могущественнее любого смертного, которого я встречала, и даже большинства богов из сказаний. Она повелевает огнем и ветром – уже двумя стихиями.

Если я выживу, хочу быть такой, как она.

Затем женщина резко взмахивает обеими руками в воздухе, и я понимаю, что она повелевает кое-чем еще.

Мои мучители падают на землю, их тела тут же бледнеют и становятся похожи на рассыпающиеся кучки пепла в форме человека.

Эта женщина повелевает самой смертью.

Ветер стихает. Лес вокруг погружается в жуткую тишину, и я слышу лишь собственное дыхание.

К горлу подкатывает тошнота, и я отворачиваюсь. Такого я никогда не видела, это очень странно. Ни одно человеческое тело не может вот так взять и рассыпаться.

Но когда я смотрю на женщину, то вижу на ее лице широкую, торжествующую улыбку.

– Они даже не сгниют и не удобрят землю, – говорит она с жестоким удовлетворением. – И не попадут в Навь. Их души рассыплются в прах.

Женщина поджимает губы и дует долго, словно на горящую свечу. Я бросаю взгляд на белые тела, и меня мутит, когда они превращаются в пыль и взмывают в воздух, разлетаясь по лесу. Словно дыхание этой женщины – мощный ветер, развеивающий их останки.

Это ужасно, если то, что она сказала, – правда. Лишить души Нави – это суровейшее наказание. Но, несмотря на мой ужас, сердце стучит от благодарности. Она отомстила за меня.

И они это заслужили.

Когда от тел не остается и следа – вся белая пыль унесена в ночь, – взгляд женщины возвращается ко мне.

– Ну и ну. Неужели я и правда была такой перепуганной малышкой? Давай-ка вставай, дай взглянуть на тебя. Ты определенно отличаешься от того, какой я себя помню. Надо же, как многое кажется другим, если смотреть издалека.

Я не могу двигаться, только рот раскрываю от изумления. Что такое она говорит? И все же чувство, что я ее знаю, становится сильнее, когда женщина подходит ближе и садится на корточки передо мной, поднимая руку, чтобы убрать волосы с моего лица. Ее прикосновение прохладное и нежное.

А глаза – такие же, как мои.

– Я не могу встать, – говорю я, стуча зубами и все еще отказываясь верить в происходящее. Внезапно я понимаю, насколько замерзла и напугана. – Я ранена.

– Ранена? – спрашивает женщина с игривой улыбкой, указывая на мой живот.

Я смотрю вниз. Ножа нет. Нет ни крови, ни боли. Моя рука прижата к животу, но в ткани под ней нет дыры. Словно ничего не произошло.

– Ты исцелила меня, – говорю я, с изумлением поднимая взгляд. – Я не умру?

– Конечно не умрешь, – фыркает она. – Иначе как бы ты выросла и стала мной?

Я смотрю на женщину, наконец принимая сказанное – то, что моя душа уже знает.

Эта женщина – я. Старше, мудрее, могущественнее. И я вернулась сквозь время, чтобы спасти себе жизнь.

– Вставай же, малышка, – говорит взрослая я, протягивает руку и с улыбкой касается моей щеки. – Вставай и живи, чтобы однажды вернуться в этот миг и спасти себя саму.