Read the book: «Либеральное мышление: психологические причины политического безумия»

LYLE H. ROSSITER, JR., M.D.

The Liberal Mind

The Psychological Causes of Political Madness

Права на издание получены по соглашению с Lifelong Studies LLC, USA. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© ООО Издательство «Питер», 2025

Originally published in English.

© 2006 Lyle H. Rossiter, Jr.

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Прогресс книга», 2025

К изданию на русском языке

Посвящаю эту книгу Джейн и Лоре, а также светлой памяти моих родителей.

К XXI веку термин «либерализм» приобрел множество значений, каждое из которых имеет собственную коннотацию в зависимости от предметной области и даже страны. В данной книге доктор Лайл Х. Росситер-младший использует термин «либеральный» в значении, более характерном для американского прогрессивизма – политического и культурного движения, отличающегося активным государственным вмешательством в жизнь граждан, социальным инжинирингом, политикой идентичности и отходом от традиционных моральных рамок. Читателям следует учитывать это различие: здесь термин «либеральный» относится не к классическому либерализму в экономическом смысле, описывающему свободу рыночных отношений, а скорее к прогрессивной идеологии как особой психологической и мировоззренческой парадигме, преобладающей в современных западных левых кругах.

Благодарности

От всей души благодарю моих друзей, которые великодушно нашли время и уделили внимание ознакомлению с материалами книги The Liberal Mind: The Psychological Causes of Political Madness на разных этапах моей работы над ней. Я очень признателен, в частности, Верну Миллеру, Шаукату Джамалу, Гарри Шаффнеру, Курту Данекасу, Артуру Биддлу. Дарлин Уингард тщательно вычитывала рукопись. Моя дочь Лора Росситер Спайсер внесла особенно ценные предложения по редактуре и деятельно участвовала в подготовке рукописи к изданию. Отдельное спасибо я говорю Джейн Энн Росситер, моей жене, за ее исключительные навыки редактирования. Ее настойчивость в том, что мысли следует излагать ясно и кратко, не забывая при этом о логичности и стройности повествования, помогли мне сделать из нудного текста действительно интересную (надеюсь, так оно и есть) книгу. Разумеется, полная ответственность за все, что в конечном итоге получилось, – на мне.

Лайл Х. Росситер-младший

Предисловие

В этой книге мне хотелось бы рассказать о сути и взаимосвязи человеческой природы и свободы личности. Давным-давно, примерно в двенадцать лет, я начал интересоваться, как работает наше мышление. Своими наблюдениями и выводами я поделюсь с вами на этих страницах. Мое увлечение стало первым шагом на пути к будущей профессии – я посвятил свою жизнь клинической и судебной психиатрии. Благодаря ему я, как мне кажется, приблизился к пониманию того, как связаны эти сферы с психологией человека. Тема, которая никогда меня не отпускала, – расстройства личности. Занимаясь вначале клинической практикой, а в дальнейшем судебно-медицинской экспертизой, я имел возможность направлять все свои силы на исследование как природы личности, так и факторов, обусловливающих ее развитие. Практический опыт в судебной психиатрии помог мне сосредоточиться на исследовании вопроса, каким образом проявления психических заболеваний, включая расстройства личности, уживаются и взаимодействуют с общепринятыми нормами поведения. Эти нормы, как гражданские, так и уголовные, в значительной степени определяют и границы человеческой свободы, и условия, на которых строится социальный порядок.

Конечно, в западной культуре представления о свободе и социальном порядке исторически происходят из областей, весьма далеких от психиатрии: это философия, этика, юриспруденция, история, теология, экономика, антропология, социология, искусство и литература и прочие науки гуманитарной сферы. Но вопрос работы нашего сознания, человеческого разума, как его трактуют психиатры и психологи, и в самом деле перекликается со всеми этими дисциплинами и создаваемыми на их основе социальными институтами. Книга, которую вы держите в руках, – попытка связать механизмы нашего сознания с теми экономическими, социальными и политическими условиями, при которых свобода и порядок занимали бы, ко всеобщему благу, равные позиции. И пусть в ходе работы я всеми силами старался следовать указаниям собственного разума, но этот труд я написал не только из интеллектуального интереса. Мои намерения были более «созидательными», говоря языком Эрика Эриксона. Так что замыслы моей книги проросли на ниве глубокой тревоги за будущее регулируемой свободы. Конечно, «в целях создания более совершенного Союза» отцы-основатели Америки намеревались и установить справедливость, и обеспечить как мир, так и оборону страны, и содействовать ее общему благосостоянию¹… Однако всему двадцатому веку и началу века наступившего пришлось стать свидетелями неуемных атак со стороны современного либерализма на эти благие цели и на эти принципы, призванные стать базисом для свободы личности и разумного социального порядка. Несмотря на собственную чудовищную политическую несостоятельность и безграмотность, нападающие тем не менее успешно пользуются психологической природой человека для насаждения принципов социалистической политики. Последствия такого воздействия разрушительны, но противостоять ему поможет четкое понимание взаимосвязи между психологией человека и социальными процессами. И я надеюсь, что эта книга внесет хотя бы небольшой вклад в достижение этого понимания.

Лайл Х. Росситер-младший, февраль 2006

Часть I

1. Двойственность человеческой природы

Единственно верный путь – изучение природы человека в рамках естественных наук и попытка объединить естественные науки с социальными и гуманитарными. Я не предполагаю ни идеологических, ни формалистических упрощений. Нейробиологию не изучают, припав к стопам гуру. Последствия генетической истории невозможно выбрать на законодательном уровне. В конце концов, хотя бы ради нашего собственного физического благополучия, мы не можем оставить этическую философию в руках нескольких мудрецов. Интуиция и сила воли наверняка помогут человеку достичь прогресса, но оптимальный выбор среди критериев прогресса можно сделать только на основе добытых упорным трудом эмпирических знаний о собственной биологической природе.

Эдвард О. Уилсон

Вступление

В этой книге мы попытаемся рассмотреть свойства человеческой природы в широком понимании и разобраться, каким образом она способна влиять на свободу личности. Начиная наше исследование, давайте озвучим тот факт, что природа человека двойственна: с одной стороны, человек – независимый субъект, а с другой – является частью системы взаимоотношений с окружающими посредством вовлеченности в экономические, социальные и политические процессы. Самостоятельность человека – неизбежное следствие склонности критически осмысливать все то, что его окружает, и реагировать так, как он считает нужным. А если сопоставить природу людей с природой социального животного, то причины привязчивости и стремления к взаимодействию с другими станут совсем понятны.

В рамках этой концепции двойственности я выделяю биологические, психологические и социальные элементы человеческой природы. Все три составляющие – первооснова как самостоятельной инициативы, так и коллективной деятельности. Биологическая природа человека в равной степени требует и независимых, и совместных действий, чтобы удовлетворять материальные потребности и получать побольше жизненных благ. Психологическая и социальная природа обусловливают все те же действия, но уже во имя личных предпочтений, комфорта, желания общаться. Чтобы все эти процессы происходили слаженно и безопасно, нужно поддерживать социальный порядок, для чего общество разрабатывает свод правил, призванных регулировать экономическое, социальное и политическое поведение. Эти правила становятся инфраструктурой человеческого социума.

Работая над книгой, я поставил перед собой цель вывести биологическую, психологическую и социальную основу для особой формы человеческого общества – назовем ее регулируемой свободой. Мне представляется особо важным сформулировать теорию личностной свободы, фундаментом для которой стали бы людская природа и то, как человеку свойственно вести себя в той или иной ситуации. Опираясь на принципы такой теории, я намерен правдиво раскрыть вредоносную суть

✶ столь широко распространяемых коллективистских идей;

✶ подходов современного либерализма к вопросам улучшения благосостояния;

✶ морального релятивизма² —

и все это в рамках моей теории не что иное, как патологические искажения нормальных социальных инстинктов.

Вместе мы проследим, как среда общения, в которой протекает нормальное развитие ребенка – от младенчества и до зрелых лет, – определяет формирование самостоятельности человека вместе с умением взаимодействовать с другими людьми. Ключевое место в таком аспекте обзора личностного развития я хочу отвести приобретению профессиональных и социальных навыков для подготовки к взрослой жизни в свободном обществе. Чем больше внимания мы проявим в этом ключе, тем лучше нам удастся воспитать в ребенке ответственность, надежность, способность полагаться на самого себя. Все эти черты лежат в основе столь интересующего нас добровольного экономического и социального сотрудничества. И, напротив, подчеркиваю: социальная политика либерализма, которая строится на жестком вмешательстве в те или иные аспекты жизни граждан, культивирует экономическую безответственность, поощряет патологическое иждивенчество и социальные конфликты. Причины этих разрушительных эффектов мы будем разбирать на страницах данной книги.

Прежде всего…

…давайте зададим вектор нашего исследования несколькими опорными идеями. Исходить будем из того, что к биологическим, психологическим и социальным составляющим человеческой природы относится множество характеристик, общих для всех людей. Суть свободы личности в основном состоит в возможности жить так, как человек хочет, при соблюдении определенных ограничений во имя поддержания мира и порядка. Характеристики нашей природы совместно с ограничениями, необходимыми для сохранения социального порядка, определяют смысл личностной свободы и лежат в основе стремления людей к свободе действия, также известной как естественные права.

Благополучный, дееспособный человек, естественно, хотел бы, чтобы в его жизнь никто не вмешивался. Но поскольку находятся те, кому плевать на это желание, и вторгнуться в чью бы то ни было жизнь им ничего не стоит (ведь они с легкостью нарушают любые законы, игнорируя чужие интересы), свобода требует присутствия некоего социального порядка. Такой порядок, строящийся на верховенстве закона, призван гарантировать безопасность и обеспечивать материальное благополучие. В условиях, когда атмосфера непредсказуемой агрессии либо бессердечное равнодушие анархии становятся нормой, ни о какой свободе не может идти и речи.

Поддержка свободы властью закона состоит в возможности людей самим определять необходимые правила. Их составлением и внедрением занимаются политические лидеры, чьи компетенции определены именно народом. Иными словами, эти правила устанавливаются и соблюдаются государством, чьи полномочия выражают волю того самого народа, которым оно руководит. Но у власти есть своя цена: людям приходится отказываться от некоторых своих свобод ради возможности обрести другие. Здесь не обойтись без компромисса; для поддержания регулируемой свободы необходима форма правления, которую народ мог бы признать в качестве источника власти. Хотя бы в некоторой мере.

Свобода и социальный порядок ограничивают друг друга. Свобода без ограничений моментально разносит в пыль любую систему. Но сильная рука власти, что предъявит вам и порядок, и свою надежность, способна отобрать свободу, заменив ее собственной диктатурой. Обыденная правда жизни заключается в том, что потребность человека в свободе всегда враждует с его стремлением к безопасности. Чтобы построить рациональное общество, необходимо прийти к равновесию между вседозволенностью и политикой запретов и жестких ограничений.

Ключом к решению этой задачи, как утверждал Генри Хэзлитт, является социальное сотрудничество: совместные добровольные усилия множества людей следует направлять на достижение общих целей ради взаимной выгоды. Так, в одновременном стремлении человека к свободе и порядку сформируется важнейшая интегрирующая сила общества (Hazlitt, 1988). Социальное сотрудничество окажется действительно полезным, лишь если человек задействует пару своих замечательных качеств: стремление к независимости и умение объединяться с другими. Независимая личность стремится действовать свободно и самостоятельно, отвечая перед собой за выполнение собственных задач. А встав плечом к плечу с другими, такой человек осознает влияние своих поступков на тех, кто рядом. Ему легко добровольно объединиться с ними ради общего дела. Соответственно, в нем крепка вера в свое право на собственные разумные шаги и цели – жить своей жизнью, находить полезные для себя пути самореализации. Эта уверенность способна вдохновлять, давать новые силы, а не будь ее – кто бы смог дорожить свободой и ценить ее источники? И все заявления о том, что право на жизнь неприкосновенно, выглядели бы робко и беспомощно.

Кроме того, им, таким независимым и ответственным, не помешает уметь управляться со своей судьбой и без ангела-хранителя в лице, скажем, сотрудника полиции. Будьте готовы уважать права других и соблюдать законы! Однако не будем забывать, что материя добровольной взаимоподдержки во имя общего дела, эта основа свободы и порядка, довольно тонка. Хаос анархии разорвет ее в клочья. Так же как и груз коллективизма. Целостность нашей материи призвана защищать авторитет закона, основанный на идеалах личной свободы и социального сотрудничества. Но если правительство не в состоянии обеспечить соблюдение такого закона, ему придется нести ответственность одновременно за два греха: отмену принципа личностной самостоятельности человека и, как следствие, подрыв фундамента социального сотрудничества.

Возникает вопрос: как же работают в отношении целей и средств регулируемой свободы правила, принятые в данном обществе: они обеспечивают поддержку или, наоборот, несут разрушение? Анализ, который мы проведем в нашей работе, поможет ответить этот вопрос применительно к главенствующей социальной модели в современных западных обществах. Современная либеральная повестка с ее посулами всеобщего благосостояния, оправданием гибкого отношения к нравственным принципам, с одобрением вмешательства в чужую жизнь подрывает основы свободы, порядка и сотрудничества. Эта повестка, провозглашающая, по сути, социалистические/коллективистские ценности, держится на фундаментальных заблуждениях относительно человеческой природы и свободы:

✶ искажены представления о биологической, психологической и социальной природе человека. Сторонники либеральной программы неверно понимают принципы развития личности и влияние, способствующее формированию самосознания и личного суверенитета;

✶ неверно истолковывается взаимозависимость людей друг от друга в экономической, социальной и политической сферах.

Такие дефектные установки ведут на путь всеобщей разрухи и порабощения личности.

В основе недостатков либеральной программы лежит философия коллективизма, игнорирующая многие свойства человеческой натуры. Конечно, подобное обесценивание влечет за собой тяжелые последствия.

Рассмотрев с разных точек зрения природу и вопросы самоопределения человека, можно прийти к четкому выводу, что общество готово поддерживать свободу личности, экономическую безопасность и социальную стабильность лишь при следующем условии: главные ценности и доминантные социальные институты должны ориентироваться на рациональный, притом не радикальный, индивидуализм, основанный на самодостаточности, добровольном сотрудничестве, нерушимости моральных норм и осознанном альтруизме.

Этому принципу и посвящена данная книга.

Базовые способности человека

Начать хотя бы поверхностное знакомство с психологической природой человека нам поможет обобщенный жизненный опыт. Все люди – и в этом не стоит сомневаться – могут:

✶ выбирать из нескольких вариантов;

✶ добиваться решения поставленных задач;

✶ действовать целенаправленно;

✶ действовать самостоятельно;

✶ решать для себя, что хорошо, а что плохо, и управлять собственной жизнью.

Назовем эти способности так:

✶ Уверенно идешь к высоким результатам – ты инициативен.

✶ Стремишься достигать поставленных целей – у тебя сильная воля.

✶ Умеешь действовать самостоятельно – у тебя независимый характер.

✶ Можешь разобраться, что для тебя хорошо, а что плохо, и управлять собственной жизнью – ты, как говорится, обладаешь личным суверенитетом.

Согласно традиционной для нашей страны риторике личной свободы, любой, у кого есть все эти свойства: инициативность, сильная воля, независимость, личный суверенитет и умение делать выбор, – должен иметь право проживать свою жизнь так, как он хочет. И чтобы никто не вмешивался – но при условии, что и сам человек будет уважать аналогичное право других людей.

Американская традиция индивидуальной свободы утверждает, что любой человек, обладающий способностью выбирать, инициативой, активностью, автономией и суверенитетом, имеет право жить так, как он пожелает. Он должен иметь возможность жить своей жизнью практически без вмешательства со стороны других, при условии, что он уважает права других действовать в таком же духе. Эта традиция утверждает, что до тех пор, пока человек дееспособен, его суверенитет – его право жить своей жизнью, действуя автономно, – не должен быть отнят у него кем бы то ни было: ни другой властью, и уж точно не властью правительства. На самом деле аргумент в пользу регулируемой свободы настаивает на том, что правительства должны защищать суверенитет личности, а не посягать на него. Эта обязанность является одной из самых основных функций правительства.

Индивидуализм как значимый компонент природы личности находится в связке с не менее важным аспектом – взаимоотношениями с людьми. Все мы по своей природе являемся социальными животными. Нас объединяют экономические, социальные и политические процессы, и от рождения до самой смерти мы все варимся в общем котле.

Появившись на свет, каждый из нас теоретически обладает потенциалом стать полноценной и самодостаточной личностью, но реализовать этот потенциал у нас получится лишь в процессе взаимодействия с другими людьми. Сначала мы общаемся с теми, кто нас воспитывает, ну а дальше – со всем миром.

Такие наблюдения за проявлением индивидуальности и стремлением взаимодействовать, за этими двумя полюсами нашей природы, наводят на мысли, что люди по сути своей являются двойственными, «двухполярными», существами. С одной стороны, они действуют автономно и инициативно, а с другой – они по своей природе нуждаются в связях с окружающими. Действительно, отдельные личности не могут существовать в обычном смысле этого слова без совместной деятельности, даже если они способны обходиться своими силами.

Элементарное условие

Итак, обе эти способности изначально заложены в человеческой натуре как отголоски эволюционных механизмов, позволяющих организму приспосабливаться к внешней среде. Далее мы подробно рассмотрим их проявление в сложных экономических, социальных и политических сферах. Но прежде давайте смоделируем, каким стало бы отношение к самому себе и к своему материальному окружению у человека, оказавшегося в настоящей изоляции от общества и цивилизации. Я обращаюсь к истории Робинзона Крузо, рассказанной Даниэлем Дефо, когда человек после кораблекрушения попал на необитаемый остров и очутился в полнейшем одиночестве.

Обстоятельства были таковы, что Робинзон, обустраивая свою жизнь на острове, оказался в простейших экономических, социальных и политических условиях. Так, с экономической точки зрения он являлся единственным производителем, распределителем и потребителем товаров и услуг. С социальной точки зрения все его действия соотносятся только с ним самим: взаимодействовать ему действительно не с кем. И с политической точки зрения Робинзон отвечает за все лишь перед самим собой как единственным в своей жизни источником власти и авторитета.

И вот наш персонаж обладает абсолютной свободой делать все, что ему заблагорассудится. Ему достаются все блага, но и все риски он принимает на себя. Определение и удовлетворение своих материальных потребностей – тоже задача, решать которую предстоит лишь ему одному. Значит, условия жизни Робинзона на необитаемом острове определены такими элементарными реалиями. Прочие люди выведены за скобки в этом гипотетическом сценарии одиночества, поэтому в центре внимания оказываются лишь материальные и биологические факторы существования нашего мореплавателя. Он либо заставит себя приспособиться к ним, либо погибнет.

Тем не менее, кроме этих реалий материального мира, Робинзон столкнется и с вводными психологического плана, свойственными любому человеку. Так, он может остро ощутить потребность в дружеской привязанности хоть к кому-нибудь, пусть к животному, если таковое найдется: дружба – прекрасное средство от одиночества. Чтобы удовлетворить любопытство, придется ему как следует исследовать остров. На досуге Робинзон, пожалуй, смастерит какую-нибудь симпатичную вещь – просто ради эстетического удовольствия или ради изучения нового. А еще ему может прийти в голову придумать какие-нибудь ритуалы для поклонения высшим силам.

Чтобы облегчить одинокое существование на острове, человеку пришлось противостоять окружающей действительности, в которую входят как его собственные потребности и желания, так и все то, что помогает либо мешает их удовлетворять. Эта задача неизбежно возникла бы и при случайной высадке на сушу Робинзона в компании других мореплавателей. Все стремились бы не просто выжить, а окружить себя хоть каким-то комфортом.

Моральный аспект выживания

За какое бы дело ни принимался Робинзон Крузо, какой бы поступок он ни замыслил, ему всегда придется хорошенько подумать, стоит ли игра свеч. Он как следует взвесит все за и против – выгоды, риски, затраты, – поскольку знает: рассчитывать приходится только на себя. Будь рядом с ним хоть кто-то, способный выручить его из любой передряги или спасти от последствий легкомысленных поступков, его суждения и решения не были бы такими продуманными. Ничего не поделать: ответственность за себя становится основой стандарта оценки любых действий, которые приходится выполнять.

Этот стандарт представляет собой некую шкалу, и на ней выстраиваются все совершаемые поступки – от «правильных» (разумных) до «плохих» (совершенно бессмысленных). Хорошими поступками с точки зрения Робинзона будут те, что направлены на его безопасность и делают жизнь удобнее. Все остальные – плохие поступки. Любому человеку в подобных обстоятельствах такая шкала покажет, как выглядят его нравственные аспекты жизни по отношению к самому себе. Если нет прогрессирующего недуга, отравляющего каждый новый день; если голова хорошо соображает и риски обезуметь вроде бы не грозят, человек примется обустраивать свою жизнь, притом не абы как, а очень тщательно. Все эти усилия и заботы он посчитает абсолютно верными, ведь что может быть важнее борьбы за полноценное существование? К тому же он, несомненно, вправе быть счастливым. Ну а что такое счастье, каждый понимает по-своему, в зависимости от собственных интересов и возможностей. Однако у всех нас, какими бы разными мы ни были, есть масса общих черт – так уж мы устроены, потому и представления о благополучной жизни будут у многих в целом похожими. И неважно, в изоляции живет человек или среди людей.

Исторически сложилось так, что удовлетворению своих запросов и нужд, поиску ресурсов и развитию новых возможностей люди уделяют колоссальное внимание, время и силы. А безволие и инертность в этой области ведут в лучшем случае к состоянию хронической неудовлетворенности, а в худшем – к огромным страданиям и смерти. Такое положение вещей естественным образом ставит перед человеком вопрос о цене и этичности его действий по улучшению жизни. И в основе того или иного выбора лежат самые элементарные биологические и психологические факторы: естественные потребности и эмоциональные устремления; уязвимость перед болезнями и самой смертью; страх одиночества и потерь и инстинкт самосохранения. Вот на чем стоит все, что в конечном итоге люди считают для себя хорошим или плохим – как в уединении, так и вовлекаясь в цепочки самых многообразных отношений с другими. Инстинктивно одобряемое собственное желание жить хорошо оказывается фундаментом всех моральных кодексов.

Жизнь в группе

Спустя какое-то время на острове к Робинзону присоединился человек по имени Пятница, началось их общение и взаимодействие, – и сценарий тут же значительно усложнился, притом для них обоих. Свобода Робинзона поступать только по своему желанию закончилась, зато теперь нужно учитывать возможные последствия своих действий для Пятницы, особенно если что-то Пятнице вдруг не понравится и тот, чего доброго, захочет отомстить. Если только Робинзону не вздумается подчинить себе Пятницу (а дело это непростое и вообще сомнительное), придется обдумать какие-нибудь взаимоприемлемые условия сотрудничества с ним.

Изменившаяся ситуация требует неких «социальных» и «политических» договоренностей по поводу взаимоотношений Робинзона и Пятницы. Чтобы все это имело смысл, договоренности должны, по сути, являться правилами: соблюдение их обязательно. Так, наши герои устанавливают моральные и этические нормы, определяющие, как они должны вести себя по отношению друг к другу. Чтобы правила обладали нормативной силой, их должны признавать обе стороны. Это особенно важно: и тот и другой берут на себя моральное обязательство следовать общим установкам. Лишь это обязательство может обеспечить регулирующую основу их мирного сосуществования. В противном случае главным политическим принципом в их маленьком обществе, где людей всего лишь двое, стало бы запугивание, основанное на угрозе насилия, – обычная мораль мафии.

Конечно, такой ход рассуждений больше применим к более крупным группам. По мере того как их взаимодействия усложняются, сообществам приходится устанавливать правила, всесторонне регулирующие их поведение: сюда будет входить следование обычаям, вопросам морали и этики, законам, на которые надо опираться в решении своих задач. Правила четко обозначат, как надо и как не надо жить в этом сообществе. Ведь в них заложены смыслы ценностных суждений тех же самых людей, чью жизнь эти правила направляют и регулируют. Они по определению не могут быть отделены от ценностных установок, иначе как бы они определяли, какие действия желательны и допустимы, а какие нет; что такое хорошо и что такое плохо? В основе всех этих правил – представления людей о верном и неправильном, выраженные в более или менее четких этических и моральных принципах.

Подводные камни государственной системы

Если личные договоренности почему-то оказываются беспомощны в вопросах контроля антисоциального поведения в обществе, нужно создавать формальную систему законов и организовывать работу судебной власти. Такие шаги направлены на то, чтобы побудить людей вести себя как подобает; иметь возможность решать споры между гражданами; удовлетворять требование народа справедливо наказывать преступников.

Но система законов, от которых нельзя отступать, позволяет определенной части общества контролировать поведение других, прибегая к насилию или угрозам насилия. И теперь любое объединение граждан оказывается на скользкой дорожке социальной организации. Опасность заключается в том, что власть отныне принадлежит органу, уполномоченному применять физическую силу, а вероятность злоупотребления этой властью неизменно высока.

Когда один такой орган получает полное право на применение насилия с целью обеспечивать соблюдение правил, его уже причисляют к тому, что называется государственной системой. Законодатели всегда четко провозглашают свои цели – это и защита прав людей, и поддержание социального порядка. Но даже преисполненные самых благих намерений, чиновники регулярно нарушают права людей и подрывают порядок, который они призваны защищать. И поскольку это несправедливое противоречие становится возможным благодаря полному праву – буквально монополии – на применение силы, то важнейшие проблемы политической теории можно сформулировать в виде следующих вопросов:

✶ К какой сфере относятся действия человека, к которым может применяться государственное насилие?

✶ Каким образом легитимное насилие может применяться к лицам, нарушающим правила своего государства?

✶ Что представляет собой равновесие между свободой и ограничениями свободы?

✶ Какие доводы могут убедить граждан, имеющих собственные суждения по поводу морали, в допустимости применения силы властями?

Ответы на эти и подобные им вопросы определяют, какую роль играет свобода личности в том или ином обществе.

Так, например, в современной Америке голос индивидуальной свободы уже едва слышен и во всей направленности политической мысли на Западе явно преобладает отчетливо выраженный коллективистский уклон. Для идеалов свободы и социального порядка такая тенденция разрушительна, и взрослению личности она едва ли способствует. Вместо того чтобы развивать гражданское общество грамотных, морально зрелых людей, способных решать жизненные задачи путем добровольного сотрудничества, современная либеральная повестка формирует иррациональную форму общества, состоящего из инфантильных «взрослых», которые, как дети, хотят зависеть от заботливых властей. В своих неустанных попытках обобществлять основные экономические, социальные и политические процессы либеральная программа полностью отвергает индивидуальные качества, необходимые как самому свободному человеку, так и интересам материальной безопасности, добровольного сотрудничества и социального порядка.

2. Зачем нужны правила

Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству.

Иммануил Кант

Правила жизни

Природа человека и обстоятельства, в которых он живет, требуют установления определенных правил как для граждан, так и для правительств, чтобы обеспечить законные свободы, максимально расширить перспективы удовлетворенности и свести к минимуму вероятность возникновения социальных беспорядков. Несмотря на распространенность морального релятивизма в современных западных обществах, эти правила, бесспорно, должны иметь под собой рациональную основу. Они должны быть достаточно обоснованы с позиции биологической и психологической природы человека, а также экономическими, социальными и политическими реалиями человеческого бытия. Таким правилам недопустимо быть абстрактными и шаткими, если мы рассчитываем хоть на какую-то их пользу.

На чем могли бы держаться подобные правила? Давайте снова обратимся к реалиям Робинзона Крузо до его знакомства с Пятницей. Единственные правила, имеющие значение для человека, оказавшегося в изоляции, – те, что обеспечивают его в материальном плане и приносят, насколько это возможно, личное удовлетворение плодами собственного труда, Он может наслаждаться полной свободой и делать все, что захочет. Ему не надо ни с кем считаться. Поскольку он живет сам по себе, его усилия по самообеспечению ни на кого экономически не повлияют – ни в хорошую, ни в плохую сторону. Соответственно, и социального влияния он ни на кого не окажет. А поскольку наш Робинзон – единственный источник силы и власти в своей жизни, ему не нужно заботиться о каких-либо политических механизмах или системе законов, подлежащих в его ситуации к обязательному исполнению. Нет и других людей, чтобы спорить по поводу правомерности применения силы друг к другу; нет и полиции, которая могла бы применять эту самую силу.

Но с появлением Пятницы правила жизни Робинзона становятся совсем иными. Те или иные действия, что совершает каждый человек, могут как-то затронуть другого, и потому каждое из них – потенциальный источник конфликта. Поскольку у них общая материальная среда с ограниченными ресурсами и поскольку каждый из них будет использовать эту среду, чтобы изготавливать то, что ему нужно, действия поселенцев влияют друг на друга экономически. Даже если оба останутся затворниками, общаться им, скорее всего, придется, а значит, они станут влиять друг на друга в социальном плане. Если возникнут разногласия, придется придумывать способы их разрешения, а это уже влияние друг на друга в политическом плане. Словом, нет больше абсолютной свободы ни для Робинзона, ни для Пятницы. Чтобы сохранить мир, каждому из них придется в какой-то степени ограничить свои действия. Без правил взаимоотношений им никак не обойтись, ведь нужно продержаться неопределенное время в атмосфере либо взаимоподдержки, либо вражды.

Единственная рациональная цель таких правил – укрепление сотрудничества и уменьшение конфликтов между людьми. Других причин ограничивать свободу личности нет. Конечно, из всего этого следует, что человеческая жизнь в целом и жизни Робинзона и Пятницы в частности – это высший дар, который, как предполагается, стоит беречь. Иначе зачем обсуждать все эти правила жизни и нравственности? Ценность бытия, отраженная в нормальном человеческом желании жить долго и хорошо, – необходимая основа для рационального этического поведения, что так или иначе рассматривается с точки зрения морали во всех религиозных учениях.

Вопросы доброты и нравственности

Хорошие, или правильные с позиции морали, поступки и качества, такие как взаимопомощь, честность, любовь, сочувствие, понимание, доброта, терпимость, терпение, милосердие, уважение к личности и собственности других людей и т. д., а также материальная стабильность и спокойствие – все это считается благом не в каком-то экзистенциальном свете, а в прямой связи с природой и душевным миром человека. Соответственно, дурные или безнравственные свойства или дела: эгоизм, черствость, ложь, убийство, садизм, мошенничество, воровство и прочие пороки – плохи и аморальны по отношению к природе и бытию человека. Обе группы постоянно воздействуют на биологическую, психологическую и социальную природу человека, порождая как радость и душевный покой, так и страдания, боль.

Преступления против личности, такие как убийство, изнасилование, избиение, – это абсолютное зло, поскольку в силу нашего понимания того, как устроен человек, они влекут за собой мучения и смерть. Преступления против собственности (кража, мошенничество) – также зло, ведь, вторгаясь в человеческую природу, они взламывают само понятие защиты собственности, порой жизненно необходимой, буквально отнимая у человека шанс на завтрашний день. Гражданские правонарушения, в отличие от уголовных, например определенные формы халатности, можно причислить к примерам крупного вреда, ведь они нарушают разумные ожидания честного поведения, столь необходимого, когда люди настроены на совместную деятельность. Говоря в более общем смысле, все поступки, состояния и обстоятельства являются либо добром, либо злом только относительно их воздействия на человеческую природу и реалии человеческого существования.

Золотое правило

У Робинзона и Пятницы есть выбор: договариваться или драться. Пусть сами решат, какой способ взаимодействия станет основным. Если они решили стать товарищами и мирными соседями, но допускают, что в будущем у них могут возникнуть разногласия, то, по крайней мере, они негласно примут для себя некий набор установок, позволяющих улаживать конфликты, обходиться без нападений друг на друга и вообще действовать в согласии. Признавая свою физическую уязвимость, они договорятся обходиться без актов агрессии. Признавая, что их жизнь и безопасность зависят от собственной бережливости к тому, что им принадлежит (это земля, жилище, одежда, еда, инструменты, личные вещи и т. д.), они не позволят себе ограбить или испортить имущество другого. Признавая свое желание не быть обманутыми, например, при обмене нужными предметами, они примут решение соблюдать определенные договоренности, особенно те, что касаются передачи права собственности или контроля над материальными благами. И еще им не помешает позаботиться о том, как исключить нарушение уговора. Условившись никогда не поступать тем или иным образом (а неправильные поступки, обсуждая, что с ними не так, можно исключать постепенно, один за другим), Робинзон и Пятница выработают свод правил, поддерживающих сотрудничество и по соглашению являющихся обязательными для обеих сторон.

И пусть этот сценарий перехода к правилам довольно причудлив, мы можем представить, что нечто подобное должно было исторически происходить и среди людей, живущих в сообществе, а этические принципы различных цивилизаций – итог многовековых «экспериментов» в области организации жизненного уклада. Думается, что сценарий законотворчества Робинзона покажется менее заковыристым, если представить, что после очередного кораблекрушения на берег попадают еще девяносто восемь выживших. Вместе с Робинзоном и Пятницей на острове теперь проживает сотня отдельных «источников инициативы». В ходе взаимодействия и общения они выдадут бесконечное число возможностей как для сотрудничества, так и для конфликтов. От того, какие механизмы они выберут в качестве нормативных, будет зависеть, станет ли это небольшое скопление людей регулируемым обществом или нет.

Новым обитателям острова придется создать правила, регулирующие их действия, если им хочется побольше благополучия и поменьше страданий. Допустим, что все они оказались практичными разумными людьми – тогда они непременно уделят внимание этической и нравственной сфере поведения. И их система будет отражением морального кодекса и общепринятых правил цивилизованного человека: сюда войдут взаимоуважение и взаимовыручка, равно как и запрет на все виды преступлений против личности (убийство, изнасилование, нападение, избиение, воровство, грабеж, мошенничество и т. д.). Каждый примет как данность этот запрет, и любой член общества будет согласен добровольно подчиниться этим ограничениям – в уверенности, что все девяносто девять других членов общества поступят так же. Такое соглашение в огромной степени поможет формированию атмосферы индивидуальной свободы, в которой каждый участник группы будет рассчитывать жить в относительной физической безопасности. Кроме того, группа вправе договориться о том, что каждый житель острова сможет добровольно оказывать другим любую помощь, на которую способен, но заставлять никто никого не будет. И наказания в случае отказа помочь также не последует. Это правило отражает этику взаимной заботы, но не принуждает человека кому-либо помогать или служить.

Будучи практичными людьми с развитой нравственностью, «островитяне», скорее всего, придут к выводу, что каждому будет лучше принять этот элементарный общественный договор. Человек таким образом берет на себя обязательство следовать тому, что называют Золотым правилом нравственности. У правила есть две формулировки: негативная и позитивная.

✶ Негативная формулировка призывает вас не делать другому человеку ничего такого, чего бы вы не хотели, чтобы он сделал вам.

✶ Позитивная гласит, что с другими людьми вы должны обращаться так, как вы хотели бы, чтобы они обращались с вами.

В обоих случаях правило подразумевает этику помощи и заботы по отношению к людям, а не предлагает вам некий договор о невмешательстве. Одобрение обществом обеих формулировок этого правила устанавливает базовый социальный договор – элементарную политическую систему, основанную на моральных и этических принципах и помогающую как избегать конфликтов, так и урегулировать их. И хотя Золотое правило не охватывает всех аспектов этики и морали, факт его многотысячелетнего шествия сквозь все мировые цивилизации вовсе не случаен. Какими бы словами его ни переформулировали, правило все так же отражает естественную эволюционную склонность разумных людей жить в основанных на сотрудничестве социальных группах, соглашаясь с определенными ограничениями в поведении.

Интерсубъективный подход

Мы рассматриваем сценарий жизни на необитаемом острове, предполагающий, что Робинзон и его «компаньоны» – практичные добропорядочные люди, умеющие думать и добровольно приходить к рациональному социальному соглашению. Определенные правила, или законы взаимодействия, на которых основано такое соглашение, определяют рамки приемлемого и неприемлемого поведения, опираясь на уже установленные моральные принципы и знания о том, что будет, если правила соблюдать или нарушать. Область приемлемого («законного») поведения будет включать поступки, повадки и обычаи, которые либо способствуют благополучию человека, либо нейтральны по отношению к нему. Эта область исключает как неприемлемое («незаконное») все виды поведения, которые разрушают человеческое благополучие, особенно те, что посягают на права личности и собственность людей. Исходя из этих предпосылок, социальное устройство представляет собой продукт рационального мышления: оно логически выстраивается из повседневных наблюдений за взаимодействием людей и за их уязвимостью.

Дополнительный взгляд на связи между людьми, называемый интерсубъективным подходом, предполагает иное и более фундаментальное влияние на эволюцию механизмов человеческих взаимоотношений, и такое влияние выходит за рамки чисто прагматических соображений. Эта относительно новая концепция была разработана Столороу, Селигманом, Бенджамином, Этвудом и другими специалистами в области психологии и психиатрии, а предвосхитила ее теория Эриксона о биологическом и культурном взаимодействии в развитии человека. Интерсубъективный подход рассматривает, среди прочего, способность «распознавать» либо в полной мере оценивать «субъективность», или глубину эмоционального состояния и поступков другого человека. Иными словами, способность смотреть на вещи чужими глазами. Она свойственна зрелым личностям, умеющим безошибочно разглядеть, что сейчас чувствует другой человек: его надежды и страхи, радости и печали, триумфы и поражения, сильные и слабые стороны, его явную компетентность и наивность.

Способность к такому глубокому восприятию другого не сводится к отстраненной констатации того, что мы заметили в ком-то те или иные черты или настроение. Речь идет скорее о глубинном, эмпатическом понимании того, каково это – испытывать такие эмоции, оказаться в таком состоянии. Столь восприимчивым людям достаточно тяжело проявлять агрессию против других отчасти потому, что их чуткость способна быстро создавать тонкую эмоциональную связь между людьми, а отчасти потому, что агрессия больно ударила бы в моральном плане по самому «эмпату», словно он сам себя ранил.

И неудивительно, что полное отсутствие такого рода отзывчивости свойственно социопату, абсолютно равнодушному к эмоциональному состоянию других, если только, конечно, ему от них ничего не нужно. Такой человек в принципе не может «влезть в чужую шкуру», проецируя на себя чью-то боль или радость. Одна из характерных черт социопата – неспособность испытывать чувство привязанности через эмоциональное понимание другого человека. Именно из-за такой слепоглухоты ему ничего не стоит проявлять к своим жертвам такую жестокость, которая любого, кто не лишен дара сочувствия, повергла бы в ужас.

Интерсубъективность и моральный долг

По природе человеческой и благодаря ее развитию способность реагировать на чужое душевное состояние других включает в себя не только проецирование на себя чувств и переживаний другого человека, но и умение сочувствовать ему. Более подробно мы поговорим об этом в части II нашей книги. Пока же стоит отметить, что в сопереживании, как его трактует интерсубъективный подход, кроется некий моральный долг перед человеком: в расчет принимается его субъективный опыт, а уж потом встает вопрос, действительно ли надо совершать действие, способное ему навредить. Тема индивидуальности другого человека важна для нашего сценария жизни на необитаемом острове. Поскольку обязательство считаться со взглядами Пятницы посягает на свободу Робинзона поступать по своему усмотрению, возникает резонный вопрос, почему бы ему просто не прикончить этого Пятницу как можно скорее. Ведь если, допустим, Пятница не будет больше путаться под ногами, Робинзон снова станет вольной птицей. Тот же вопрос можно задать и в отношении Пятницы, которому, вероятно, присутствие Робинзона тоже чем-то мешает. Согласитесь, многие из нас знают таких – оказавшихся в полном одиночестве и радующихся тому, что ни о ком теперь не нужно заботиться и переживать: у них словно гора с плеч свалилась, и продуманной эгоцентристской вселенной больше ничто не угрожает.

С другой стороны, что Робинзон, что Пятница могут отвергнуть мысль об убийстве из чисто практических соображений. Ведь если предположить, что их обоих нельзя назвать убежденными затворниками, наличие компаньона больше скрашивает жизнь, чем та самая пресловутая полная свобода. А еще им вдвоем легче выживать и отбиваться от хищников, и трудиться вместе гораздо эффективнее. Каждый из этих доводов говорит о том, что устранять соседа вовсе не обязательно.

Но все это лишь практические соображения, и ни одно из них не раскрывает истиной причины того, почему большинство людей в западном мире не стремятся так просто отнимать чужую жизнь. Дело, конечно же, в моральном отвращении, которое испытал бы каждый из нас, представив себя убийцей. Тогда возникает вопрос, почему мы испытываем столь сильное внутреннее неприятие насилия по отношению к другому человеку и почему вообще это табу стало основой человеческой морали.

С биологической точки зрения ясно, что люди (как и прочие организмы, не отсеянные эволюцией) едва ли выжили бы на этой земле, если бы в мозгу не было заложено врожденное свойство оставлять равных себе живыми. «Эгоистичный ген», как его метко окрестили, заинтересован в том, чтобы уберечь себя и не погибнуть в результате какого-нибудь геноцида, преднамеренного или случайного. Но, конечно, было бы интересно присмотреться и к другим причинам, помимо биологического преимущества, экономической пользы или религиозного запрета на убийство, – если бы они существовали.

Интерсубъективный подход, который сам по себе отражает заложенную эволюцией защиту от геноцида, вероятно, предлагает основу для возникновения табу на причинение вреда другим. И такая основа выходит за рамки традиционных трактовок. Она соотносится с идеей Альберта Швейцера о благоговении перед жизнью в принципе, но есть различия. Дело в более конкретной способности признавать, уважать – даже, пожалуй, почитать – не просто жизнь, а чужую «субъективность», индивидуальность. Благодаря этой способности в нашем мозгу начинает функционировать особый вид сознания, распознающий в человеке человека, а не что-то другое. И мы видим, что перед нами субъект, такой же, как мы – сознательное существо со своим бескрайним миром идей, образов, эмоций, чувств, стремлений, ожиданий и желаний… И он так же уязвим, как мы с вами, и нет ничего, что разительно отличало бы его от других. Такое пристальное осмысление откроет нам истину, что если уж сама мысль причинить себе боль или убить себя кажется нам гадкой и нелепой, то столь же негодной будет и мысль уничтожить себе подобного. Стоит нам поставить себя на место другого, в чем-то посочувствовать ему, мы тут же увидим его субъективное «я», которое думает и чувствует так же, как и мы.

И с такой точки зрения интерсубъективный подход подтверждает смысл морального долга Золотого правила по отношению к людям: уважайте другого человека как сознательное, самостоятельное существо, как независимую личность, которая имеет право на столь же хорошее отношение и такую же поддержку (как моральную, так и со стороны государства), на которую вы сами рассчитывали бы.

Интерсубъективный подход и государство

Итак, мы постепенно пришли к выводу, что,

✶ во-первых, интерсубъективный подход предполагает восприятие другого человека как самостоятельную личность, субъект, «живую душу» со своими правами;

✶ во-вторых, такое восприятие приводит к связи с ним через эмпатическое и симпатическое проецирование на себя его состояния, включая осознание того, что ему может быть больно.

Но интерсубъективный подход признает также личный суверенитет человека, его власть над самим собой и, следовательно, его право на свободу. Эта концепция резко контрастирует с любым взглядом на человека, который обезличивает или дегуманизирует его, призывая управлять им, словно вещью.

Отношение к другому как к неживому предмету, который нужно безжалостно использовать для достижения собственных целей, характерно для социопатов. С любой рациональной точки зрения, не только интерсубъективной, приравнивать человека к вещи аморально. А когда такое обращение – по сути, порабощение – переходит все границы допустимого, речь идет уже о преступлении против личности.

Но в гораздо больших масштабах регулярным обезличиванием граждан, стремясь любой ценой достигнуть своих политических целей, занимается правящая верхушка. Либеральной программе, например, свойственно превращать людей в «массы», превознося благополучие абстрактного «всего и всех» над суверенитетом личности, который впоследствии необходимо будет подчинить коллективным целям государства. Так и получается, что для государственного чиновника человек становится лишь объектом, которым следует управлять, – средством достижения цели. Значение придается лишь выгодам политической повестки, а не сознательному опыту личности при полном безразличии к субъективности индивида, чей суверенитет растворен внутри феноменов «большого коллективного»: во «всеобщей воле», в «великом обществе» или в «воле американского народа». Либеральные правительства планомерно и бессовестно манипулируют людьми, действуя якобы на их же благо. Какими бы добрыми ни были заявленные намерения, методы политиков в рамках этой программы по сути своей социопатичны.

Интерсубъективный подход и генеративность

Ранее мы упоминали, что причина отвращения к причинению вреда другим выходит за рамки морального запрета: она кроется в той связи, что возникает благодаря эмпатическому признанию. Такую точку зрения еще в середине прошлого века предвосхитил психолог и психотерапевт Эрик Эриксон (Erikson, 1950³) в своей концепции генеративности.

Этот термин обозначает заботливое отношение к другому, проявляющееся во взрослом возрасте как главное достижение в развитии. Его корни уходят в детство, когда ребенка любили и понимали настолько, что он приобрел интерсубъективный взгляд на других или что-то очень похожее на это. Развитие способности признавать ценность и индивидуальность других – не просто понимание того, что другие люди такие же. Будучи полностью развитой, такая способность влечет за собой глубокое уважение к другим и ощущение морального долга перед ними. Именно такие установки лежат в основе социального порядка. Ведь если уважение и забота, имеющие такую природу, не станут основой для культурных идеалов, тогда любая политическая программа сможет с легкостью внушить «массам» все что угодно, обезличивая народ, лишая его возможности приобрести о себе ясное представление с целью поработить либо уничтожить его.

3. Быть частью общества: зависеть или управлять своей жизнью?

Единственная свобода, которую я имею в виду, есть свобода, связанная с порядком, и которая не только сосуществует вместе с порядком и добродетелью, но которая вовсе не может существовать без них.

Эдмунд Берк

Детская беспомощность и свобода

Любой человек входит в жизнь слабым и абсолютно несамостоятельным. Этот факт, да и многие другие, касающиеся роста и развития человека, имеют важное значение для социальной политики. И главный вопрос здесь заключается в том, как же станет уходить эта наша изначальная беспомощность по мере того, как мы взрослеем? В какой мере придут ей на смену социальная компетентность и самостоятельность, отвечающие социальным и культурным нормам? В обществе, основанном на коллективистских принципах, формирование индивидуального опыта человека в целом должно быть ограничено, дабы у народа сохранялось зависимое и покорное отношение к своему правительству.

В свободном же обществе, основанном на индивидуалистических принципах, правильным результатом развития ребенка является становление взрослого человека, который, по сути, может полагаться на свои силы: у него есть хотя бы минимальные знания и умения действовать экономически, социально и политически при помощи добровольного сотрудничества с подобными ему людьми при ограниченном конституционном правлении.

Население, состоящее из таких граждан, по своей природе склонно устанавливать правила жизни, которые защищают личную свободу, права собственности (обеспечивая при этом материальную безопасность), социальную принадлежность и регулируют степень влияния и власти среди своих сограждан.

Рамки самосознания

Превращение беспомощного и зависимого младенца в интеллектуально развитого взрослого – одно из малопостижимых чудес человеческой природы; это сложный и не до конца изученный процесс. Но всем очевидно, что ребенок по мере развития своей осознанности постепенно становится этичной и нравственной личностью и к тому же социально и профессионально подготовленным человеком.

Повзрослевшая компетентная личность развивает в себе:

✶ высокие стандарты этического и морального поведения;

✶ способность к самообладанию, которая выражается в силе духа и чувстве долга;

✶ понимание того, что значит трудиться и устанавливать отношения с людьми;

✶ способность работать и добровольно сотрудничать с другими, притом по своей воле, а не по принуждению со стороны государственной власти.

Во имя сохранения принципов свободы личности, провозглашаемых западной цивилизацией с эпохи Просвещения, необходим ряд определенных этических, моральных и правовых запретов на неправомерные действия человека. Чтобы эти запреты работали, они должны быть заложены в человеческое сознание в процессе его нормального развития. Это требование критически важно. Серьезные нарушения в становлении совести и этических идеалов, включая «трудовую этику» производственной деятельности, в случае их популяризации среди людей обязательно приводят к краху общественного порядка. И напротив, морально и этически зрелые личности, способные договариваться, объединять усилия, а также обращаться к плодам опыта предков, могут создать все экономические, социальные и политические институты, необходимые для поддержания социального порядка и удовлетворения как материальных нужд, так и вопросов взаимодействия людей.

В число таких институтов входят официальные системы законодательной и судебной власти, необходимые для ограничения антисоциального поведения людей, чьи внутренние сдерживающие механизмы отсутствуют полностью или неразвиты. Сюда же относятся организации по уходу за больными и улучшению качества жизни людей, которые не в состоянии обеспечивать себя самостоятельно. Врожденная способность к сотрудничеству легко прослеживается в повседневной жизни сознательных людей. Она является естественной основой для свободного общества при ограниченном административном воздействии. К тому же эта способность опровергает коллективистское утверждение о том, что люди по своей природе абсолютно нуждаются в том, чтобы государство вмешивалось во все, чем бы они ни занимались.

Навыки первостепенной значимости

Психологические основы, позволяющие сознательному человеку как заниматься производством, так и уметь сотрудничать, закладываются в раннем детстве. Они заключаются в приобретенных навыках и установках для удовлетворения нормальных потребностей и желаний, а также в способностях подавлять патологические импульсы, особенно те, что связаны с сексуальным влечением, агрессией, жаждой наживы, разными видами зависимостей и стремлением к самовозвеличиванию. Способности к труду и социальному взаимодействию наряду с хорошо усвоенными этическими и моральными запретами становятся основными факторами выживаемости человека в обществе. Экономические и социальные навыки, сопровождаемые способностями к торможению, сдерживанию и задержке «разрушительных» импульсов, представляют в комплексе саморегулирующуюся инфраструктуру регулируемого сообщества.

Эта концепция очень важна. Социальный порядок, если только в обществе не доминирует гестаповщина тоталитарного режима, – результат сотрудничества, а не принуждения. Кроме того, способность общества к саморегуляции держится не на некой абстрактной коллективной «воле», а на способности каждого из его членов осознанно и без принуждения вести себя в соответствии с принятыми нормами поведения.

Психологический факт здесь заключается в том, что центр административной ответственности за поведение каждого человека может находиться только внутри него самого, поскольку для любого конкретного индивидуума его мозг и только его мозг создает, поддерживает и устраняет все его собственные убеждения, установки, эмоции и ценностные суждения, а также инициирует, поддерживает и прекращает все его собственные действия.

«Общество» не заставляет человека что-либо делать вопреки представлениям либерального сознания о причинности в социальной среде. Когда один склонный к преступлениям человек нарушает регулируемую деятельность девяноста девяти других взаимодействующих между собой лиц, он делает это, исходя из убеждения, что вероятность получения им выгоды (и при этом он останется безнаказанным) больше, чем вероятность того, что его поймают и накажут. Именно эта внутренняя личная оценка, возникающая в сознании преступника, а не какая-то общая оценка в воображаемом сознании группы определяет, будет ли совершено преступление.

Сила эго

Способность личности адаптироваться к стрессу и успешно продолжать свои действия иногда называют силой эго. Способность восстанавливаться после некоторой дезорганизации, возникшей в результате особенно сильного потрясения, называется жизнестойкостью. Эти способности по определению адаптивны и обладают характеристиками привычек: это закрепившееся в нашем разуме желание думать, чувствовать, держаться и общаться определенным (правильным!) образом в ответ на определенные события. Свойства, укрепляющие силу и устойчивость вашего себялюбия – эго, – включают в себя естественные способности следить за происходящим и рассуждать о нем; обращаться к собственному опыту для решения текущих проблем; вытерпеть разочарование; отложить на время приятное занятие ради будущего большего вознаграждения; сотрудничать с другими ради взаимной выгоды. Силу эго не следует путать с самоуважением: это характеристика способности справляться с трудностями. А жизнестойкость – это способность продолжать преодолевать трудности и восстанавливаться после серьезных или продолжительных неудач либо потерь.

Оба этих качества напрямую участвуют в формировании того, что обычно называют характером, который также подразумевает стремление к честности, добросовестности, ответственности, самостоятельности и надежности по отношению к другим людям. Помимо всего прочего, люди с хорошим характером – порядочные люди – обычно выполняют обещания и соблюдают условия договоров; они уважают суверенитет других людей и их право собственности, а еще, насколько это возможно, берут на себя ответственность за свою жизнь, обеспечивая как собственные потребности, так и потребности тех, перед кем они по доброй воле взяли на себя какие-либо обязательства. Порядочный человек не занимается сутяжничеством, мучая окружающих исками и претензиями по поводу чужой собственности, чужих временны́х и физических затрат. Он не считает себя вправе ожидать каких-либо услуг или выплат от тех, с кем у него не было предварительных личных отношений или договорных обязательств.

Сознательность отдельной личности и общества

Свободное общество сможет в большинстве своем вести разумную деятельность, если его членам присущи жизнестойкость, сила эго и порядочность. Такие люди смогут прожить достойную жизнь, следуя правилам рационального экономического и социального взаимодействия. Для этого человеку вовсе не нужно быть всесторонне развитой личностью. Эффективное участие в жизни свободного и регулируемого общества не требует исключительных социальных навыков, обаяния, особой чуткости, таланта – хотя на пути к благополучию эти качества не помешали бы тоже.

На самом деле достаточен относительно высокий уровень развития этических идеалов и сознательности, которые требуют достойного поведения в экономических, социальных и политических вопросах. В данном контексте «достойное поведение» означает, что отношения человека с другими людьми отличаются честностью, прямотой и неподкупностью как в начале ведения совместных дел, так и по их завершении.

Поскольку власти играют важную роль в функционировании общества, это требование «достойного поведения» точно так же применимо к заявлениям правительства, адресуемым гражданам, относительно планируемых затрат и выгод предлагаемой политики, а также о фактических затратах и выгодах существующей политики. Но именно в этом плане власти, как правило, наоборот, не ведут себя честно, намеренно вводя людей в заблуждение относительно реальных затрат и выгод от реализации государственных программ. Что бы ни говорилось, «верхушке» обычно не удается получить осознанного согласия народа (если их вообще волнует какое-то согласие).

Особым вероломством по отношению к идеям благополучной жизни становится мошенничество со стороны властей, нарушение прав собственности и других прав, в том числе с применением физической силы; несоблюдение договорных обязательств. Содержание и объем ущемляемых свобод, а также их основы, заложенные в природе человека, подробно рассматриваются в других разделах нашей книги. Пока же еще раз подчеркнем, что разрушительная деятельность некоторых государственных систем становится возможной благодаря чрезвычайной концентрации власти, которая проявляется всякий раз в процессе их формирования. При этом неважно, завоеванная ли эта власть, которую удерживает теперь диктаторский режим, или же неправомерные полномочия были переданы самим народом – добровольно, по ошибочному доверию и незнанию, полагаясь на иллюзию недействительного общественного договора. В любом случае правительства неизбежно стремятся эксплуатировать массы. Какие бы благородные цели ни провозглашались во имя общественного блага, действия правительственных чиновников обычно обусловлены лишь их собственными интересами. А долгосрочное благосостояние людей, которым они якобы служат, часто отходит на десятый план. По этой причине власть правительства должна быть очень строго ограничена конституционными полномочиями.

4. Социальная политика и становление личности

Человек живет в мире, где каждое событие наполнено отголосками прошлого и воспоминаниями о минувшем и где каждое событие напоминает о чем-то другом.

Джон Дьюи

Американцы никогда сознательно не примут социализм. Но под маркой либерализма они примут каждую составляющую социалистической программы, пока в один прекрасный день Америка не станет социалистической страной, так и не поняв, каким образом это могло произойти.

Норман Томас

Социализм и современная либеральная повестка

Несмотря на некоторые различия в определениях, социализм обычно определяется как система экономических, социальных и политических процессов, в которой коллективная собственность или контроль над собственностью, инвестициями, средствами производства и распределения занимают основополагающее место. Термин «коллективный» в этом определении подразумевает централизацию врасти, какие бы идеализированные представления ни убеждали нас в обратном. Но выходя за рамки этого преимущественно экономического определения, современное социалистическое государство также имеет тенденцию проявлять в высшей степени менторскую, опекунскую и родительскую манеру в своей социальной политике.

Особое выражение эта тенденция нашла в термине «терапевтическое государство» – в ярлыке, подчеркивающем назойливое вмешательство программ, методы внедрения которых напоминают патронаж. Тот самый, который соцработники обеспечивают детям из бедных семей, нуждающимся в специальном образовании, социализации и психиатрической помощи и т. д. В других областях программы по достижению более справедливого распределения материальных благ и сглаживанию реальных или предполагаемых различий в политическом и социальном статусе и вовсе ассоциируются с современным социалистическим государством.

Неважно, готовы ли уже власти напрямую причислить эти программы к социалистическим или еще нет, политика, отстаиваемая современной либеральной повесткой, по сути своей является социалистической. Усилия по установлению государственного контроля за владением или управлением основными экономическими и социальными функциями по-прежнему занимают одно из первых мест среди либеральных приоритетов. Законы о позитивных действиях учитывают политические аспекты при принятии решений о приеме на работу и в колледжи. Полностью социализированная система здравоохранения остается ключевой экономической целью, а этика политкорректности и мультикультурализма олицетворяют собой вторжение либеральной повестки в социальную сферу. Правила, влияющие как на экономическое, так и на социальное поведение в коллективе, стали обычным явлением. Все эти мероприятия были предприняты во имя какого-то коллективного блага; их тщательно курируют правительственные учреждения. И все они по своей сути и локусу контроля являются социалистическими.

Либеральная трактовка роли властей

Превращение задач повседневной жизни в общественное дело прямо противоречит философии личной свободы, самодостаточности и добровольного сотрудничества, преобладавшей в Америке на протяжении большей части XIX века и в меньшей степени в первые годы XX века. Классический либерализм был в высшей степени привержен индивидуалистской системе, в отличие от современного либерализма, склоняющегося к принципам коллективизма. В условиях современного либерализма элиты всех мастей берут на себя контроль над растущим объемом экономических, социальных и политических функций, которые ранее возлагались на группы, действующие добровольно на местном или региональном уровне. Чем навязчивее и глубже становится опека государства, тем быстрее тает чувство независимости у граждан, которыми при их растущей инертности становится удобнее управлять. Причины такой тенденции связаны с тем, как в современную эпоху люди стали понимать роль властей в своей жизни.

Институты и механизмы развития общества, как и основные правила жизни, постепенно складываются из смыслов, которые граждане придают экономическим, социальным и политическим процессам. В демократических странах эти процессы движутся вперед во многом благодаря одобрению электората и давлению со стороны лоббистов. Но и одобрение электората, и активность лоббистов выражают взгляд граждан на роль своего правительства.

Приход к власти либеральных сил стал результатом того особого видения, которое сформировалось у людей в западных обществах по отношению к правящей верхушке, а именно: государство должно служить источником, из которого все желающие могут черпать «родительскую» заботу в любых ее проявлениях.

Поощряемые политиками-либералами, люди теперь вовсе не против того, чтобы власть совала свой нос в любую значимую сферу их собственной жизни, будь то уход за младенцами, детские сады, дошкольное и школьное образование, половое воспитание, охрана труда, контроль качества продукции, этика трудовых отношений, регулирование финансов и банковского дела, обеспечение и выбор продуктов питания и лекарств, политика здравоохранения, гарантия занятости, компенсации инвалидам, пенсионное обеспечение и т. д. По настоянию народа государственные чиновники превратились в администраторов, занятых поистине родительской опекой, защитой и бесконечными потачками. Политики, которые видят свою миссию именно такой, при этом продвигая ее как в законодательстве, так и в своей предвыборной пропаганде, добиваются на выборах наибольшего успеха.

Но цена, которую платит общество за свою инфантилизацию, выражается в повсеместном падении уровня личностной компетентности, самодостаточности человека. Огромная часть населения впала в детскую зависимость от государственных программ социального обеспечения. Современное государство взяло на себя роль внешне благодушного, щедрого, всемогущего и богоподобного родителя с обязанностями опекуна, управляющего, добытчика и няньки – и все это на самом деле в ущерб людям. По сути, мы такими и взрастили наших законодателей, веруя в то, что всем нам было бы гораздо лучше сидеть у них за пазухой, чем взять в руки свои собственные жизни. От понимания этических и религиозных мотивов того, что достойную жизнь надо заслужить личным и совместным трудом и ответственностью, мы перешли к светским и коллективистским представлениям о жизни: мол, все это – манипулятивная конкуренция за блага государства. Вместо того чтобы молиться высшим силам об укреплении и направлении нашего морального духа, о помощи в служении другим столь же искреннем, как служение самому себе, мы умоляем наших законодателей о месте у общественной кормушки и надеемся, что с нами они будут не менее щедры, чем с остальными. Немалые государственные доходы фактически превратились в доход огромной семьи, где орава детей борется за всяческие поблажки и, выкрикивая что-то о равноправии, ни за что не допустит, чтобы кто-то получил чуть побольше.

Желание сунуть голову в песок, подальше от тягот взрослой жизни, и чтобы другие все за нас уладили, берет свое начало еще в младенчестве. Оно вполне естественно для малыша, его удовлетворяет привязанность к родителям, от которых в полной мере зависит ребенок. Ну а привязанность, строящаяся на зависимости взрослого человека к власти, вовсе не естественна, так же как и удовлетворение такого рода мечтаний. Напротив, суть развития в глобальном смысле – стремление юного существа перейти от состояния беспомощности к автономии, в основе которой лежит нарабатываемый опыт; перейти к сотрудничеству. Именно это естественная жизненная цель, а вовсе не желание паразитировать на «теле» государства. Успех в достижении этой цели несет глубокие последствия для характера и масштабов государственного управления в данном обществе.

Развитие личностной компетентности ребенка

Зависимость взрослого гражданина от правительства обходится высокой ценой: одновременно с расширением возможностей представителя власти улучшить жизнь своих избирателей укрепляются его инструменты влияния и давления. Увы, ограничение свободы граждан происходит столь постепенно и незаметно, что долгое время их ничто не настораживает. Шаг за шагом «подарки» либеральной программы подкупают людей, неизменно играя на их, казалось бы, оставленной позади потребности в заботе. Услуга за услугой под барабанный бой напоминаний о том, у кого какие права, приводят в целом разумного гражданина ко все более ложному представлению о роли правительства в свободном обществе. Словно растлитель детей, либеральный политик обхаживает своих избирателей до тех пор, пока их естественные сомнения в искренности «верхушки», закармливающей народ то обещаниями, то льготами, не исчезнут.

Почему люди позволяют себя так обманывать? Ответов на этот вопрос масса: дело и в детской наивности, присущей многим взрослым; и в том, что желаемое мы принимаем за действительность, и это заложено нашей природой; и в искажениях понимания, проистекающих из динамики разума. И пусть по мере взросления человека его мировосприятие становится все более реалистичным, к детям так и липнут неверные представления о человеческой природе и реалиях человеческой жизни, о природе правительства, а также об экономических, социальных и политических процессах, характерных для современных обществ.

Некоторые из этих заблуждений можно объяснить простым невежеством. Но есть те, что возникают не из-за недостатка знаний как таковых, а из-за невротических и других иррациональных психических процессов. Таким нарушениям свойственны дезадаптивные способы мышления и эмоционального реагирования, поведения и взаимоотношений. Кому-то свойственны зависть и ревность, а кому-то – чувство неполноценности; иные же стремятся к власти, подавлению и мести. Некоторые движимы неадекватными проявлениями инстинкта заботы и опеки. У кого-то присутствует параноидальное восприятие, вечное ощущение себя жертвой либо навязчивое стремление к контролю и регулированию всего подряд. У прочих явно просматривается мания величия или же инфантильные притязания на поблажки и компенсации, безосновательное сочувствие.

Само собой разумеется, любое из этих потенциально тяжелых душевных состояний может резко подорвать способность человека справляться с тяготами повседневной жизни. Но очень часто они влияют на его образ мыслей в более общем плане: на его представления о том, как люди должны относиться друг к другу и какую роль должны играть правительства в жизнедеятельности своих граждан. Даже если иррациональное мышление не станет ломать самоорганизацию гражданина, оно может серьезно исказить его представления о правильности устройства общества, о его порядках и о значении индивидуальной свободы, ответственности и сотрудничества.

Раннее влияние на формирование личности особенно важно для последующей способности человека рационально мыслить о том, как устроен мир и как взаимодействуют в нем люди. У такого влияния много источников, действовавших с самого раннего детства. Это, например, наблюдения ребенка за тем, как другие люди занимаются повседневными делами. Он подмечает, как люди относятся к себе и другим, а также к социальным институтам. Ему станет ясно, что некоторые из них самодостаточны и готовы к сотрудничеству, а некоторые пассивны, но умеют манипулировать другими; кто-то недружелюбен и склонен пользоваться чужим трудом или уступчивостью, ну а кто-то надежен и справедлив. Через своих родителей и учителей ребенок узнает, как люди относятся к своему миру. Ему придется выслушивать описания и оценочные суждения о том, как живут другие. Кто-то попытается научить его, как понять, что делают люди, как они думают, что чувствуют и каковы их мотивы. Ему расскажут, что хорошо и что плохо в некоторых привычках окружающих.

В дополнение к такому влиянию извне метод собственных проб и ошибок и постоянное взаимодействие этого растущего человека с другими людьми помогут ему достичь в итоге взрослой сознательности. Здесь мы подразумеваем развитую способность обеспечивать себя, брать на себя ответственность за свою жизнь и благополучие, работать с другими, действовать в соответствии с моральными принципами и решать свои насущные проблемы путем добровольного сотрудничества с людьми и без привлечения власть имущих. Совокупность всех факторов, влияющих на становление личности человека в течение его жизни, будет определять, разовьется ли у него во взрослом возрасте способность проявлять личную инициативу и трудолюбие, уважение прав собственности других людей, отказ от детской обидчивости и капризов в духе «мне все должны», и поймет ли, что прежде чем ожидать поощрение, он должен получить одобрение своим действиям.

Таким образом, осознание взрослым человеком своего мира закладывается в детстве и влияет как на его базовые представления об условиях жизни, так и на его способность действовать в качестве сознательной зрелой личности. Это понимание в конечном итоге повлияет и на его предпочтения в отношении тех или иных экономических, социальных и политических программ. Его личность, сформировавшаяся под влиянием родительского воспитания и вектора ценностей и убеждений в окружающем его обществе, повлияет на то, захочет ли он, став взрослым, голосовать за систему, направленную на максимальное сохранение его индивидуальной свободы и свободы других людей, как это предусматривают принципы социального сотрудничества. Или же он предпочтет политику, которая лишит его значительной части этой свободы в обмен на обещания правительства защищать его или предоставлять субсидии. И выбор этого человека станет отражением его представлений о мире, особенно тех, что затрагивают его понимание личной свободы, сотрудничества, ответственности и выполнения обязательств. Его восприятие будет влиять на социальную политику через его требования к государственным услугам. Если окажется, что этот наш взрослый плохо приспособлен к деятельности в общей системе товаров, услуг и взаимоотношений, он, скорее всего, окажется перед искушением прибегнуть к помощи сильных мира сего, чтобы за счет других компенсировать свои недостатки. После чего он может старательно участвовать в укреплении такой великодушной власти, пока та не возвеличится до уровня диктатуры, включая диктатуру большинства. В более широком смысле можно сказать, что в той мере, в какой люди с такими личностными дефектами выбирают государственные программы, будь то либеральные или консервативные, участвуют в них, извлекают из них выгоды и голосуют за них, психопатология этих граждан будет влиять на социальную политику.

Сознательность

Если в процессе развития ребенка все идет достаточно хорошо, то конечным результатом станет компетентный, сознательный взрослый. Как уже отмечалось, так можно назвать человека, в чьей психике прочно закрепились определенные инструментальные и социальные навыки, а также определенные способности к регуляции импульсов, эмоций и поведения наряду со способностью конструктивно сотрудничать с другими людьми. Эти способности позволяют достаточно эффективно удовлетворять собственные биологические, психологические и социальные потребности. И личностная компетентность в этом смысле отражает способность решать проблемы, характерные для обычной человеческой жизни. Сознательный взрослый полагается на свое умение наблюдать за окружающей действительностью, оценивать ее смысл и логически реагировать на ситуации в свете разумных целей, которые он ставит перед собой. Запреты совести и моральных норм могут служить сдерживающим фактором его поступков. Он может с готовностью принимать чужое наставничество, и чья-либо забота – на непродолжительное время – может порадовать и поддержать его (например, во время отпуска или в чрезвычайных ситуациях).

Тем не менее, обеспечивая собственное материальное и коммуникативное благополучие, равно как и благополучие тех, за кого он в ответе, самодостаточный человек не нуждается в родительском надзоре. И пусть он, как и любой другой, уязвим и может ошибаться и его так же преследуют порой неудачи, но его усилий по добровольному управлению своей жизнью обычно ему хватает, и сам факт такой стойкости и независимости приносит ему немалое удовлетворение. Так, у него нет никакой потребности в том, чтобы какие-то уполномоченные брали на себя задачи, с которыми он и сам может управиться. Выводя за скобки определенные ограниченные, хотя и очень важные функции правительства, такие как защита собственности и юридических прав, военная оборона страны и управление комплексом вопросов, относящимся к общественным благам, личностно компетентный человек желал бы, чтобы власть имущие все-таки не лезли в его дела и он мог бы продолжать жить как хочет, уважая при этом аналогичное право других людей.

5. Альтруизм и осознанное «я»

В конце концов больше, чем свобода, им стала нужна безопасность. Твердо отказавшись поддержать общество, но требуя обратной поддержки и обнаружив, что долгожданный вольный ветер разорвал заодно и все обязательства, Афины более не были свободны.

Эдвард Гиббон

Личностная компетентность и альтруизм

Итак, основательно сформировавшая свое самосознание личность обнаруживает в себе развитую способность к независимости, взаимовыручке и сотрудничеству. Напомним и о способности сопереживать людям, распознавать чувства окружающих в интерсубъективном плане и альтруистически реагировать на чужую боль или нужду. Причина такого рода чуткости отчасти кроется в сознательном соотнесении себя с другими людьми: ощущение того, что у всех нас есть нечто общее, не только сдержит даже самую малую мысль о причинении кому-то вреда, но и в разы усилит сострадание к тем, кому сейчас плохо.

Возможность обнаружить в себе эту способность и затем проявить ее зависит от определенных общественных ценностей, включая подлинный альтруизм как воплощение нравственного идеала. В связи с этим было бы разумно ожидать, что в философии коллективизма альтруизм будет играть важнейшую роль, и в теории так оно и есть. Но в мире реальной политики, несмотря на неумолкаемую пропаганду о важности «пожертвований» в пользу бедных, либеральная повестка подрывает развитие в человеке искреннего альтруизма на индивидуальном и общественном уровнях:

✶ во-первых, замещая душевные порывы и акты доброты централизованными программами социального обеспечения,

✶ во-вторых, посылая людям между строк послание, которое на самом деле способно у кого угодно задушить на корню подлинный альтруизм.

Суть такого «послания» в следующем: мол, вам и вашим близким вовсе не придется заботиться о голодных, нуждающихся, больных, инвалидах и бездомных в вашем районе, потому что мы, избранные вами представители власти, будем планировать и осуществлять необходимые для этой цели программы прямиком из наших кабинетов. Эти программы, разработанные великими умами, управляемые уполномоченными чиновниками и финансируемые за счет ваших налогов, позволят решить все проблемы в вашем районе. Они уже работают! Раз мы и дальше будем выполнять функции по помощи нуждающимся – делать то, чем раньше вы все занимались добровольно через свои церкви, общественные организации и соседскую поддержку, получите-ка ряд предостережений:

✶ Не верьте критикам, утверждающим, что эффективные программы социального обеспечения должны зарождаться на местном уровне и, мол, только они могут обеспечить стимулы, вознаграждения участников, исследование ситуации и правильные взаимоотношения. Точнее, не верьте заявлениям, что лучше бы вам объединяться в местные группы, координируя общие усилия и обращаясь к «своим» за трудовым и материальным вкладом. Отметайте советы создавать собственные программы, приспособленные к актуальным нуждам вашего района. Ничего этого делать не надо! Благодаря нашим общим планам и программам, а также нашей преданности делу мы в правительстве сами позаботимся обо всех ваших проблемах из наших центральных и вспомогательных офисов.

✶ Вам незачем пытаться ставить на ноги людей, раз они не в состоянии о себе позаботиться. Мы будем субсидировать их нетрудоспособность в течение неопределенного времени. И в этой связи вы уж поменьше слушайте тех, кто говорит, что наши государственные программы предлагают только накормить голодных, но не делают их самостоятельными, чтобы потом они могли сами себя прокормить.

✶ Не беспокойтесь о том, что наши программы социального обеспечения отбирают у вас ощущение собственной нужности или подрывают ваше с соседями чувство общности, когда вы вместе кому-то помогаете. И не придавайте значения тому, что ваше сообщество может развалиться без совместной благотворительной деятельности, которая так крепко вас связывала.

✶ И самое главное, не верьте тем, кто говорит, будто мы задумали поставить вас, ваше сообщество и социальный класс в зависимость от государственных услуг, так как это якобы способ укрепления нашей власти. Это ужасно несправедливые слова! Мы и в мыслях такого не держим! Мы, искренне ваши чиновники, хотим только помочь вам, взяв на себя решение всех тех проблем, которые вам не по плечу.

Вмешательство властей в вопросы социальной помощи

Из-за этих скрытых посланий, адресованных населению в целом, в сочетании с явным вмешательством государства в функции местного социального обеспечения общество полностью перестает относиться к альтруизму как к образцу нравственности, который должен реализовываться через индивидуальные и коллективные действия, и более не рассматривают бескорыстие как нечто, влияющее на достижение личной идентичности и социальной гармонии. Тот факт, что любая программа социального обеспечения, которую государство уже проводит, не может быть начата «снизу», обычными людьми в их сообществах, подрывает их усилия по проработке ситуации у себя в округе, выборе нужных направлений поддержки с учетом местной специфики. Все инициативы, направленные на решение по оказанию помощи: собрать данные; определить, какого вида помощь требуется, и составить планы; придумать новые способы работы, если ситуация необычная; скоординировать с группой время, усилия и средства – все это вместе с настойчивыми усилиями местных граждан по поддержанию своих программ в течение долгого времени резко пресекается централизованными программами социального обеспечения.

Вот и получается, что само государство останавливает развитие альтруистической деятельности на местном уровне и тем самым подрывает важнейшую форму социального сотрудничества, имеющую центральное значение для сплоченности общества. Впрочем, на самом деле такие вмешательства мы видим не только в сфере оказания соцпомощи – практически во все дела запущены цепкие руки государства. Помимо пресечения попыток граждан проявить себя добросердечными и отзывчивыми людьми, инициативы государства всегда вторгаются в их свободу поработать вместе над искоренением тех или иных проблем. Говоря шире, все меры, принимаемые государством, будь то программы социального обеспечения или что-то еще, – это шаги, которые человек и его единомышленники не могли бы воплотить в жизнь самостоятельно. И происходит спад инициативности, тает желание создать или сделать что-то полезное по собственной воле. Даже если вынести за скобки неизбежную неэффективность, чрезмерную дороговизну и негативное влияние почти всех государственных программ на тех, кому они адресованы, их присутствие уже само по себе подрывает свободу личности, ведь людям не дали выбора на индивидуальном и общественном уровнях. Государственные нормы, регламенты и налоги всегда отнимают у людей время, расходуют их силы и прихватывают большую долю душевного спокойствия и материального ресурса граждан, которые пытаются самостоятельно управлять своей жизнью и добровольно кооперироваться друг с другом.

Осознанное «я»

К сожалению, любовь к ближнему – лишь одна из жертв коллективистского государства, и не самая серьезная. Беспредельное вторжение либеральной повестки в жизнь граждан разрушает уже известный нам фундамент, на котором и формируется сама личность, – свободу действий, инициативность, независимость, уникальность и потребность в самоопределении. В коллективистском государстве стремление индивидуума прийти к личностной компетентности, не говоря уже о всестороннем развитии ее уникальных качеств, не может быть полностью реализовано путем свободного выбора, поскольку выбор, который делает государство, перекрывает выбор со стороны человека. И не будем забывать, что власть имущие, дабы население стало еще более от них зависимым, всегда заинтересовано в ограничении его компетентности. Из-за того что государство продавливает свои решения, ваше собственное «я» лишается прав, свободы и значимости. Естественное стремление молодого человека проявить свою уникальность в такой среде, хотя бы чуть-чуть, пресекается высочайшей коллективной миссией. Согласно либеральной программе коллективизм берет верх над индивидуализмом, и человек, не входящий в правящую элиту государства, становится и остается просто заменяемой частицей, винтиком.

Но если подобное подавление не практикуется, а власти способны адекватным образом принимать и направлять формирующуюся личность, то двойственная природа человека дает свои естественные плоды. Развивается как одна из граней автономности, которая поможет раскрыться самостоятельности, так и грань взаимодействия, человеколюбия, направленная на уважение и поддержку социального порядка. При столь удачном стечении обстоятельств полноценная личностная компетентность позволяет человеку не только самостоятельно и эффективно заниматься своими делами, но и сотрудничать с обществом, проявлять внимание и заботу о жизни других людей. Стремление самореализоваться при помощи работы в свободном обществе почти всегда идет на пользу в том числе и окружающим, поскольку усилия человека, направленные на личное и финансовое удовлетворение, приводят к созданию продуктов и услуг, которые также радуют его клиентов. Там, где государство защищает свободу личности в целом и свободные рынки в частности, собственный интерес и интересы других объединяются.

Между этими двумя полюсами находится бесконечное количество различий в характере и целях отношений с самим собой и другими. Соотношение личных и чужих интересов постоянно меняется. Человек с развитым самосознанием всегда остается уникальной личностью, обладающей врожденными способностями к пониманию, к инициативности и к тому, чтобы не бояться делать выбор. Именно эти способности помогают ему в самореализации. И данный полюс его человеческой природы ориентирует жизнь индивидуума по направлению к свободе, которая является воплощением его личного суверенитета. Однако, в зависимости от уровня зрелости, этот же человек будет готов и добровольно посвящать свое внимание, время и силы благополучию других людей – и это не будет ему в тягость. Когда твое сознание не терзают муки психического расстройства, когда деспотичная рука правительства не сбивает тебя с толку, бескорыстное служение ближним людям приносит моральное удовлетворение зрелой личности. Этот «альтруистический» полюс человеческой природы, рациональное выражение биологически заложенного в нас инстинкта заботы является одним из столпов социального порядка.

Полноценного развития своего двойственного «я» с его уникальным чувством осмысленности своей жизни, самоопределения и доброжелательности к окружающим человек может достичь лишь в том случае, если адекватные факторы воспитания со стороны родителей и семьи сочетаются с культурными и общественными факторами, которые способствуют врожденной склонности людей заботиться о себе и друг о друге. В свободном обществе, где приветствуется развитие врожденного потенциала до уровня личностной компетентности, естественным результатом развития ребенка становится «самоорганизующийся» и «взаимозависимый» взрослый, который своими собственными усилиями или в добровольном сотрудничестве с другими может удовлетворить все основные биологические, психологические и социальные потребности, соответствующие человеческому состоянию, включая выполнение задач по развитию в своем ребенке аналогичной степени самосознания. И это естественный результат жизненного цикла человека, когда у него есть возможность развиваться при достаточно хорошем родительском воспитании и достаточно хорошей общественной и культурной поддержке. Сознательная личность, сформировавшаяся в результате этого процесса, может определить свои ведущие интересы и направить свою жизнь соответствующим образом. При этом она взаимодействует с другими, на их же пользу, вне зависимости от того, есть ли у нее в данный момент какие-либо прагматичные мотивы. Альтруистические побуждения выводят личность за рамки получения непреднамеренных выгод и заставляют с сочувствием относиться к тем, кто находится в худшем положении.

Сила сообщества

Важно подчеркнуть, что процесс повышения человеком личностной компетентности вовсе не приводит к возникновению некоего одинокого взрослого персонажа, безразличного к своим товарищам. По определению, такая сознательность подразумевает способность не только к самоопределению, но и к состраданию. Особенно важна присущая всем подобным людям склонность пожалеть тех, кто несчастен, и хотя бы иногда добровольно помогать им. Мы обсудим человеколюбие подробнее в следующей части этой книги, рассматривая эту прекрасную черту как результат раннего опыта эмпатической нежности со стороны тех, кто воспитывал ребенка, как и проявление врожденного инстинкта взаимной заботы.

А пока отметим, что сочетание индивидуальной самодостаточности, сотрудничества и бескорыстного служения другим в компетентных людях является силой сообщества и конечным источником безопасности для обездоленных слоев населения. Именно эта сила, среди прочего, подавляется либеральным правительством, не допускающим оказания сообществом социальной помощи своим участникам.

Избавленное от разрушительного принуждения и бюрократических проволочек, обычно сопровождающих все усилия правительства по решению проблем обездоленных, сообщество сознательных людей, будь то богатых или бедных, не только позаботится о своих участниках-инвалидах, но, что более важно в долгосрочной перспективе, максимально расширит возможности для восстановления их самостоятельности. Это станет возможным благодаря индивидуальным программам реабилитации, проводимым на местном уровне и включающим в себя обследование, лечение, обучение и поддержку – задачи, полностью выходящие за рамки правительственной бюрократии. И самое важное, что такое сообщество людей при ограниченном управлении будет иметь тенденцию взращивать в своих представителях тот же уровень самостоятельности и ответственности, в который никоим образом не сможет вмешаться либеральная повестка со своими постоянными призывами к пассивности и иждивенчеству.

6. Выбор как врожденная способность

Источником поступка – его действующей, а не конечной причиной – является выбор, а выбор – это желание и рассуждение, направленные на достижение цели.

Аристотель

Спор теории предопределенного будущего с теорией свободного будущего – это спор бесконечный. Это так, потому что обе теории слишком буквальны, слишком жестки, слишком материальны, и одна исключает другую. Обе эти противоположности одинаково неверны, потому что истина заключается в объединении этих двух противоположных пониманий в единое целое. В любой момент времени все будущее предопределено и существует при условии, что в него не войдет новый фактор. А новый фактор может появиться только со стороны сознания и происходящей из него воли.

П. Д. Успенский

Свобода и выбор

Способность делать выбор заложена в человеческой психике изначально, и в поведении ребенка она проявляется спонтанно и рано как естественная реакция на окружающую среду. В каждый момент бодрствования и в той мере, насколько это возможно, ребенок с интересом и любопытством изучает мир, пытается осмыслить его и действовать так, как требуется здесь и сейчас. Эти реакции возникают автоматически как результат обработки мозгом информации, поступающей извне. Мозг для того и развился в ходе эволюции именно таким образом, чтобы помочь нам выжить.

Принятие решения, или выбор, – акт врожденный, непроизвольный и свободный, то есть ничто ему не препятствует при условии, что речь идет о физически нормальном человеке, не страдающем навязчивыми идеями, компульсиями, фобиями, параноидальными мыслями и другими проявлениями серьезного расстройства психики. С самого раннего детства наш разум автоматически сканирует окружающий мир, изучая предметы, животных и людей и отношения между ними; механизмы восприятия и ассоциаций запускают соответствующие реакции и подсказывают, что теперь нужно сделать согласно нашим уже имеющимся целям. Мы постоянно находимся в состоянии выбора – как осознанного, так и бессознательного, как преднамеренного, так и спонтанного. Можно выбрать и безразличие к тому, что происходит вокруг, а можно самоустраниться от того, что кажется нам слишком тревожным или скучным, не позволяя этим моментам проникнуть в наше сознание⁴.

Ставя нас перед выбором, сознание всегда предлагает нам целый спектр данных: информацию правдивую или ложную, актуальную или не относящуюся к делу, адекватную или не соответствующую поставленной задаче. И когда мы предпочитаем одну альтернативу другой, мы руководствуемся несколькими факторами: уровнем своих знаний; свойством разума видеть новые варианты условий и событий; влиянием жизненного опыта; внешними обстоятельствами и собственными целями. На способность мозга обрабатывать информацию влияют и обычные сомнения, неопределенность и двусмысленность реальных или воображаемых ситуаций, факторы усталости и возбуждения, а также осторожность и осмотрительность.

Оценка информации, имеющей прямое отношение к какой-либо биологической, психологической или социальной задаче, и избирательное реагирование на эту информацию – это именно то, ради чего эволюционировал наш мозг.

Способность делать выбор входит в нашу с вами «базовую комплектацию».

Детерминизм, строгий и не только

Таким образом, выбор можно отнести к детерминированным, то есть предопределенным, процессам: он ограничен влияющими на него факторами, зависит от степени осознанности выбирающего и подчиняется его целям. Но тщательное наблюдение, не говоря уже о повседневном опыте, опровергает идею о том, что выбор детерминирован строго. Действительно, исследователи подшучивают над тем, что «подопытные животные в тщательно контролируемых лабораторных условиях будут делать все, что им, черт возьми, заблагорассудится».

Это утверждение гораздо более справедливо по отношению к людям, которые часто поступают так, как им хочется, вопреки всем прогнозам.

Внимательному наблюдателю кажется, что выбор обычно зависит от совершенно непредсказуемых влияний, таких как воображение и фантазия, новые идеи и озарения, порывы эмоций и смена настроения, а также бессознательные импульсы. На сегодняшний день ни одна теория строгого детерминизма не может объяснить ни оригинальных открытий ученого, ни найденных художником новых форм, ни мечтаний и грез обычного человека, ни детских фантазий. Любые аргументы в пользу того, что все это лишь отголоски и последствия прошедших событий, очень сильно притянуты за уши.

Воображение, изобретательство и творчество являются по сути обычными формами человеческого мышления, но невозможно предсказать ни момент, ни способ их проявления. Вне зависимости от своей оригинальности новые идеи, образы и фантазии постоянно возникают в голове взрослого человека подобно тому, как спонтанные размышления вдруг посещают сознание ребенка. Такие озарения «вспыхивают» ни с того ни с сего, так сказать, в свободной игре ума, когда тому есть причины или, еще чаще, внезапно. Эти свойства – спонтанность, креативность и оригинальность умственной деятельности человека в любой момент – высвобождают человеческую мысль из рамок строгого детерминизма (но не из рамок вероятностного) и определяют ее существенную свободу. Действительно, способность человеческого разума по-новому комбинировать свои представления о мире и о самом себе привносит изменчивую и непредсказуемую силу во вселенную причин и следствий.

Практический детерминизм, мораль и свобода

Размышления о том, является ли – и в какой степени – выбор человека свободным или детерминированным, это не просто академическое упражнение. Понимание этих вопросов, поскольку они связаны с правилами жизни в обществе, поможет в полной мере разобраться в динамике человеческого поведения. А еще понять, насколько общество позволяет своим гражданам жить по их собственному усмотрению и в какой степени на их жизнь влияют социальные правила.

Например, в обычной беседе предполагается, что принципы практического детерминизма пригодны для попыток объяснить, почему кто-либо поступил так или иначе при неких обстоятельствах. Предполагается, что на совершение конкретного поступка влияет взаимодействие психологических факторов: тех, что побуждают к действию (влечения, желания), и тех, что ему препятствуют (страх почувствовать вину и стыд, а потом еще и быть наказанным). Когда люди пытаются поговорить о поведении, они постоянно упоминают цели, мотивы и эмоции, прочие психические процессы. Все эти попытки основаны на логике практического детерминизма.

Пример объяснений такого типа можно найти в разборе какого-нибудь правонарушения, когда предполагается, что:

✶ совесть у человека есть, но он задвинул ее подальше в момент совершения преступления и сделал осознанный выбор в пользу своего деяния ради преступной выгоды;

✶ совесть есть, но присутствует и психическое заболевание либо нарушение, и поэтому человек не может осознать противоправность своих действий, или он не способен удержаться от противоправного поведения, или и то и другое;

✶ у человека нет совести, и он не чувствует внутреннего сопротивления совершению преступных действий.

Все эти объяснения подразумевают, что преступное деяние совершается из-за воздействия определенных психических механизмов (в том числе механизмов совершения выбора или отказа выбирать) и что одна из основных причин – это наличие или отсутствие совести.

Предполагается, что психическое состояние осужденного преступника позволяет ему нести юридическую ответственность за свое поведение, даже если в конкретном случае он все равно вздумал совершить неправильный поступок. С другой стороны, считается, что преступник, признанный невиновным по причине невменяемости, совершил преступление, потому что его болезнь помешала ему принять решение отказаться от совершения противоправных действий. А социопат, как предполагается, совершил преступление, потому что у него никогда не было развитой совести, которая могла бы противостоять его преступным побуждениям. Все эти гипотезы влекут за собой практический детерминизм. Они объясняют преступное поведение, основываясь на здравых понятиях психологической причины и следствия.

Эти наблюдения подразумевают, что способность человека к этическому и нравственному поведению зависит от присутствия в его психике этических и нравственных идеалов и запретов совести. Так можно назвать устойчивые, надежные ограничения против совершения противоправных действий, особенно сексуального характера и совершенных из агрессивных и корыстных побуждений. На самом деле очевидно, что тот путь, который проходит ребенок в период своего становления, определяет, приобретет ли он правильное представление о добре и зле и сформируется ли у него стремление вести себя в соответствии с законом и моральными устоями.

Это, конечно, еще не вся история. Общеизвестно также, что подавляющее большинство людей с хорошим поведением, у которых есть, как можно предположить, незыблемые идеалы и здравомыслие, тем не менее иногда поддаются искушению и могут сознательно поступать неправильно. Возможно, этот факт указывает на то, что совесть не всегда полноценно справляется со своими задачами, даже если уже давным-давно наступил взрослый возраст. Но скорее всего, дело здесь в том, что этическая и моральная природа человека изначально несовершенны, каким бы правильным ни было его воспитание. И в самом деле, учитывая очевидную склонность любого, пожалуй, человека нет-нет да и нарушить порядок, поддавшись собственным желаниям и импульсам, а также соблазнам и уговорам других людей, можно сделать вывод, что совесть и правда способны пошатнуться. Факторов немало: сиюминутные веяния, причуды, следование какой-либо моде, постоянный шквал раздражителей, искушающих нас заниматься не тем, чем нужно. Очевидно, что приступы эгоизма, враждебности, жадности, властолюбия, сексуальной неудовлетворенности и т. д. всегда ищут выход и являются частью человеческой природы.

Вот и получается, что борьба между силами, побуждающими к аморальному выбору, и силами, ограничивающими его, зависит не только от собственных нравственных идеалов и запретов, но и от доминирующих в обществе ценностей и веяний. Автономия совести имеет свои пределы. Моральные ценности и ожидания человека и его окружения во много взаимозависимы: все они способны как вдохновлять и укреплять, так и развращать и подрывать благие основы.

Таким образом, ценности общества и его стандарты относительно того, что является правильным или справедливым, в любой исторический момент предопределяют моральный выбор гражданина в экономической, социальной и политической сферах.

Если обществу близки принципы рационального индивидуализма, то на выбор гражданина будут влиять идеалы индивидуальной свободы, самодостаточности, личной ответственности, добровольного сотрудничества, морального реализма и уважения к правам и суверенитету других людей. С другой стороны, если общество придерживается принципов либерального коллективизма, то выбор гражданина станут предопределять порядки юридического права, зависимости от социального обеспечения, государственного регулирования, моральный релятивизм и обобществление основных категорий человеческой деятельности.

Эти две точки зрения кардинально расходятся в вопросе о том, должно ли общество позволять своим гражданам жить так, как они хотят, руководствуясь собственными решениями либо по взаимному согласию, или же правила государства должны контролировать то, как живут люди и с кем общаются. Это находящиеся в конфронтации представления о свободе личности выбирать и сотрудничать. Здесь сталкиваются различающиеся представления о том, какие ценности должны определять повседневный выбор и чья воля – индивидуальная или государственная – должна преобладать в реальных ситуациях повседневной жизни.

Интрапсихические⁵ угрозы свободе личности

Мыслящие люди давно ведут споры о том, свободна ли человеческая воля и в какой степени выбор детерминирован. Эти долгие дискуссии подняли дополнительные вопросы о том, могут ли или должны ли люди быть свободным в политическом смысле. Б.Ф. Скиннер выдвинул радикальный бихевиористский аргумент о том, что гармоничный социальный порядок может определяться и поддерживаться надлежащим социальным «подкреплением», то есть лишь системой поощрения и наказания со стороны государства. Он предположил, что следует выйти за рамки иллюзорных представлений о свободе и достоинстве человека, основанных на индивидуальном суверенитете. Поведение человека может и должно формироваться соответствующими внешними стимулами.

Но с любой из психологических точек зрения такой подход в корне неверно истолковывает природу и возможности существования человека. И абсолютно ясно, что концепция Скиннера одиозна, если не чудовищна, с политической точки зрения, ведь, по сути, в ней содержится призыв к поддержке тоталитарного правления под надзором психологов и социальных инженеров. Дело в том, что люди могут напрямую ощущать (как правило, так оно и происходит) свою свободу и ценность собственной жизни «нутром», на инстинктивном уровне, лишь при условии, что в этот аспект не вмешивается с подавлением и регулировкой авторитарное правление. Истории известно немало фактов героических усилий человека обеспечить себе необходимые условия, позволяющие в полной мере ценить свою свободу и саму жизнь, – и это его естественные права. В основе свободы – суверенитет личности, а в основе чувства собственного достоинства – осознание неотъемлемой ценности жизни. Нормальные люди не будут, да и по своей природе не могут осознанно отказываться от своей свободы или чести, по крайней мере, ради какой-то воображаемой бихевиористской утопии.

Но реальные препятствия на пути к свободе вовсе не связаны с сомнениями в том, относятся ли выбор и воля к категориям независимым или детерминированным. Реальные угрозы свободе легко распознать: как внутренние, проявляющиеся в виде психических расстройств, так и внешние – угнетение со стороны политических лидеров и обычная преступность. В следующих главах мы подробнее остановимся на угрозах свободе выбора и свободе личности, скрытых в глубине самого разума. Эти угрозы исходят не из предписаний строгого детерминизма, концепции, ограничивающей способность здравого ума к творчеству и изобретательству, а из патологических процессов, порождающих иррациональные страхи и сомнения, навязчивые мысли и поведение, серьезные нарушения эмоционального контроля, параноидальные убеждения и другие проявления расстройства психики, разрушающие способность рассудка наблюдать за миром людей и вещей, анализировать его и, приспосабливаясь к нему, выбирать среди имеющихся вариантов лучший. Рассудок, страдающий тяжелыми расстройствами, утрачивает свою свободу – значительно или полностью, так же как и теряет умение понимать причины и предугадывать последствия своего выбора. Нездоровый разум лишен свободы выбора или свободы воли в привычном понимании этих терминов.

7. Личностная компетентность и коллективизм

Человеческий род оказывается в наилучшем состоянии, когда он совершенно свободен. Это станет ясно, если понять первое начало свободы. Первое начало нашей свободы есть свобода решения, которое у многих на устах, но не у многих в голове.

Данте Алигьери

Таким образом, мы можем подразумевать под свободой только способность действовать или не действовать сообразно решениям воли; другими словами, если мы хотим оставаться в покое, мы можем это сделать, а если хотим двигаться, то можем сделать и это. Но такая гипотетическая свобода по общему согласию признается за всяким, кто не сидит в тюрьме и не закован в кандалы. Итак, здесь предмета для спора нет.

Дэвид Юм

Идеалы автономии и сотрудничества

Значимыми достижениями в развитии ребенка на пути к сознательности являются высокая степень личной автономии, проявляющейся в способности действовать самостоятельно, отвечая за свои поступки, и высокий уровень способности к социальному сотрудничеству, выраженный в том, что кооперация с другими людьми ради взаимовыгодного достижения общих целей дается человеку легко. В обществе, где ценятся личная свобода, ответственность и личное принятие риска на себя и где стараются не допускать посягательств на индивидуальность и собственность других людей, социальный порядок требует, чтобы в детях воспитывались хотя бы минимальные способности к самоуправлению и сотрудничеству.

Ожидание того, что зрелый гражданин будет заботиться о себе сам, не принуждая к этому других, согласуются с основополагающим принципом свободы. Его можно сформулировать так: в свободном обществе никто не рождается на свет с юридически закрепленным обязательством опекать других людей, кроме своих собственных детей. Тем более человек не несет таких обязательств перед теми, кого он совсем не знает. Быть гражданином в свободном обществе не означает быть юридически обязанным заботиться о чужих – против своей воли вы никого не «усыновляете».

Однако эти базовые принципы свободы противоречат основным постулатам либеральной программы. Быть гражданином в современной либеральной Америке означает помимо прочего, что как только вы становитесь полезными в экономическом плане, вы обязаны, под страхом тюремного заключения, несколько месяцев в году отработать на других. Среди этих «других», с которыми вы незнакомы и не имеете никаких добровольных отношений, – больные, пожилые, инвалиды и безработные, а еще закоренелые преступники и люди с прочими расстройствами личности. И все их несчастья произошли не по вашей вине. Но ваша непричастность к их сложностям ничего не значит с позиции либерального сознания. Либеральная повестка юридически требует от вас поддерживать этих людей, вкладываясь своим личным временем, ресурсами, имуществом, талантами, то есть вашей свободой жить так, как вы хотите.

Эти факты имеют решающее значение в вопросе воспитания детей и общей направленности их взросления. Общество свободное, но в то же время уважающее закон и моральный долг, а также суверенитет каждого гражданина, не принуждая людей передавать в чужие руки свои ресурсы, поощряет воспитание детей в духе личностной компетентности. Там, где ценятся свобода и порядок, огромную роль играет и обучение ответственному выбору. Коллективистская социальная политика, напротив, подавляет индивидуальный выбор бесконечными предписаниями и запретами, а затем поощряет слабость и безответственность извечным подталкиванием к кормушкам, которые расставило снисходительное и чрезмерно заботливое правительство-нянька. Коллективизм отрубает стимулы и возможности для подрастающего ребенка выбирать самостоятельность и труд в качестве основных целей развития. И правда же, коллективистская мораль подразумевает, что вам, обычному гражданину, не нужно стоять перед рациональным выбором, который может уберечь ваши средства к существованию или безопасность; не нужно заботиться о получении медицинского обслуживания – есть страховка; не нужно волноваться о том, чтобы дети получили образование, или откладывать деньги на старость, ведь все это предусмотрят ваши законодатели за чужой счет. Политика коллективизма объявляет все эти и многие другие аспекты вашего благосостояния совместной ответственностью, но не результатом свободного выбора массы людей, которые вас знать не знают и никаких причин содержать вас не имеют.

С другой стороны, основные принципы индивидуализма, защищая вашу свободу жить так, как вы хотите, возлагают на вас неизбежную моральную ответственность: вам самим придется обеспечивать себе материальное благополучие, если только вы не являетесь недееспособным инвалидом. Политика скромной соцподдержки, свойственная рациональному индивидуализму, юридически не обязывает вас кормить других людей, кроме ваших собственных детей, но если вы как альтруист сами захотите помогать другим, вы сможете заниматься этим (с согласия тех людей), как вам заблагорассудится и без вмешательства властей. Однако, как уже отмечалось, человеколюбие, нашедшее свой выход в благотворительности, – это проявление высокой степени нравственного развития, занимающей одно из важнейших мест в основе социального сотрудничества. И в данном разрезе искренний альтруизм, не продиктованный требованиями закона, представляет собой нравственный идеал, направленный на других людей. И он дополняет гражданский моральный долг каждого самостоятельно отвечать за свою жизнь.

Выбор и компетентность

Предполагается, что взрослый человек, если только психические заболевания или поражение ЦНС не сделали его инвалидом, обладает не только полноценным рассудком, но и правом жить так, как он считает нужным, и самому делать для себя тот или иной выбор. Спектр постоянно принимаемых решений огромен: чем питаться, во сколько засыпать, какие вещества вводить в организм, покупать ли дом, писать ли стихи, играть ли в игры, подписывать ли банковский чек. Все исторические примеры борьбы за право свободы личности, все революции против любого вида угнетения базируются на том, что растущее самоосознание заставляет человека признать за собой право делать личный выбор и оставаться единственно возможным источником решений по поводу его собственной жизни.

Фактически законы, предусматривающие демонстрацию заботы властей, формализуют это понимание. Разумно предположить, пока не доказано обратное, что совершеннолетний человек и сам знает себя как никто другой, и именно у него есть законные полномочия распоряжаться своей жизнью. Для данного лица эти полномочия считаются действительными согласно закону, если только или недееспособность или какого-либо вида ущербность не лишает его возможности управлять своими делами или не делает его неизбежно опасным для окружающих. Тогда и только тогда другая сторона – государство – по закону может отменить его суверенитет, лишив этого гражданина свободы или принудив его подчиниться лицу (органу), уполномоченному осуществлять контроль за его личностью или имуществом. И лишь в соответствии с надлежащей правовой процедурой власть над собой такого гражданина может быть законно поставлена под сомнение и ограничена в той степени, в какой он лишен права распоряжаться самим собой и своей собственностью, и все это остается в ведении особых доверенных лиц.

Но в рамках либеральной программы населению такое «почтение» в общем и целом не оказывается. Заявляя о своем праве распоряжаться общественным благосостоянием, либеральное правительство последовательно присваивает себе статус опекуна над дееспособными и независимыми гражданами, а затем вмешивается в их жизнь и эксплуатирует их через свои нормативы и налоги. В рамках этой мошеннической власти не сосчитать вторжений в суверенитет сознательного человека, чью свободу постоянно ограничивают навязчивыми требованиями, воруя его время, энергию, талант и усилия через конфискационное налогообложение. И все это под страхом тюремного заключения (где впоследствии протесты могут обернуться угрозами смерти или причинением вреда здоровью). Таким образом, все современные либеральные правительства в той или иной степени порабощают людей, которым призваны служить. И все формы порабощения, со стороны как отдельных чиновников, так и властей в целом, – зло, именно потому, что они отрицают личностную компетентность человека, лишают его права голоса и подавляют его естественное стремление проявить волю, выбирая для себя (законным путем!) способ того, как распорядиться собственной жизнью.

Суверенитет личности и государственное управление

Возможности выбора в повседневной жизни зависят от массы личностных и внешних факторов: способностей и недостатков, материального и социального положения, экономических и политических условий, главенствующих религиозных и культурных принципов и т. д. Какими бы ни были эти вводные и какими бы активами и пассивами ни обладал человек в данный момент, но делать выбор из доступных вариантов он может лишь в том случае, если чувствует себя психологически свободным и фактически свободен так поступать, поскольку общественные механизмы позволяют ему это. Ощущение свободы – внутреннее состояние, функция личной психодинамики человека, и желательно, чтобы ему не мешали болезненные страхи и запреты. Но действительная свобода выбора между возможностями реального мира в важнейших сферах взрослой жизни очень зависит от приоритетных ценностей и объединений местных сообществ и общества в целом и, в частности, от политики государства в экономической, социальной и политической сферах.

Свободное общество, опирающееся на этическую концепцию вознаграждения заслуг, способствует самореализации, в основе которой лежит понимание того, насколько хорошо человек справляется с возложенными на него задачами и как хорошо умеет он взаимодействовать в добровольных объединениях. Когда его усилия не подавляются государственной политикой, а наоборот, получают возможность раскрыться как можно полнее благодаря личному выбору среди реальных возможностей, жизнь человека становится уникальной историей, которая пишется и дополняется с течением жизни, ну а если доведется, станет переосмысливаться и переписываться. Если человек очень одарен, то, как считал Эриксон, возможности для такой самореализации помогут вырасти гению, подобному тем гениям-творцам, что вошли в историю. Для всех людей правила жизни, установленные обществом, определяют свободу, с которой человек может сочетать генетические задатки и наследие своего детства со случайными событиями жизни. Если эти правила дают ему свободу определять, преследовать и реализовывать свои мечты собственными усилиями, то жизнь, которую он создает, является его уникальным достижением. Личность, которую он ваяет, – его собственная, и в том числе она – итог добровольного взаимодействия с другими людьми. Слова песни «I Did It My Way» («Я сделал это, как хотел») очень ярко отражают эту мысль.

Увы, но в условиях современного либерализма они бы не «выстрелили». Возьмем так называемые программы позитивных действий, предполагающие, например, что представителей определенной расы или меньшинств по другому признаку слишком ущемляют в правах, чтобы они могли жить лучшей жизнью. Вместо того чтобы самому выстраивать свои возможности, такой человек должен получить их от государства. Но поддержка этих мер сопряжена с большими издержками! Любая программа позитивных действий отрывает гражданина от ресурсов и помощи его сообщества, ставя его в пассивно-зависимые отношения с государственными чиновниками и подрывая его усилия понять, кто он такой. Ну а работодатели и учебные заведения вынуждены в связи со всем этим подчиняться воле государства. В песне, которую я вспомнил, пелось бы теперь: «Did It the Government’s Way» («Делай, как велит правительство»). А между тем граждане, чьи интересы были задвинуты подальше во имя спасения «ущемленных меньшинств», должны, видимо, плясать от счастья, поскольку так смиренно разрешили властям себя подавить.

Административное государство

Современный либерализм в той или иной степени отметает личностную компетентность и суверенитет простого человека, подчиняя его воле законодателей, управляемых либеральными элитами. Капитуляция западного мира в XX веке перед этой концепцией очевидна, а последствия для свободы могут оказаться весьма зловещими. Но в мировой истории есть множество примеров того, как отважно человечество пыталось сбросить цепи любой тирании – той, что была навязана грубой силой и волей диктатора; той, что подавалась под соусом экономических, религиозных или политических измышлений. Научная фантастика марксистской экономической эволюции, грандиозная фантазия о Новом мировом порядке, утопические мечты о «Великом обществе», миф о «божественных» добродетелях императора – все они по очереди выходили на главную сцену иррациональных попыток узаконить государственный контроль и перечеркнуть свободу личности. Реалии нашего бытия, к которым принадлежат и внутренняя независимость людей, и неизбежные различия в их выборе и предпочтениях, делают все коллективистские доктрины абсурдными. Мудрый биолог не станет переселять горного козла на равнину и громко рассуждать о том, что новая окружающая среда больше подходит данному виду. Ученый в области социальной политики не станет придумывать свод правил и норм человеческой деятельности, которые отвергали бы индивидуальные различия, игнорировали бы важнейшую роль свободного выбора, морали и сотрудничества, а также иным образом искажали и нарушали бы природу человека. И все это лишь для того, чтобы объявить, будто рай для трудящихся наконец-то настал. Конечно, современный западный коллективизм недотягивает до психотических иллюзий теоретиков и приверженцев полноценного коммунизма. Но либеральная программа по-прежнему отрицает полную собственность индивида на самого себя; отрицает его суверенный контроль над своей личностью и собственностью, а также объявляет значительную часть времени, усилий и активов этого человека собственностью государства, подлежащей перераспределению в пользу других по усмотрению правительственных чиновников. Исходя из этой предпосылки, либеральное сознание соглашается с установлением права облагать налогом и регулировать жизнь граждан, но отказывается считать эти действия воровством и проявлением доминирования. Аналогичную критику встречает и вторжение либеральной повестки в мир договорных отношений и социальных связей. Полезным и важным считают все, что соотносится с задачами либеральных предприятий, а люди, утратившие представление об изначальном подходе Америки к индивидуальной свободе и индивидуальной ответственности, обмануты и голосуют за манипуляторов, маскирующихся под государственных деятелей с благородными целями.

Вмешательство властей

Экономическое, социальное и политическое устройство общества отражает степень вмешательства властей в общие рынки товаров, услуг и отношений, а также демонстрирует, есть ли у граждан свобода брать на себя ответственность за свою жизнь. Именно правительство на всех уровнях либо препятствует, либо защищает свободу работать и относиться к другим людям так, как человек считает нужным. Именно государственная политика в силу своего влияния на издержки ведения бизнеса слишком часто определяет успех или неудачу того или иного предприятия, как экономического, так и социального. Возможности личного выбора и производства общественных благ сильно ограничены, когда экономическая среда отягощена грузом государственных требований к лицензированию, оплате труда и почасовой оплате, безопасности и гигиене труда; дискриминационной политикой в сфере занятости, требованиями к пособиям и страхованию, ограничениями на воздействие на окружающую среду, обязательными отпусками по семейным обстоятельствам; налогами на социальное обеспечение и медицинскую помощь, политическим фаворитизмом и «экстремизмом» со стороны профсоюзов; финансированием популистских проектов монополиями, манипуляциями с кредитами и денежной массой, пошлинами и тарифами на торговлю, налогами с продаж, на прибыль и на имущество.

Социально-политические запреты, касающиеся частных клубов и организаций, основанных на гендерной или этнической исключительности, предписания относительно политкорректных высказываний; квоты, основанные на расовой или этнической пропорции в общей массе населения, – все это препятствует добровольным и сознательным отношениям и объединениям, держащимся на личных предпочтениях, заслугах или общих интересах. Вот и получается, что человек, стремящийся управлять своей жизнью так, как он считает нужным, сам выбирающий вектор своих экономических и социальных устремлений и уважающий выбор других членов общества, сталкивается с ограничениями личной свободы, избыточными для данных условий.

8. Воспитание культуры взаимоотношений

Дитя – отец взрослого.

У. Вордсворт

Личность в обществе

Влияние семьи, особенно обусловленное личностными особенностями родителей, безусловно, имеет решающее значение для роста и развития ребенка. Сама по себе семья станет отражением более широких культурных идеалов, ценностей и запретов, характеризующих общество в целом. И наоборот, институты данного общества будут отражать его опыт воспитания детей и свой относительный акцент на автономии или несамостоятельности, сотрудничестве или склонности быть в конфронтации к морали или безнравственности. Особый интерес представляет то, в какой степени все эти факторы влияют на этику самодостаточности и личной ответственности или же на ожидание того, что гражданин станет «подопечным» своего государства. Так, на кону не только правила, влияющие на зависимость личной автономии от воли правительства, но и возможности для отдельного человека написать историю своей собственной жизни. Несколько лет назад Армия США запустила телевизионную рекламу, приглашающую молодых людей вступать в ряды вооруженных сил и «Стать всем, кем ты можешь быть!» («Be All You Can Be!»). Несмотря на то что реклама была размещена строго регламентированным правительственным агентством, она апеллировала к великой американской традиции, которая в другое время и при других обстоятельствах могла бы выражаться в призыве: «Go West, Young Man, Go West!» («Вперед – на Запад, молодежь, вперед – на Запад!»⁶ Разумеется, за обоими призывами стоит определенная философия, вера в самореализацию, стремление воплотить в жизнь свои личные мечтания. Вопрос о том, является ли военная жизнь или западная граница местом для реализации той или иной мечты, открыт, и, конечно же, речь здесь не об этом. Лишь немногие сочтут структурированный, авторитарный образ жизни военных лучшей средой для реализации своих мечтаний или написания и переписывания вышеупомянутой истории собственной жизни. Но я вспомнил здесь традицию «становиться всем, кем только можно стать», чтобы подчеркнуть тот факт, что такого рода самореализация для подавляющего большинства людей может произойти только в свободном обществе, то есть в среде, предоставляющей максимальные возможности для свободы выбора.

Иррациональные выгоды нарциссизма

Чтобы предвосхитить возражения против того, что я приписываю самореализации столь важную роль, стоит ненадолго отвлечься и провести черту между разумно мотивированными усилиями по достижению своих целей в стремлении к благополучию, с одной стороны, и поведением людей с определенными формами патологического нарциссизма – с другой. Нарцисс – патологически эгоцентричный человек с особым типом расстройства личности, при котором нарушаются многочисленные способности к установлению здоровых с позиции психологии отношений с самим собой и другими людьми. Это расстройство может не влиять на его способность функционировать на экономическом рынке. Действительно, многие высокопродуктивные личности крайне нарциссичны в патологическом смысле этого слова и тем не менее вносят значительный вклад в мировое благосостояние: это художники, изобретатели, ученые, предприниматели, артисты и т. п. Однако идея о том, что человек – это независимая и самостоятельная личность, значимая сама по себе и в своем праве стать тем, кем сможет, благодаря собственным усилиям, – это совсем иное дело, ничего общего не имеющее с патологией эгоцентризма.

Понятие «свобода» с позиции самодостаточной личности просто признаёт без каких-либо оговорок существование этой личности как субъекта выбора и инициативы, а также утверждает, что не может быть оправдания ее порабощению кем-либо другим, пусть даже самой политической верхушкой.

Усилия любого гражданина, направленные на осуществление своей мечты, но принимающие в расчет и равные права других на то же самое, – это не нарциссизм, не эгоизм и не жадность. Это выражение рационального личного интереса, соответствующего природе человека. На самом деле в свободном обществе рациональный личный интерес настоятельно рекомендует учитывать и чужие интересы, поскольку как раз самому человеку может быть полезным порадовать других или оказать им хорошую услугу.

Предприниматель в своем прагматичном стремлении создать бизнес-империю приносит удовлетворение покупателям своей продукцией, а наемным работникам – наличием рабочих мест.

Точно так же человек, желающий быть довольным своими взаимоотношениями, старается, чтобы и другие испытывали столь же хорошие эмоции, каких он желал бы себе самому. Как убедительно доказывал Хэзлитт, в природе человека заложено стремление к долгосрочному соответствию рациональных личных интересов и интересов общества.

Вот так объединяются стремления к самореализации и к взаимному сотрудничеству, и все это благодаря двойственной природе человека. Как индивидуальная независимость, так и вовлеченность в отношения с другими людьми встроены в «корыстное» стремление к благополучию, которое, между прочим, также приносит пользу другим. Давным-давно Альфред Адлер подчеркивал важность развития социального интереса у ребенка в качестве противоядия от укусов тех, кто в своем стремлении к власти ошибочно воспринимает отношения между людьми как поле для доминирования, эксплуатации и личного обогащения. Если вспомнить суть понятия «личностная компетентность», то станет очевидным, что основной целью развития и воспитания детей является формирование рациональных личных интересов, где несущими конструкциями служат взаимность и сотрудничество. Поскольку эти свойства дополняют ценность личной свободы ответственностью за собственные действия, то цельная личность в своих попытках самореализоваться всегда будет помнить и об индивидуальности, и о социальной обусловленности человеческой природы. Становление ребенка сознательным взрослым, достигающим своих целей, уважающим при этом чужие права и отвергая использование других через притязания на их экономическое и социальное право, является мощным противоядием от патологии нарциссизма.

Ментальные представления в раннем возрасте

Путь к личностной компетентности взрослого начинается с беспомощности новорожденного младенца, чей мозг настолько незрел, что едва справляется с задачами питания, выделений и плача. В течение нескольких часов после рождения мозг новорожденного может смутно различать лицо и голос матери, но еще как минимум несколько месяцев он не будет генерировать ничего похожего на разум. Однако едва этот процесс запустится, с ним начнется и величайшая во всей биологии трансформация – возникновение личности.

Разумеется, невозможно распознать субъективный опыт младенца в первые несколько месяцев его существования. Его ментальные представления о мире, несомненно, расплывчаты, возможно, сюрреалистичны и уж наверняка неточны. Но в дальнейшем можно «отмотать назад» черты его поведения, образы в играх и рисунках, рассказы о фантазиях и снах, характер привычных взаимодействий этого ребенка с другими людьми и прийти к выводу, что в позднем младенчестве и раннем детском возрасте малыш начинает осознавать некоторым связным образом как факт, так и природу своего существования.

В частности, в процессе структурирования своей психики он должен создавать надежные представления о себе и значимых людях в своей жизни. Он также будет представлять свой опыт повторяющихся взаимодействий с этими людьми. Постепенно ментальная картина его мира станет более или менее целостной, особенно в области событий, связанных с его отношениями с теми, кто о нем заботится. Как правило, это не эмоционально нейтральные представления, а, напротив, они несут в себе интенсивные эмоциональные заряды, в диапазоне от крайнего ужаса до крайней радости. Будучи сформированными в очень раннем возрасте, они также включают в себя большую долю памяти о внутренних состояниях и ощущениях; любая реактивация этих представлений в более позднем возрасте вызывает сильные физические, а не только эмоциональные переживания.

Эти наблюдения о репрезентативных функциях психики у детей имеют большое значение для понимания модели дальнейшего участия человека в жизни общества. Практически на всех этапах развития личности могут происходить и часто происходят сбои. Возникающие при этом искажения и дефициты чаще всего оказывают крайне неблагоприятное воздействие на то, как человек в дальнейшем станет участвовать в экономических, социальных и политических процессах. Когда таких людей много, они могут серьезно повлиять на социальную политику не только своим личным поведением, но и, например, во время выборов, или в ходе социологических опросов, или когда они будут заниматься обучением детей, а также если им доведется стать государственными деятелями. Эти последствия, в свою очередь, могут не только сдвинуть некий общий уровень осмысленности общества, но и повлиять на будущие поколения людей и их представления о социальных процессах. То, что мы делаем как отдельные личности, имеет значение в совокупности. То, что мы делаем в совокупности, определяет наши правила жизни и ценности нашего общества, передаваемые новым поколениям.

Изначальный социальный опыт

Вместе с материнской заботой ребенок получает и свой первый простейший социальный контакт – взаимодействие, которое заложит основу его будущих отношений с другими людьми. Его самый ранний опыт таких отношений сильно влияет на то, какие из многих возможных склонностей, адаптивных и дезадаптивных, он привнесет в свою жизнь, став взрослым. К ним относятся, например:

✶ жизнерадостный и стойкий оптимизм в отношении того, что жизнь сложится удачно и вознаградит его усилия; либо боязливый пессимизм, страх, что обстоятельства в конце концов одержат над ним верх;

✶ самостоятельность, рациональный выбор и твердое убеждение в том, что он хороший человек, который заслуживает того, чтобы самому управлять своей жизнью; или подавленность, основанная на разрушительной неуверенности в себе или убежденности в том, что он в любом случае находится под контролем коварных и безжалостных людей;

✶ уверенность в себе, сочетающаяся с адекватными социальными навыками, важными для установления связей и взаимодействия с другими; либо устойчивые стереотипы беспомощности, патологической зависимости и нужды в основе его образа жизни;

✶ искренняя забота о других людях, основанная на сопереживании, проецировании чужого состояния на себя, участия и сострадания ко всем людям, особенно к тем, кто находится в тяжелом положении; либо показная забота о благополучии других, за которой скрываются, по сути, хищнические попытки манипулировать ими, доминировать и использовать их.

Эти примеры иллюстрируют лишь малую часть бесчисленных комбинаций установок и предрасположенностей, которые растущий человек привносит в свои отношения с миром. Погружаясь в поток когнитивных, аффективных и поведенческих переживаний в ходе своего развития, ребенок не раз попадет в клубок межличностных проблем, с которыми знакомит его жизнь, и будет пытаться найти в них смысл.

Взаимоотношения матери и ребенка как социальный процесс

Самый ранний опыт познания мира ребенком в присутствии матери можно считать опосредованно связанным и с социальной, и с экономической, и с политической сферами. Новорожденный младенец протестует против резкой смены места жительства, но действует немедленно и инстинктивно, чтобы удовлетворить свои материальные потребности: он кричит, дышит, ищет сосок, сосет – такова директива природы, биологический императив. Какими бы ни были его генетические способности, каким бы одаренным или неполноценным он ни был, малыш должен выполнять хотя бы эти примитивные действия, чтобы выжить. Это его первые экономические действия в поисках самых элементарных экономических благ. Разумеется, это только начало. Под крылом матери он довольно быстро начинает желать нового, особенно того, что не может обеспечить себе сам: маминых прикосновений, ее взглядов, голоса, присутствия. Она заботливо расширяет его мир, включая в него других людей и предметы. Радость матери оттого, что она видит своего ребенка нормально развивающимся, здоровым, и счастье замечать его растущую любовь к ней – это и есть ее награда, плата за удовлетворение его самых необходимых потребностей.

Но по мере того как ребенок растет, мудрая мать предъявляет к нему все больше требований, чтобы он учитывал не только свои, но и ее потребности и желания в попытках получить то, что он хочет. Требуя от него выполнения определенных действий в обмен на свою заботу, она постепенно преодолевает его эгоцентризм, побуждая его заключать с ней подобие сделки, а не просто забирать. Она заставляет его осознать свою индивидуальность и обучает его способам взаимообмена. Примерно к концу первых полутора лет общение ребенка с мамой становится или должно стать двусторонним, а не односторонним. Если это происходит и закрепляется в дальнейшем, то ребенок со временем научится удовлетворять свои потребности и желания через сотрудничество, сначала с матерью, а затем и с другими людьми на общем рынке товаров, услуг и отношений.

Конечно, отношения матери и ребенка носят не только экономический характер. Они также в высшей степени политизированы, что проявляется в попытках обеих сторон повлиять друг на друга в желаемом направлении с помощью убеждения, манипуляций, компромиссов и игровой демонстрации силы. То, в чем младенец пока слабоват физически, он компенсирует силой голоса и выражением лица. Он использует первостепенную материнскую заботу о нем, ее нежность и почти безграничный моральный императив, чтобы убедиться, что у него все хорошо, чего бы ей это ни стоило. Мать, со своей стороны, требует от него – или должна требовать, – чтобы он реагировал на нее, улыбался, обнимал, разговаривал, отвечал ей взглядом и чтобы, насколько это возможно, мог потерпеть: когда ей надо его переложить, покормить его попозже; когда необходимо снижать ему температуру или уложить его спать; когда ей надо отлучиться, чтобы удовлетворить собственные потребности.

В жизни этой диады – мать и дитя – политика и экономика сливаются воедино в бесконечных возможностях как для сотрудничества, так и для конфликтов. Вне взаимоотношений этой диады возможности быстро расширяются, поскольку мир ребенка включает в себя отца, братьев и сестер, других членов семьи и прочих людей, к которым он может обратиться, чтобы получить желаемое любыми способами – от выпрашивания до игр в демонстрацию силы, – дозволенными традициями данного круга.

Раз уж этот самый ранний опыт перекликается с экономическими и политическими взаимодействиями, то социальные вопросы, в самом глубоком смысле, здесь отражаются и подавно. Сообщество матери и младенца, состоящее из двух человек, начинается, конечно, с тех процессов, что необходимы для удовлетворения биологических императивов человеческой жизни. Но младенцы, которых просто хорошо кормят в физически защищенной среде, не смогут развиваться в отсутствие хотя бы минимальной материнской заботы. Тактильные ощущения того, что тебя держат на руках, визуальный образ человеческого лица, запах материнского тела и звук ее голоса – все это запускает высвобождение и взаимосвязь каких-то неведомых, но столь необходимых процессов, без которых движение младенца к взрослой жизни или просто к выживанию может замереть, едва начавшись. Некие механизмы в природе человека изначально делают социальное родство обязательным.

Не менее важно и качество этого раннего опыта общения с мамой: он закладывает основу для последующего взаимодействия ребенка в более широком социальном спектре. Важнейший аспект этого опыта состоит в том, что постепенно мать все больше настаивает на том, чтобы дитя воспринимало ее как субъект, а не просто как объект, и реагировало на нее как на отдельную самостоятельную личность, а не как на простое продолжение его воли или исполнителя его желаний. Трудно переоценить значение усилий матери в этом отношении, ведь от ее успеха или неудачи зависит дальнейшая способность ребенка к здоровым личным взаимоотношениям (например, в браке) и к сотрудничеству с обществом в целом. Эти наблюдения иллюстрируются проблемами, связанными с патологическим нарциссизмом. Нарциссы относятся к другим как к объектам манипулирования, а не как к независимым субъектам, которых нужно уважать, и такой тип отношений может разрушить эффективное сотрудничество на любом уровне человеческой деятельности. Но такого печального исхода можно избежать, если растить ребенка с пониманием того, что у его родителей есть собственные потребности и желания, с которыми он должен считаться. В ходе такой подстройки он сначала учится общаться с членами семьи, а затем и с другими людьми, усваивая, что правильный способ взаимоотношений с миром – это переговоры ради взаимной выгоды, а не обман или угроза причинить вред.

В таких наблюдениях есть и дополнительный бонус: способность признавать в другом человеке независимую личность может служить предпосылкой для политического равенства и основой для равенства нравственного. Исходя из этого, не забываем, что другого человека никогда нельзя использовать в невыгодных для него целях, ни из личной корысти, ни во имя идей политической повестки. Напротив, к нему следует относиться с уважением как к возможному источнику влияния, на стороне которого тоже может сработать закон, а не как к средству достижения целей.

Таким образом, отношения матери и ребенка, которые мы трактуем в этой главе как экономический, социальный и политический процесс, затрагивают вопросы, имеющие решающее значение для соблюдения правил жизни в рациональном обществе. От того, разовьет ли ребенок в себе такие качества, как самостоятельность, взаимовыручка, уважение, – сначала общаясь с теми, кто его опекает, затем со сверстниками, – зависит в конечном счете его способность кооперироваться с людьми по добровольному согласию, а не по принуждению со стороны государства. Эти качества личности не предусмотрены либеральной повесткой и породившим ее либеральным сознанием. И потому их игнорирование позволяет повестке принижать важность личности относительно государственной системы и подрывать важнейшую роль социального сотрудничества.

9. Идеалы и императивы развития

Свобода означает ответственность. Вот почему многие так боятся ее.

Джордж Бернард Шоу

Только новичок в политической экономии может полагать, что государство должно делать своих граждан счастливыми, но нет, такая обязанность на нем не лежит. Опекать слабых и защищать интересы меньшинств от посягательств сильных и представителей большинства, то есть мешать кому-то усердно работать во имя создания несчастного общества (если можно так выразиться); быть на посту не назойливого надзирателя, всюду сующего свой нос, а мудрого сторожа, что пресечет любой беспорядок, – вот, пожалуй, что должно делать государство. Почти всегда, разворотив и разломав своим вмешательством начатое другими, государственные мужи прикрывались непогрешимым «Все это ради всеобщего блага». Законодательная власть может и должна, когда это необходимо, направить всю имеющуюся силу на помощь добродетели и счастью, но превращать их в свою постоянную мишень и цель, во-первых, мало кто стремится, а во-вторых, толку из этого вышло бы еще меньше.

Уолт Уитмен

Свобода и истоки психики

Биологический императив выживания и психосоциальный императив взаимоотношений с другими людьми впервые встречаются в контакте матери и ребенка. И каждый из этих императивов способствует развитию другого. Люди выживают и созревают подобно всем прочим существам, становясь при том полноценными психологически, только в среде отношений между родителями и детьми – изначально примитивных, а затем все более усложняющихся. Исход этого процесса определяется физическими и личностными особенностями как матери, так и ребенка и зависит от условий реального мира, в которых они находятся. Не отвергая того, что сегодня считается важным вкладом наследственных черт личности, мы понимаем, что практически на каждый аспект взрослой жизни человека – профессиональный, социальный, сексуальный, супружеский, родительский, политический, развлекательный и духовный – влияет опыт, полученный в раннем детстве. Особенно все те повторяющиеся взаимодействия с родителями, братьями и сестрами и другими значимыми людьми в годы становления. Ядро психики ребенка, заложенное в его незрелом мозгу, укрепляется или, наоборот, ослабляется в результате взаимодействия с главными фигурами, что заботятся о нем либо пренебрегают им, защищают его либо травмируют. Так, его способность любить и ненавидеть, испытывать привязанность и безразличие, сотрудничать и противодействовать – все качества, определяющие его человечность и позволяющие ему стать частью человеческого сообщества, – проявляются в раннем межличностном опыте, сначала в тесной связи с матерью, а затем и в общении с другими людьми. Эти свойства помогают (или мешают) ребенку подготовиться к жизни в личной свободе и гармонии с окружающими.

Подготовка к жизни в обществе, придерживающемся принципа регулируемой свободы, требует многого как от родителей, так и от ребенка. В идеале их совместные усилия, длящиеся в течение первых двадцати лет жизни, учат ребенка:

✶ осознавать ценность жизни каждого человека;

✶ уважать независимость, самостоятельность, права и свободу других людей;

✶ уважать определенные ценности, необходимые для социального сотрудничества;

✶ признавать право на одиночество как основополагающее условие свободы личности;

✶ зарабатывать на жизнь, опираясь на собственные силы и добровольное заключение сделок с другими людьми;

✶ выполнять обязательства по своим обещаниям, контрактам и имущественным правам;

✶ быть честным по отношению к другим людям, которые могут действовать аналогичным образом;

✶ относиться к окружающим с вниманием, порядочностью и вежливостью;

✶ проявлять любовь и сочувствие к другим, когда это необходимо;

✶ заботиться о детях, хронически больных или обездоленных людях.

В этих «уроках» снова прозвучали принципы, лежащие в основе рационального индивидуализма: опора на собственные силы; добровольное сотрудничество; моральный реализм и осознанный альтруизм. Это краеугольные камни общества, способного поддерживать свободу личности, экономическую безопасность и социальную стабильность.

Развитие личности и объятия свободы

За рамками нашего детского базового опыта мы постепенно обретаем и собственные представления о социальном мире: они нарабатываются в ходе сложных процессов социализации, формирующих наши «взрослые» склонности. В результате бесчисленных взаимодействий с другими людьми в сознании ребенка появляются устойчивые представления о мире как о среде доброжелательной, нейтральной или злонамеренной; заинтересованной или безразличной; восприимчивой или отвергающей; склонной помогать или мешать; поощряющей или обесценивающей; конкурирующей или опасно-воинственной. Начиная с младенчества и на протяжении всего периода становления – в детстве и юности, – эти и другие представления о мире определяют способность человека сотрудничать с другими людьми во взрослой жизни. Масса культурных посланий: этнические традиции, социальные условности, давление сверстников, моральные императивы, политическая пропаганда, воздействие рекламы, идеалы и нормы религии – все это влияет на способность растущего человека эффективно проживать свою жизнь в стремлении к счастью и делать это сообща в рамках правил, которые структурируют свободное общество.

На современных американских политических форумах совершеннолетний гражданин может выбирать между конкурирующими политическими концепциями. С одной стороны, это может быть система, характеризующаяся строгими ограничениями со стороны власти, жесткой защитой собственности и договорных прав, максимальной свободой экономического и социального выбора и максимальной личной ответственностью. Другой же системе может быть свойственно разветвленное, крупное правительство, проводящее политику принуждения и вмешательства в жизнь граждан, проектирующее и регулирующее основные экономические и социальные процессы. Первая система предоставляет широчайшие возможности для самореализации и эффективного сотрудничества; а вторая заметно сужает диапазон экономического и социального сотрудничества и путей для самоопределения.

Выбор в пользу максимальной свободы уважает суверенитет отдельных личностей и их врожденную склонность к взаимному сотрудничеству. Подкрепленный фундаментальными мерами защиты собственности, этот выбор отражает естественную и взаимодополняющую гармонию личных и общественных интересов, которые подкрепляются экономическими эффектами «невидимой руки» Адама Смита и социальными эффектами спонтанного сопереживания, сострадания и альтруизма.

Для того, кто склоняется к системе централизованного управления с неограниченной властью, такие механизмы, напротив, представляют собой жестокую и иллюзорную выдумку, которая поощряет притеснение народных масс «богатеями» или властью зловещих «капиталистов». Эти силы, как утверждается, контролируют основные процессы в обществе. Их необходимо сокрушить деятельностью интервенционистского правительства, поскольку только в этом случае массы могут быть защищены от условий, в корне небезопасных для них.

Выбор в пользу максимальной свободы предполагает, что при соблюдении определенных законов мир можно сделать достаточно безопасным, чтобы в нем можно было доверять людям в их стремлении поступать по своему выбору и жить социально гармоничной жизнью, добровольно сотрудничая друг с другом. Исходя из этих предпосылок, роль правительства здесь состоит в том, чтобы гарантировать, насколько это возможно, равные экономические и политические свободы всем гражданам путем защиты их личности и имущества от любых преступных действий и при строгом запрете принудительного использования времени, усилий и активов любого гражданина для государственных целей.

Выбор в пользу интервенционистского правительства, напротив, резко ограничивает свободы личности, особенно экономические, вследствие стремления государства перераспределять материальные ценности от тех, кто их производит, к тем, кто не производит, а также вследствие неравного и непропорционального предоставления политических и правовых поблажек лицам, причисляемым к находящимся в сложной ситуации.

Кого опекает государство

Совокупный эффект от выбора той или иной системы в демократическом государстве имеет решающее значение для определения характера и масштабов правления. Выбор большинства становится разрушительным, когда стремление людей к иждивенчеству берет верх над их стремлением сохранить свободу личности; когда они ошибочно воспринимают политического лидера как своего опекуна или родителя, но не защитника свобод, и когда ограничения конституции, призванной предотвратить ошибочные шаги со стороны правительства, выхолащиваются судьями и законодателями, которые сами не в состоянии их придерживаться.

Регрессивный выбор электората в пользу государства как родительской фигуры наряду с искушениями статусностью, властью и богатством, царящими в кабинетах большого правительства, ускоряют превращение свободного индивидуалистического общества в регулируемое социалистическое воплощение утопического идеала либерального разума.

В частности, узурпация коллективистским государством основных экономических, социальных и политических функций изменяет климат личного развития в обществе, препятствует достижению зрелой сознательности и приводит к увеличению числа граждан, которые предпочитают оставаться патологически зависимыми от государства, подчиняться, словно дети, его авторитету и не развивать собственный характер и индивидуальность. В соответствии с современной либеральной программой люди не могут развить у себя нормальные способности к взрослой независимости, уверенности в себе и ответственности перед местным сообществом, которые являются необходимыми основами как индивидуального счастья, так и социального порядка.

Решения электората в пользу правительства-няньки игнорируют цену, которую придется заплатить: либеральная программа в конечном итоге подорвет целостность экономических и социальных процессов, нарушит взаимопонимание, сплоченность и поддержку сообщества, дезорганизует структуру и функционирование семьи и заставит значительную часть граждан перейти под опеку государства. В конечном итоге, как заметил Хайек, выбор в пользу интервенционистского правительства поведет общество по пути к рабству.

Инструменты выживания

Все те, кого можно назвать людьми сознательными, непосредственно осознают, что существует реальный материальный мир, что он населен другими людьми, что его можно понять и что с ним, по большей части, можно легко иметь дело. Способность воспринимать и осмысливать ситуацию, будь то движущийся грузовик или отношение к вам другого человека, жизненно важна – это всего лишь нормальная способность оценивать реальность. К обычным психофизическим инструментам, необходимым для восприятия реальности, относятся следующие:

✶ внимание, концентрация, восприятие и оценка ситуации и происходящих в ней событий;

✶ связь с предыдущими категориями событий и контекстами для определения и оценки текущей обстановки и значимости соответствующих событий для возможных действий;

✶ запоминание, логические рассуждения и выводы по поводу этих процессов;

✶ постановка целей и составление планов по их реализации;

✶ выполнение определенных действий для достижения поставленных целей, анализ результатов, переоценка, внесение изменений в планы, задачи и т. д.

Эти и многие другие функции составляют механизм, с помощью которого компетентные люди пытаются поддерживать и повышать уровень и качество своей жизни. Им понятно, что материальный мир, наполненный социальными взаимодействиями, реален, его причинно-следственные связи упорядочены и их можно изучать. Компетентные люди понимают, что они должны уважать факты и рассуждать о людях и предметах логически. Им ясно, что у действий есть последствия и что одни поступки могут сделать жизнь лучше, другие – ухудшить, а поведение людей должны регулировать определенные правила, позволяющие сохранить свободу личности и социальный порядок.

Стремясь к успеху, компетентный взрослый оценивает социальную реальность, населенную другими людьми, отличающимися от него самого. Он воспринимает свое собственное тело и психологическое «я», а также благодаря наблюдательности и эмпатии – психологическое «я» других людей. Он способен воспринимать природу и смысл своих отношений с другими достаточно хорошо, чтобы выполнять в обществе собственные задачи, и обычно справляется с этим таким образом, чтобы удовлетворять свои собственные потребности и потребности других, не нарушая социального порядка. В ходе взаимодействия с другими людьми его собственное тело и психика, равно как и организмы и психика других людей, предъявляют к нему различные требования. Прежде всего это биологические потребности в пище и жилье, а затем – обычно менее срочные, психологические и межличностные потребности. Сознательные люди способны удовлетворить эти потребности достаточно хорошо, если находятся в условиях рационального экономического, социального и политического устройства.

Рациональные решения

На каждом этапе выполнения задач и познания мира сознательные люди понимают, что свобода поиска фактов и изучения возможностей, экспериментов с альтернативными решениями, обучения методом проб и ошибок и исправления их – это ключ к конечному успеху в стремлении к благополучной жизни. Возможности для достижения этого успеха определяются экономическими, социальными и политическими механизмами, которые учитывают определенные реалии человеческого бытия. Эти механизмы, основанные на уроках, преподанных нам историей, и закрепленные в соответствующих законах, обычаях, идеалах и морали, устанавливают надлежащие ограничения на варианты выбора, который люди могут сознательно сделать, и на результаты, которых они могут, естественно, ожидать. Если правила слишком ограничивают их выбор или сужают диапазон результатов либо, с другой стороны, допускают такую свободу действий, что социальный порядок ломается, тогда вероятность достижения счастья тоже уменьшается. Если правила согласуются с природой человека и материальными условиями его существования, то в стремлении к благополучию адекватный человек может настолько эффективно использовать свои способности, насколько возможно. Он может делать выбор, повышающий его шансы на успех, выбирая реалистичные цели и соблюдая логику причин и следствий.

Таким образом, экономические, социальные и политические механизмы представляют собой «удерживающую среду», экзистенциальный эфир, в который встроены человеческие существа. Но эту среду нужно изобрести – никакой системы, на которую можно было бы опираться, не существует. По сути, история человечества – серия экспериментов с этими механизмами, разработанных методом проб и ошибок и состоящих из бесчисленных вариаций правил жизни на каждом уровне человеческой деятельности. Не всегда эти правила учитывали биологическую и психологическую природу человека или фундаментальные условия его существования. И не все они позволили людям повзрослеть до уровня развитой сознательности, чтобы жить так, как позволяет им человеческая природа. В большинстве своем исторически сложившиеся порядки, наоборот, противоречили безопасности и удовлетворенности людей, живущих в соответствии с ними. Решения, которые привели к появлению Соединенных Штатов, являлись, пожалуй, исключением.

Приглашение на путь к регрессу

На протяжении более чем столетия после основания нашей страны удивительная привлекательность американского образа жизни основывалась на беспрецедентной в истории свободе, с которой люди могли жить своей жизнью, без гнета королей, императоров, священников, являющихся, по сути, политиками, и прочих тиранов всех мастей. Те, кто иммигрировал в Америку, охотно принимали на себя полную ответственность за свою жизнь и жизнь своих семей; а все риски с готовностью расценивали как должную плату за личную свободу. Но за последнюю сотню лет либеральная повестка во многом оттеснила Америку от ее собственных идеалов личной свободы, личной ответственности и личного принятия рисков на себя. В условиях коллективистских ценностей либеральные преобразования привели к регрессу развития населения страны до состояния детской зависимости от правительства-родителя и детского подчинения его власти.

Огромное расширение опекунских и управленческих функций в современном государстве привело к лавине репрессивных законов и массовому отказу от личных свобод. Правительство как parens patriae (лат. «родитель нации». – Примеч. ред.) сломало характер людей, освободив их от необходимости отвечать за самих себя и выполнять добровольно принятые обязательства перед другими. Либеральное правительство подспудно призывает игнорировать правдивую оценку рисков и последствий иррациональных решений: люди продолжают жить там, где регулярно бывают наводнения, делать глупые инвестиции, не желают финансово подготовиться к старости или инвалидности, искренне веря, что государство их выручит. Законодатели-либералы пишут законы, поощряющие людей судиться друг с другом даже за пустяковые обиды и привлекать друг друга к юридической ответственности за любые неприятности. Снисходительные судьи не придают значения договорным обязательствам, а федеральные законы о банкротстве поддерживают финансовую безответственность. Либеральная программа процветает за счет зависимости людей и поощряет их вести себя как дети, не обращая внимания на зловещие последствия социального безумия.

Упадок американской культуры

Нет ничего случайного в том, что современное американское общество становится все более иррациональным по мере того, как либеральная повестка усиливает свое влияние на социальную политику и мировоззрение граждан. По любым разумным меркам, страна переживает мощный культурный упадок уже как минимум несколько десятилетий. В экономической, социальной и политической сферах значительная часть населения становится все более немощной, несмотря на то что по количеству талантов, по изобретательности и целеустремленности, а также по владению доступом к информации и материальным ресурсам мы превосходим любую страну в мире. Понять, в чем причины этого упадка, значит разобраться в динамике ниспровержения либеральным сознанием индивидуалистической/либертарианской традиции, которой руководствовались отцы-основатели Америки.

В действительности Соединенные Штаты заложили (а затем почти полностью и отвергли как в духовном, так и в практическом ключе) необходимые моральные традиции и конституционные правовые стандарты, столь нужные для нормальной жизнедеятельности общества. Когда эти традиции и структуры действовали, как это было на протяжении большей части XIX века, возможности для каждого повысить свой уровень жизни в этой стране были поистине уникальными в истории человечества. Механизмы, необходимые для обеспечения свободы личности, не ограничивались политикой правительства. А максимальная свобода выбора позволяла сообществам по всей стране извлекать выгоду из естественной склонности людей производить блага и добровольно обмениваться друг с другом в рамках верховенства закона. В этих благотворных условиях порабощение чернокожих, конечно, остается величайшей трагедией американской истории. Но эта трагедия иллюстрирует именно то зло, которое неизбежно возникает, когда люди лишены преимуществ свободного общества, или, как в случае рабовладельцев, освобождены от правил, поддерживающих свободное общество.

В ранний период истории Соединенных Штатов философские и прагматические основы естественного сотрудничества личности и общества возникли из интуитивного, но все же отчетливого понимания, что необходимо для существования в ладу с другими людьми. Основатели нации осознавали, что гармония между индивидом и обществом, в котором он живет, основана одновременно и на личном суверенитете, и на добровольном сотрудничестве. Но для возникновения этой совместимости требовалось соблюдение моральных норм, защищающих социальный порядок, и законодательных правил, защищающих права собственности. Такие правила существенно ограничивали возможности правительства вмешиваться в жизнь людей. Для независимого и отвечающего за себя человека, находящегося под такой защитой, сообщество стало экономической и межличностной сферой, в которой можно было зарабатывать на жизнь и общаться с другими людьми так, как они сами решили. В этих условиях ответственность человека перед обществом заключалась в соблюдении правил, необходимых для поддержания порядка и сотрудничества: он и сам должен был соблюдать запреты на посягательство на личность или собственность других людей, а также выполнять все взятые на себя договорные обязательства. В той мере, в какой он и другие граждане придерживались основных правил экономического и социального взаимодействия, в том числе призывающих к благотворительной заботе о тех, кто действительно нуждается, сообщество могло выполнять свою столь же важную функцию – обеспечивать общий рынок товаров, услуг и отношений, необходимых на пути к благополучию. Из уважения к личному суверенитету и ответственности запреты раннего американского общества на вмешательство властей в частную жизнь укрепили в гражданах неприятие диктатуры коллективизма. Но та среда не устояла под натиском современного либерализма.

Последствия либеральной политики

Любая форма либеральной повестки вмешивается в рациональную связь между действиями человека и уровнем жизни, рассматривая результаты деятельности гражданина в отрыве от его адаптивного поведения. Государственные программы социального обеспечения не увязывают получение материальных благ с продуктивным поведением и добровольным обменом, а также с теми нормальными процессами развития, которые ведут к формированию личностной компетентности. Программы социального обеспечения, медицинского обслуживания и все прочие федеральные и государственные программы социальной поддержки не соотносят материальную обеспеченность и эмоциональное благополучие человека с его экономическим и социальным положением и связями с обществом, а заменяют их чуть ли не «брачным союзом» с государственными чиновниками. В частности, программы социального обеспечения лишают человека двух самых надежных ресурсов: его собственной инициативы в производстве и обмене с другими людьми и его социальных связей с членами своей семьи, церкви, района или деревни. Захват либеральной программой бесчисленных индивидуальных и общественных функций, от дошкольного образования до ухода за пожилыми людьми, привел к отчуждению человека от общества и существенно охладил их интерес друг к другу.

Особенно в экономической сфере правила либеральной повестки стали поразительно иррациональными. Бесчисленные ограничения диктуют рядовому бизнесмену и профессионалу, что можно и чего нельзя делать в отношении процедур найма, продаж и закупок, медицинского страхования, пенсионных планов, техники безопасности, транспортной политики, расовых и этнических квот, иммиграционных вопросов, правил ответственности и положений для инвалидов. Бесконечная бумажная волокита усугубляет и без того непосильное бремя конфискационного налогообложения. Требования к лицензированию без особой на то необходимости мешают работникам включаться в новые сферы деятельности, где они были бы готовы упорно трудиться и многим рисковать, чтобы улучшить жизнь для себя и своих семей. Ненужные и несправедливые ограничения, в которых люди должны вести свою экономическую жизнь, являются отличительной чертой либеральной программы.

Но социальная патология коллективизма выходит далеко за рамки экономической сферы. Если дети могут быть счастливы в зависимых отношениях с родителями, то взрослым никакого ощущения благополучия в «зрелом» смысле не могут принести зависимые отношения с государственными программами социального обеспечения, с какими бы благими намерениями они ни преподносились. Причины этого более подробно изложены ниже, и анализ их занимает большую часть этой книги. Но если говорить кратко, то масштабная зависимость взрослого гражданина от правительства всегда по своей сути патологична и всегда наносит серьезный ущерб его взрослению. Полное развитие профессиональных и социальных навыков, позволяющих человеку обеспечить материальную безопасность и укреплять межличностные связи, необходимые ему для «взрослого счастья», подрывается инфантилизирующим воздействием либеральной социальной политики.

Кроме того, помимо регрессивных последствий, такая политика негативно влияет на социальный порядок, порождая в том числе и выраженный в различной степени классовый конфликт между получателями социальных пособий и гражданами, занимающимися производством, чьи активы конфискуются для поддержки тех, кому предоставляется помощь. Примером такого рода конфликтов могут служить постоянные споры о финансировании программ социального обеспечения «Medicare» и «Social Security». Либеральная политика правительства натравливает «производителей» на «получателей», здоровых на больных, молодых на стариков, одну расу на другую, поскольку федеральные программы либеральной политики, узурпируя власть общества, отбирают у него ресурсы для оказания благотворительной помощи своим собственным беднякам, больным и пожилым гражданам на добровольной основе. То, что в этих программах преподносится как «сострадание», в действительности может привести к расколу и краху, поскольку политики разжигают конфликты, популяризируя роль жертвы и в то же время отчуждая граждан от ресурсов их собственного сообщества и практически ставя крест на идее добровольного сотрудничества.

10. Признаки упадка

Великую цивилизацию нельзя завоевать извне, пока она не разрушит себя изнутри. Основные причины упадка Рима заключаются в его людях, его морали, его классовой борьбе, его провальной торговле, его бюрократическом деспотизме, удушающих налогах, его всепоглощающих войнах.

Уилл Дюрант

Рассказывая о падении и разграблении великих городов, историк вынужден повторять описание одних и тех же бедствий. Одинаковые страсти и должны производить одно и то же действие, а когда эти страсти можно удовлетворять бесконтрольно, то, увы, цивилизованные люди мало отличаются от дикарей.

Эдуард Гиббон

Симптомы общественного расстройства

Специфические признаки безумия в американском обществе легко обнаружить в явных проявлениях прогрессирующей социальной дезорганизации, которая в настоящее время стала слишком развита и остро нуждается в мерах по исправлению. В своей книге When Nations Die («Когда умирают нации») Дж. Н. Блэк описывает общие черты упадка культур. Затем он рассматривает конкретные признаки распада американских экономических, политических и социальных институтов, которыми исторически сопровождалась гибель великих наций:

✶ рост беззакония;

✶ потеря экономической дисциплины и самоограничения;

✶ рост налогообложения, расширение государственной бюрократии и масштабов ее вмешательства;

✶ деградация образования;

✶ ослабление культурных устоев и потеря уважения к традициям;

✶ рост меркантильности и безнравственности;

✶ обесценивание человеческой жизни.

Все это в совокупности подрывает и дезорганизует инфраструктуру социального сотрудничества. Блэк ссылается на исследователей Джоуда и Паркинсона, которые в качестве ключевых факторов, определяющих крах ранее успешных обществ, выделили следующие:

✶ чрезмерно централизованное правительство;

✶ чрезмерный рост налогообложения;

✶ перегруженная административная система;

✶ стремление к чрезмерным тратам;

✶ влияние суеверий и зацикленности на себе;

✶ влияние общественного мнения на социальную политику и пренебрежение вопросами, основанными на здравых моральных и социальных суждениях.

Наблюдая в Соединенных Штатах явные признаки ухудшения всех этих категорий экономических, социальных и политических функций, Блэк считает, что мы столкнулись с «уровнем социальной дезинтеграции, который превосходит все, что мы когда-либо испытывали в этой стране». Он ссылается на «Индекс ведущих культурных показателей» Беннетта⁷.

«Индекс показывает, что Соединенные Штаты занимают первое или почти первое место среди всех промышленно развитых стран в мире по количеству абортов, разводов и рождения детей вне брака. Мы лидируем среди промышленно развитых стран по количеству убийств, изнасилований и тяжких преступлений. В сфере начального и среднего образования мы находимся на самом низком уровне успеваемости или близки к нему».

Сам Беннетт указывает, что с 1960 года ежегодные расходы на социальное обеспечение (в долларах 1990 года) выросли с 144 миллиардов до почти 800 миллиардов и что сегодня в Америке более чем каждый восьмой ребенок получает социальное пособие. Далее уточняется, что

✶ с 1960 года дети вне брака рождаются на 400 % чаще;

✶ число детей, живущих в неполных семьях, увеличилось в три раза;

✶ самоубийства среди подростков совершаются в три раза чаще;

✶ число насильственных преступлений выросло на 500 %.

Последствия социальной статики в США были поразительными. Как отмечает Беннетт, социальное обеспечение не только провалило возложенные на него экономические задачи, но и разрушило характер нации благодаря антисемейной социальной политике, согласно которой до середины 1990-х годов мать-одиночка, чтобы получить пособие, должна была выполнить два условия:

1. Быть безработной.

2. Не состоять в браке с работающим мужчиной.

Выходит, что такая схема – по сути своей классический образчик неблаговидных принципов либеральной программы – оплачивала женщине рождение внебрачных детей и препятствовала созданию и поддержанию полной семьи. В результате возросло количество детей, не имеющих отцов и являющихся психологически и социально неполноценными гражданами. Этот феномен послужил одним из основных источников стремительного взлета численности американского «низшего класса», что уже небезосновательно вызывает страх и является зловещим сигналом для будущего нации.

О признаках и симптомах общественного расстройства, наблюдаемого в нашей стране, СМИ ежедневно рассказывают в публикациях и сообщениях, и практически в каждом населенном пункте США находится море свидетельств тому, что журналисты ничуть не преувеличивают. Издание Kiplinger Letter, отслеживающее экономические, социальные и политические тенденции по всей стране, отмечает, что снижение уровня социального благополучия американской молодежи (и общества в целом) стало одним из результатов тренда отказываться отвечать за свои поступки и радоваться роли жертвы, всегда готовой переложить решение своих проблем на кого угодно, лишь бы не брать ответственность на себя. Редакторы Kiplinger пишут об «эпидемии распада семей, школ и сообществ, затронувшей все слои, включая бизнесменов, которым нужны честные, ответственные работники и которые понимают, что будущее страны – в ее молодежи» (Kiplinger, 1995).

Признаками социального распада редакторы издания называют мошенничество, воровство и насилие в школах, а также самоубийства и убийства в среде подростков. Они отмечают, что около 30 % всех новорожденных составляют дети, родившиеся вне брака: более двух третей – у чернокожих женщин и почти четверть – у белых. Учащаются случаи, когда рожают белые девушки моложе 20 лет (также вне брака), что отвечает опасениям социолога Чарльза Мюррея о том, что растущий «низший класс» белого населения представляет собой еще одно угрожающее социальное явление в этой стране (Murray, 1984).

Но для того чтобы убедиться в социальной деградации США, не требуется никаких официальных исследований. Предприниматель Джеймс Р. Кук все это наблюдает и в неформальной обстановке. Так, со всей прямотой он делится своими впечатлениями:

Вот вам и модель будущего Америки: в замусоренных городских кварталах, мрачных и безжизненных резервациях, в заваленных хламом сельских лачугах и сверкающих башнях, где вознеслись над миром «разработчики» соцпрограмм и прочие чиновники (представляющие национальные интересы); где кругом попустительство, вечный бардак, злоупотребление чем только можно, азартные игры, стимуляторы и наркотики, тупые развлечения, непробиваемое безразличие, преступность – полный набор, все в порядке вещей. Куда ни глянь, всюду в Америке тунеядцы, везде перебор с финансированием и расточительность, всего с каким-то излишком, кругом грубость, лень, бескультурье, чванливость и хамство (Cook, 1995a).

Кук резко критикует социальную политику, поощряющую модель поведения жертвы, поскольку здесь подключается и культ иждивенчества, и перераспределение благ, государственный патернализм и политкорректность, социалистическая экономика и преуменьшение значимости действительных заслуг человека. Комментируя экономические последствия либеральной программы, он отмечает

шокирующие структурные изменения в основах экономики США, низкий уровень сбережений, чрезмерное потребление, слабость доллара, катастрофические тенденции ликвидности, торговый дефицит, высокий уровень спекуляций и гигантскую государственную и частную задолженность.

Кук продолжает:

Это век излишеств: нация людей с избыточным весом, которые словно наперегонки поедают все подряд; провалившаяся система образования; отупевшая молодежь; странные зомби в общественных местах с оранжевыми волосами и кольцами в языках. Людям бы только беситься, веселиться да ублажать свои прихоти; здесь же бесконечные примеры дурного вкуса и вульгарности и толпы бесстыжих граждан, готовых на весь мир разносить по телевидению свои гадкие интимные откровения» (Cook, 1995b).

И это еще не все:

Рука об руку с этими крайностями шагает чума неконтролируемой преступности. Убийства, к которым в наших городах уже привыкли, почти не попадают в новости. Наказание за все это тошнотворное воровство – кражи в магазинах, угон автомобилей – всего лишь штраф размером в стоимость билета на проезд! Нарушения, связанные с наркотиками, – обычное дело в нашей больной судебной системе. Ну а если у вас полтора десятка обвинений в вождении в нетрезвом виде, то вот вам приговор: год и девять месяцев условно (Cook, 1995b).

Кук резюмирует:

Самая богатая нация в мире стала самой неблагополучной.

Чтобы читатель не думал, что подобные наблюдения – лишь предвзятые разглагольствования реакционных консерваторов, приведу мнение ныне покойного сенатор США Дэниела Патрика Мойнихана – в свое время он был поистине светилом либерализма. Более сорока лет назад он отмечал, что рост числа неполных семей и детей, рожденных вне брака в семьях чернокожего населения, подрывает их сообщество. Работая в министерстве труда, Мойнихан опубликовал отчет, в котором, в частности, говорилось следующее:

От диких ирландских трущоб Восточного побережья⁸ XIX века до охваченных беспорядками пригородов Лос-Анджелеса – американская история получила один неоспоримый урок: общество, позволяющее большому числу молодых людей расти в неполных семьях с женщинами во главе, так и не увидев стабильных отношений, где мужчина пользовался бы авторитетом, так и не сформировав трезвых ожиданий относительно своего будущего, – такое общество настроено на хаос, и оно получает этот хаос. Преступность, насилие, волнения, беспорядки, в особенности яростные нападки на всю социальную структуру, – такого не просто следует ожидать: это почти неизбежно» (Moynihan, 1965).

Общественный упадок и семья

На протяжении долгих лет было ясно, что нарушение стабильности семьи в том или ином сообществе отражается на ее общем характере, на ее способности растить детей сознательными личностями, а также на свойствах и проблемах ее социального нездоровья. Ряд авторов (Keyes, 1995; Sowell, 1995; Murray, 1984; Wilson, 2002) проанализировали ухудшение положения семьи в Америке. Они пришли к интересным выводам, особенно если рассматривать их в контексте усиливающегося влияния современного либерализма за последнюю сотню лет. Так, Киз отмечает, что в конце XIX–XX века черные семьи оставались в основном полными, несмотря на

✶ наследие рабства;

✶ сохраняющиеся экономические, социальные и политические предрассудки;

✶ социальные неурядицы, связанные с миграцией в крупные города;

✶ возрастающее в последние десятилетия стремление к материальному благополучию;

✶ отчуждение от влияния религии.

Соуэлл (Sowell, 1995) отмечает, что в период с 1890 по 1950-е годы как среди чернокожих, так и среди белых увеличилась доля мужчин и женщин, состоящих в браке. Между 1920 и 1960-ми годами, пишет он, «по крайней мере 60 % всех чернокожих мужчин в возрасте от 15 лет и старше были в настоящий период женаты» и «разница между черными и белыми мужчинами в этом отношении никогда не достигала 5 % за всю эту эпоху». Киз объясняет это мощным влиянием религиозных и моральных традиций чернокожих, которое впоследствии было подорвано современными либеральными политическими движениями.

За десятилетия, прошедшие с 1960 года и совпавшие с усилившимся воздействием современного либерализма, институты брака и семьи как черных, так и белых, оказались не в лучшем положении. Соуэлл отмечает, что к 1980 году менее половины чернокожих мужчин в возрасте от 15 лет и старше состояли в браке, а к 1992 году разрыв между чернокожими и белыми мужчинами увеличился еще больше. Предсказуемо, что за этот период в среде чернокожих также взлетело число случаев рождения детей вне брака. То же самое с незаконнорожденностью среди белого населения. К 1965 году уровень внебрачной рождаемости в среде чернокожих вырос в шесть раз по сравнению с 1930 годом – до 25 %. К 1993 году уровень незаконнорожденности среди белых увеличился до 22 % по стране, а к 1997 году общий уровень составил около 30 %. Среди чернокожих этот показатель в последние годы приблизился к 65 %. Соответственно, выросло и число детей, оставшихся без отца. В своей книге Fatherless America Бланкенхорн (1995) сообщил, что 40 % американских детей живут без отца в доме и что более половины американских детей, как и следует ожидать, проведут большую часть детства без своих отцов. И в самом деле, отсутствующие дома родители – словно некий символ нашей культуры благосостояния. Вот типичная для крупных американских городов сцена: родителей в основном нет дома или им просто нет ни до чего дела, а дети делают друг с другом все что захотят или бездумно просиживают перед телевизором, просматривая программы, переполненные темами секса, преступности и насилия. Очевиден и тот факт, что развал семьи тесно связан с бедностью. Стало понятно: скорейший путь к финансовым трудностям – пораньше расстаться со своим спутником жизни. Эти и прочие наблюдения подтверждают, что растущее влияние современного либерализма, особенно с 1960-х годов, подорвало характер американской культуры как черной, так и белой. И это закономерность, а не случайность. Фундаментальные ценности либерализма – личная вседозволенность и поощрение государством стремления нажиться, не прилагая усилий, – превратили идеал индивидуальной свободы в этику потакания своим прихотям, заменили самодостаточность человека этикой зависимости от государства и поставили удовлетворение собственных желаний выше обязательств перед семьей и церковью. И все эти влияния подорвали суть семьи как социального института.

Безумие американского правительства

Душевное расстройство американского общества отражается в безрассудстве его либеральной государственной политики. Будь то в экономической, социальной или политической сферах, нелогичность коллективистской программы болезненно очевидна. Шаги в области экономики поразительно неуклюжи, поскольку существует пренебрежение самыми элементарными принципами ведения бизнеса и управления финансами. Власти неизменно тратят на социальные программы больше, чем собирают в виде доходов, а затем финансируют дефицит за счет чрезмерных займов, налогообложения или увеличения денежной массы. Государственные займы на кредитных рынках повышают процентные ставки и спрос на деньги, увеличивают стоимость капитала и создают конкуренцию частным лицам и предприятиям, которым нужны средства для создания новых продуктов, услуг и рабочих мест. Налоговое законодательство нарушает права собственности всех граждан, снижает отдачу от производства и инвестиций, уменьшает доходы отдельных лиц и семей, повышает стоимость товаров и услуг для потребителей. Государственный контроль над центральными банками расширяет кредитование и раздувает денежную массу в обращении, обесценивает валюту, повышает цены на товары и услуги и неправильно распределяет инвестиционный капитал через свои кредитные программы. Государственные субсидии промышленности провоцируют искажения на рынках на всех уровнях.

В конце 1990-х годов в Америке, когда мощная эффективность информационной революции впервые за несколько десятилетий привела к тому, что налоговые поступления превысили расходы, правительство США делало формальные жесты по погашению государственного долга, но расходы продолжали расти как обычно. С наступлением XXI века федеральные программы расширились еще больше – как при демократическом, так и при республиканском правительстве, – наряду с демонстративными потугами обеспечить долгосрочное финансирование программ «Medicare», «Medicaid» и «Social Security». Но эти программы по-прежнему движутся по пути к банкротству в течение следующих нескольких десятков лет. В 2001 году Вашингтон подкинул массам несколько крошек в виде мизерных налоговых вычетов и незначительного снижения налоговых ставок.

Не лучше обстоят дела и в сфере государственного регулирования. Здесь особенно заметно повсеместное вмешательство воли политиков в жизнь людей, что, по сути, есть посягательство на основные свободы. Почти все такие вмешательства нарушают права людей заключать соглашения по взаимному согласию и пользоваться полученной выгодой. Избыток директив мешает открывать новые предприятия; увеличивает риски и издержки, связанные с расширением старых, а также обременяет все производственные и трудовые организации бесконечными бюрократическими проволочками. Так, в сфере управления государство печально известно тем, как оно навязывает расточительные и неэффективные подходы, проявляет политический фаворитизм и отступает перед особыми интересами ради своей прибыли, «покровительственных» акций и поощрения групп избирателей в обмен на их поддержку. Население при этом перегружено бюрократическими требованиями и вдобавок вынуждено терпеть высокомерие, упрямство, взяточничество, коррупцию и самодурство чиновников.

Вот такими, и не только, путями власти нарушают право человека на то, чтобы в его жизнь никто по возможности не вмешивался, равно как и в его ведение дел законным порядком. Выходит, что чиновники таким образом игнорируют или неправильно интерпретируют свою главную обязанность – защищать права своих сограждан. Этим они сводят на нет усилия людей по мирному сотрудничеству и в конечном счете снижают их возможности по увеличению своего материального благосостояния. Ни один здравомыслящий человек, семья или компания не пытаются управлять своими экономическими делами так, как это делают правительства.

Социальная политика государства была лишь немногим менее экспансивной и преступной, но не более рациональной, чем его экономическая и регулятивная политика. Программа «Великого общества» при администрации Джонсона в 60-е годы XX века; попытка национализировать систему здравоохранения США при администрации Клинтона; «война с наркотиками» при нескольких администрациях – все это примеры необычайной самонадеянности, некомпетентности и громоздкости правительственной социальной инженерии. В ходе проведения этих программ принимаются законы, полностью игнорирующие суверенитет человека, ограничивающие его свободу выбора, не позволяющие ему отвечать за самого себя, развращающие его мораль и вторгающиеся в его достаток через перераспределительную налоговую политику. Все это не только раздувает бюрократический аппарат, но и ведет к катастрофическим экономическим и социальным последствиям, таким как наркоторговля и полная зависимость от социального обеспечения.

Такая политика – болезненная иллюстрация того, насколько далека либеральная политика от понимания механизмов и требований человеческой природы в стремлении личности к благополучию. И вот без этого понимания разрабатывается и внедряется социальная программа. Основные заблуждения повестки связаны

✶ с ее переносом на все население детской потребности в родительской опеке;

✶ с предрассудком, будто люди нуждаются в наставниках и поводырях, а не в защите их личности и имущества;

✶ с отрицанием того, что среднестатистический гражданин вполне в состоянии управлять своими делами, по доброй воле объединившись с кем-либо еще.

Все это порождает искаженное представление либерального сознания об истинном значении политики в человеческой жизни. А ведь ее задача – поддерживать безопасность во время пьесы, в которой свободно и совершенно серьезно играет все человечество. А получается, что создан глобальный театр, где государство – и драматург, и режиссер, чиновники – ведущие актеры, а граждане – лишь статисты или просто зрители, которых притащили любоваться этим шоу за их же деньги.

Тот факт, что многие пользуются государственными услугами или одобряют их, не является доказательством того, что эти услуги им действительно нужны. Почти во всех государственных программах искажаются факты экономических (снижение производства и рост цен), социальных (обострение конфликтов и снижение моральных стандартов), а также политических издержек (ограничение свободы, рост бюрократии). Искажение проявляется в том, что риски не учитываются или отрицаются, а неблагоприятные последствия замалчиваются. В частности, издержки государства, связанные с развитием личностной компетентности граждан, неприемлемо высоки из-за того, что оно постоянно поддерживает в людях инфантилизм.

Конечно, собственная политика властей, их злоупотребление своим влиянием и полномочиями постоянно добавляют все новые пункты в длинный список причин для критики, с которой здравомыслящие люди принимают многие их действия. Ежедневно СМИ рассказывают нам о непрекращающемся мошенничестве, продажности, растратах, сговорах и насилии со стороны государственных чиновников всех уровней. Роскошные офисные здания и раздутый штат сотрудников отражают нарциссизм политиков, бесконечную расточительность ненасытного правительства, которое превращает свои зарплаты в комиссионные агентов за услуги, оказываемые «нуждающимся». Циничны сами их проповеди перед налогоплательщиками о важности самопожертвования и упреки в адрес граждан за нежелание «отдавать» побольше. Но наши чиновники с их «привилегиями» и роскошными кабинетами – это всего лишь современный аналог исторических монархов с их лакеями и замками. Современные интеллектуалы служат им точно так же, как жрецы прошлого, оправдывая государственную политику софистикой коллективизма.

Политическое неравенство сквозь призму либеральной повестки

Так в Америке происходит крушение принципов и идеалов, которые в любом разумном обществе призваны обеспечивать порядок. Если вспомнить историческую миссию религии – высшее оправдание и напоминание о постулатах гуманизма в отношениях человека как с самим собой, так и с миром, – то взаимосвязь общественного разложения с упадком традиционных религиозных ценностей будет очевидной. Но религиозные начала, сколь важными бы они ни являлись для моральных устоев общества, не служат единственной основой социального порядка. Наш разум тоже в состоянии подобрать доводы в пользу рациональных законов, управляющих жизнью человека и его участием в организации общества. И в самом деле, если разобраться в истории диктатуры, так же как и в сути идеалов индивидуального суверенитета и политического равенства (ни один человек не может быть использован против своей воли в интересах другого), то на этой основе можно без труда логически выстроить те самые законы в защиту личности, собственности и взаимоотношений.

Но современная либеральная программа бессовестно нарушает идеалы суверенитета и политического равенства. Если я, например, стану получателем государственной социальной помощи, а вы – налогоплательщиком, мы больше не будем равны в политическом отношении. Ведь либеральные политики, за которых я проголосовал, приняли законы, отменяющие ваше естественное право на свободу. И вы больше не вправе отказывать мне, когда я требую ваших денег. Государство может заставить вас взвалить на себя вопрос моего благосостояния, поскольку теперь я имею законные основания на часть того, что раньше принадлежало только вам. Благодаря «состраданию» либеральной программы к моим нуждам и желаниям, я политически теперь стою выше вас. Могу проследить за тем, чтобы вы поступали так, как хочу я, а не вы. И неважно, каковы ваши обязательства перед другими или перед собой, равно как и ваше отношение ко мне (если вы вообще знаете о моем существовании). В той мере, какую определило государство, я ваш хозяин. И закон разрешил мне, пусть косвенно, пусть хитростью, использовать вас, подчинить себе в моих целях. Ваши протесты меня не интересуют, потому что либеральная программа наделила меня всеми нужными правами. Опираясь на законы и нормативные акты о социальном обеспечении, я могу насильственно вмешиваться в вашу жизнь, не замечая вашего суверенного права жить в условиях свободы и попирая ваше право не иметь со мной ничего общего. А если вы не подчинитесь моим требованиям, то власти, присматривающие за мной, накажут вас тюремным заключением, или штрафом, или тем и другим сразу. Станете сопротивляться наказанию – вас заставят подчиниться, причем с помощью довольно жестких мер. Да-да, все это в назидание другим.

Лицемерие властей

Безусловно, есть те, кого софистика либеральной повестки ни в чем не убедила. И теперь, вкусив ее лжи и заблуждений, они испытывают лишь возрастающее недоверие к государственной власти на всех ее уровнях и горькую уверенность в том, что принципы свободы и ответственности, на которых была построена Америка и ее конституция, осквернены. Поставив себя выше закона и моральной ответственности, либеральное правительство крадет время, усилия, активы и жизни людей с помощью налогов и взяточничества. Освободив себя от дисциплины и порядка получения прибыли и несения убытков в ходе рыночных отношений, накопив чудовищный национальный долг, превышающий на сегодняшний день шесть триллионов долларов, либеральное правительство утверждает, что может тратить народные деньги разумнее, чем сами граждане, – и снова просаживает их впустую.

Десятилетиями демонстрируя свою неспособность управлять собственными учреждениями (свидетельство тому – массовые сбои компьютерных систем в налоговой службе, абсурдные расходы на военные оборонные программы, экономический крах госкомпании «Amtrak»⁹, неэффективная и недобросовестная работа почтовой службы США, неминуемое банкротство и повальное мошенничество в программах социального страхования, «Medicare» и социального обеспечения), либеральное правительство продолжает навязчиво вмешивается в жизнь людей. Мы так или иначе получаем предписания по поводу того, чем питаться, на каких креслах сидеть, какими игрушками занимать детей, на каких автомобилях ездить. Либеральное правительство позволяет себе указывать нам, что мы можем говорить или спрашивать, кого нам нанимать или увольнять, как нам обустраивать свои офисы и здания, какие принимать лекарства, в какой зарубежной стране совершать покупки и по какой цене. Обладая грандиозным опытом ошибочного анализа, неверных решений и разрушительных последствий, либеральное правительство величаво заявляет об абсолютной своей незаменимости и берет на себя право управлять нашей жизнью и всеми нашими шагами – от места работы и до спальни. Во всех нас от рождения заложена некая доля глупости – это когда мы принимаемся что-либо переоценивать и преувеличивать, транжирим деньги, выдаем бестолковые суждения, искажаем факты, отказываемся понимать причины и следствия, не хотим делать правильные выводы, не думаем о будущем, слишком волнуемся о пустяках… Все наши безрассудные идеи и цели, необоснованные страхи и неадекватно жестокая ответная агрессия; наша жадность до власти и возможность совершать преступления – все это находит свое выражение в безумии либерального правительства. Его политику и деятельность следует включить в число предметов исследования психопатологии и социальной патологии.

11. Краткое содержание части I

В первых десяти главах этой работы мы затронули ряд вопросов, связанных с природой человека, личной свободой и либеральной повесткой. Полагаясь на интуитивное понимание читателем соответствующих идей, я отметил некие общие аспекты биологической и психологической природы человека, проявляющиеся в экономической, социальной и политической сферах человеческой деятельности. Вот краткое изложение некоторых основных идей.

1. Способность к самостоятельному выбору и поступкам – это часть природы сознательных людей, которые стремятся к самореализации через ответственное управление собственной жизнью. В этих способностях проявляется автономия сознательной личности, бесценное свойство, высшее благо. Другое высшее благо – способность к взаимодействию, то есть к добровольным взаимоотношениям взрослых, сознательных людей в рамках совести и здравомыслия. Рациональный личный интерес сознательного человека, живущего по своему выбору, и рациональный социальный интерес общества, уважающего регулируемую свободу, согласуются при помощи социального сотрудничества, то есть совместных добровольных усилий многих людей, преследующих общие цели для получения взаимной выгоды. Вопреки всему этому либеральная повестка задействует государственный ресурс для подрыва свободы и высших благ, нарушения суверенитета личности и подавления естественных склонностей людей к сотрудничеству.

2. Будучи существом социальным, человек вовлечен во множество отношений с другими людьми, и все они зависят друг от друга. Эти социальные связи и отношения удовлетворяют потребности в привязанности и родстве, одновременно способствуя экономической деятельности – производству и обмену. Экономический, социальный и политический порядок общества представляет собой среду, в которой люди решают свои задачи.

3. Человек, случись ему оказаться на необитаемом острове, имеет полную свободу делать все, что ему заблагорассудится. Но если его действия затрагивают личность или имущество других, то о его полной свободе в поступках ради достижения своих же целей говорить не приходится. Цели целями, но само взаимодействие с другими людьми в экономической, социальной и политической сферах постоянно напоминает ему, что надо выбирать: вести ли дела сообща по взаимному согласию или главенствовать самому при помощи силы или обмана. Но ни один веский аргумент не оправдывает принижения одного человека другим. И этот принцип накладывает на людей рациональные моральные обязательства, определенным образом ограничивающие их действия. Эти ограничения не работают в чью-то пользу – они должны быть универсальными и в равной степени применяться ко всем людям.

4. Способность делать выбор заложена в человеческой психике, и с раннего возраста она спонтанно проявляется в поведении ребенка как естественная реакция на окружающую среду. В каждый момент бодрствования и в той мере, насколько это возможно, ребенок проявляет интерес и любознательность к окружающему миру, исследует его, пытается вникнуть в него и на этой основе понять, как нужно действовать. Это – естественные реакции, результат обработки мозгом информации из окружающей среды. Наш мозг эволюционировал таким образом, чтобы человек мог выжить в ходе естественного отбора. И в этом процессе взаимодействия сам выбор является актом врожденным, автоматическим и свободным, то есть беспрепятственным, – если, конечно, мы говорим о физически нормальном человеке, не страдающем навязчивыми идеями, фобиями, параноидальными страхами и другими серьезными психическими расстройствами.

5. Установки, передаваемые обществом своим участникам, по поводу того, что является правильным, справедливым или особо значимым, должны в любой момент времени и на каждом уровне социального взаимодействия определять моральный выбор гражданина на экономической, социальной и политической аренах. Если в этих установках прослеживаются принципы разумного (рационального) индивидуализма, то на моральный выбор гражданина окажут влияние идеалы индивидуальной свободы, самодостаточности, личной ответственности, добровольного сотрудничества, морального реализма и уважения к правам и суверенитету другого человека. С другой стороны, если установками общества проповедуются принципы либерального коллективизма, то моральный выбор гражданина станут определять идеалы группового права, зависимость от социального обеспечения, государственное регулирование, моральный релятивизм и социализация основных видов действий человека.

6. Следуя правилам, обусловленным как здравомыслием, так и моралью, люди принимают условия базового (нравственного) договора, где, среди прочего, сказано: не делай другим того, чего не желал бы для себя. В основе этого морального принципа – сама природа человека, как биологическая, так и психологическая, естественные обстоятельства его существования. Природой человека предопределена его уязвимость перед страданиями и смертью, а также способность к выбору и моральной ответственности. Обстоятельства нашего бытия включают в себя материальные условия окружающего мира и необходимость взаимодействовать с другими людьми – и при производстве экономических благ, и при обмене ими, повышая при этом свой уровень жизни. И совершенно логично, что на своем пути все эти процессы встречают определенные моральные и правовые ограничения.

7. От состояния младенческой абсолютной беспомощности человек проделывает сложный путь к развитию личностной компетенции (полной сознательности) взрослого человека. Это подразумевает как минимум способность добровольно участвовать в жизни общего рынка, управлять вопросами своего достатка и удовлетворять обычные потребности в общении. Сознательный человек несет полную ответственность за себя, уважает имущественные права других людей и избегает ненужного вмешательства в их жизнь. Он также с сочувствием и состраданием относится к другим (в частности, к людям с ограниченными возможностями) и, когда это необходимо, проявляет альтруизм.

8. Морально и этически компетентные люди могут путем соглашения и совместных усилий, а также обращаясь к историческому опыту, совершать все экономические, социальные и политические шаги, нужные для того, чтобы удовлетворять материальные потребности, сохранять взаимоотношения и поддерживать социальный порядок. Сюда же относятся правовые и судебные системы, необходимые для ограничения и наказания антисоциального поведения людей, чьи внутренние сдерживающие механизмы отсутствуют или слабы. Здесь же и область социальных задач, связанных с заботой об инвалидах и немощных людях. Психологические основы этих социальных процессов (включая и мотивацию к их запуску) заложены в моделях поведения, полученных еще в раннем детстве. На этих же основах и моделях развивается отдельный комплекс качеств, которые позволяют нам удовлетворять, подавлять или откладывать до лучших времен наши желания и внезапные порывы, особенно те, что связаны с чрезмерными амбициями, зависимостью, агрессией, стяжательством, сексуальным влечением. А также в нас заложены способности к сопереживанию и желание помогать. Эти ключевые элементы сознательности, этические идеалы и социальная отзывчивость становятся регулирующей инфраструктурой социального порядка.

9. Все, что влияло на развитие ребенка, сказывается в дальнейшем на мировоззрении взрослых граждан, которые разрабатывают и внедряют в обществе экономические, социальные и политические программы. И наоборот, система взглядов взрослых людей, выработанная этими укоренившимися программами, влияет на развитие ребенка. Развиваясь, ребенок наблюдает множество способов взаимодействия с миром людей и объектов. Полученный им опыт в значительной степени влияет на его конечную способность обеспечивать себя, брать на себя ответственность за свою жизнь и благополучие, сотрудничать с другими людьми и решать жизненные проблемы без обращения к государственной власти.

10. Ранние представления ребенка о человеческих взаимоотношениях определяют его дельнейшую готовность жить в тех или иных экономических, социальных и политических условиях. Он вырастает – и ему приходится выбирать между двумя конкурирующими системами взглядов по экономическим, социальным и политическим аспектам. Первая провозглашает решительную защиту прав собственности и договорного права; ограничение вмешательств властей; максимальную свободу экономического и социального выбора. Вторая – раздутый государственный аппарат с избыточными полномочиями. Выбор в пользу максимальной свободы уважает суверенитет людей и их врожденную склонность к взаимному сотрудничеству. Выбор в пользу вмешивающегося во все сферы правительства говорит о беспомощности народа перед эксплуатацией со стороны могущественных «капиталистических» сил, контролирующих основные процессы в обществе. Такой выбор настаивает на том, что большое правительство необходимо для защиты людей от изначально страшного для них мира.

11. Эгалитаризм¹⁰ и велферизм¹¹ современного либерального правительства несовместимы со свойствами человеческой природы и условиями жизни человека. Но приход к власти либеральной политики стал возможен благодаря устоявшейся в западных обществах традиции неправомочно требовать от правительства заботы, опеки, управления жизнью людей вместо того, чтобы побудить их своими силами защищать и соблюдать собственные права. Такое в корне неверное поведение ведет к массовым нарушениям этих прав, поскольку правительственным чиновникам теперь позволено бесконечно подыгрывать как собственным психопатиям, так и психозам избирателей. Получается, что либеральная повестка поощряет различные виды патологической зависимости; усиливает примитивные чувства – зависть и неполноценность; обостряет у заинтересованных лиц параноидальное восприятие себя жертвами; реализует маниакальную манию величия; прибегает к административному ресурсу ради ощущения собственного могущества, доминирования и осуществления какой-либо мести; удовлетворяет инфантильные претензии людей на очередные права, поблажки и компенсации. В рамках либеральной программы правительства всех уровней возложили на себя контроль над экономическими, социальными и политическими функциями, за которые раньше отвечали отдельные люди или группы на уровне сообществ. Обобществление этих функций современным либерализмом изменило аспект личностного роста и развития в нашем обществе. Это привело к тому, что все большее число граждан становятся патологически зависимыми от государства, по-детски подчиняются его авторитету, препятствуя становлению собственного характера. Распространение коллективистских ценностей разрушило целостность экономических и социальных процессов, дезорганизовало сплоченность, процессы самоопределения и поддержку общества, сломало структуру и роль семьи, а также значительно усилило вмешательство государства в жизнь граждан.

12. Либеральное правительство планомерно присваивает себе статус опекуна над дееспособными и независимыми гражданами, а затем начинает доминировать над ними, эксплуатируя их через свои директивы и, несмотря на то что люди не были признаны недееспособными или инвалидами. Либеральное правительство, пренебрегая личностной самостоятельностью граждан, посягает на их свободу взаимодействовать между собой. Никто в истинно свободном обществе не рождается на свет с юридически закрепленным обязательством заботиться о других людях, особенно о тех, к кому он никакого отношения не имеет. Такое обязательство – антитеза свободы. По-настоящему свободное и морально ответственное либертарианское общество уважает суверенитет каждого гражданина, запрещая кому-либо распоряжаться его временем, усилиями, имуществом и способностями. Эта защита является одним из самых фундаментальных проявлений прав собственности и одной из основ свободы личности.

13. Любая форма либеральной повестки вторгается в логику связи между действиями человека и уровнем жизни, рассматривая получение благ в отрыве от того, как он приспособился к окружающей обстановке. Все программы социального обеспечения не увязывают материальную безопасность и эмоциональное благополучие человека с его экономическими и социальными связями с обществом и заменяют их союзом с правительственными чиновниками. Захват либеральной программой бесчисленных индивидуальных и общественных институтов, от образования до ухода за пожилыми людьми, привел к отчуждению человека от общества и разрыву их взаимосвязи.

Эти положения и составляют основную направленность первых десяти глав данной книги. Мы разовьем их, равно как и прочие идеи, далее, в частях II–III.

Часть II

Вступление

В части II нашей книги мы уделим особое внимание вопросу связи между личностью и правилами, управляющими социальными процессами. Поскольку важное место в этом анализе займут психологические концепции, их научный статус нам следует рассмотреть достаточно пристально. Выводы по результатам проведенного обзора следующие:

✶ во-первых, объяснение в психологических науках является систематическим расширением обычной способности разума к наблюдению и умозаключениям в повседневной жизни;

✶ во-вторых, выводы, сделанные в результате этого процесса, могут представлять собой достоверное знание при условии, что они проверяются методами, которые отделяют подлинное понимание от рядовых домыслов.

Затем наш анализ коснется раннего детского развития, где мы сделаем акцент на роли:

✶ некоторых психобиологических факторов (сексуальность, агрессия, стяжательство и нарциссизм), принимаемых как данность человеческой природы;

✶ ранних привязанностей ребенка в определении его последующего поведения.

Отметим также важность значения патологической зависимости. В последующих главах мы подробно рассмотрим некоторые дихотомии развития, взяв за основу подход, предложенный Эриком Эриксоном и раскрывающий их значение для социальных процессов. Затем обратимся к более ранним представлениям о зрелости и соотнесем их с конкретным примером современной теории личности, разработанной Клонингером и Свракичем. В основе этого мнения лежит предположение о том, что психологическое объяснение хорошо настолько, насколько убедительны фактические и логические основания, на которые оно опирается.

В данной работе мы обоснуем аргументы в пользу того, что развитие человеческой личности взаимосвязано с функциями социальных институтов, оказывающими глубинное влияние на индивидуальную свободу и социальный порядок. Мы сможем убедиться в том, что при адекватном воспитании, в ходе нормального, не осложненного патологиями развития, у человека срабатывают врожденные поведенческие установки, которые определяют его потребность как в личной свободе, так и в социальном порядке, поддерживаемом добровольно и осознанно. И тот факт, что современная либеральная повестка систематически подрывает эти установки, станет для нас совсем очевидным.

12. Научный статус исследований поведения человека

Вся наука есть не что иное, как усовершенствование повседневного мышления.

Альберт Эйнштейн

Науки «жесткие» и «мягкие»

Психологические теории часто подвергаются критике, их иронически называют «мягкими» науками за то, что они будто бы не являются объективными. Их причисляют к «субъективным», поскольку в значительной степени они зависят от интроспективных¹² отчетов о сознательных состояниях ума. Совсем некорректно сравнивать психологию с «тяжелыми», точными науками, такими как физика и химия, которые, напротив, считаются более строгими. Хотя здесь и не место пылким рассуждениям по поводу сравнительной строгости наук, все же сделаем несколько замечаний об истинной ценности психологических теорий, прежде чем перейти к более подробному изложению теории психологии и социальных процессов.

✶ Во-первых, психология является полноценной наукой в той мере, в какой она пытается осмыслить определенные виды наблюдаемых явлений, оставляя при этом место и критике своих же положений. В данном случае «осмысливать» означает приходить к определенным выводам о природе и причинах психологических явлений. Выводы такого рода должны быть логически связаны с наблюдаемыми фактами, основываться на наблюдениях, которые могут быть проверены научным сообществом и в принципе оказаться опровергнутыми какими-либо логическими или эмпирическими средствами.

✶ Во-вторых, в повседневной жизни людям свойственно все время делать полезные наблюдения и выводы по поводу психологических явлений. Мы замечаем, что говорят и делают люди, и составляем некое, хотя бы предварительное, мнение о значении их слов и поступков. Мы также обращаем внимание, как или каким образом говорят и поступают люди, и опять же придаем этим наблюдениям хотя бы некий практический смысл. Если есть возможность подольше понаблюдать за тем или иным человеком, можно увидеть, что некоторые его модели поведения повторяются в различных ситуациях. Наши наблюдения приведут нас к выводам по поводу «природы» или «характера» этого человека. Мы можем изначально знать, что и как влияло на него, пока он подрастал, и исходя из этой информации объяснить себе – а возможно, и ему самому, – почему он думает и ведет себя именно так. И подобным образом мы, как правило, обдумываем и анализируем дела и мысли не только конкретного человека, но и больших групп людей.

✶ В-третьих, важно отметить, что в этих размышлениях профессиональный ученый отличается от рядового индивида тем, что он постоянно занят перепроверкой логики, методов и количественных оценок своих наблюдений; в мозг простого наблюдателя не встроен особый «мыслительный моторчик». У дисциплинированного и дотошного исследователя тот же самый когнитивный аппарат, что и у обычного человека. Разница в применении этого аппарата заключается в том, что методы наблюдения и анализа в арсенале ученого гораздо более систематичны, чем у непрофессионала; они в большей степени направлены на устранение ошибок. Ученый особенно обеспокоен тем, насколько обоснованными и последовательными являются его выводы, а также тем, проводил ли подобные наблюдения кто-то другой и не пришел ли он к аналогичному мнению. Здесь стоит еще раз отметить, что наша собственная склонность сравнивать свои и чужие впечатления во время случайных разговоров и обязанность ученого делать то же самое, но в рамках официальных научных исследований указывают на то, что получение достоверных данных о нашем мире – это, в конечном счете, совместное дело многих людей различного положения.

И в данной работе мы поступим аналогичным образом: постараемся понять взаимосвязь между психологией человека и социальными процессами; будем внимательно наблюдать за поведением людей, делая обоснованные выводы из рассказов самих людей о своем личном опыте и подвергая результаты своих осмыслений формальной и неформальной проверке. Разумеется, для выполнения нашей задачи количественные методы физики не нужны. Но от этого наша работа вовсе не выходит за рамки научного исследования, и те знания, которые мы получим, будут считаться вполне достоверными и полезными для разработки полноценной теории, касающейся человеческого бытия. Несмотря на различия в областях и методах исследования, все науки сходятся воедино в вопросе систематического, самокритичного поиска истины (которую в дальнейшем можно перепроверять).

Подводя итог рассуждению о связи научного поиска с разными формами познания, отметим, что проверяемую истину так или иначе пытаются отыскать очень многие. Например, в мире бизнеса решения обычно принимаются на основе проверяемых фактов, касающихся спроса, предложения, уровня цен, процентных ставок, демографических факторов рынка, стоимости доставки, доли рынка и т. д. Аналогичным образом принятие решений в юридической практике зависит от того, можно ли проверить определенные факты и будут ли они считаться доказательствами в зале суда. Делать наблюдения и выводы – естественные занятия для человека. Более того, они очень полезны в изучении человеческого поведения во всех его формах.

Вывод в области человеческих свойств

Психология и смежные дисциплины – социальная психология, антропология, экономика и политология – пытаются разобраться в том, как свойственно поступать человеку, и обосновать соответствующими данными общие выводы о человеческой природе и действиях. Особый интерес представляет тот факт, что науки о поведении, как и все остальные науки, отличаются от ненаучных систем взглядов попытками доказать ошибочность своих же утверждений. Это стремление к самоконтролю и самокоррекции и есть высшая добродетель науки. Ее истоки кроются в западной философии, буквально в любви к познанию. Действительно, только критический поиск истины ради самой истины (в отличие от манипулирования убеждениями граждан, преследующего самые разные, особенно политические, цели) считается свойством подлинной науки. Я намеренно обращаю на это внимание, чтобы предвосхитить критику в адрес изложенных здесь мыслей о природе людей и современном либерализме; чтобы предотвратить обвинения в том, будто наши выводы несостоятельны и взяты с потолка. Например, либералы утверждают, что такого понятия, как человеческая природа, не существует, и поэтому здесь и речи быть не может об обоснованных выводах. А если, по их мнению, она и существует, то это крайне податливый материал, прекрасно адаптирующийся под либеральную социальную политику. Да и в любом случае, считают они, против либеральной программы не может быть никаких обоснованных возражений, тем более ссылающихся на психологические теории или факты, и тем более таких, которые касаются участия человека в социальных процессах. Такой подход основан на мнении, что обращаться к психологии как к науке за критикой либеральной повестки просто бессмысленно.

Разумеется, современный либерал отвергает любые аргументы, которые могут противоречить его главной политической цели – максимальному обобществлению основных функций социума. Его безразличие к психологическим факторам, противоречащим этой цели, конечно, вполне ожидаемо. В частности, его утверждение о том, что в природе человека не может быть фактической основы для возражений против его программы, освобождает его от любых разумных ограничений, которые могли бы противостоять его программам управления массами через государственное принуждение. Отрицая некоторые реалии, наш либерал может горячо рекомендовать в политических целях то, что по объективным причинам не сможет работать и не должно быть предпринято по моральным соображениям. Затем он примется отрицать, что за этим последуют какие-либо неблагоприятные последствия.

Но если бы современный либерал начал протестовать против идей этой книги с позиции методологии, ему пришлось бы выразить неприятие и всех тех методов тщательного наблюдения и логического анализа, с помощью которых мы (и он тоже) получаем реальное знание обо всем остальном. Поступая так, он в конечном итоге проповедует эпистемологический нигилизм¹³. И в самом деле, сопротивление либерала обоснованным научным наработкам о человеческом поведении, связанном с социальными процессами, объясняет его решительную приверженность релятивизму и деконструктивизму¹⁴. Обе эти философии стирают различия между произвольными фантазиями и поддающейся проверке реальностью, утверждая, что все может сработать и ничто не может быть объективно или достоверно с точки зрения морали. Самое главное, либеральное сознание продолжает игнорировать тот факт, что накопленное нами понимание человеческой психологии полностью противоречит его извращенной переоценке социалистического государства и его отказу признать свободу личности в качестве единственного действительного первичного политического идеала, который согласуется с реалиями человеческого существования. Отрицая это, либеральная программа ставит свободу человека и социальный порядок под постоянную угрозу.

13. Задачи развития

Если объектом исследования станут глубинные свойства личности, то самосознание и свобода во всем разнообразии их проявлений, а также роль в общих процессах, равно как их значение для личности, также сделаются очевидными.

Аугусто Блази

Личность и общество

В следующих главах мы остановимся на некоторых нарушениях в процессе взросления ребенка и их влиянии на формирование его личностной компетентности. У тех, кому повезло, такие сбои наносят лишь незначительный вред нормальному развитию личности, но в большинстве случаев ущерб оказывается серьезным, а в некоторых – катастрофическим. Причины таких сбоев в развитии ребенка часто можно объяснить тяжелыми условиями жизни, равнодушием или жестоким обращением со стороны взрослых на различных этапах детства. Тяжелая депрессия, потеря самоуважения, ошибочные суждения, нарушение автономии или возникновение паранойи могут стать болезненным наследием этих бед. В психопатологии повседневной жизни ненависть может растоптать любовь, нарциссизм – перечеркнуть взаимность, искушение – развить порочные черты характера, требовательность – задушить согласие, а отчаяние – подтолкнуть к опасным авантюрам в поисках выхода из состояния вечной боли.

Деформации такого рода предопределяют действия людей в самых разных сферах – от мелочей жизни до грандиозных замыслов. Помимо трагедий частного и семейного масштаба, в более широком социальном контексте главным вопросом является: насколько правильно воспитываются дети? И может ли путь воспитания детей, принятый в обществе, ограничить зарождение этих бессмысленных деструктивных качеств в его гражданах, одновременно побуждая их учиться ценить собственную личную свободу как высшее политическое благо. Эти задачи требуют от гражданина принять на себя ответственность и риски, а такое принятие и предопределяет саму свободу; а также почитать моральные добродетели как главную защиту от опасностей примитивных импульсов.

Сложность становления личности сопряжена с изменениями, происходящими между первоначальным состоянием беспомощности ребенка и его конечной способностью справляться со взрослой жизнью. На пути к взрослению изменения в функциональных способностях ребенка (когнитивных, эмоциональных, поведенческих), во взаимоотношениях с другими и в многочисленных областях (экономической, социальной и политической) раскрывают бесконечные варианты поведения и состояний: научится ли человек договариваться или станет конфликтным; захочет ли стремиться к успеху или его будут преследовать неудачи. Можно проанализировать некоторые элементы этого процесса и понять, как они влияют на формирование личностной компетентности взрослого. Поставим этот ключевой вопрос в более развернутом виде:

✶ Какие функции развития нашли свое отражение в экономическом, социальном и политическом устройстве общества? Какие законы, правила, обычаи и социальные программы возникли в ответ на многочисленные желания и потребности, характерные для человеческой природы? Как эти механизмы удовлетворяют потребности людей в пище, одежде, жилье, здравоохранении, образовании, транспорте, полицейской и судебной защите, обороне, рациональном использовании окружающей среды и т. д. и как они учитывают бесчисленные варианты уклада, социальных, религиозных и семейных взаимодействий, которые характеризуют жизнь общества?

✶ Как влияют на формирование личностной компетентности ребенка институты, свойственные подходу либеральной программы, в отличие от институтов, характерных для законного и добродетельного либертарианского общества? Позволяют ли правила общества справиться человеку с вызовами взрослой жизни или, напротив, они препятствуют этому стремлению и даже сводят на нет возможность успеха?

Попытка ответить на эти вопросы начинается с рассмотрения некоторых фундаментальных аспектов человеческой природы и условий его жизни.

Импульсы, инстинкты и жизненные задачи

Натура человека и условия его жизни требуют, чтобы он соотносил себя с другими людьми и окружающим миром, но лишь в некоторой мере. Да, ему необходимо соответствовать своей биологической природе, обеспечивая материальные средства для физического выживания. Также ему приходится жить в соответствии с собственной психологической природой, обеспечивая себе условия для умственного и эмоционального благополучия. Он должен взаимодействовать с другими людьми, приспосабливаясь уже и к их биологической и психологической природе. Он соотносит себя и с окружающим материальным миром, адаптируясь к физическим законам, которые обусловливают то, в какой мере мы можем использовать землю, воздух, воду и бесчисленные ресурсы, созданные самим человеком. Неумение приспособиться к этим реалиям влечет за собой множество последствий, от тривиальных до катастрофических. Биологическая и психологическая природа человека накладывает определенные ограничения на то, как ему поступать. Эти ограничения устанавливают рамки человеческого поведения, которые допускают сотрудничество и в то же время сохраняют индивидуальную свободу.

Интеграция силы побуждений и потребностей

Взрослея, ребенок приобретает множество представлений о своем мире, которые определяют, как он будет справляться с жизненными задачами в зрелости. Будет ли он, допустим, пытаться доминировать в этом опасном (на его взгляд) мире или сможет взаимодействовать с другими в среде, где ему (снова по его же ощущениям) ничто не угрожает? И примеров таких альтернатив можно привести очень много. Пути преодоления трудностей начинают закладываться в нас очень рано. При этом некоторые врожденные потребности и побуждения должны быть встроены в фундаментальные модели поведения. Наиболее известными из них являются инстинкты самосохранения, сексуального удовлетворения и агрессивного поведения. Но наша зависимость от других людей и потребности во взаимоотношениях, в передаче опыта, в накоплении материальных благ и в удовлетворении своего эгоцентризма влияют на мотивацию человека с неменьшей остротой, и они вполне могут доминировать над всеми прочими факторами, определяющими конкретные проявления человеческого поведения. Природу этих сил и то, как они выражаются в процессе развития, мы подробно опишем чуть ниже. Способ, которым они встраиваются в поведенческую модель личности, определяет, являются ли действия этой личности адаптивными или разрушительными как для нее самой, так и для человечества в целом.

Влияние этих сил на мотивацию человеческого поведения в добрых или злых проявлениях трудно переоценить. Из личного опыта каждый из нас знаком с сильными сексуальными импульсами, возникающими уже в подростковом возрасте, и все мы знаем, что значит испытывать ярость в ответ на несправедливость. Глубинная психология обычно понимает самосохранение, сексуальное влечение и агрессию как проявления базовых инстинктов, влечения в самом элементарном смысле. Необычайная стойкость и сила этих инстинктов связана с их изначальными биологическими функциями – размножением и защитой от хищников и соперников. В зависимости от того, как направлены такие инстинкты, любой из них может действовать как сила природы, побуждая нас совершать поступки в диапазоне от благородного героизма до немыслимых злодеяний. Но потребности в зависимости, передаче опыта, во взаимоотношениях, в накопительстве и удовлетворении эгоцентризма одинаково примитивны и могут быть в равной степени непреодолимыми – как во благо, так и во вред. Чтобы прояснить этот вопрос, обратимся к обзору функций, выполняемых самыми примитивными, древними отделами нашего мозга.

Рептильный мозг

Эволюция сформировала мозг человека гораздо более сложным, чем у низших животных. Так, в нашем распоряжении оказался практически неограниченный набор высших функций, но при этом сохранились примитивные побуждения, связанные с питанием, защитой, размножением и передачей опыта. Эти последние функции впервые возникли в мозгу рептилий, и неслучайно неврологи применяют к определенным участкам человеческого мозга термин «рептильный», чтобы подчеркнуть ряд структурных и функциональных сходств между нами и нашими ящероподобными предками. Не стоит удивляться тому, что действия людей и рептилий, по крайней мере на самом базовом уровне, удивительно похожи.

Представьте себе ящерицу, которая сталкивается с другим объектом. Этим объектом может быть другая ящерица, насекомое, более крупное животное, которое любит питаться ящерицами, и т. д. – вариантов, конечно, много. Как ящерица реагирует на то, с чем сталкивается? Мозг предлагает ей определенные варианты поведения, характерные для ящериц. В зависимости от того, какой объект перед ней находится, ящерица может съесть его, напасть на него, убежать от него, защитить его, добыть для него пищу, спариться с ним или проигнорировать его. Примитивные побуждения, включающие сексуальные, агрессивные, воспитательные, территориальные и другие импульсы, стимулируют ее поведение в различных ситуациях. Реакции рептилии, по сути, направлены на самосохранение и воспроизводство, и они встроены в ее мозг.

Однако тот же самый набор примитивных реакций заложен и в человеческом сознании. Когда человек сталкивается с другим объектом, у него, как и у ящерицы, имеются простейшие варианты действий: съесть этот объект, напасть на него, убежать от него, защитить его, добыть для него пищу, спариться с ним или игнорировать его. В мозгу человека такие реакции сохраняют свою силу, ведь это изначальные рептильные формы поведения (сексуального, агрессивного, воспитательного, территориального, защитного и оборонительного), которые служат основным жизненным функциям. Если они хорошо регулируются и правильно встроены в наше сознание, их роль состоит в стимулировании адаптивного поведения человека. Примитивные импульсы заботы, передачи опыта и проявления защиты, например, обусловливают репродуктивное поведение и воспитание детей. Примитивные агрессивные, оборонительные и территориальные импульсы обеспечивают способность противостоять «конкурентам». Примитивные импульсы привязанности и зависимости определяют потребность в совместной деятельность на всех уровнях.

Однако если примитивные импульсы регулируются плохо или встроены в адаптивное поведение с некими сбоями, они могут вызывать глубоко разрушительные последствия. Наиболее очевидные тому примеры – действия, мотивированные откровенно преступными намерениями: например, патологическое сочетание агрессивных и сексуальных влечений в сопровождении дефектов совести приводят к изнасилованиям и убийствам ради сексуального удовлетворения. Патологические сочетания агрессивных и корыстных влечений в комплексе с недоразвитой совестью приводят к таким преступлениям, как кража, грабеж, растрата, мошенничество и воровство. Патологическая зависимость в сочетании с необузданной жаждой наживы порождает мошенника, который использует государственные программы для получения незаслуженных компенсаций, бесплатного медицинского обслуживания, субсидированного жилья и т. п.

Но нам незачем обращаться к столь экстремальным примерам, чтобы выявить долговременное воздействие на человека функций рептильного мозга. Низменные предрасположенности и производные от них формы поведения могут легко влиять на всю человеческую деятельность, включая экономические, социальные и политические процессы, радикально изменяя мотивы отдельных людей в сложных ситуациях. Действительно, в нашем с вами мозгу набор примитивных предрасположенностей расширяется от базовых сексуальных, агрессивных, зависимостных, воспитательских и стяжательских импульсов до интенсивного стремления к власти, доминированию, соперничеству и эгоистическим целям, которые влияют на повседневную жизнь. Например, в экономической и социальной сферах невротические и даже психотические стремления доминировать, побеждать и эксплуатировать других часто побуждают неуравновешенных личностей к деструктивным поступкам. Оказавшись на политической арене, невротичные личности ошибочно начинают считать себя жертвами, стремятся к контролю и власти над другими ради материальной безопасности, пользуются своими подчиненными ради демонстрации сексуального доминирования или добиваются должности с целью потешить собственное «величие». В международной политике патологический нарциссизм, агрессия и стяжательство в различных сочетаниях порождают диктаторов, эксплуатирующих целые страны ради личной выгоды.

Независимо от сферы деятельности, под влиянием собственных примитивных процессов, включая такие эмоции, как страх, ненависть, ревность, зависть и унижение, находятся (на сознательном и бессознательном уровнях) все люди с деструктивным поведением по отношению к себе и другим. Совокупный эффект таких процессов зависит от того, как они встроены в модели поведения конкретных людей, а также от того, как институты данного общества устанавливают ограничения на определенные виды поведения. Последствия могут быть самыми одиозными. Вошедшие в историю диктаторы – гитлеры, сталины, хусейны, полпоты – руководствовались как примитивными, так и девиантными мотивами: агрессивными, сексуальными, зависимостными; стремлением к самосохранению, к стяжательству; нарциссическими побуждениями, которые не могли сдерживать обычные запреты совести и проявления которых оказались возможны в обществах, чьи институты были не в состоянии предотвращать преступления своих лидеров. Сила этих процессов частично объясняется тем, что изначально они развивались ради защиты жизни от смертельных опасностей, а частично – тем, что, как правило, они усиливают друг друга. В сочетании с другими побуждениями сила любой примитивной предрасположенности в мотивации человеческих действий возрастает до степени, намного превосходящей ожидаемую. Поэтому крайне важно, чтобы в процессе развития ребенка в его личности формировались благотворные силы: те позитивные установки, чувства, ограничения и добродетели, которые противостоят проявлению деструктивных тенденций. Только в этом случае на зло найдется управа.