Read the book: «Элита. Книга 1»

Пролог

Его нет… Это были мои последние слова, чьи эхом стали бить меня по груди огненным набатом. Мне хотелось орать и выть от боли. Но я замерла на месте, как статуя, не имея ни малейшего представления, как я отсюда сдвинусь и сдвинусь ли вообще когда-нибудь. Мне не хотелось в это верить, «это просто страшный сон», — повторяло моё подсознание как мантру. «Это не правда». Пока сознание отчаянно ищет пути не сойти с ума и не вырвать клок волос на голове.

«Как он? Мой мальчик, не холодно ли ему?»

Я с трудом вышла на улицу, где сразу меня ударил по лицу ледяной февральский ветер. Толкая меня в спину, ветер медленно направлял меня вперёд. Ноги сами меня несли, но вмиг потеряли силы, и я рухнула на землю. И ровно в тот момент с меня слетел спусковой крючок. Последний нерв сдал. Я заорала так оглушительно, что сами мысли начали путаться в голове. Маленькие бесы метались туда-сюда, круша всё вокруг. Мой крик развивался словно смерч. Я орала со всех что есть лёгких, задыхаясь в рыданиях, как, наверное, задыхаются от газа, не заботясь о том, что единственная оставшаяся соседка на этой маленькой улочке дачного посёлка посчитает, что я не в себе. Мне плевать, мне теперь на всё плевать. Во мне скопилось столько боли, что я не знала, куда себя деть. Я задыхалась от рыданий и боли и, кажется, охрипла. Я плакала, плакала и что-то говорила себе под нос, но что — я и сама понять была не в силах. Уши словно ватой заложило, в висках стучал пульс, так что грозился лопнуть сосуд.

Нарыдавшись вдоволь, я почувствовала, что силы меня окончательно покидают, и я не в силах противиться им. Метая туда-сюда сумасшедший взгляд, не знала, куда себя деть, в какую нору спрятаться от этой боли. Рвать волосы на голове и заглушить ту пустоту, что образовалась внутри.

Из-за резкой отрезвляющей боли в один миг отчётливо осознала, что уже долгое время стою на коленях в подтаявшем снегу, перед воротами, которые я так и не сумела открыть.

«Лучше не иметь возможности быть вместе с человеком, которого любишь, знать, что он счастлив и здоров с другой, или заставить ненавидеть его всю жизнь, живя во лжи — чем знать, что вы никогда не встретитесь, потому что он отныне будет гнить в могиле».

Вместе с этим осознанием пришла и тьма, что забрала меня в своё царство. Я не чувствовала холода, лишь слегка подрагивающее тело, чувствуя странную теплоту чужих рук, что, кажется, подхватили меня на руки.

Вокруг тьмы вдруг стали порхать ярко-золотистые бабочки. Я протянула узкую ладонь, чтобы поймать одну. Но как только я пошевельнулась, все эти бабочки улетели от меня в разные стороны. От этих бабочек исходила невероятная теплота.

В нос ударил резкий запах гари и парфюма, до боли знакомого. Я резко открыла глаза, тяжело и шумно втянув ртом воздух.

Я была дома, на полу в гостиной, прямо перед камином, в котором кто-то только что бросил охапку дров. Огонь трещал, обдавая лицо сухим жаром. На моих плечах висело тяжёлое шерстяное одеяло, а пальцы… мои заледеневшие, онемевшие пальцы кто-то судорожно, почти до боли, растирал своими горячими ладонями. Я заторможенно перевела взгляд с огня на того, кто сидел на корточках прямо передо мной. На нём была тёмная куртка, испачканная в грязи и чем-то похожем на чёрное, капюшон сброшен назад. Сердце сделало дикий кульбит и просто перестало биться. Это был он.

Глава 1

Родственные души

Первая любовь. Какие ассоциации у вас вызывает это слово?

Боль? Разочарование? А может тоску?

Но какая это тоска? Ведь она, как и меланхолия, бывает разной. Иногда она тихая, почти невесомая, а иногда такая глубокая, что кажется, будто тебя затягивает в бездну собственных воспоминаний. Ты ныряешь всё глубже, позволяя прошлому обвивать себя своими цепкими щупальцами, пока оно не утаскивает тебя на самое дно. Там уже не хватает воздуха. Ты пытаешься всплыть, но вместо воды в лёгкие проникают мысли. И в какой-то момент понимаешь что задыхаешься. Тишина забирает тебя в своё бесконечное царство. И постепенно всё, что когда-то имело значение, лица, голоса, прикосновения, даже собственные мечты, начинает блекнуть. Ты теряешь не только человека. Иногда вместе с ним ты теряешь самого себя.

Ещё Платон писал о человеческом стремлении найти того, с кем можно почувствовать себя целым. Будто где-то существует душа, которая должна совпасть с твоей, и всю жизнь мы ищем её среди миллионов других. Твоя настоящая, духовная любовь может прийти в двадцать. В тридцать. В сорок. Может прийти тогда, когда ты уже перестал её искать. А может быть, она была рядом с тобой с самого рождения. Моя - была.

***

Наши дни

Свет в храме скользил по мраморным плитам, разбиваясь на тонкие радужные линии от витражей. Воздух был густ от ладана и тихого звука свечей, будто сама благодать медленно оседала нам на плечи. Каменные арки тянулись к потолку, теряясь в мягкой полумгле, как если бы воздух сам держал небесам упасть к нам на головы. В каждом шаге эхом отдавалась память тысяч голосов, и бесконечных невысказанных слов, стирая все сожаления и слезы за годы наших с ним разлук.

Всё вокруг было одновременно материальным и эфемерным. И даже сердце невольно замедляло ритм, ощущая, что здесь даже тишина наполнена светом.

Стоя рядом с ним в белом шелковом платье, я и представить не могла что, судьба когда нибудь благословит меня смотреть в его глаза и видеть в них чистую любовь.

— Дыши, — нервно прошептал он, даже не поворачивая головы в мою сторону.

— Я дышу, — так же тихо ответила я. — Просто перенервничала, забыла как это делать.

Он усмехнулся краем губ стараясь не выпустить непрошенную слезинку. Я знала его слишком хорошо. Знала даже то, что он сейчас считает удары собственного сердца, пытается успокоить самого себя сжимая кулак в ладони , но не выходит , и ненавидит себя за это. А ещё, забавно прикусывает губу изнутри когда зол, сосредоточен или возбужден. И частенько прокусывает до крови, из за чего после, его поцелуи едва с привкусом железа. И ещё догадываюсь, что он, точно так-же думает обо мне.

Я до боли в сердце, слишком хорошо знаю этого человека чтобы когда-то его отпустить от себя. Мне не было бы место под солнцем не будь бы он моим. Он предназначен был мне судьбой, а я ему.

Когда-то я прочитала, что Бог создал женщину из ребра Адама. Мне нравится думать, что именно поэтому настоящая любовь ощущается так выразительно ярко. Любовь может как и ослепить, так и осветить дорогу любящему человеку. Любовь это свет!

Пастырь, высокий и худой человек в возрасте с сединой с теплотой смотрел на нас и торжественным голосом читал Писания «Послания апостола Павла» об обязательствах мужа и жены и спрашивал о свободной воле войти в брак.

— Сын Мой. Имеешь ли ты доброе и непринужденное желание взять себе в жёны сию рабу Божию Яну?

Ян поднял уверенный взгляд светлых глаз , в котором одна Я одна могла видеть все краски его нежности. Он мой! И только мой! Мне хочется кричать об этом всему свету, чтобы каждый услышал мои слова. Его имя, молитва на моих губах. Одно на двоих.

— Да, — сказал он. Руки его тоже дрожали, а в уголках глаз собрались невыплаканные годами слезы. Слёзы то ли горя то ли тоски , и непонятно чьи — моя или его ? То ли общего упущенного прошлого, то ли из за меня, то ли из за него.

Пастырь кивая головой принял его слова , и повернулся ко мне.

— А ты дочь моя. Имеешь ли ты доброе и непринужденное желание взять себе в мужья сего раба Божия Яна ?

Я нервно сглотнула на почве нервов, казалось что от его ответа я рассыплюсь мелкими частицами по полу и вознесусь к небу.

— Да, — Я больше не была опьянена гордостью, то что нас с ним давным давно сломало. Я освободилась от этого как освобождаются из многолетнего заточения.

Ян слегка сжал мою руку.

— Венчается раб Божий Ян Александрович Романов рабе Божией Яне Алексеевне Левицкой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

— Готов ли ты быть взять в жены Яну Алексеевну Левицкую ? Быть с ней в болезни и здравий , в богатстве и бедности — пока смерть не разлучит Вас.

Ян перевел на меня взгляд, и его чувства чудесным образом передались мне, и меня пробила на слезу, что так рвалась наружу.

—Да , — дрожащим голосом ответил он.

— А ты, Яна, — пастырь повернулся ко мне, — готова ли ты взять в мужья Яна Александровича Романова ? Быть с ним в болезни и здравий , в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит Вас.

Я выдохнула пытаясь собрать себя в руки и зажмурилась. Я понимала, что если я сейчас открою рот, рыданий не избежать.

— Да , — ответила я дрожащим голосом, и закусила губу.

Ян закрыл глаза на секунду зажмурившись , будто из зо всех сил боролся с самим с собой. И я заметила покатившись по его щеке слезинку. Заметив это , я уже не смогла сдерживать уже своих рыданий.

— Тогда … Объявляю вас мужем и женой ! — провозгласил Пастырь , — Господи, Боже наш, славою и честью венчай их!

***

Я помню его с того самого возраста, когда еще толком не умела держаться на ногах , не говоря уже про выдавливание из себя звуков , что сейчас принято называть говорить. Или гыгыкать как неопознанное что-то.

Ян, образец всего того плохого до чего только додумалась человечество. Ну или хотя бы я так думала. Маленький тиран и деспот, а его речь сплошной Яд для моих ушей.

Тёмные волосы, стрижка «под горшок», фарфоровая белая кожа и кукольное личико. Забавно прищуренные темно-синие глаза с разрезом, из за чего я часто подшучивала над ним, что его подменили в роддоме. На что он ужасно обижался и обзывал меня белкой, бешенной конечно. Но честно сказать , его глаза меня всегда манили. Я ловила его взгляды, и физически чувствовала их на своей коже где бы я не находилась. Так случилось, что даже если я на него не смотрела, я всегда знала когда он на меня смотрит.

Ян Романов. Моя вечная головная боль и мой приобретенный благодаря ему – нервоз. Мой персональный паразит головного мозга , что ни на секунду не покидал мое сознание и подсознание, в какой бы части мира я не находилась — всегда о себе напоминал. Всё напоминало о нём.

У нашего знакомства нет начала, мне всегда казалось что мы были знакомы, И не помнили как и где впервые увидели друг друга. Зато наши мамы помнят всё отлично. По их рассказам , нам было около пару месяцев, когда они в очередной раз соизволили выйти вдвоем на прогулку вместе с колясками в парк. И в их светлых от ума головушках родилась блестящая идея — посадить меня в одну коляску с этим «нечто» и сфотографировать на память. Ох, и память же получилась. Яркая, как моя алая кровушка , которая катилась по его лицу после того, как я вонзилась своими маленькими когтями в его милую рожицу. После этого, насколько я знаю, идею общей коляски отправили в дальний угол.

Моя и его мама, как они однажды выразились, — настолько близкие подруги что считают себя сестрами, знают друг друга ещё с первого курса университета, и с тех пор не разлей вода. Обе в один год вышли замуж , а когда его мама, Элеонора Романовна, забеременела первым ребенком — моя, конечно, решила, что будет отличной идеей последовать ее примеру. Удачно!

Так мы и появились на белый свет. Наш «мальчик чудо» родился двадцать пятого февраля, а восьмимесячную меня вытащили из роддома третьего марта , на несколько недель раньше срока, в придачу с кучей осложнений, из-за которых я провела большую часть детства в страшных больничных кабинетах. Впрочем, меня тогда нечем было удивить. Со своим слабым иммунитетом и вечными уколами я умудрялась оставаться неугомонным ребёнком. Постоянно дралась, лазила на всё на свете, кошмарила соседок, меня легко было взбесить , из-за чего я не просто плакала, а подолгу таила обиду и потом, как крыса, мстила исподтишка. Мстила я редко, но метко. И со вкусом, да так что все мои обидчики по долгу носили моё клеймо в виде синяков , царапин и ссадин на теле.

Даже наши с Яном дома стояли друг напротив друга, разделенные не просто дорогой, а небольшой круглой площадью с клумбой посередине. Правда, большую часть нашего детства эта клумба выглядела далеко не презентабельно. Земля там давно потеряла свой цвет, кое-где пробивалась трава, а несколько упрямых кустиков. Всё изменилось спустя несколько лет, когда площадь наконец отреставрировали: разбили аккуратные цветочные клумбы, высадили кустарники, привели в порядок дорожки и превратили это место в небольшую зелёную зону.

Особенно много внимания ей уделяла тётя Евдокия, пожилая женщина из соседнего дома. Каждое утро и каждый вечер она выходила с лейкой и заботливо поливала цветы. Иногда она могла провести возле клумбы добрых пару часов, поправляя веточки, убирая засохшие листья и ругаясь на мальчишек, которые слишком близко подбегали к цветам. А иногда и то, залезали в кусты играя в прятки.

По вечерам здесь зажигались высокие фонари, и их тускло-жёлтый свет ложился на дорожки длинными полосами. Во дворе бегали дети из соседних семей, кто-то катался на велосипеде, кто-то играл в прятки, а кто-то просто сидел на бордюре и болтал до тех пор, пока родители не начинали звать домой. Машины в нашем квартале появлялись редко, поэтому дети могли совершенно спокойно бегать по двору, не оглядываясь каждую секунду по сторонам. Особенно хорошо здесь становилось по вечерам.

По обеих сторон, между нашими домами находились трехэтажные многоквартирные дома во французском стиле. Они выглядел немного иначе, чем обычные современные дома: светлый фасад, высокие окна, декоративные элементы и небольшие балкончики придавали им сказочный вид. Там жили люди, которых я никогда толком не знала, но от их окон веяло чем-то особенно теплым. То ли от того, что оттуда постоянно пахнула выпечкой и уютом, так как жили там особенно только пожилые дамы и их мужья. Бойкие старушенций которые были готовы лупить любого тростью, который только посмеет лезть своими, по их мнению, граблями в их клумбы. И когда я говорю кого угодно я не преувеличиваю. Эти бойкие бабушки, однажды даже участкового, папиного знакомого и коллегу, хорошенько приложили той же тростью , за тем что по их мнению: те не исполняли свои прямые обязанности , цитирую « Черти поганые , страну развалили и Сталина на вас нет, ходят туда сюда лишь бы месяц прошел и зарплату получить. А все наркоманы проклятущие, свободно гуляют по городу и людей кошмарят. А всякие шалавы по их подъездам ходят как к себе домой… Тфю» А все из за того что их сосед «наркоман проклятый» Юлиан Петрович Романова, дядя Яна, которому принадлежал весь последний этаж одного из дома. Но тот, по из мнению всяких к себе таскает в хоромы свои, и устраивают там «не пойми что». Участковый пытался взразумить бойкую бабулю, и по отечествености объяснить, что она, как такова в следующий раз, получит хорошенький такой штраф. Если просто так позвонит в экстренные службы, с целью пожаловаться на соседа музыканта. На что та начала орать еще громче, и сыпать в их сторону еще больше проклятый.

Позже, из рассказов бабушки, я узнала историю этих зданий.

Когда-то все четыре дома принадлежали одному купцу, который приехал в наш город уже после Первой мировой войны. Он сумел выкупить сразу четыре соседних здания, а затем два из них реконструировал и превратил в многоквартирные дома. Квартиры стали сдавать в аренду, что со временем превратилось для его семьи в надежный источник дохода.

А вот два других дома он решил сохранить практически в первоначальном виде. Просторные особняки. Со временем эти четыре дома перешли по наследству к его потомкам. Так они и остались собственностью одной династии, передаваясь из поколения в поколение. Несколько квартир за все эти годы всё-таки были проданы, но большая их часть по-прежнему принадлежала семье. Одни сдавались в аренду, другие пустовали, а два старинных особняка оставались семейными владениями. Пока один из них, впервые за почти сто лет, был продан моей семье.

И только гораздо позже я поняла, что все четыре здания, и два многоквартирных дома, и наши особняки, принадлежали семье Романовых.

***

Наши с Яном, первые воспоминания особенно сильно засевшие в моей рыжей головушке, тянутся корнями ещё к детскому саду. Нам было лет пять. И мы наверняка, и там на долгие годы запомнились воспитательницам , особенно Алены Павловны. Та души не чаяла в Яна. А меня недолюбливала , но полагаю вынужденно терпела. Я ненавидела игратся с Яном , потому-что играть он не умел от слово совсем. Был слишком громким, мог толкнуть , пнуть или обидеть если проигрывал или не уступить ему. Не сильно конечно, но было обидно, моё самолюбие рядом с ним особенно страдало. Да и приколы его, я особенно недолюбливала. Уже тогда , этот чудик вызывал во мне больную привязанность к себе, и если мы не виделись больше двух дней , начинали сверлить уши нашим мамам, по поводу и без. От взрослых эта самая привязанность тоже не укрылось. Наши родители часто дразнили нас «женихом и невестой», и часто подкалывали нас по этому поводу.

— Солнышко, хватит капризничать, — обратясь к Яну начала тётя Лена,— Ну ты посмотри на них Вик, вылитые жених и невеста. Они так подходят друг к другу! — продолжала восхищаться она.

У мамы Яна, которую я просто завала , тетя Лена, вообще открывались все новые и новые грани психологических методов по воспитаний мальчиков, от книг которых просто ломилась ее большая библиотека. Начиная от напечатанных научных статей в интернете до невероятного объема психологических энциклопедий.

Забегаю вперед, скажу что большинства методов воспитания описанных в её умных книжках, наверняка на практике не дают должного результата. Примеру тому служит Ян. Ибо начиная с подросткового возраста, милый но жутко наглый мальчик, превратился в непонятное хамло, и невозможного манипулятора. Возможно кое-какого воспитания эта бестолочь и научилась , но привело это к совершенно противоположным последствиям. Потому-что, от его деяний настрадались все кто был в его радиусе до ста метров. Только его отец, Александр Петрович Романов, держал сына в узде и чуть что напоминал неугомонному сыну про существования ремня, пр имени «Святого Николая», как таковой не только деталью гардероба, а еще и как отличный метод воспитания. Прилетало ему от отца часто и со вкусом. Оно и не удивительно. Александр Петрович занимал высокую должность в нашем многомиллионном городе и был человеком с железной хваткой.

Как-то в пятилетнем возрасте, на момент нашего — мягко говоря, не самого умного детского сознания, нас уговаривали поцеловать друг другу щечку для фото возле новогодней наряженной ели, дабы увековечить чудное воспоминание очередным нашим позором. После нашей вольной и невольной интерпретаций , этот мелкий гаденыш повалил двухметровую елку на пол, мол, он просто хотел сорвать красивый шарик с елки , а она, незадача — упала. Жалко только что не на него , и пару тройку колючек не вцепились ему в зад.

Помню до сих пор, красное как свекла лицо разъяренной тети Лены с годовалым Николаем на руках, которая по всей видимости держалась изо всех сил чтобы не заорать в голос на маленького подонка. Подозреваю , единственное что ее держало на тот момент это стыд перед гостями. Она таким взглядом посмотрела на Яна что тот умолк в секунду. Наверно так и закрылся гештальт по идеальному воспитанию детей. А те умные советы , пригодились тете Лене ровно до того момента когда начала взрослеть и Сашка, которая в отличие от своего старшего брата Яна, особой покорности не отличалось. Наоборот, была в раз пять непослушней. Из этой тройки братьев, лишь Николай в свою очередь, был ангелом во плоти. Сколько я его помню , спокойный, тихий и очень умный ребенок.

***

Однажды в старшей группе этот полудурок стащил мои любимые заколки с принцессами и спрятал. А потом с честными глазами говорил что он тут не причем, и как последняя крыса показывал пальцем на другого мальчика. Я, как истинная леди, решила не подавать виду, что уже его раскусила, и тихонько проследить, куда этот идиот их кладёт, чтобы потом без палева их забрать, но не успела и заревела от обиды. А после полдника, он важный, как конь богатырский, подходит ко мне со скрещенными за спиной кулаками и говорит: «Смотри! Я весь день искал их, и нашёл!» Мне хотелось его прибить. Но вместо слов благодарности, я заревела пуще прежнего, из за чего Ян немного растерялся, но потом долго меня успокаивал. Больше мои вещи не пропадали, и мало того, их никто не трогал.

Манипуляторские замашки уже тогда начали пускать корни в его характере. А еще жестокость. До сих пор помню один момент, наверное вечность не забуду. Стоял солнечный майский денек, и как полагается умненьким и начитанным детям, все мирно играли в песочнице, а я с моей свитой подружек сидели на качелях рядышком. Вдруг ко мне подошел милый светленький мальчик с большими карими глазами, и после куча расспросов на тему «какие мультфильмы мне нравится» , обнял и неожиданно поцеловал в щечку. Я стала красная как рак.

— Яночка , мама мне сказала что когда я вырасту, у меня будет своя жена, как у папы. И она будет жить у нас. А ты будешь моей женой , будешь мне каждый день кушать готовить и делать за меня уроки, — заявил мне мне светловолосый мальчик, которого оказалось звали Тёма.

С чего он это взял, понятья не имею , но такая перспектива меня уже тогда не радовала , и такие заявления я расценивала как угрозу на мою приватную жизнь. Моя мелкая рыжая головушка не могла отличить многое , и каждые слова тогда я расценивала взаправду.

— С чего это?! — встала я с качелей и уперла руки в боки. Выражение моего лица , тоже нельзя было расценивать как что-то «присущее милой девочке» скорее разъяренной фурией — другую ищи , нужен ты мне.

Я повернула голову буквально на пару секунд, а повернувшись обратно, увидела на том конце песочницы Яна. Выражение его лица не сулила ничего хорошего. Интуиция меня не подвела. Стоило мне повернуться на чтобы уйти поадьше от Тёмы, в наше укрытие для девочек, как я услышала вопли и жуткий вой за спиной. Ян набросился на Артёма и повалил его в песок , от шока я даже пошевелиться не могла. А в следующих пару секунд я заметила что Ян пытается засунуть в рот целый кулак песка с криками «Жри». Все дети начали орать и моментально на наши крики сбежались все воспитательницы.

Уж сколько шуму тогда было… вспоминать страшно , та тетка , мать Артёма, устроила помпезный скандал всему детскому садику. А особенно досталось маме Яна. Бедной тете Лене чуть в волосы не вцепились, но ту психичку вовремя успел увести её муж. Но та не унималась, продолжая кричать на мать Яна , обзывая её любимого сыночка всякими нелестными словами по типу: зэк, беспризорник, и прочее хамло. Каким бы дураком я бы не считала Яна , но такие слова его явно не касались. После этого инцидента, наши воспитатели убрали все привилегии богатых что были до, и заставляли нас делать всё то что делают и другие. Не то чтобы до этого мы могли бы делать все что в голове взбредит , только вот отношения к нам действительно было другое. И когда не хотели спать днем, то нам разрешали рисовать тихонечко, или смотреть мультфильмы в специальной комнате, но чаще всего мы там-же и засыпали в обнимку.

Мы с ним , как и все нормальные дети, ненавидели спать днём. Я вообще терпеть не могла, когда меня заставляли что-либо делать. Моя упертость еще с малых лет давала о себе знать. А когда кто-то всё-таки пытался заставить, из упрямства, я делала ровно наоборот. А уж после его выходки в старшей группе, я вообще не засыпала в садике и всегда была начеку. Дело было после нашей прогулки, Ян вёл себя более тихо чем обычно , и моя детская интуиция ещё тогда била тревогу во все колокола моего разума «что-то тут не так» , но значение я не придала этому. А зря. Мы спокойненько ложились спать. А когда я уже засыпала , под моём одеяле я почувствовала какое-то шевеление. Я в миг распахнула глаза и встряхнулась так что упала с кровати вместе с одеялом.А остальные дети начали ржать , ровно до того момента пока они не замели того же, что заметила я. На кровати красовался большой зеленый богомол, я заорала так громко что уши заложило, а на мой ультразвук вскоре разбежались все воспитательницы а также повариха которая наверно офигела так, что пришла вся облитая чем-то. Единственные кто смеялись был естественно Ян и его свита дружков. Я то понимала кто притащил в мою кровать это чудовище, а воспитательница — нет! И сделала выводы, будто этот богомол случайно оказался в помещении, из за открытого окна. Сколько бы я не пыталась объяснить взрослым кто подложил мне его, никто не верил. Маленькая я, тогда возненавидела весь мир из за несправедливости, и подозреваю что больше была похожа на маленькую фурию, нежели на нежную девочку. В итоге , меня родители наказали сказав что «Я слишком злая,веду себя плохо и вообще нехорошо врать». Меня выставили еще и виноватой , после того как Ян дома устроил «театр одного актера» начал рыдать и говорить что он ничего не делал. Естественно поверили не мне. С того момента у нас началась настоящая война, и также тогда был первый и последний раз когда я жаловалась взрослым на Яна. С тех пор совершенно случайно в его ботинках находили растаявшие шоколадные конфеты. А после в мои волосах так-же случайно оказывалась жвачка. Наши родители замечали что мы стали странно себя вести, и когда они решались прямо спросить у нас про очередную пакость «кто это сделал» мы дружно обнимались и говорили что не мы , так как мы очень любим друг друга. Любим, а как-же!

После сотен попыток вывести мою нежную психику из себя , наступил выпускной в старшей группе , где меня заставили играть принцессу. Да, заставили. Потому что платья я терпеть не могла тогда. Каждый раз когда я приходила в юбке или платье, Ян вечно мне её задирал. Я выглядела как зефир на ножках, но Алёна Павловна утверждала, что я «очень воздушная и нежная девочка», и я успокаивалась. Ну и каждой принцессе по классике жанра, конечно же нужен принц , и естественно, принцем по иронии космической несправедливости был назначен… Ян.

— Ой, как красиво! — пищали наши мамы, снимая нас на мыльницы. — Они же прямо как принц с принцессой.

Да. В одном спектакле. Под названием «Биба и Боба». Вся эта сказочная опера, была срежиссирована нашими воспитательницами, а лично за подбор ролей, я уверена, отвечала за это моя мама. Ян же, зараза, светился от счастья. На репетициях дома он подходил ко мне со своим мечом , который был якобы из сказки, а на деле — его драгоценное оружие был какой-то миниатюрный меч из пластика, а сам Ян кланялся так, что чуть лбом об пол не пробивал, и говорил своим торжественным голосом:

— Прекрасная принцесса! Позвольте мне освободить вас от злого колдуна!

— От тебя что-ли? — сварливо ответила поворачиваясь спиной к нему.

Больше конечно он был похож на коня из сказки «Три Богатыря» нежели на принца. Он также вечно не может заткнуть свой рот и всё время несёт какую-нибудь чепуху. В детстве мы очень любили слушать от наших мам всякие интересные сказки , про злодеев и хороших героев которые вечно спасали всех. А особенно, я любила мультфильмы про принцесс и даже была своя коллекция фигурок по ним, который заботливо покупал мне папа и бабушка что жила за границей.

— Ты не прально говоришь, нужно сказать как мама учила.

— Мне не нравится. Почему мой принц это ты? — Возмутилась я тогда. Меня жутко всё бесило. Моя мама мне часто говорила что я просто капризная и избалованная, а я жутко обижалась и плакала, тем самым показывая ещё большее недовольство.

— Тут вообще-то принц я! — громким голосом объявил этот умник противореча моим желаниям. В этот же вечер, наверное из за того что обозлился, подставил мне подножку, и я чуть не упала в рядом стоящий лужи лицом.

День утренника наступил. Меня накрутили, намазали румянами и надушили так щедро, что у меня слезились глаза. Ян явился в мантии с блёстками, с игрушечным мечом и видом полководца, кружился вокруг меня как вихрь. Я наигранно закатила глаза, ровно в тот момент, когда вспыхнула мамина камера. Вот неудача! Надо признать, фото получилось забавным. Оно до сих пор хранится в нашем старом фамильном альбоме, рядом с прочими позорными свидетельствами детства. А Ян, зараза, однажды сделал ксерокопию и забрал себе.Подозреваю, чтобы троллить меня до конца времён. На снимке: он, красивый, с милой улыбкой и взглядом, направленным прямо на меня. А я, с пышной мишурой, обернутой вокруг шеи, в белоснежном платьице, стою с оскалом, скрестив руки на груди, и с закатанными глазами.

Последние годы в садике мы вели себя, надо сказать, крайне мило и тихо. Но стоило остаться вдвоем дома, я припоминала ему все его прегрешения. Лупила со всем энтузиазмом, выбивая, как говорится, всю дурь. Иногда даже синяки оставляла. Однажды меня застали врасплох именно в тот момент, когда я плюнула Яну в глаз как лама. Меня, естественно, наказали. И всё лето я провела под домашним арестом, печально вздыхая и наблюдая из окна, как Ян катается на велосипеде по двору и, замечая меня, крутил пальцем у виска, негласно обзывая дурой. Надо сказать, дрались мы не всегда. Иногда мирно играли, особенно в «дочки-матери», где Ян воевал за звание «папы» с соседским мальчишкой. А бывало, даже объединялись ради священной цели, ради мести. Принцип был прост: враг моего друга — мой враг. И мы свято следовали этому закону. Если кто-то из мальчишек меня обижал — Ян либо лупил его всем, чем попадалось под руку, либо, как настоящая крыса-стратег, ждал подходящего момента, чтобы подставить или выдать.

А вот наоборот это не всегда работало. С девочками Ян с детства был в ладах. Обаяние него было врожденное. Все сходили по нему с ума: воспитательницы, девочки из старших групп, даже нянечка. Неудивительно. Его мама до самого первого класса, заставляла сына приносить каждой девочке и воспитательнице по цветочку на восьмое марта и дарить валентинки на четырнадцатое февраля. Эту традицию он перенял и после садика до средней школы.

Иногда он приносил каждой по розе, иногда тюльпаны, а иногда ,простые, чуть мятые нарциссы. Про меня он тоже не забывал, правда валентинки от него мне приходили всегда странные. То он размашисто почерком писал мне в них какие-то непонятные цифры и даты, то просто писал мне какие-то гадости и обзывал. Не то чтобы меня это задевало, дело в том что в валентинках других девочек он писал красивые слова и милые комплименты. А мне вот это хамство. Но несмотря ни на что я их хранила в отдельной шкатулке в своей комнате. А еще пока всем девочкам приносил по белой розе с конфетками — мне же всегда дарил одну красную.

***

Для меня осень наступила незаметно. Всё лето перед первым сентября я провела скучно, первая половина потому-что была наказана , а вторую половину я занималась с репетиторами по французскому языку, который я нехотя учила как могла. Моя бабушка по папиной линий, за несколько лет до моего рождения вышла замуж второй раз, но уже за француза с которым познакомилась в отпуске. И теперь они уже как несколько лет живут в большом доме в маленьком городочке рядом с Парижем. Ну и мотивация была, особенно у моей мамы, которая уже планировала как отправляет меня учиться в Университете в Париже. Вернувшись тридцатого числа из отдыха, на котором была с родителями, я первым делом хотела увидеть Яна. Я ужасно соскучилась и изо всех ног подбежала к его дому, чтобы позвать его погулять. И будто все обиды разом стерлись из моей детской памяти. Увы, его нигде не оказалось. Хотя я очень сильно хотела увидеть его и невзначай обнять. Но наше расставание длилось недолго. И если уж речь зашла о школе, то пора рассказать, что, как и в ситуации с садиком, мы вновь оказались в одном классе, не без участия наших мам, разумеется.

Листая тот же самый старый фотоальбом, я вспоминаю, как мы за руки переступили порог школы. Как утром меня разбудили в шесть, чтобы к восьми быть готовой. Моя мама любила меня наряжать и тщательно следила за моим внешним видом, постоянно делая мне замечания. Но благодаря её стараниям, даже взрослые всегда удивлялись и не переставали делать мне комплименты. Особенно отличалась моя мама: статная женщина, всегда опрятно одета, с прямой осанкой и поразительно красивой внешностью. Волосы у нас обеих были огненные, и нас часто называли сестрами.

К слову, мы с Яном оказались в обычной школе, довольно близко расположенной к нашим домам. На этом настояла Елена Романова, мать Яна, мотивируя это тем, что не хочет, чтобы её сыночек вырос избалованным, а рос среди «нормальных детей» из разного круга общества. Оглядываясь назад, я понимаю суть её поступка. На кружки и дополнительные занятия мы и так могли ходить вне школы, а учиться с этими ребятами действительно сделали лучшие годы моей жизни. Несмотря ни на что, все мы были равны.

Наше «первое сентября» пахло ароматом роз и имело вкус раннего утра. Пока наши мамы о чём-то оживленно переговаривались и слушали, полагаю, директора сего торжественного мероприятия. Нас, как маленьких утят , вели неспешным шагом через красивую арку, украшенную живыми цветами всех оттенков и размеров. Вели нас за руку одиннадцатиклассники, взрослые дяди, красиво одетые, как и мы, во всё чёрно-белое. Тогда они казались чем-то недостижимым, и я мечтала лишь об одном: вырасти такой же большой и красивой.

— Ты птиц взглядом начнёшь убивать. Чего так голову задрала? , — раздалось за спиной.

Я недовольно обернулась, услышав знакомый, до зубов противный голос. Ян стоял позади меня за руку с одиннадцатиклассницей и, улыбался, не мигая, смотрел прямо на меня. А рядом с ним, стоял за руку с той же одиннадцатиклассницей милый мальчик с большими голубыми глазами и белоснежными волосами, которого про себя я сразу окрестила «ангел». Мальчик пристальным взглядом смотрел на меня пристально разглядывая. Впрочем его взгляд нельзя было расценить как что-то недружелюбное, а совсем наоборот, нежным и хрупким как что-то сладкое на вкус. Смутившись, я только шикнула на Яна и топнула ногой для убедительности. на что этот мелкий гаденыш не унимался.

— Дядя, а она в вас влюбилась кажется!— пропел этот мелкий придурок своим милым ангельским голосочком.

Я моментально покраснела как рак, потому что действительно последние несколько минут любовалась красивым «дядей», который мягко держал мою руку в своих огромных ладонях. Я не могла вымолвить ни слова , только открывала и закрывала рот, как рыба, пока все девчонки вокруг не начали хихикать. Большинство из детей, правда, смеялись так громко и визгливо, как чайки.

— Лёш, не боишься, что посадят? — громко заржала, как кобыла, та самая, что держала за руку Яна.

— А есть за что? Пусть подрастёт для начало, — усмехнулся «дядя» Лёша. И в тот же миг все мои флюиды и симпатии к этому «нечто» испарились, а моя огненная птичка на плече недовольно вздохнула хвостом и гордо отвернулась. А мне сразу захотелось вырвать руку из его лап и заорать во весь голос мол «Я уже большая!», дабы убедить их в этом. Но сколько не кричи, всё равно ничего не докажешь.

— Вот подрастёшь, тогда поговорим. Учись хорошо, — обратился он уже ко мне и мило подмигнул.

— Кто бы говорил! Ты же еле-еле на тройки всё сдал, — не унималась кобыла. «Дядя» Лёша лишь фыркнул и был таков.

Когда уже прозвучала торжественная речь директора и музыка, под которую нам нужно было войти через красивую арку в самый центр круга что образовался возле школы. Всё началось почти феерично… пока Ян, зараза такая, не подставил подножку тому Лёши. На что он просто пожал плечами и под грозный взгляд старшеклассника. А за тем, мне. Из за чего я чуть не упала в рядом посаженные кусты роз. Ну ничего, я ему эти шипы на перемене в кое какое место засуну. Меня мигом перехватил тот самый дядя Лёша, и так потянул меня за одну руку что я наверное была похожа на плюшевую игрушку в руках маленькой девочки. Торжественная часть была ужасна. Ноги заныли от усталости, и я как наяву помню лицо мамы из толпы , когда я начала капризничать что мол «больше не могу». Она одарила меня таким взглядом что я мигом закрыла рот и больше не стала вертеться как слепой индюк. Зато Ян — блистал , улыбался как начищенный пятак и собирал восхищенные вздохи наших будущих одноклассниц. Он отлично прочитал стишок выученный заранее , да так чувственно что аж его мама прослезилась. Будущий «маменькин сыночек» растёт.

Затем, нас как утят, унесли через всю школу, которая пахло свежих только только свежо-выкрашенной краской — в наш будущий класс. Просторный приятный кабинет, с огромными окнами из которых лился тёплый солнечный свет. Все вдруг успокоились, особенно родители учеников которые на линейке нервничали больше всего и кажется заработали от этого несколько серебряных нитей на голове. Первая встреча наших одноклассников показала что бешенные дети в этом стаде — не только мы с Яном. Оказывается нам еще есть куда расти.

Старательная молодая учительница, с темно вишневыми волосами и небольшими ростом, посадила нас за парты , каждому мальчику по девочке. Я же к моему разочарованию оказалась за одной партой не с моим наглым Яном, а с тем самым мальчиком ангельской внешностью. Я насупилась хоть и признаваться открыто я не стала. А когда я увидела что учительница подсела к нему миленькую девочку с прекрасными кудрями угольного цвета, залитыми тонны лака, то я чуть не взвыла. В своей голове я уже строила планы, как после всего этого цирка , я пожалуюсь маме и его пересядут ко мне за парту. Пущу в ход слезы и истерики , но своего добьюсь. Моя огненная птица на плече ревниво поглядывала в их сторону, пока светлый огонек лампочки тупости в моей голову, выпустил очередную идею. И я повернулась к мальчику с намерением подружиться, как никак теперь мы одноклассники. Мальчик был молчалив и зажат, и пока все вокруг крутились и вертелись подняв громкий гул в классе, учительница вела беседу с одной дамой весьма интеллигентного вида не слыша и не видя что происходит в классе. А кое-кто даже зарыдал с тоской по маме. Как позже оказалось , эта самая «дама» была мамой того самого мальчика Ангела.

— Меня зовут Женя. А тебя? — Сбивчивым и тихим голосом поздоровался мальчик ангел, замечая что я на него пялюсь.

— Яна , — тут час ответила я.

— Будешь шоколадку? — сбивчиво спросил он и стал рыться в своем рюкзаке. На что я не стала отзываться.

Всё таки он не такой уж и плохой, подумала я тогда, уже зная что мы обязательно подружимся.

Тогда я ещё не понимала , но Евгений Лебедев сыграл большую роль в нашу с Яном жизнь , прильнув к нашей дружной компаний и став нам почти что братом. Правда, мой напыщенный индюк, не слишком то и взлюбил мальчика-ангела по началу. Стрелял в него косыми взглядами из за своей парты, пока учительница однажды не сжалилась и мы с Яном к концу первого класса не поменялись местами. Женя теперь сидел с Яном. Изначально я жутко злилась и не понимала почему Ян так с ним любезен. У меня было ощущение что у меня украли друга. Причем кто кого, не понятно. Моя идеальная картина мира выглядела не так, а я ненавидела когда что-то идет не по моему же желанию. А Ян был куда любезнее с ним чем со мной, делился карандашами, вкусняшками в сторону которых мне даже дышать запрещено. Ян еще более истеричка чем я раза в три, и не любит когда кто-то трогает его вещи, а уж тем более — я. На перемене эти двое смотрели мультики про героев , читали комиксы, и шумно обсуждали их с одноклассниками и между собой. На день рождение Яна, Женя ему подарил фигурку любимого героя из комиксов, да так что его подарок Яну понравился куда больше чем мой. Я ревела целый вечер тогда. Об этом узнал Женя, и долго извинялся чувствуя вину. А в качестве извинений долгое время помогал мне с сочинениями по Литературе, в которой, я на тот момент была не сильна.

Правда и про меня эти двое не забывали. По большей части обо мне вспоминал Женя нежели Ян. На школьных мероприятиях, мы с Женей танцевали в пару, а Ян с другой девочкой, хоть порой меня это нервировала но поделать ничего не могла. Я завела свою компанию девочек с кем могли обсуждать игры, но не всех моих увлечений эти девочки понимали. Все о чем они говорили, это барби и мультики по ним. Хоть я и любила мультики с принцессами, но в их игры не играла. Куда ближе мне были те, с которыми я играла вместе с Яном. И дома и в школе мы носились и орали как угорелые. А в деревне на даче у моей второй бабушки, шли у речки и купались, а потом бежали на перегонки до оврага, в котором ловили жаб голыми руками и кошмарили их. За что нас часто ругала моя бабушка, а потом заботливо мазала перекисью и меня и Яна, дабы волдырей не появились. А еще одно наше чудесное развлечение, закончилось массовыми похоронами целого курятника. Одним жарким летним днем, мы решили купать маленьких птенцов. Птенчики были только только куплены, и бабушка планировала соорудить для них отдельный мини курятник из проволоки во дворе, дабы на солнышке погрелись и свежей травы поклевали. И даже не знаю как так вышло, что по возвращению бабушки из магазина, все птенчики которые прошли наше с Яном чудесное крещение, больше не придавали больше никаких признаков жизни.

Несмотря ни на что, из школы мы с Яном всегда возвращались вместе, будто это было чем-то само собой разумеющимся, жили то мы всё равно на одной улице. Даже когда ссорились из-за какой-нибудь ерунды, которая ещё тогда нам казалась катастрофой вселенского масштаба. Мы. всё равно шли рядом рука об руку. Нас забирали то его родители, то мои, он всё равно вложил свою ладошку в мою и не отпускал до дома. А если я, упрямая и злая, демонстративно её не брала, он просто сам хватал меня, и как ни странно, этого всегда хватало для того чтобы я успокоилась. А в школе, я наблюдала днем за днем как их с Женей дружба крепла , Ян — мальчишка более наглый и прозорливый защищал Женю от насмешек по поводу его зажатости и дурацких круглых очков что стал носить после второго класса, правда уже в более взрослом возрасте сменил их на линзы. А Женя в свою очередь помогал ему с сложными для Яна гуманитарными предметами. Однажды на уроке с интересным названием «Окружающий мир» , один из моих любимых предметов в школе который объединил в себя и физику , и географию и химию в одной упрощенной программе, для учеников младших классов — проводился в специальном кабинете заставленный красочными школьными газетами, большим глобусом и всякими флагами разных стран. Произошла одна ситуация из за которой я стала по другому относиться к ним обоим.

Как и положено , мы должны были отвечать перед доской в то время пока весь класс и учитель слушал рассказ по заданной теме на дом. И так получилось что в тот день , мой ненаглядный ангелочек забыл про домашнее задание.

— Женечка — обратилась учительница к побледневшему от ужаса Жени — Выйди к доске и раскажи всем что я задавала на сегодня.

Руки его тряслись а тело слегка зашаталось и кажется он бы вот вот упадет в обморок от страха. Евгений — отличник , который тряся из за любой оценки и даже четверка по каким-то предметам для него было просто катастрофой. А уж и перспективы от того что Лебедеву сейчас влетит одна лебедь в журнал и в дневнике, вовсе наверное внушала ему страх. Но что такого произошло что мой всегда аккуратный и ответственный Женька забыл про домашнее задание? Я понятия не имела.

Все затихли, ожидая ответа Жени, пока весь класс не услышал громкий визг рядом стоящего с ним — Яна. Романов умудрился сильно порезать палец обо что-то из под парты. Да так сильно что крови было прилично, на его руке, полу, парте — везде. Я содрогнулась. Орал Ян во всё горло , ла так громко и со вкусом, будто его держали толпой и резали, привлекая к себе всё внимание класса, учительницы , и Жени. Который как позже оказалось панически боялся крови. И в место кого угодно , кто мог бы повалится по полу. В тот момент из за гемофобии, на полу оказался Женя. Учительница пришла в ужас тотчас позабыв и о домашнем заданий, бросившимь к своим ученикам. Да что уж там, я думаю в тот момент она и имя свое забыла. Марина Анатольевна метаясь то к одному то к другому и отправила нас за помощью к медсестре.

Спустя пару легких шлепков по щеке и брызгов воды в лицо, Женя пришел в себя. Его отправили к медсестре за ручку со вторым малолетнем балбесом. Которому потом сделали допрос с пристрастием мол «как он дурак такой, умудрился так поранить палец что аж сосуд зацепил», из за чего так брызнула кровь. Позже я узнала что Ян знал о фобий Жени. Как? Ума не приложу, и таким дебильным образом решил его спасти. Видимо действительно ничего более умного не пришло в его тупорылую голову. А вот фокус с маленьким фонтанчиком, не ожидал даже сам Ян. Позже, тот признался что это вышло совершенно случайно. Да и как оказалось, Ян зацепился за торчащий саморез из парты с которым он играл на уроках мотая время, как антистресс. А на следующий же день , мать Яна, устроила такую взбучку директору что тот перекрестился от хороших в его адрес словечек, и в следующем же месяце мы уже сидели за новенькими лаковыми партами и с удобными стульчиками.

Одним за другим, долгие годы в младшей школе я замечала как их дружба всё больше и больше крепла. И наверное нужно отдать должное, и обо мне эти двое не забывали. А я, в свою очередь, не давала им о себе забыть. Появились планы после школы играть в приставку? Я с ними. Одни из наших родителей решили отвезти мальчиков в парк аттракционов? И я за компанию. Делать всякую фигню и потом от взрослых отгребать ? Я опять таки — с ними. По большей части, естественно, всякие идиотские приколы» были придуманы именно Яном, ну а кто бы в шестом классе в здравом уме, решился на том чтобы подсунуть зелёнку в бутылочках для жидкого мыло школьных туалетах и душевых спортзала ? Мыло там, долгое время привозили именно мятного оттенка с запахом зеленого чая, так что подмены нельзя было заметить сразу. Только после того, как смоешь руки водой и увидишь красочную картину Пикассо. Всем тем, кто решил освежиться после спортзала, в душевых особенно «повезло», поскольку их всех ждал большой сюрприз. Одной из таких жертв стал физрук старших классов. Едва это произошло, как вся школа дружно окрестила «Шрек». Завуч вместе с учителями долго чесали головы и скрипели мозгами, дабы узнать кто тот паразит что учудил такое, но не понимали что тот, кто решился на подобную аферу, сам же в нее и попадет. Осознанно конечно, дабы не быть пойманным. Ян не будь дурак , просек что если он будет одним из тех дураков чьи руки останутся чистыми в прямом смысле — на нём попадут подозрением. Так сказать «белую овцу из черного стадо видно издалека». Поскольку, его не раз ловили за разные идиотские проделки, он был в первых строчках списка подозреваемых. Этот идиот, пошел в уборную и вышел оттуда весьма красочно. Подозрения на Романова сразу отпали. А вот я жертвой не пала к счастью. Но я всегда была на хорошем счету у учителей, и обо мне даже ни о чем таком и думать не могли.

А вот уже после, на большой перемене, как и полагается, мы с компанией девочек ходили сначала в уборную вымыть руки простой водой и не пропустить возможность погреть уши возле девушек постарше, которые сплетничали о других учениках школы. Это занятие приносило нам смутные иллюзии того, что мы такие же взрослые, как и старшеклассницы, которые прячутся в туалете, чтобы выкурить одну сигарету на всю компанию.

К счастью, до этого не доходило, да и ребёнком я была упёртым. Если я не хотела что-то делать — я и не делала, тем более мамы нам часто выговаривали за то, что именно мы не должны делать — ни в школе, ни дома, да и нигде вообще. Курить, естественно, входило в это табу.

Глава 2

Искры прикосновения

По очередной прихоти мои и Яниных родителей каждый, мать его, будний день после школы мы ходили на разные секции. Одной из таких развлекательных затей было плаванье. Лично у меня, это особого восторга не вызывало, но возвращаться обратно в пустой дом не слишком и хотелось. Отец и мать засиживались на работе допоздна, близнецы приходили из школы аж в пятом часу дня, так-же как и я засиживаясь где-то. Но в отличие от меня бестолкового сына, Сашу и Колю отправили в начальную частную школу. Эта перспектива должна была бы улыбнуться и мне , но за годы учебы в свою школу, я приобщился и привык ко всему. Даже могу сказать что привязался, к друзьям и учителям в том числе. Не сказать что все они мне были особо рады, скорее в глазах большинства я капризный мажор, но девушки не жаловались. А парни постарше негласно уважали меня. Сложив воедино все эти факторы, идея перевестись в середине школьных годов казалось верхом дебилизма.

Как и любому другому подростку, мне хотелось беззаботной жизни , такой, какая была у большинства моих ровесников. Но приходилось довольствоваться малым: иногда я сбегал с дополнительных занятий, чтобы увидеться с друзьями где-нибудь за пределами школы.

А дальше мы творили всё, что только могло прийти нам в голову. Бывало всякое. Иногда настолько, что потом я ночами не спал, прокручивая в голове одну и ту же мысль: а что, если родители узнают? Например, о том, как мы с дружками по глупости скурили косяк прямо там, где нас вполне могла заснять какая-нибудь камера. Или о том, что я опять с кем-то подрался.

Пару раз нас с компанией ловили и относили в участок. В котором меня уже ждал отец с покрасневшим от гнева лицом. В один из таких разов , а именно в первый. Слава который знал о грозном характере моего отца, прикрыл меня и всю вину взял на себя. За что я был ему безмерно благодарен. Считал ли я себя трусом? Ни капли. За годы нашей с парнями дружбы , мы научились считывать разные исходы событий и выбирали тот, от которого можно было ожидать меньшего урона. А иммунитетом нашей компании был я, и то влияние которое я мог оказать на отца. С возрастом, я понял, что могу лишь попросить его прикрыть кого-нибудь из моих близких друзей, и он это сделает молниеносно. Но! Есть одно НО! Если «что-то не то» сделаю Я. Отвечу уже сам со всей силы. Но мои друзья быстро смекнули что не гожа мне неделями дома тухнуть, если малый удар могут принять на себя. Со временем это стало негласном правилом. Так я пару раз покрывал Славу и Егора, а те в свою очередь меня. Причем мне даже просить не приходилось.

Но думаете из за страха перед наказанием, на этом успокаивался? Нет конечно! Мы косячили, огребали, затихали на неделю , а потом все закручивалась по новой. Хотелось быть взрослым. Хотелось казаться крутым и влиться в компанию парней постарше, что уже во всю клеили девчонок и распивали энергетики и пиво за углом. Но со всеми этими скелетами в шкафу, хотелось быть, если хоть не идеальным, то хотя-бы частично-послушным малым в лице родителей. Кроме Славы, Влада, Егора и Жени, единственным человеком, который знал обо всём до мельчайших подробностей, была Яна.

Мы часто сидели у меня на балконе по вечерам, совершенно не считаясь с усталостью. Иногда засиживались допоздна, до тех пор, пока в домах напротив одно за другим не гасли окна.

Рядом с Яной я заряжался энергией. После наших посиделок, которые порой затягивались до глубокой ночи, мне совершенно не хотелось спать. Скорее наоборот, я был готов просидеть с ней до самого утра.

Была бы моя воля, я бы вообще её не отпускал. Яна могла засиживаться у нас допоздна без особых проблем. Если она говорила своей матери, что остаётся у нас, а моя мать это подтверждала, на этом вопрос закрывался. К тому же всем было спокойнее оттого, что потом я, как истинный галантный джентльмен, провожал её эти несчастные несколько метров до самой двери дома.

Даже эти несколько метров между нашими домами, которые в обычной жизни казались ничем, рядом с ней вдруг превращались в целую пропасть. Стоило ей подняться со своего места и сказать, что пора домой, как мне уже не нравилось это расстояние.

Мы сидели прямо на холодном полу, прислонившись спинами к стене, и старались говорить потише, хотя вокруг всё равно никого не было.

Перемывали кости всем подряд. Обсуждали, кто с кем поругался, кто кому написал, кто опять умудрился вляпаться в какую-нибудь историю. Иногда речь заходила о наших собственных приключениях, тогда Яна закатывала глаза и говорила, что когда-нибудь нас обоих точно посадят, а я уверял её, что до этого ещё нужно умудриться дожить.

Мы могли смеяться над какой-нибудь ерундой до слёз, а через пять минут уже совершенно серьёзно обсуждать очередную проблему. Я рассказывал ей то, о чём не стал бы говорить даже парням. Она в ответ вываливала на меня всё, что происходило в их компании девочек. Так я и узнавал их последние новости. У Яны, кажется, не существовало понятия «это тебя не касается» когда это доходило до меня.

Иногда я посещаю жутко скучные кружки по плаванию, чтобы заработать ещё несколько положительных баллов в глазах родителей. А иногда , только для того, чтобы иметь возможность незаметно слиться и убежать к парням хотя бы на пару часов. Впрочем, порой приходится сгорать от скуки на этих занятиях и просто считать минуты до их окончания. Спасали ситуацию только двое.

Я сидел на краю бортика, опустив ноги в абсолютно прозрачную воду, которая жутко холодила и без того замерзшие ступни. Мокрые волосы неприятно липли ко лбу, вызывая раздражение. По спине, несмотря на духоту помещения, скользили вниз холодные капли и бегали мурашки. Меня всё бесило, хотелось поскорее домой — за свой недавно подаренный компьютер нового поколения. Его я буквально выработал у родителей. Именно заработал, ибо «выпрашивание» в мой лексикон не входило: я должен был доказать им, что хорошо учусь. Пару недель помогал домработнице Жанне наводить порядок, поддерживал чистоту в своей комнате и лишь спустя время услышал окончательный ответ. Ожидания родителей я успешно оправдал и получил то, что хотел.

Лениво болтая ногами, я слушал громкие голоса других учеников. Сбоку послышался глухой всплеск. Через секунду светлая макушка показалась из воды, стряхивая капли с лица. Женя, на удивление, плыл плавно и, кажется, вошёл во вкус, хотя поначалу даже боялся войти в воду. Затянуло его настолько, что он потом не хотел выходить из бассейна, пока мы с Яной носились как угорелые по всему комплексу, разнося в пух и прах раздевалки. Так он ещё и умудрился научить кое-чему начинающих ребят, которые явно опасались такой глубины. Я хмыкнул про себя, вспоминая фразу отца. Тот всегда приводил в пример поговорку: «Что в воду ни брось — всё обязательно всплывёт». Может, мой папаша, занимавший высокую должность в криминалистике, имел в виду трупы, но я всегда невольно сравнивал это выражение с дерьмом — даже когда речь шла о людях. У моего отца страшные забавы, конечно, раз уж и я дошёл до таких наблюдений, научившись у него многому.

— Подними свою пятую точку с моих нарукавников, раздавишь! — звонкий ультразвук Яны заставил меня вздрогнуть. Ох же мать!

Она шлёпала босыми ногами по мокрому кафелю в мою сторону, таща за собой тяжёлый сетчатый мешок с инвентарём. На ней был слитный спортивный купальник — тёмно-зелёный, в тон её глазам. На этом контрасте её бледная кожа казалась почти прозрачной. Яна с размахом сбросила мешок на пол рядом со мной, и пластиковые ласты с грохотом рассыпались по плитке. А я и правда сидел на чём-то мягком: видите ли, моя царская пятая точка не привыкла к твёрдому керамограниту. Нарукавники и так были сдуты, чего орать-то? Я скептически поднял бровь.

— Мда-а-а? — спросил я с издевательской интонацией и скорчил рожу.

Бесить её — мой отдельный вид спорта, и каждый раз азарт накрывал с новой силой. После этого я обычно с диким ржачем носился по всему помещению, спасаясь от её «небесных кар». Ударит хоть раз, мало не покажется. В прошлом году Яна гонялась за мной как угорелая из-за того, что я подсунул ей в рюкзак настоящее чучело белки. За что я тогда и поплатился: поскользнулся на мокром полу и сломал руку.

Яна упёрла руки в боки и, копируя меня, ответила с точно такой же интонацией, покачивая головой передразнил её и сам заржал.

— Что смешного, лопух? А ну-ка поднимай свою задницу! — она дала мне такого пинка, что я чуть не слетел с бортика.

Я обернулся. Её зелёные глаза лихорадочно блестели. Провоцировать её дальше я не стал и отполз от её вещей. Хватило ей на сегодня и того, что я до этого с размаху скинул её в бассейн.

— Ты чего вылез-то? — она бесцеремонно плюхнулась рядом со мной, толкнув плечом.

Её плечо было горячим и влажным. От этого внезапного, тесного контакта у меня внутри словно закоротило проводку. Если бы сейчас кто-то измерил напряжение в моём теле, то увидел бы несколько тысяч вольт. Сердце сделало странный кульбит и забилось где-то в горле. Я резко отодвинулся на пару сантиметров, пытаясь скрыть, как судорожно перехватило дыхание и покраснели щёки.

— Устал, — стараясь напустить на себя равнодушный вид, буркнул я и уставился на свои колени. — Мы сегодня три километра на время шли, — попытался я перевести разговор. — У меня руки отваливаются.

— Ой, какие мы нежные! — Яна фыркнула и наклонилась вперёд, заглядывая мне в лицо. С её мокрых ресниц сорвалась капля и упала прямо мне на грудь, заставив вздрогнуть. — Посмотри на Женю. Он вон вообще как дельфин шпарит, и ничего. А ты как старый дед ворчишь.

Я повернулся и недовольно посмотрел на неё, а она несильно пихнула меня локтем в плечо. Мы так делали лет с семи: толкались, ставили подножки, отбирали друг у друг вещи. Но сейчас внутри меня всё горело. Я по глупости посмотрел на её губы и сам не заметил, как замер на пару мгновений и сглотнул. В ушах зашумело.

— Что ты на меня так смотришь? — выдернула она меня из размышлений.

— Как так ? — спросил я.

— Морщишся...

— У тебя новый прыщ на подбородке, — выкрутился я.

— Ну ты и сволочь! — она замахнулась кулаком.

Бьёт она со всей дуры, сил у неё всегда хватало. Только пару дней назад я узнал от отца, что дядя Лёша начал водить её на каратэ и самооборону. В тот вечер я полчаса слушал отцовскую речь о том, что не мешало бы и меня по доброй воле туда записать, на что лишь махнул рукой. У меня этих кружков и так пруд пруди. Вот если уговорю Женю или кого-нибудь из парней записаться со мной на самбо — тогда ладно.

— Правда глаза колет? — продолжал я провоцировать.

В её глазах вспыхнул опасный азарт. Она снова замахнулась, чтобы ткнуть меня, но я сработал быстрее, чем успел подумать. Перехватил её руку прямо в воздухе. Мои пальцы намертво сжались вокруг запястья. Оно было тонким, хрупким, но под моей ладонью я отчётливо почувствовал, как бешено, сумасшедшим галопом забился её пульс.

Долго думать я не стал. Улыбнулся ей совершенно дьявольской улыбкой и спрыгнул с края в воду, не выпуская её руки. Она и пискнуть не успела, как мы оба оказались под водой.

— Придурок! — её ор разнёсся по всему помещению, привлекая к нам внимание.

Я не мог перестать хохотать. Лёгкие свело приятной тяжестью. Провёл ладонью по лицу, смахивая капли. От воды и хлорки щипало глаза.

— Что опять? — к нам подплыл Женя. — Вас наверняка с улицы слышно.

— У него спроси, — ткнула Яна в меня пальцем.

— Не разбух ещё от воды? — спросил я у Жени, игнорируя её ворчание.

Тот звонко рассмеялся:

— Не знаю, не проверял. Зато тренер меня сегодня похвалил!

— Ты молодец, действительно справляешься куда лучше нас, — Яна легонько погладила Женю по предплечью. Я согласно кивнул. — Не то что этот! — с неприязнью покосилась она на меня.

Неприятное ощущение ковырнуло рёбра изнутри. Поморщившись от внезапного укола ревности и вины за собственные мысли, я целиком ушёл под воду, чтобы хоть как-то охладить вспыхнувшую кожу.

Но вскоре нам пришлось вылезать, время тренировки подходило к концу.

Всю дорогу до дома мы забавно переругивались, толкали друг друга в бок и подставляли подножки. Из-за одной такой подставы, подстроенной не кем иным, как мной, Яна чуть не поцеловала асфальт. В ушах зашумело от ужаса, я молниеносно среагировал и перехватил её за запястье и потянув на себя. На секунды мир застыл и смотрели в глаза друг другу не в силах отлипнуть, не замечая как откуда-то кричит на нас Женя.

— Да ты дебил, что ли?! — рявкнула она, резко поменяв выражение лица— Я чуть носом асфальт не пропахала!

— Сама под ноги смотри, — буркнул я, хотя у самого сердце где-то в районе пяток колыхалось. — Скажи спасибо, что поймал. Кривоногая!

— Чего?! Это ты мне подножку поставил!

— Дура!

— Сам не лучше! — обижено заорала она на всю улицу.

Яна со всей злостью сорвала с плеча ранец и с размаху влепила им мне по плечу. Тяжелый, зараза.

— Эй, ты что творишь , дура?— я увернулся от второго удара.

— Ребята , не ругайтесь! Хватит! — подбежал к нам Женя, подхватывая из воздуха ранец Яны, отвел ее за спиной.

— Женя, быстро отдай! — перевела она свой гнев уже на него.

— Вы двое вообще нормальные? Хватит, пожалуйста! — взмолился он, переведя взгляд с меня на Яну, — Я не буду с вами разговаривать если сейчас же не помиритесь!

От такой перспективы, наш пыл немного поугас. Зная что, обидчивый Женя, может по долгу таить обиду, и неделями не разговаривать, из за чего чувствуешь себя последней сволочью. Он же, и вернул Яне ранец, взяв с неё обещание что бить, по крайней мере им, она никого больше не будет. А меня, потом заставил извиняться за «дуру» , взяв с меня обещание что пойдёт со мной, Славой и с Владом, туда где, он, Женя не очень то и желал идти. Эту взятку я проглотил, поэтому мне пришлось извиниться, в кафе куда мы зашли перекусить. А в качестве извинений, я заказал ей её любимый бургер, заранее попросив официанта не добавлять лук, который Яна на дух не переносила. На что эта змея подколодная, лишь сплюнула высокомерно «Принимается». Я так осатанел, что хотел вылить ей на голову её колу. Женя заметил это и принялся, менять тему.

Следующие вечера мы проводили отдельно друг от друга. Заходил ко мне только Женя, ибо родители откуда-то прознали опять что я влез в драку с парнем из соседней школы. Проходившие поблизости люди, узнали меня и тут же доложили отцу. Сам отец казалось не был ни капли удивлен, и даже спрашивать не стал «кто начал».

— Ты вообще осознаешь что ты творишь? — выговорил он мне стоя напротив в гостиной, пока мама рядом за столом нервно кусала губы

Я молчал смотря в пол. В такие моменты, отцу нужно было видеть на моём лице искреннее раскаяние. Если не дай Бог я поддакивал как болванчик, а не защищал себя хоть как-то, он злился в два раза больше думая что я издеваюсь. Поэтому просто сидеть и молчать было не вариант.

— Я тебя спрашиваю!

— Осознаю.

— Прекрасно что осознаешь. А делать с этим-то что собираешься?

— Не знаю.

— Не знаешь говоришь? — разозлился отец ещё больше, — Если почувствовал себя взрослым то хотя бы веди себя как взрослый!

Я поднял на него глаза.

— Тогда объясни мне будь добр, — рассердился и я, — Как «взрослый», как я должен был поступить если этот выродок назвал меня… — я промолчал на полуслове. Вдруг стало стыдно перед отцом, и говорит ему о том что меня обозвали «петухом» я желал меньше всего. Но отец сам облегчил мне задачу.

— Даже спрашивать не буду, — махнул он рукой, — Но как взрослый, ты не должен был доводить всё до драки. Бог знаешь что может в такие моменты произойти.

— Делать вид что я его не слышу, тем самым втортав меня в грязь? Так лучше?

— Ты нашу фамилию топчешь в грязь со своими выходками! — горячо крикнул отец.

— Саша хватит! — вмешалась и мама, — Думаю Ян понял что он поступил неправильно.

Отец повернулся к матери уже готовясь выговорить и ей за моё поведение, но в тот самый момент зазвонил его служебный телефон и ему в срочном порядке пришлось взять трубку. Разговаривал он пару минут, а потом умчался на службу бросив напоследок что я наказан и что наш разговор еще не закончен. Мать только головой покачала и принялась мне втолковывать что мол «нельзя отвечать каждому на оскорбления, а действовать более тонко, или вообще бездействовать, тем самым показав что я выше». Я естественно с такой постановкой согласен не был, и слушал ее в пол уха пока она готовила для всех ужин.

— …Ты меня вообще слышишь, сынок ? — голос матери пробился сквозь гул в моих ушах, когда она аккуратно поставила на стол тарелку с парящим рагу.

— Слышу, ма, — буркнул я, не поднимая глаз от полированной столешницы. — «Будь выше», «не опускайся». Я понял.

Мать тяжело вздохнула, гладя меня по стриженому затылку, но я лишь слегка отстранился. Не из вредности , просто плечо до сих пор норовило заныть после того, как Янка приложила меня своим ранцем. Чёрт бы её побрал с её каратэ.

Домашний арест в моём исполнении всегда выглядел одинаково: три дня полнейшей изоляции от внешнего мира, без ПК, с отобранным телефоном, который отец лично забирал и запирал в своём сейфе в кабинете. И ладно бы комп, без него жить можно. Но без связи я чувствовал себя так, будто меня замуровали в подземном бункере.

Единственной отдушиной был Женя. Своим ангельским видом он заслужил у моих родителей абсолютный, безупречный иммунитет. Мать готова была на руках его носить только за то, что он «положительно влияет на её Яника». Поэтому, когда вечером в дверь звонили, и на пороге возникал Лебедев с аккуратной стопкой учебников, мать расплывалась в улыбке и беспрепятственно пропускала его в мою комнату.

— Держи, — Женя шепотом выложил на мой рабочий стол извлеченный из глубокого кармана куртки запасной старый телефон, который мы заныкали еще прошлым летом. — Я симку вставил. Там пару сотен рублей на балансе, на смски хватит.

— Ты мой спаситель, Жень, — я сгреб затертый пластиковый корпус, как слиток золота. — Что там на улице? Что парням сказал?

— Владу и Егору передал, что ты пока «на техническом обслуживании», — с лёгкой улыбкой пошутил Женя, усаживаясь на край моей кровати и подтягивая колени к груди. — А Слава сказал, что если твой отец тебя совсем зажмёт, он может прийти и сказать, что это он того парня ударил, а не ты.

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло. Мои пацаны. Готовые подставиться под удар ради меня, лишь бы я не тух дома.

— Не надо, — ответил я, быстро набирая знакомый номер. — Отец и так на взводе из-за работы. Если еще и Славка придет сдаваться, батя раскуси́т всё за пару секунд и устроит нам коллективный допрос.

Нажав «Отправить», я швырнул телефон на подушку и упал рядом с Женей, заложив руки за голову и уставившись в потолок.

— Знаешь, Жень… — пробормотал я, глядя на то, как по потолку скользят тени от проезжающих во дворе машин. — Я сегодня сидел в гостиной, пока отец на меня орал, и думал: а на кой черт это всё?

— Ты просто не умеешь вовремя останавливаться, — тихо ответил Женя, поворачивая ко мне голову. В его серых глазах отражался мягкий свет настольной лампы. — Зачем было бить того парня? Можно же было просто отшутиться. Или пройти мимо.

Я молча сжал кулаки. Мне хотелось возразить, выдать какую-нибудь колкость, но телефон на подушке коротко пискнул, разряжая обстановку.

Я мгновенно сгреб его.

«Яна: Знаю, мама расказала. Сегодня вечером всё равно увидимся. Мои родители запланировали званый ужин у нас дома ».

Я перечитал текст на маленьком экранчике раза три подряд. Сердце моментально прибавило ход, сделав мощный кульбит где-то в грудине.

Званый ужин. Ну конечно. Наш отец и дядя Лёша опять, видимо, обделывали какие-то свои дела или просто решили в очередной раз собраться семейным кругом. А это значило только одно: меня из этой комнаты либо выпустят под честное слово «быть шелковым», либо я лично пролезу через балкон к Янке, пока взрослые будут звенеть бокалами на первом этаже.

— Что там? — Женя подался вперед, с любопытством щурясь на старенький телефон в моих руках.

— Янка пишет, — я криво ухмыльнулся, пряча мобильник под подушку. — У них сегодня званый ужин. Наши предки затевают очередную посиделку. Так что мой домашний арест, кажется, накрывается медным тазом или перемещается прямо к ней домой.

Женя на секунду замер. В его глазах скользнуло странное, сложное выражение досады, которую он тут же прикрыл привычной мягкой улыбкой.

— Ну, значит, тебе повезло, — тихо проговорил он, опуская ноги с кровати. — Александр Петрович вряд ли будет устраивать скандал или удерживать тебя запертым при гостях. Придется ему тебя амнистировать.

— Еще бы, — хмыкнул я, садясь на кровати и потирая затекшую шею. — Поехали с нами!

— Спасибо, Ян, правда, — Женя качнул головой и улыбнулся. — Но я правда обещал маме кое с чем помочь, да и по геометрии надо пару номеров доделать.

Он поднялся с кровати, аккуратно подхватывая свой рюкзак. С Жениной легкой подачи любой вечер казался чем-то простым и правильным.

— Ладно, раз обещал маме… , — сказал я, поднявшись и хлопая его по плечу. — Но завтра в школе всё до мельчайших подробностей расскажу. И конспекты твои заберу, как обещал.

— Договорились, — засмеялся Женя.

Когда за Женей закрылась дверь, я хорошо спрятал запасной телефон в шкафу заранее отключив на нём звуки оповещения. Ждать долго не пришлось , ровно через двадцать минут в коридоре раздался строгий голос отца:

— Ян, собирайся. Через полчаса выходим к Левицким. Постарайся хотя бы один вечер вести себя как воспитанный человек.

Отец заглянул в комнату и положил на стол мой основной телефон. Настоящая амнистия. Я сдержанно кивнул, не нарываясь на новый скандал:

— Хорошо, пап.

Сборы не заняли много времени. Я натянул аккуратную темную рубашку и чистые джинсы. В зеркале отразился взъерошенный парень со сбитыми костяшками, но с вполне приличным видом.

Уже через пятнадцать минут мы всей семьей спускались по лестнице и переходили через двор к соседнему дому напротив. Вечерняя тишина приятно успокаивала. Отец шел рядом, о чем-то тихо переговариваясь с матерью, и напряжение между нами постепенно улетучивалось. Впереди нас шли близнецы, которые на сей раз бывали тише обычного.

Дом Левицких встретил нас теплом. Из кухни доносились сумасшедшие ароматы запеченной птицы и свежей выпечки , домработница тёти Вики явно постаралась на славу к нашему приезду. Дядя Лёша уже басом приветствовал моего отца прямо с порога, громко похлопывая его по спине. А затем его внимание переключилось на меня.

— О, а вот и наш боец! — дядя Лёша с улыбкой пожал мне руку, крепко сжав мою ладонь. —Совсем взрослый стал, отца скоро перерастешь! Проходите скорее, а то утка остынет, и Вика меня без ужина оставит.

— Здравствуйте, дядя Лёша, — вежливо ответил я разуваясь в прихожей.

Из гостиной навстречу выплыла тетя Вика как всегда статная. Она быстро обняла меня, а потом крепко поцеловала маму в щеку.

— Саша, Лена, ну наконец-то! Раздевайтесь, всё уже на столе, — всплеснула она руками.

Мой отец, от одного взгляда которого в кабинетах ведомств национальной безопасности и криминалистики у чиновников перехватывало дыхание, здесь моментально расплылся в искренней улыбке. По рассказам моего отца, дядя Лёша с ним, дружили со школы. Отец построил карьеру в силовых структурах и расследованиях, а дядя Лёша стал авторитетом в судебной системе, вошел в совет министров и теперь готовился баллотироваться в депутаты. Но сколько бы постов они ни занимали, друг для друга они оставались верными братьями, готовыми прикрыть спину. Возможно по этой причине, наша семья и согласились продать этот особняк семье Левицких.

Пока взрослые проходили в гостиную, где уже звенели хрустальные бокалы и шумно обсуждались последние новости, я тихонько направился по знакомому коридору к Янкиной комнате.

Дверь была слегка приоткрыта, оттуда лился мягкий свет настольной лампы. Я слегка толкнул створку, и оперся плечом об косяк.

— Долго будешь там стоять ? — не поворачиваясь, выплюнула она. — Заходи уже и дверь прикрой, а то мама опять со своими наставлениями припрется.

Я зашел и щелкнул замком.

— Выглядишь как цивилизованный человек, Левицкая, аж тошнит, — ехидно протянул я, скрестив руки на груди и сканируя её взглядом. — Но платье огонь. Только платье на тебе, а всё остальное… — я саркастично скривил губы.

Янка резко повернулась и смерила меня недобрым взглядом.

— Заткнись. И вообще, ты свою рожу в зеркале видел? Тебе бы вместо этой рубашки намордник нацепить.

— Ой-ой-ой, какие мы нежные, — я ухмыльнулся, сделав шаг ближе. Понимая что задел её.

Янка с размаху швырнула в меня подушкой с дивана. Я легко увернулся, и подушка с глухим звуком врезалась в стену чуть не задев какую-ту вазу. Она пару раз пошатнулась и мы застыли на месте в ожидание ее удара об пол. Но к счастью обошлось и мы оба вздохнули с облегчением.

— Мимо, зелёная! Твой папа явно зря деньги на твои секции тратит, меткость минус десять.

— Ах ты скотина! — Янка подскочила ко мне и со всей дури тыкнула кулаком мне прямо в грудь. — Ты мне лучше скажи, ты когда мозг себе купишь?! Опять с Марком сцепился! Ты соображаешь своими опилками, что тебя из школы попрут?!

— Не попрут, у бати связей хватит, — хохотнул я, но Янка не унималась.

— Да мне плевать на твои связи! — она уперла руки в бока, наклоняясь ко мне почти вплотную. От неё пахло яблоком и какой-то сладкой дурью. — Ты хоть понимаешь, как это со стороны выглядит?!

— О-о-о, так ты за мою тушку переживаешь? — я прищурился и нагло окинул её взглядом с ног до головы. — Нужно было тогда этому Марку шею с концами свернуть… — продолжил я, но Яна меня перебила.

— Попробуй только, я тебе сама сейчас что-нибудь сверну! — рявкнула она и замахнулась, чтобы ткнуть меня кулаком уже в бок.

Я сработал на инстинктах: цапнул её за запястье прямо в воздухе и потянул на себя. Янка шагнула вперед, почти уткнувшись мне носом в грудь. Мои пальцы сжались на её тонкой косточке.

— Ну и что ты сделаешь? — прошептал я с дьявольской ухмылкой, глядя ей прямо в глаза. — На колени меня поставишь? Так я парень гибкий, могу и сам прилечь.

Янка на секунду замерла. В её зелёных глазах вспыхнули опасные искры, а на щеках проступил лёгкий румянец, то ли от злости, то ли от того, что мы стояли уязвимо близко.

— Мечтай! Ты слишком тяжелый, я тебя только ногами вперед вынести могу, — процедила она, но руку выдернуть даже не попыталась. — Отпусти, а то закричу.

— Кричи-кричи. Дядя Лёша прибежит, скажет: «Молодец, Ян, наконец-то хоть кто-то эту заразу утихомирить может».

Не успела Янка мне ответить, как дверь в комнату с треском распахнулась.

— Я-я-я-нка-а-а! — на пороге возникла восьмилетняя Сашка в розовом платье, с разбегу влетая прямо в комнату.

Она проигнорировала меня полностью, затормозила перед Яной и со всей дури вцепилась ей в талию, уткнувшись носом в её зелёное платье.

— Ты такая красивая! А Ян вонючка!

— Эй! Мелкая! — рявкнул я, моментально разжимая пальцы на Янкином запястье и отступая на шаг. — Ты вообще берега попутала?! Кто тебя учил в чужие комнаты без стука врываться?! И кто тут вонючка, а?!

Сашка мгновенно вынырнула из Янкиных объятий, сориентировалась за секунду и, включив сирену на полную громкость, заорала на весь второй этаж особняка:

— ПА-А-А-А-А-АП! ЯН НА МЕНЯ ОРЁТ И ОБЗЫВАЕТСЯ-А-А-А!

— Сашка, заткнись! — я сделал шаг к ней, но мелкая змея уже выскочила в коридор и помчалась вниз по мраморной лестнице.

— Вот и всё, — сквозь смех пробормотала она, поворачивая ко мне зарумянившееся лицо. — Твоя амнистия официально закончена. Сейчас дядя Саша тебя прямо на ковре в гостиной высечет.

— Заткнись, бесишь! — буркнул я, поправляя съехавшую рубашку, но сам едва сдерживал ухмылку. — Пошли уже за стол. И только попробуй меня под столом опять ущипнуть, я тебе устрою…

— Не попробую, а сделаю! Не сомневайся , — Янка показала мне язык и прошла мимо, намеренно задев меня плечом.

И пока мы спускались на первый этаж, где из столовой уже доносились басовитый хохот дяди Лёши и вопли мелкой Сашки, я понял, что этот вечер будет таким же тёплым как и сотни до него..

Взрослые уже вовсю гудели. Дядя Лёша с моим отцом восседали во главе стола, обсуждая какие-то новые инвестиции и постановочно споря о политике, а мама с тётей Викой обменивались новостями под тихий звон хрустальных бокалов. Домработница бесшумно скользила между стульями, расставляя салатники и горячие блюда.

Я зашел первым, и Сашка, уже сидевшая под боком у отца с надутыми губами, тут же показала мне язык из-за высокого стакана. Мелкой только недавно стукнуло одиннадцать , а ведёт себя как будто ей до сих пор семь. Я только глаза закатил. Поубивать их с Колей иногда хотелось, но сейчас мне было не до мелких вредителей.

Моё место по умолчанию всегда оказывалось рядом с Яной. Это было неписаным правилом последних лет пяти: если семьи собирались вместе, нас сажали рядом. Янка бесцеремонно опустилась на стул справа от меня, сразу же подтянув к себе тканевую салфетку. Зелёное платье на фоне светлой обивки кресла смотрелось чертовски хорошо, но я, естественно, ничего ей не сказал, и так задерётся.

— Ян, тебе оленину или запеченную утку? — подала голос тётя Вика, улыбаясь нам с противоположного конца стола.

— Утку, пожалуйста, тётя Вик, — вежливо отозвался я, мгновенно включая «воспитанного сыночка». Отец с противоположной стороны стола бросил на меня проверяющий взгляд и видимо, остался доволен.

Но едва тарелки оказались перед нами, мой внутренний переключатель сработал уже совершенно в другую сторону.

Янка, как обычно, даже не посмотрела на напитки. Я не стал ждать, пока она попросит или начнет тянуться сама. Опершись ладонью о стол, я взял тяжелый хрустальный кувшин с вишневым соком и молча наполнил её высокий бокал до самого верха, едва не касаясь стеклом края. Затем так же безмолвно пододвинул его ближе к её правой руке. Янка даже не повернулась к нам, продолжая слушать, как дядя Лёша рассказывает какую-то байку с охоты, но её пальцы с накрашенными ногтями тут же обхватили прохладное стекло. Какое «спасибо» ? Извольте , это у нас уже давно шло на автопилоте.

Пока взрослые были заняты громким хохотом над очередной шуткой моего отца, я бесшумно потянул её тарелку с мясом к себе на пару сантиметров.

— Охамел ? — тихо, одним шепотом процедила она, поведя бровью.

— Сиди тихо, — так же шепотом ответил я, даже не смотря на неё.

Я взял свой нож и вилку и быстро разделал её порцию ровными кусочками , убирая лишние кости и оставляя только самое нежное филе. Я знал, что она терпеть не может возиться с жиром и костями за общим столом и скорее останется голодной, чем начнет ковыряться вилкой у всех на виду. Закончив, я вернул тарелку на место. Янка посмотрела на ровные ломтики мяса, потом на меня. В её зелёных глазах на секунду мелькнуло что-то теплое и очень нежное, но она тут же сбила этот настрой, ткнув меня локтем в бедро под столом.

— Сервис на троечку, соус где? — пробормотала она с едва заметной ухмылкой.

— Соус тебе вреден, и так язва вырастет от твоей вредности, — так же тихо буркнул я, но уголок моего рта всё равно дернулся вверх.

Самым главным ритуалом оставался десерт и фрукты. В центре стола стояла большая хрустальная ваза, на дне которой лежал крупный спелый гранат, уже разломанный на дольки.

У Яны с самого раннего детства тянулась проблема с гемоглобином. Ее мать постоянно таскала по врачам, пичкала железными таблетками, от которых Янку тошнило, и пыталась заставлять пить гранатовый сок. Единственное, что Яна реально любила, это сам гранат, но только если эти бордовые рубиновые косточки были полностью очищены от белой горькой пленки. Сам процесс очистки она ненавидела.

Я подвинул к себе глубокую миску для десерта. Делал это совершенно на автопилоте. Всякий раз, когда мы сидели за столом, будь то у нас или у них, я очищал для неё гранат. Мне нравилось с ним возится. Очищать каждую крупинку мякоти от горькой белой кожуры. А потом с глубоким удовольствием — смотреть как Яна ест её и морщится от кислинки зёрнышек. Она забавно морщилась скривив лицо закрывая один глаз. Наши мамы всякий раз улыбались и многозначительно переглядывались, замечая это. Но мне было плевать, кто и что думает. Я просто знал: если я не почищу, она съест пару штук с корой, поморщится и бросит. А ей нужно было железо.

Я пододвинул полностью наполненную чашу, доверху забитую блестящими красными зернами. Она опустила взгляд на чашу, потом медленно перевела его на мои руки, испачканные рубиновым соком пальцы. Вытерев руки, я взял бокал с соком и, глядя в окно на темнеющий посёлок, понял: пока эта рыжая зараза сидит рядом со мной, я готов выдержать всё на свете.

Глава 3

Бутылочка

Под конец февраля, весь наш класс гудел как улей, обсуждая главную грядущую, вечеринку года. День рождения Яна, который тот планировал отмечать с размахом, с разрешения родителей разумеется. И в отличие от прошлых лет, где он довольствовался только компаний нас с Женей и еще парочку парней, в числе которых и входили, Ярослав Чернов, Влад Давыдов, Егор Белов, который мы просто называли между собой, просто «Белый», а также Далевский младший, Бернард, этот год обещал быть особенным.

Если Женя с остальными были примерно одного возраста, то с Бернардом его с Яном связывали только исключительно дружба их отцов. В прошлом году, Далевский младший вел себя странно, скованно и по большей части нашёл общий язык с Колькой, нежели с остальными. В числе странностей его поведения я могу смело назвать и тот факт, что однажды он, возможно, совершенно неосознанно, назвал мою маму не по имени или «тётей», от одного только этого слова проходившей в раздражение, а — «мама».

Бернард, сразу понял что именно сказал, и покраснел как рак. На что моя мама поначалу растерянно замерла, но потом умилилась, и как мне показалось оттаила. Моя мама, весь вечер просидела рядом с ним. Гладила по волосам, обнимала и медленно укачивала его в объятиях.

Одаривала его мягкими взглядами и улыбалась, но глаза её почему-то были грустными. Наблюдавший за этим, Алексей Далевский, отец Бернарда, лишь головой качал и украдкой вытирал кончики глаз салфеткой.

По большей части, я не могу назвать наши прошедшие дни рождения скучными. Как минимум из за того что в прошлом году, Сашка с Ником успели подраться, и помирится спустя пол часа. И на удивление взрослых, которые пожурили парня за то что тот подергал сестру за волосы, выбежал из дома, из за чего мы и со всей с главой семейства Романовых, два часа их искали. Юлиан Петрович только охал и ахал, махая руками во все стороны да так, что один раз чуть на зарядил с размахом в глаз Елены Романовны, в ответ та одарила его таким взглядом, что на секунду он замолк, но потом продолжил. Грозился всеми возможными карами, на брата балбеса, что мол,,Ай да отец…родную кровиночку профукать сумел,,. Удостаивался новой порцией грозных взглядов со стороны старшего брата, а потом начинал по новой выть белугой,,Вот тебе и батюшка родимый,, .В итоге, и к счастью нашли Колю спящего в беседке, укрывшись единственным найденным там тонким пледом, за что потом и поплатился. Колька почти месяц пролежал в больнице с острым ОРВ, а я с Сашкой тайно приносили ему вкусняшки и книжки, чтобы ему не было скучно.

— А как ты думаешь, Никки скоро вылечится? — спрашивала меня маленькая Сашка, по дороге домой из больницы. Был почти вечер, на деревьях игриво прыгали последние лучики солнца. Воздух звенел от холода и грозился наказать всех тех кто в этот день забыл шапку или варежки дома, пронзая своим холодом до костей как холодным лезвием. Мы должны были проходить через парк чтобы попасть в наш посёлок. Автобусы ходили, и я предложила поехать на них, но Сашка, почему-то наотрез отказалась.

— Думаю да, твой брат самый сильный в мире.

— Как супергерой? — вытаращила она свои ярко-голубые глаза она она меня. Такие-же как у Яна. Глаза насыщенного голубого цвета были самой выдающейся частью их внешности.

— Как супергерой, — подтвердила я.

— Я скучаю… — вдруг выдала она, а её холодная рука, которую я вела за собой дрогнула, — Мне плохо.

— Почему ты так говоришь? — нахмурилась я и повернулась к ней остановившись.

— Когда ему плохо, мне тоже плохо. Мне сняться кошмары, я не хочу домой, Яна… —

От этих слов, у меня закололо в сердце. Но в чем причина, я разобраться не могла. Я присела перед ней на корточки, и взяла обе ее ладошки в мягких тканей варежек, в своей руке. Подула на них горячий воздух, в надежде согреть плотную ткань и маленькие пальчики. На что она захихикала совсем как младенец.

— Что смешного? — не могла не умилятся я ею.

— Щекотно, и я вспомнила кое-что — посмотрела она мне в глаза, — Я расскажу тебе, но не рассказывай никому.

— Ты о чём?

— Я не… Обещаешь, что никому не скажешь?

— Обещаю.

— Ян хранит у себя в столе коробку. Открытую такую, прямо под журналами, — Сашка наивно улыбнулась и укрылась подбородком поглубже в шарф. Затем она оглянулась, подобралась ко мне ближе и понизила голос до самого тихого, таинственного шепота: — Я искала у него в комнате конфеты, лазила по ящикам и случайно увидела… Там лежит цепочка с твоей буквой, которую ты прошлым летом уронила у бассейна. А рядом… Ну, помнишь, нам в школе на уроках здоровья рассказывали? Там лежала открытая пачка с этими… Ну… шариками для взрослых.

Сашка смущённо рассмеялась, прикрывая губы ладошкой, и быстро добавила:

— Я ещё подумала: вот дурак, зачем ему нужна такая ерунда?

Я сглотнула. В груди всё сжалось в ледяной, болючий ком, а дыхание перехватило. А Сашка вдруг посерьезнела и добавила спешно.

— Только не говори никому! Он не разрешает нам с Никки входить в его комнату, а я…я… я конфеты искала. Мама, нам не разрешает много их есть. А у Яна есть тайные запасы, а наши тайные запасы закончились, и…— тараторила она в спешке оправдываться.

— Тише, тише, Сашка! Все хорошо малышка, я никому никогда не скажу.

— Обещаешь? — с надеждой в голосе спросила она.

— Обещаю! — спешно добавила я, и протянула ей мизинчик.

Она мило улыбнулась и протянула свой. А у меня внутри всё трещало по швам от осознания зачем они не понадобились.

— Я хочу чтобы у Яна была такая жена как ты. — Вдруг разоткровенничалась она. Я ещё от первой информации не оправилась, а тут еще и это. Я снова взяла ее за руку и мы продолжали идти по парку.

— И почему же? — спросила я.

— Я хочу такую старую сестру как ты!

— Я чем Ян тебя не устраивает? — рассмеялась уже я.

— Он на нас вечно кричит, — вздохнула Сашка, забавно надув губы и пиная носком ботинка пушистый снег. — Чуть что сразу грозится маме рассказать или айпад забрать. А ты добрая. Будем жить в одном доме, и каждый выходные устраивать ночевки.

Я лишь тихо усмехнулась, качая головой. Половину из того, что наговорила эта мелкая фантазерка, точно стоило делить на десять. Но где-то в глубине души, прямо под строгой зимней курткой, сердце от её слов заколотилось непривычно быстро и гулко.

— Ладно, пойдём быстрее, сударыня, — я крепче сжала её маленькую ручку в мягкой варежке. — А то твой «вредный» братец точно устроит нам допрос с пристрастием, если мы задержимся ещё на пять минут.

Когда мы наконец подошли к особняку Романовых, в окнах гостиной горел тёплый свет. Едва мы переступили порог, из глубины дома навстречу нам выплыл сам виновник моих спутанных мыслей. Ян стоял у подножия лестницы, скрестив руки на груди, и выглядел невероятно хмурым.

— Вы где шлялись? — вместо приветствия проворчал он, строго переводя взгляд с меня на сестру. — На улице дубак, а у неё шапка опять набекрень.

— Не бубни, — не удержалась я от подкола, снимая шарф и стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Мы просто гуляли и любовались погодой.

— Я не бубню, а констатирую факт, такая холодрыга на улице а вы шляетесь не пойми где — он шагнул ближе, забрал у Сашки мокрые варежки и не сказав не слова больше, бросил их на батарею. А потом повернулся ко мне.

На секунду между нами повисла тишина. Ян окинул меня внимательным взглядом с ног жо головы, на раскрасневшихся от мороза щёк до выбившихся из-под шапки рыжих прядей. В его голубых глазах вмиг пропала вся злости, сменившись задорностью. Вот гад.

— Замёрзла? — уже нежным голосом спросил он.

— Нет, — пробормотала я, чувствуя, как к щекам приливает жар вовсе не от уличного холода.

Ян ничего не ответив, протянул руку и легким касанием костяшек задел мою щеку, проверяя, насколько она холодная. Он покачал головой. Его подушечки пальцев были горячими, и от этого простого жеста по моей коже пронеслась настоящая волна электричества.

— Пошли на кухню, — сдержанно произнёс он, отводя взгляд первый. — Мама там чай заварила.

Он развернулся и пошёл вперед, а я осталась стоять у вешалки, прижимая ладонь к тому месту на щеке, где только что были его пальцы. Внутри всё трепетало.

***

В этом году двадцать пятого февраля, Яну исполнялось ровно шестнадцать. Ровно такое количество свечей нужны было задуть повзрослевшему мальчишке на свой день рождения который если и был запланирован праздновать как я и сказала — с размахом, всё же праздник разделился на два лагеря. Александр Романов с супругой, любил по любому поводу собирать у себя дома толпу гостей, а день рождения старшего сына был отличным поводом собраться всем вместе.

Родные именинника с остальными взрослыми гостями переместились на крытую террасу, предоставив молодёжи полную свободу в доме.

Подростки дружной стайкой перебрались в дальнее крыло особняка в просторную медиа-зону. Здесь, среди мягких диванов, низких столиков и огромного экрана, было здорово разместиться всей дружной компанией и в втихаря пригубить того немногого алкоголя что спрятал Ян заранее в подготовленной бутылке сока. Именинник прошёл к барной стойке в углу, вытащил из-за колонны двухлитровую бутылку сока и с глухим стуком поставил её на столик перед диваном.

— Так, народ, — Ян окинул всех присутствующих взглядом. — Сок не простой. Секретный ингредиент внутри. Но без фанатизма, а то отец меня налысо побреет.

— О-о-о, да ты растёшь на глазах! Горжусь тобой сынок — хохотнул Егор, вальяжно падая на диван и вытягивая длинные ноги.

— Заткнись, Белый, — усмехнулся Слава, усаживаясь на подлокотник и крутя в пальцах зажигалку. — Давай сюда стаканы.

Пока парни разливали напиток под тихую музыку разливающее из колонок. Влад не спуская глаз с Агаты, тихо пел себе под нос песню «Розовое Вино» что сейчас играла в колонке. Влад весь вечер искал повод подкатить к ней, и в его голове созрел идеальный, как ему казалось, план: развести её на поцелуй или желание в игре, но так, чтобы никто не догадался об его истинных мотивах.

Он же с хищной улыбкой цапнул со стола пустую стеклянную бутылочку из-под колы и со звоном поставил её в центр.

— Так! Просто так, тухнуть у телика мы не будем, — объявил Влад, потирая ладони и оглядывая круг. — Предлагаю классику. «Правда или Действие».

— Опять? — фыркнула Катя, пригубив колу смешанный с «волшебным соком» из пластикового стаканчика. — Я с прошлого раза еще не оправилась.

— Катюха, не занудствуй! — подмигнул ей Влад, а сам украдкой бросил взгляд на Агату. — Правила жёсткие: без отказов. Кто ссыкует или отказывается — штрафной стакан до дна, а там как вы поняли, там пойло не менее сорока градусов. Секреты не уносим, задания выполняем честно.

— А если действие слишком жесткое? — тихо спросила Агата, чуть наклонив голову и посмотрев на Влада.

У Влада аж дыхание перехватило, но он быстро сгреб себя в кулак: — Все в рамках разумного, Агата. Мы же не изверги. Ну что, играем?

— Я в теме, — сказал Слава, откинувшись назад. — Почему нет? — отозвался и Женя. Он сидел на ковре, опираясь спиной о диван, и мягко улыбнулся Яне, которая устроилась рядом с ним. — Яна, ты как?

— А что мне терять? — пожала плечами Яна, стараясь не смотреть на Яна, который сидел напротив и не сводил с неё хмурого взгляда.

— Отлично! Именинник, крутит первым! — Влад подтолкнул бутылочку к Яну.

Ян наклонился, взял стекло и с силой закрутил его. Бутылочка со скрежетом проехалась по полированному столу и остановилась, указывая на Влада.

— Ха! На ловца и зверь бежит! — хохотнул Слава.

— Вот же черт… — выругался Влад.

— Правда или действие хлюпик? — ухмыляясь спросил Ян, сложив руки на груди.

— Правда, конечно. Я же не мазохист к тебе в руки попадаться.

— Правда ли, — Ян чуть прищурился, окинув Влада усмешкой, — что ты дрочишь на кого-то из присутствующих девчонок в этой комнате? И имя назовёшь прямо сейчас.

По медиа-зоне мгновенно пронёсся оглушительный гул и хохот парней. Белый аж попёрхнулся соком и заржал на всю комнату, а Чернов со свистом хлопнул себя по колену. Девчонки ахнули, зашушукались и быстро переглянулись, а Агата, сидевшая в кресле, на секунду растерялась и залилась легким румянцем.

— Ну ты и скотина… — сощурился Влад.

— Пей! Дрочер хренов, — без слов понял его Ян.

Владу пришлось выполнять штрафной. Он с хмурым видом сгрёб со стола пластиковый стакан и выпил его в один подход.

— Всё, отвалите! Штраф выпит, — смущённо огрызнулся Влад, утирая губы тыльной стороной ладони и хватаясь за пустую бутылочку. — Давайте сюда, теперь я кручу!

Влад с азартом крутанул бутылочку, надеясь, что она покажет на Агату, но стекло, сделав пару кругов, предательски остановилось на Славе.

— Чёрт… — пробормотал Влад под нос. — Слав. Правда или действие?

— Действие, — лениво отозвался Слава. — Врать вам, слишком много чести.

— Отжался десять раз. И Белого себе на спину посади, — выместил досаду Влад.

— Да без проблем, — Слава поднялся, сбросил красный бомбер. — Белый, забирайся, только ноги не распускай.

Слава под улюлюканье парней и визги девчонок легко выдавил десять отжиманий, даже не сбив дыхания, и вернулся на место.

— Моя очередь, — Слава взял бутылку и легко толканул её пальцем.

Стекло вращалось плавно, замедляясь… и остановилось. Горлышко четко указывало на Женю, а донышко на Ульяну.

— Ульяна, правда или действие?— сощурился Слава.

Ульяна окинула компанию задумчивым взглядом, и развела руками.

— Правда.

— Ты спала с кем-то кто находится в этой комнате?

Щеки Ульяны налились румянцем. Приподняв брови она посмотрела Славе в глаза с такой глухой яростью, что надеялась его испепелить. Ульяна поняла. Слава знает о её секрете. «Вот уроды» подумала она про себя.

— Да, — ответила она сквозь стиснутые зубы.

Яна нахмурилась. Ульяна которая ей всё рассказывала в подробностях, не знала что она спала с кем-то из этой комнаты. Яна прошла взглядом по всем присутствующим. «Егор, Слава, Влад? А может Женя… Или… Нет! Не может быть!» подумала она про себя «Ян её терпеть не может» И единственная причина почему Ульяна тут стояла это из за того что она сводная сестра Бернарда, который сейчас с близнецами и ещё пару детей играли в другой комнате. Пару раз они с Яном ругались из за ней. Ян называл её «шалавой» и запрещал Яне с ней общаться близко, на что Яна огораживала подругу и всячески ее защищала.

— Моя очередь крутить! — громко заявила Ульяна вырывая Яну из размышлений. Бутылка остановилась на Лебедеве.

Она перевела взор с смущённого Жени на Яну, сидевшую с ним плечом к плечу, а затем на Яна, который не сводил с них хмурого взгляда. Ульяна прекрасно видела эту искру напряжения и решила бьющим в цель точным ударом воспользуется моментом. Она знала, как трепетно Жека относится к Яне, и понимала, какую именно реакцию это вызовет у именинника.

— Женя… — тихим, но неожиданно твёрдым голосом произнесла Ульяна, чуть нагнувшись вперёд и мило всплеснув руками. В независимости от его ответа, она добьется своего — Правда или действие?

— Пусть будет действие, — спокойно ответил Женя пожав плечами. Он отпил из стакана с обычной колой и устремил взор на Ульяну. Засекреченных грехов за ним не водилось, поэтому он был абсолютно расслаблен. — Загадывай.

Ульяна чуть закусила губу, бросила быстрый взгляд на Яна и сказала: — Раз уж выбрал действие… поцелуй Яну в губы. По-настоящему.

В помещении гновенно наступила тишина, которую разрезала лишь тихая музыка. Влад тихо присвистнул понимая какая грядёт буря.

Ян, сидевший на диване, в эту секунду словно одеревенел. В его голубых глазах вспыхнул такой, опасный огонь, что Белый рядом с ним невольно отодвинулся. Небось перепадёт ему под руку. Ян уже как год в спорт-зале ходил, переломает ему кости со злости и не моргнет. Внутри у Романова всё закипело. Он готов был прямо сейчас встать, сгрести эту бутылку и швырнуть её в стену. Ян был адски зол на Ульяну. Но сильнее всего его накрыла волна жгучего стыда перед Женей. Он не имел право злиться на друга. Он не виноват. Но смотреть на то, как его лучший друг сейчас коснется его Яны, было настоящей пыткой. «А была ли она, вообще его?» пронеслось у Яна в голове молниеносно.

Для Жени это был шок. Кровь прилила к ушам, сердце заколотилось где-то в горле. Это должен был стать его первый в жизни поцелуй в жизни. Он никогда не позволил бы себе воспользоваться игрой, чтобы навязаться Яне, но отступить сейчас означало струсить и поставить Яну в глупое положение перед всеми.

Женя медленно повернулся к Яне. Его пальцы чуть дрожали.

— Яна… — тихо, с предостережением прошептал он, подавшись ближе, чтобы слышала только она. — Я могу выпить штрафной… Если ты не хочешь, правда.

Яна смотрела на него, а её сердце казалось, сейчас выпрыгнёт из груди. Это ведь тоже был её первый поцелуй. Яна быстро бросила взгляд на Яна. Тот сидел бледный, сжав челюсти так, что на скулах ходили желваки, и смотрел на них с каменным лицом.

— Все нормально, Жень, — прошептала Яна, старательно удерживая голос, чтобы он не дрогнул. — Это просто игра. Давай.

Женя подался вперед. Он действовал невероятно бережно. Его губы накрыли её губы, мягко и трепетно. Это был их общий первый поцелуй: искренний, нежный, сладкий со вкусом колы. Их губы дрожали, а из поцелуй был невинным и чистым. Яне вдруг показалось что она целует ангела. Её сердце начало бится умеренно, как перед тем как заснуть. Поцелуй длился всего несколько секунд. Когда Женя отстранился, его щеки горели пунцовым цветом. Он опустил глаза, чувствуя невероятный трепет и неловкость, но старался держаться спокойно. Его дыхание в отличие от Яны — участилось, и дышать ему стало трудно. Вкус малины на губах Яны надолго теперь останется в его воспоминаниях. Вместо болезненной нежности, на смену пришел стыд и вина.

Яна сидела, замерев, а Ян на диване буквально сжимал кулаки до белых костяшек, борясь с желанием врезать кому-нибудь.

Женя предпочел бы пропустить следующий ход, ему не хотелось больше играть, но ему пришлось дрожащими руками крутить бутылку. Бутылка указала на Катю, которая загадала действие. Смущенный до сих пор Женя, ничего придумать не смог поэтому просто сказал ей пересесть поближе к Егору и сидеть с ним в обнимку весь оставшийся вечер. Смущенный Егор, которому Катя нравилась приосанился и подмигнул Жене.

Следующая крутила бутылку Катя. А горлышко указывало опять на Ульяну. Катя хищно ухмыльнулась. Она давно кое-что заметила, и упускать такой шанс не собиралась. Яна Катю раздражала и она знала как заметно подгадить ей в душу, тем самым подобраться поближе к Ульяне.

— Правда или действие?

— Действие… — прошептала Ульяна, сжимая пальцами край кофты и лисьими глазами посмотрела она на шатенку.

— Отлично! Твое действие: повысить настроение именинника, поцелуем. По-французски. Давай детка, покажи класс!

— Катя! — вырвалось у Агаты, но Катя только отмахнулась.

Яна так посмотрела на Катю что та поняла что от не гнева потом ей не укрыться, только если и в преисподни. Но по яросному выражению Левицкой, было понятно что Яна и оттуда ее достанет, и так оттаскает за волосы что Катюше обеспечено вырывание волос с корнями.

Ульяна прикусила скрыть улыбку, что остальным показалось довольно милым и соблазнительным. Она медленно перевела взгляд на Яна и наигранно опустила взгляд.

Ян резко поднял голову. В его голубых глазах заплясали черти. Эмоций кипели а тело дрожало, он смотрел Яне в глаза, хотел услышать от неё хоть что-то. Но она лишь демонстративно скрестила руки на груди, слегка курносила нос и сделала вид, будто ей глубоко плевать на все происходящее.

Её равнодушие доканало Яна. Злой на себя, на Женю, на Ульяну, на Яну и на весь этот проклятый день рождения, он решил идти до конца.

Ульяна, дрожа от предвкушения, поднялась и несмело потянулась к Яну.

— Ян… — тихо выдохнула она.

Ян ничего не ответил. Он резко подался вперед, перехватил Ульяну ладонью за затылок и с силой притянул к себе, накрывая её губы.

Это был глубокий, взрослый поцелуй по-французски. Ульяна тихо охнула, теряясь в ощущениях уткнувшись ладонями ему в плечи. А Ян целовал её со злой демонстративностью, не отрывая боковой взгляд, сквозь ресницы с Яны.

Яна смотрела на них в упор. Женя поставил ладонь Яне зади чуть выше талий и стал гладить успокаивая ее. Он прекрасно понимал что она сейчас чувствует. Их поцелуи с Яной, в отличие от Яна и Ульяны, был нежным и детским.

Яна перевела встревоженный взгляд на Жени и благодарно улыбнулась.

Пальцы до боли впились в собственные предплечья. В груди всё выжгло дотла. Яне стало мерзко от осознания что Яну не впервой так целоваться. Значит опыт был, и далеко не первый, если судить про то что Сашка в прошлом году наткнулась у него в ящике на презервативы.

Когда Ян наконец отстранился, Ульяна едва держалась на диване. Её дыхание было рваным, а в глазах стояли слёзы абсолютного счастья. Ей хотелось большего.

Ян же тяжело дышал. Он взглянул на Яну, ожидая увидеть хоть какую-то эмоцию, но та лишь спокойно поправила прядь рыжих волос за ухо и сухо произнесла:

— Отличный поцелуй. Видно что на опыте… Крути дальше.

Ян решил нарушить правила и взялся за горлышко стеклянной бутылки вместо Ульяны. Ясное дело это все заметили, но Ян был в таком расположении духа что все дружненько предпочли замолчать. Его пальцы сжались так крепко, что фаланги. Он закрутил стекло с такой силой, что бутылка со зловещим визгом прошлась по полировке стола, сделала с десяток хаотичных, бешено мерцающих кругов и, постепенно замедляясь, наставила своё тонкое горлышко аккурат на Яну. Ян на миг сам удивился этому поводу судьбы, но тут же спохватился.

— О-о-о, ну Левицкая, тебе пи…!

— Влад! — перебила его Агата.

Два полных пластиковых стакана чистого пойла, окончательно доконали Давыдова. Алкоголь ударил ему в голову с такой силой, что Влад развалился на мягком диване, ухмыляясь абсолютно дебильныой улыбкой глядя в потолок. Рубашка на нём растрепалась, глаза блестели, а язык наглухо заплетался.

— А что я не так сказал? — возмутился Влад, — Давай, Романов, крути её, выноси ей мозг! Загадай ей… загадай ей что-нибудь эдакое! Пусть покажет наглядно, какими движениями она языком…

— Давыдов, завали пачку, а? — рявкнул на него Ян, даже не повернув головы в его сторону.

Яна тоже молчать не стала. Она разозлилась не на шутку:

— Я тебе твой язык поганый, вырву с корнями и на фарш пущу для собак, понял меня, мра—

— Яна! — мягко одёрнул её уже Женя.

Левицкая перевела виноватый взгляд на Женю и замолчала пытаясь прийти в себя. А Катя которая наблюдала за ее поведением сделал для себя пометку относительно её вспыльчивости. Левицкая ей казалось насквозь пропитанной фальшью, и ей было бы интересно узнать, что скрывается за её маской.

— Забери у него стакан, — с досадой бросил Слава, шутливо спихивая Влада локтем на подушки. — А то этого пикапера сегодня вперёд ногами отсюда не унесут.

На что Влад его нецензурно послал и прикрыл локтем глаза. Ему хотелось спать. Мысли об Агате улетучились тут час, стоило его голову закружиться в весёлом танце пьянства.

Ян подался вперёд, с шумом опустив локти на колени.

— Правда или действие, Яна? — чеканя каждую букву, спросил Ян. Его голос прозвучал низко, с хриплыми, опасными нотками.

Яна даже не шелохнулась. Она сидела с безупречно прямой спиной, впившись ногтями в собственную кожу под скрещёнными на груди руками. Внутри всё клокотало от обиды и злости, но она лишь сильнее сжала челюсти.

— Правда, — отрезала она, звонко и без тени страха смотря ему прямо в голубые глаза.

— Отлично, — Ян недобро усмехнулся, чуть наклонив голову набок. — Назови имя того, с кем из парней в этой комнате ты хотела бы поцеловаться по-настоящему. И не виляй. — издевательски покрутил в воздухе он указательным пальцем, — Имя назовешь, и прямо сейчас!

По медиа-зоне пронёсся массовый, интригующий «О-о-о-о-у…». Катя с неподдельным интересом подалась вперёд, опершись подбородком на ладонь, а даже полупьяный Влад на секунду вынырнул из подушек и глухо заржал.

Женя, сидевший рядом с Яной на ковре, заметно напрягся и послал непривычно для него строгий взгляд в сторону Яна. Ему было откровенно неловко от этого вопроса.

— Ну? Я жду, — не снимая глаз с Яны, покачал головой Ян. — Ты же сама выбрала правду. Вываливай, Яна. Имя. Или выпиваешь полный стакан и выполняешь то, что я тебе скажу.

Яна смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает жгучий, горячий ком. Он хотел размазать её перед всеми? Хотел поставить в тупик после того, как только что на её глазах устроил этот показательный спектакль с Ульяной? Назвать его имя означало сдаться и признать, что он имеет над ней власть. Назвать Женю или кого-то другого, значит соврать.

— Мечтай больше, Романов, того человека нет в нами этой комнате, и уж тем более, в этом доме. — Невозмутимо пожала плечами Яна, что даже удивлённый Влад на секунду уставился на неё. А потом перевёл свой пьяной взор на Яна. Повернулся в своё изначальное положение прикрыв глаза и тихо прошептал себе под нос «Звиздец» понимая что Яна только что, буквально вырвала чеку и бросила бомбу. Само собой парни догадывались и были в курсе о его зарождающихся чувствах к Левицкой, хоть Ян и отрицал этого. Парни поначалу ржали, но после того как неугомонный и на тот момент, вполне себе трезвый Влад — получил по лицу, все как-то поутихли и решили не лезть в это. И уж тем более не говорить об этом Левицкой, сохраняя дружный нейтралитет.

— Я не собираюсь удовлетворять твоё раздутое эго и отвечать на этот бред, — продолжила Яна.

— Значит, пасуешь? — Ян нахально приподнял бровь, наклоняясь ещё ближе через стол. — Права на отказ нет, ты сама правила слышала. Пей штрафной до дна. А за тем выполнишь мое задание.

— И выпью, — твёрдо ответила Яна.

Она резким, решительным движением протянула руку к столику и цапнула пластиковый стакан, в который Ян перед началом игры щедро плеснул своего секретного «пойла». В комнате затаили дыхание, для девушки, которая толком не пила, это был серьёзный удар.

— Яна, не надо, давай я… — попытался перехватить её руку Женя, поднявшись на коленях.

— Не трогай, Жень! — отрезал Ян не сводя глаз с Яны.

Она запрокинула голову и сделала первый крупный глоток. Обжигающая, терпкая жидкость мгновенно обжгла горло, заставив её на секунду зажмуриться, но Яна не остановилась. Она пила глоток за глотком, сжав пальцами пластик так, что он с треском деформировался. Ян сидел напротив неподвижно, и в его глазах вспыхнуло смешанное чувство победы и неожиданного, колотившего по нервам испуга, он не думал, что она реально осушит стакан до последней капли.

Яна опустила пустой стакан на стол со стуком. Горячая волна тут же разлилась по телу, щеки вспыхнули алым румянцем, а дыхание сбилось. Она посмотрела на Яна всё таким же гордым взглядом.

— Доволен? — выдохнула она, слегка прокашлявшись. На что Ян лишь нехорошо хмыкнул и презрительно уставился на неё.

***

Вместительный холл особняка Романовых провожал обоих не так весело как и встретил. С террасы всё ещё доносились звон хрусталя и взрывы взрослого хохота.

Игра окончилась, и все куда-то разбежались. Кто курить тайком, кто в туалет. Жене которому было поручено следить за Яной, остался с ней в комнате. И она уже как пять минут ныла что ей плохо, и что она хочет домой. Жене волей неволей пришлось согласиться с ней и направиться на поиск Яна чтобы предупредить что Яну нужно незаметно от взрослых вывести из особняка и отвезти ее домой. Поискав его и не найдя, написал ему быстрое сообщение и взяв верхнию одежду Левицкой, одев и обув как маленькую, незаметно пытался вывести на улицу.

Женя действовал быстро и собранно. Одной рукой он крепко обнимал Яну за талию, практически неся её на себе, а второй осторожно придерживал дубовую дверь, чтобы она не скрипнула. Яна еле переставляла ватные ноги, её голова бессильно откинулась на плечо Жени, а от дыхания с запахом крепкого алкоголя и малины ему становилось не по себе.

Ян остался там, позади, за этой тяжелой дверью. И хоть внутри у именинника всё выжигало от досады, ревности и злости, он не ринулся в бой. Ян любил Женю по своему, как брата. Лебедев был единственным, кому Романов прощал сдержанные замечания и чей авторитет не оспаривал. Даже сейчас, когда челюсти у Яна сводило от желания разнести мебель, он лишь выместил всю ярость на пустой стеклянной бутылке, с силой сжав её в кулаке, но не сделал ни шага вслед за другом.

— Тихо, Янка, шагай, — шепнул Женя, когда они на цыпочках миновали светлый пролёт, ведущий к террасе.

Он аккуратно заслонил её своей широкой спиной, когда в матовом стекле дверей террасы мелькнул силуэт Александра Романова. Яна в этот момент забавно сморщила нос, попыталась что-то сказать, но Женя вовремя прижал ладонь к её губам, увлекая к боковому выходу для слуг. На удивление, ее губы показались ему горячими несмотря на морозный воздух февраля. Женя невольно вспомнил ощущения ее губ на своих и отдернул себя.

Яна глубоко вздохнула, зажмурилась и ойкнула, когда ноги снова поплыли по заснеженной тропинке.

— Ой… снеговики летают, — пробормотала она, глупо хихикнув и уткнувшись носом в воротник жениной куртки. — Жуня, смотри, у них… у них тоже есть шапочки!

— Да тише ты, «фантазерка», — выдохнул Женя, с трудом удерживая её от падения на сугроб. Он перехватил её под мышки, чувствуя, как она буквально рассыпается в его руках.

Их разделяла только широкая заснеженная улочка. Преодолеть эти пятьдесят метров по хрустящему снегу оказалось целым квестом: Яна то отказывалась идти, то пыталась поймать руками снежинки, то снова тихо ухала от нахлынувшей тошноты и головокружения.

Женя довел её до крыльца, быстро вытащил из её кармана ключи и, охая от напряжения, открыл массивную дверь и быстро выключил сигнализацию чипом что был нацелен на ключи. В доме Левицких было тихо, родители еще не вернулись с праздника Романовых.

Едва они переступили порог и дверь за ними закрылась, Женя тяжело вздохнул и с облегчением прислонился затылком к косяку. Он был весь мокрый от пота и нервного напряжения.

— Ну и ну… Ну ты и даёшь, Янка, — тихо, но с явным укором зашептал Женя, расстегивая сначала её пуховик, а потом свой. Голос его дрожал от пережитого стресса. — Ты хоть понимаешь, что ты устроила? Влить в себя стакан этой дряни! Ну зачем? Кому и что ты доказывала?

— Ро-ма-но-ву… — протянула Яна, развалившись на мягком пуфике в прихожей. Её глаза блестели, щеки пылали пунцовым румянцем, а губы растянулись в глупой, неадекватной улыбке. Она потянулась пальцем к носу Жени и тихо зашипела: — Пип! Ты такой смешной, когда бурчишь. Как мой дедушка. Или как гусь! Га-га-га…

— Яна, я серьёзно! — Женя опустился перед ней на корточки и сжал её горячие ладони в своих. В его глазах читалась смесь отчаяния и нежности. — Зачем ты ведешься на его провокации? Ты же знаешь его! Он же упертый, у него чуть что, сразу вспыхивает. Зачем надо было его еще больше провоцировать? А если бы тебе плохо стало прям там? Если бы ты отключилась? Пошли в ванную, умоешь лицо.

— А я не отключилась! — гордо заявила Яна, пытаясь встать. Ее снова качнуло, и она схватилась за женино плечо, уткнувшись лбом в его шею. От нее пахло морозом и малиной. — Я его… победоносно… перепила! Видел его лицо? А? Видел?.. Хмурый такой… индюк надутый… Сволочь.

— Никого ты не перепила, ты самое что ненаесть отравилась, — вздохнул Женя, аккуратно снимая с её ватных ног сапоги. — Так, вставай. Нам нужно добраться до ванной. Тебе нужно умыться и выпить воды, пока твои родители не вернулись.

Женя едва успел подхватить её у самого входа в ванную комнату. Белоснежный кафель, мягкий свет спотов и зеркала во всю стену подействовали на Яну странным образом. Хихиканье мгновенно застряло у нее в горле.

Она взглянула на своё отражение: растрепанные рыжие волосы, воспаленные глаза, смытая помада и пьяный, беспомощный вид. Головокружение накатило с новой силой, но на этот раз вместе с ним из глубины души поднялось что-то темное, болючее и тяжелое.

Яна сделала шаг, ноги подкосились, и она просто съехала спиной по холодному кафелю прямо на пол, поджав колени к груди.

Женя офигел. Он застыл в дверном проеме, открыв рот от неожиданности.

— Яна?.. Ты чего? Тебе тошнит?

Вместо ответа из груди девушки вырвался судорожный всхлип. А затем еще один. В следующую секунду Яна закрыла лицо руками и втихую, навзрыд зарыдала. Горячие слезы прокладывали дорожки по ее раскрасневшимся щекам, прособиравшись сквозь пальцы. Она качалась из стороны в сторону, плечи безудержно дрожали, а из горла вырывались детские всхлипы.

— Эй… эй, ты чего? Янка! — Женя мгновенно упал перед ней на колени прямо на холодный пол.

Его охватила настоящая паника. Он не привык видеть Яну такой, сломленной, раздавленной и плачущей на полу в ванной. Для Жени это ощущалось физической болью.

— Яна, ну тише, тише, ты чего? — Женя боязливо, словно к хрустальной, прикоснулся к её плечам, а затем несмело притянул к себе, обнимая.

— Я… я ненавижу его… — выла Яна в его белоснежную рубашку на которой точно останутся пятна от ее макияжа, но Жене было плевать на это. Сжимая кулачками ткань на его груди. Алкоголь окончательно снес все её барьеры, обнажив зияющую рану. — Ненавижу! Зачем он так?.. Как подстилку её взял и… Я так больше не могу, Женька… Мне больно… Внутри все горит… Помоги мне… — рыдала она навзрыд.

Женя замер. Его собственное сердце пропустило удар, а затем заныло тягучей болью. Он гладил её по вздрагивающей спине, утыкаясь подбородком в ее рыжие, пахнущие морозом волосы, и прекрасно понимал: эти слезы скопились у неё задолго до этого вечера. Просто он стал катализатором ее истерики.

— Я знаю, Яна… я знаю, — укачивающим шепотом проговорил Женя, сильнее сжимая ее в объятиях и чувствуя, как его собственная кофта намокает от её слез. — Все хорошо. Ты дома. Просто забудь… Всё будет хорошо.

Яна продолжала тихо плакать, уткнувшись в его тёплое плечо, пока пьяный туман и дикая усталость медленно не начали затягивать её в тяжелый, беспамятный сон. Последнее, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в сон, короткий поцелуй в уголок губ и едва слышный шёпот:

— Ты и не представляешь, насколько ты мне дорога…

Но утром она это уже вряд ли вспомнит.

***

— Что с ней? — вырвался в ванную напряженный голос Яна.

Женя приложил указательный палец к губам, призывая к тишине, и заговорил совсем тихо:

— Она уснула.

— Вижу… — Ян прищурил глаза, с едва скрываемым раздражением и презрением глядя на то, как Яна безвольно устроилась на кафеле. — Дай её мне, утащу в кровать.

— Нужно ей сначала макияж смыть, хотя бы.

— Да чёрт с этим макияжем, она заболеет, если будет долго стоять на холодном полу. Давай её сюда.

Женя, который так и сидел с ней на полу, попытался пробудить девушку тихонько, но безрезультатно. Яна в полудрёме что-то невнятно пробурчала себе под нос, а затем, почувствовав, как её подхватывают на руки, бессильно забормотала что-то нецензурное и снова безвольно затихла, проваливаясь в глубокий, пьяный сон.

Ян без труда поднял её и понёс на второй этаж в её комнату. Женя шёл впереди, аккуратно открывая перед ними двери и включая приглушённый свет, чтобы Ян чётко видел дорогу и не оступился с ношей на руках. Он бережно уложил Яну в постель, наклонился, чтобы стянуть с её стоп холодные носки, и, выпрямившись, резко повернулся к другу:

— Выйди.

— Что? — опешил Женя, моргнув от неожиданности.

— Мне нужно её раздеть, чтобы уложить нормально.

— Зачем? — удивился Женя ещё больше, с недоумением уставившись на него.

— Не в джинсах же ей спать? Яне будет неудобно, и она ночью проснется из за этого.

Женя так и остался стоять на пороге в полном смятении, а в его голове хороводом закручировались непрошенные, тяжёлые мысли. Ян, мгновенно уловив этот немой упрёк по его лицу, глухо выдохнул и пояснил с нажимом:

— Да не собираюсь я ей ничего такого делать, чёрт побери. Я что, впервые в жизни вижу её в нижнем белье? — он раздражённо развёл руками. — А вот ты нет, и не надо. Так что выйди на пару минут, пока я не укрою её одеялом.

Откуда и при каких обстоятельствах Ян раньше видел её в нижнем белье, Женя спрашивать сейчас не стал. Он молча вышел в тёмный коридор, прикрыв за собой дверь.

— Идиотина… — сквозь сон стонала Яна, ворочаясь на боку и сбрасывая подушку.

Ян в полутьме стал судорожно расстёгивать тугие пуговицы на её джинсах и на удивление довольно быстро с ними справился. Следом шла рубашка, с которой пришлось повозиться дольше из-за застрявших манжет. Наконец, он достал из шкафа длинную хлопковую ночную рубашку, аккуратно переодел её, приподнял за плечи и накрыл тяжёлым одеялом до самого подбородка.

— Сук своих лапай, мраз… — пробормотала она в подушку.

— Молчи дура, — мягким, но глухо укоризненным голосом перебил её Ян, поправляя край одеяла. — Завтра с тобой поговорю.

В дверь тихо постучали. Видимо, Жене нужно было убедиться, что с Яной всё в порядке и что Ян не наговорил лишнего в порыве злости.

Нет, в своём друге он был уверен точно так же, как Ян был уверен, что Женя никогда не причинит Яне вреда. Вот только липкая тревога не давала Жене покоя. Мысли о том, что Романов на фоне общей пьянки мог полностью потерять контроль над эмоциями и наплевать на любые моральные устои, жгли изнутри.

Ян так же тихо приоткрыл дверь, жестом впуская Женю в комнату. Но тот, лишь бросив быстрый, оценивающий взгляд на мирно сопевшую в темноте Яну, качнул головой и жестом попросил Яна выйти вслед за ним в коридор.

— В чём дело? Я же сказал, что не обижу её, — хмуро бросил Ян, прикрывая дверь.

— Да куда уж больше чем сегодня? — тяжело пожал плечами Женя.

Они разговаривали шёпотом, стараясь не разбудить ее. Разгребать последствия этого вечера с невменяемо пьяной Яной не хотелось ни одному из них, такой её они ещё не видели, и это пугало обоих. Мало ли что ей взбредет в голову если проснется.

— Зачем нужно было её заставлять пить ту дрянь? — прямо спросил Женя, скрестив руки на груди.

— О чём ты? — буркнул Ян, демонстративно отводя взгляд в сторону.

Женя сделал пару шагов ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии. Его голос звучал ровно, но каждое слово отдавалось глухим раздражением в груди Яна.

— Ты поступил неправильно. Сначала с этой бутылочкой… А потом с ней. Зачем ты её спровоцировал? Ты же видел, в каком она была состоянии.

— Она сама выбрала штрафной! — вспылил Ян, хотя в его голосе отчаянно сквозила защитная реакция. — Её никто не заставлял пить эту хрень до дна. Как и целоваться с моим лучшим другом…

Женя устало прикрыл глаза ладонями и медленно опустился спиной по стене на прохладный пол, уперев локти в колени.

— Прости за это. Я ведь совсем не хотел, чтобы всё так обернулось, — хриплым голосом прошептал Женя, глядя в пол.

Ян тяжело выдохнул, чувствуя, как злость внутри него постепенно сменяется пустотой, и бесшумно опустился на пол рядом с другом и толкнул его локтем.

— Ты не виноват… — тяжело вздохнул Ян. — День сегодня выдался тот ещё кусок дерьма, если честно.

— Прости…

— Если ты сейчас повторишь это слово хоть ещё раз, я тебя с лестницы спущу, — с усмешкой перебил его Ян.

Оба парня тихонько рассмеялись сбрасывая накопившееся за вечер напряжение.

— Но поступил ты всё равно некрасиво, Ян. Не нужно было на неё так давить, — мягко начал Женя. — Впрочем… вы оба хороши. Два сапога — пара.

Они так и стояли в полумраке коридора ещё несколько минут, молча переваривая всё произошедшее, пока снизу не донёсся резкий щелчок открывающейся входной двери. Судя по всему, родители Яны вернулись домой. Нужно было спускаться, чтобы первыми встретить их, предупредить, что Яна уже крепко спит, и при этом искренне надеяться, что Виктория Дмитриевна не решится подняться на второй этаж проверить дочь, иначе въедливый шлейф рома и выпитого алкоголя в комнате будет невозможно скрыть.

Ян бесшумно поднялся на ноги, отряхивая колени. Женя сделал то же самое, и оба парня не спеша спустились на первый этаж в просторную прихожую.

У входа их уже встречала Виктория. Она элегантно стягивала с плеч длинное кашемировое пальто, выглядя слегка уставшей, но всё такой же безупречной.

— Ой, мальчики, вы уже здесь? — удивилась она, завидев парней у лестницы. — А я думала, вы разошлись по домам.

— Да мы около получаса назад вернулись, — ловко и с абсолютно невозмутимым видом взял инициативу на себя Женя, мягко улыбнувшись женщине. — Яна сильно устала и сразу легла спать, а мы решили остаться внизу до вашего прихода, чтобы ей не было тревожно оставаться одной дома.

— Какие же вы у меня молодцы, просто золото! — умилилась Виктория, складывая руки на груди. Но, бросив внимательный взгляд на лица парней и заметив их неестественную напряжённость, она прищурилась с лёгкой хитринкой: — Постойте-ка… Вы что, пили?

Ян чуть напрягся, но тут же спокойно выдержал её взгляд, не моргнув и глазом:

— Только я. Немного шампанского за компанию.

— Ну ты сегодня именинник, тебе простительно, — совсем как Яна, с лукавой искоркой в глазах, улыбнулся её отец. — Вика, не смущай парней. — Может, вы сейчас желаете что-то покрепче? А то я знаю, как Александр строг насчёт этого дома.

Алексей Левицкий, судя по всему, пребывал в благодушном настроении и был не прочь похвастаться перед парнями своей коллекцией редких алкогольных напитков, хранившейся в подвале.

— Ой, нет-нет, ничего такого, — замахал руками Женя, мгновенно смутившись. — Нам уже пора уходить на самом деле. Мы ждали только вас, чтобы убедиться, что вы дома.

— Тогда в таком случае я лучше сам вызову тебе такси, Евгений, — по-хозяйски отозвался отец Яны, доставая телефон.

— Да что вы, неудобно как… Ничего не надо, я сам дойду, тут же недалеко.

Но Алексей Левицкий был непреклонен, он уже набирал номер проверенного водителя, попутно бросив, что машина будет ждать у самых ворот через десять минут.

— Ян, а ты в таком случае можешь остаться у нас, переночуешь, а завтра с утра позавтракаешь с нами, — предложила Виктория. Тон её был мягким, но в нём отчётливо сквозила странная, тревога, которую она даже не пыталась полностью скрыть.

Ян, мгновенно уловив этот скрытый подтекст, понял главное: на том самом празднике между взрослыми тоже что-то произошло. Расспрашивать при всех он, конечно, не стал. Дождавшись, пока Женя попрощается и уедет на такси, Ян вернулся в просторную кухню, где Виктория сидела за островом, смиренно грея ладони о чашку с ароматным ромашковым чаем, и тихо спросил, чувствуя, как внутри всё сжимается:

— Мои родители?

Виктория подняла на него усталый взгляд.

— Что твои родители, Ян?

— Они… поругались на празднике? — голос парня прозвучал глухо, почти шёпотом.

Левицкая-старшая медленно опустила чашку на блюдце, фарфор издал резкий, звенящий звук. Она посмотрела на него с улыбкой в которой явно скрывалось сочувствие.

— Твоим родителям сейчас нелегко, Ян, — мягко начала она, подбирая слова. — Но ты уже взрослый мальчик и должен понимать: ты здесь абсолютно ни при чём, и ты никак не можешь повлиять на их отношения. Понимаешь меня?

Ян тяжело сглотнул, опустился на стул напротив и, уставившись немигающим взглядом в гладкую полированную столешницу, мелко кивнул.

— Близнецов к тому времени уже уложила спать няня, так что за них можешь не беспокоиться, — словно читая его мысли, продолжила Виктория. — Останься лучше у нас до утра. Гостевая комната на первом этаже в твоём полном распоряжении.

Она мягко улыбнулась парню, протянув руку, и ласково потрепала его по тёмным волосам. А затем, заглянув ему в глаза, добавила совсем тихо, с внезапной, подступившей к горлу тоской и блеснувшими на ресницах слезами:

— Боже… Какие же вы все уже взрослые стали…

Ян ничего не ответил. Он лишь тяжело, беззвучно выдохнул, коротко кивнул женщине и молча поднялся из-за стола. На душе скребли кошки, а в голове после услызанного стоял глухой гул.

Он пожелал Виктории спокойной ночи и бесшумно вышел из кухни. В доме установилась звенящая тишина.

Пройдя по тёмному коридору первого этажа, Ян остановился перед дверью гостевой комнаты. Рука уже легла на прохладную ручку, но ноги помимо воли повернули назад, к лестнице, ведущей на второй этаж.

Дверь в комнату Яны была закрыта. Ян тихонько приоткрыл ее, и сразу услышал мирное сопение. На сердце Яна стало гораздо спокойнее, и он невольно улыбнулся. Он тихонько толкнул дверь шагнуть внутрь.

В полумраке спальни пахло алкоголем и дорогими духами Яны. Сама виновница аромата свернувшись калачиком под большим пуховым одеялом. Во сне её лицо казалось удивительно спокойным, беззащитным и совсем не похоже на стерву которой она была пару часов назад в глазах Яна. Рыжие волосы живописно рассыпались по подушке, закрывая половину лица.

Ян бесшумно подошёл ближе, опускаясь на край матраса. На секунду замер, разглядывая её, а затем очень осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрал выбившуюся прядку со лба и заправил её за маленькое ушко. Яна во сне тихо вздохнула, уткнулась носом глубже в подушку и чуть подтянула одеяло ближе к подбородку, но так и не проснулась. Ян так умилился с этой картиным что чуть не начал пищать как девчонка.

— Ну и дура же ты, Левицкая… — едва слышно прошептал Ян, чувствуя, как в груди снова знакомая до боли нежность.

Он поднялся, ещё раз поправил край одеяла и тихо вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спустившись на первый этаж, Ян вошёл в гостевую комнату и упал на заправленную постель прямо в одежде, уставившись в тёмный потолок. Впереди была длинная ночь, полная тяжёлых раздумий, но на сегодня этот бесконечный день наконец-то подошёл к концу. Ян ненавидел свой день рождения. Каждый. Чертов. Год…

Глава 4

Розовый тебе не идёт

— За что? — это был единственный вопрос Ульяны после того, как я встретила ее в коридоре перед самым началом уроков и без лишних слов прописала ей звонкую пощёчину. Во мне горела ярость.

Её длинные волосы взметнулись в воздухе, а за ними Ульяна тут же прикрыла горящую щёку ладонью. Но я давала руку на отсечение: её щёка горела явно не так сильно, как моя собственная ладонь.

— За что?! — передразнила её я, даже не пытаясь скрыть закипевшую внутри ярость. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты мне подруга или случайно мимо проходила?!

— Ты о чём вообще?! С какого перепугу ты на меня кидаешься?! По-твоему, это нормально распускать руки?! — с откровенным опешением и обидой уставилась на меня Улья.

— А по-твоему нормально устраивать тот балаган и загадывать такое нам с Женей позавчера?!

Ульяна всё так же сжимала ладонью щёку, с удивлением разглядывая меня, но быстро взяла себя в руки и спохватилась:

— А что в этом такого страшного? И ты можешь объяснить нормальным языком, а не отвечать вопросом на вопрос?!

— Улья… — мой голос прозвучал грозно, предостерегая её от опасной черты.

— Да я же видела, как ты ему нравишься! — всплеснула она свободной рукой. — Почему вам просто не начать встречаться, а?!

— Потому что это совершенно не твоего ума дело, — строго и отчеканивая каждое слово, выдохнула я.

— Я твоя подруга, если ты вдруг забыла! И я хочу для тебя добра! Женя милейший парень, он готов с тебя пылинки сдувать если ты не заметила. Ему просто нужен был толчок. Так почему бы вам не…

— Не лезь туда, куда тебя не просили, и тем более не смей принимать решения за меня. Женя мне такой-же друг как и ты с Лерой.

— Да пожалуйста! — фыркнула Ульяна и с вызовом скрестила руки на груди. — Я пытаюсь сделать как лучше, а ты вообще ничего не ценишь!

Я едва набрала воздух, чтобы выдать всё, что думаю о её «лучше», как прямо между нами выросла недовольная, шикарно накрашенная физиономия Леры. Она встала в стойку, уперев руки в бока, и сходу смерила нас своим фирменным, уничтожающим взглядом.

— Что за цирк с конями вы тут устроили?! — зашипела Лера точно змея, переводя взор с моей взбешённой физиономии на красный след на щеке Ульяны. — Вы совсем уже с дуба рухнули на пару?! Ну-ка быстро хорош петушиться, а то я вам обеим сейчас так устрою взбучку, что до конца дня сесть нормально не сможете! Чё за дебош, я не поняла?! — высоким писклявым голосом рявкнула Лера.

Голос Лера, как и сама она, был звонок и невольно заставлял прислушиваться к ней и делать всё так как она хочет, лишь бы перестала орать.

— Спроси у неё! — Ульяна обиженно ткнула пальцем в мою сторону. — Налетела без предупреждения и по лицу съездила!

— Мало добавила! — отрезала я.

— Так! Заткнулись обе! — Лера грубо вклинилась между нами и больно схватила нас с Ульяной за логти. — Вам самим не тошно тут на глазах у всей гимназии спектакли ставить? Посмотрите, пол школы уже же слюни распустили, шоу смотрят! На две дуры.

Я напряглась под её хваткой и огляделась. По коридору действительно уже шушукались, я и не заметила как за столь короткий срок, пустой коридор наполнился учениками которые откровенно смотрели нашу сторону.

— Пошли в туалет, быстро! — Лера бесцеремонно цапнула нас обеих за локти и с силой потащила за собой по коридору, игнорируя протестующий писк Ульяны.

Ворвавшись в женскую уборную, Лера с грохотом захлопнула дверь на защёлку, попутно проверяя пустили остальные кабинки, и повернулась к нам.

— А теперь живо выкладывайте, из-за какого такого хрена вы тут махач устроили, — сложа руки под грудью и постукивая каблуком по кафелю, потребовала Лера. — Кратко и по существу!

— Мы играли в правду или действие позавчера на дне рождения Яна! — начала я, оперевшись спиной об умывальник. — Ульяна загадала Жене поцеловать меня на глазах у всех!

Лера прищурилась, переведя взгляд на бледную Ульяну. Лишь один единственный румянец на левой щеке расцветал во всех оттенках розового. Зарядила ей, как говорится от всей души. А Лера услышав это, подняла тщательно накрашенные брови до самой линий волос.

— Уль, ты больная? Ты на кой хрен в эту кашу полезла? — ошалела Лера. — Ты знаешь, какая там Санта-Барбара между ними? На кой черт ты бензин в пожар льёшь?

— Может хватит жить фантазиями? Романов видит в ней не больше чем сестру! — вскинулась Ульяна, бросив на меня гневный взгляд. — А Женя её на руках носит! Я просто хотела, чтобы она уже открыла глаза и выбрала нормального парня, а не бегала за этит бабником, как собачонка на привязи.

— Не смей! — отрезала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не смей судить о том, в чём ничего не соображаешь!

— Да твой Ян спит на право и налево пока ты нам с Лерой сопли распускаешь. Ты натуральная дура! — покрутила Ульяна пальцем у виска.

— Девочки, завалите обе! — гаркнула Лера, да так, что в уборной эхо раздалось. Она подошла ко мне и сбавила тон, уперев руки в бедра: — Яна, остынь. Ты ей уже прописала за её длинный язык, считай, в расчёте. А ты, Ульяна, заруби себе на носу: не лезь к Яну или Женьке. У тебя своих ухажёров пруд пруди, вот там и устрой «Давай поженимся»!

Ульяна фыркнула, повернулась к зеркалу и стала недовольно поправлять макияж, разглядывая розоватое пятно на щеке.

— Вы обе больные, честное слово, — пробурчала Улья. — Никогда вам ничего хорошего сделать нельзя.

— Всё, закрыли тему, — Лера подошла к двери и с щелчком отперла замок. — Звонок уже прозвенел.

Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и первой выскочила из туалета. Голова снова начинала наливаться тяжестью, а впереди нас ждал целый день Зайдя в кабинет литературы сразу за Лерой, я первым делом столкнулась взглядом с Яном. Он уже сидел в вальяжной позе закинув одну руку на спинку стула Жени. В белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и темно-синем блейзере Романов выглядел сногсшибательно. Девушки на него косились и перешептывались. Когда наши взгляды пересеклись у меня заново выбило воздух из легких.

Ян замер. Синие глаза задорно прищурились, мгновенно сканируя меня от взъерошенных рыжих прядей до стиснутых кулаков. Рядом с ним Женя раскладывал тетради. Заметив меня, Женька тепло улыбнулся, мягко кивнув в приветствие.

Пройдя к своей парте, рядом с его, это нахал подмигнул мне и с улыбкой от ушей поинтересовался у меня «не болит ли голова», на что я ему лишь показала средний палец и уселась на место. Вчерашним днём, это придурок воткнул еще один гвоздь в гроб моих чувств.

***

Я проснулась рано утром из за того что солнце светило мне прямо в глаза. Сощурившись, я судорожно пыталась вспомнить почему я не закрыла ролеты со вчерашнего вечера перед тем как легла спать. Перебирая в голове действия вчерашнего вечера, на меня накатила тревога так мой мозг ни в какую мог вспомнить как я вчера ложилась спать.

Меня просто током прошибло, и я как ошпаренная встала с кровати, но тут же в меня полетела новая волна озарения. Голова раскалывалась от боли, а к горлу подступила тошнота.

— Проснулась? Алкашка. — С ехидством спросил рядом стоящий Ян. Он вальяжно сидел на кресло, рядом с кроватью подпирая кулаком подбородок.

— А ты как тут оказался? — округлились мои глаза.

Мой голос был хриплым и безжизненным, и по началу я сама его не узнала.

— Память что-ли отшибло? Бывает, когда вливаешь в себя всякую дрянь до дна, — Ян неторопливо поднялся с кресла. Выглядел он, на редкость свежим и довольным жизнью. Ни единого намека на то, что вчера он пережил то же дерьмо, что и я.

Я попыталась открыть рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но язык прилип к нёбу. Во рту было суше, чем в Сахаре, а в висках молотом стучала тяжелая, пульсирующая боль. Внутренности скрутило от очередной волны тошноты, и я судорожно сглотнула, силясь не выдать свою слабость.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Я опустила взгляд вниз и замерла. Одеяло сползло, обнажая на мне... длинную ночную рубашку в мелкий цветочек. Её я терпеть не могла, но какого-то черта было жалко выбросить. Вчера я точно была в узких джинсах, топе и в кружевной рубашке.

Ледяной ужас волной прошёл от затылка до пят. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и бешено заколотилось.

Кто. Меня. Раздел?!

— Ты... — я резко натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, как лицо наливается пунцовой краской от стыда и закипающей ярости. — Романов, чёрт тебя дери! Что на мне надето?! КТО МЕНЯ ПЕРЕОДЕЛ?!

Ян даже не вздрогнул от моего сорванного визга. Oн лишь медленно склонил голову набок, и на его губах расплылась ублюдочная, самодовольная ухмылка, за которую мне не раз хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым и покончить с ним к чертовой матери, чтобы бедная я больше не мучилась с этим недоразумением в его лице.

— Ну а кто, по-твоему? Святой Дух? Или, может, Женьку надо было попросить? — Ян усмехнулся, сделав шаг к моей кровати. — Успокойся, Левицкая. Ничего я там у тебя нового не увидел.

— Ты... Ты совсем страх потерял?! — у меня от возмущения перехватило дыхание. Я сжала одеяло в кулаках так, что ногти вонзились в ладони. Мозг отказывался переваривать картинку: Ян. В моей спальне. Ночью. Расстёгивает на мне джинсы… Проклятое воображение сразу нарисовала меня картина во всех красках. — Какого хрена ты вообще трогал мои вещи ?! Ты не имел права меня лапать, урод! Больной извращенец!

— А надо было оставить тебя спать в тугих джинсах, чтобы ты к утру окончательно откинулась? — Ян выгнул бровь, наклоняясь чуть ближе. В его голубых глазах заплясали опасные искры. — Скажи спасибо, что я вообще возился с твоими пуговицами, пока ты проклинала меня на чём свет стоит и обзывала мразотой. Подарок, а не ночь.

Память начала выдавать короткие, смутные вспышки: чьи-то сильные руки, тугие манжеты, мой собственный пьяный бубнёж в подушку и его тихий, мягкий голос над ухом: «Молчи, дура...».

Боже. Это был не сон.

От осознания происходящего внутри всё перевернулось. Напряжение было настолько сильным, что воздух казался электрическим. Я помнила всё: и его поцелуй с Ульяной на вечеринке, и свой поцелуй с Женей, и то с какой обидой я выпила штрафной стакан. А потом ещё, и ещё… Твою ромашку… Я взялась руками за голову.

— Убирайся из моей комнаты, — отчеканила я, заставляя свой голос звучать как можно холодно и строже. — Живо.

— Мх… Мечтай, — Ян небрежно бросил на тумбочку небольшую упаковку таблеток и стакан воды. — Пей. Я за этим с утра в аптеку ходил, пока ты тут дрыхла и слюни на подушку пускала.

Я подозрительно покосилась на блистер.

— Что это?

— Яд, Левицкая. Специально для тебя, чтобы ты наконец перестала орать с утра пораньше, знала бы ты как меня зае… — спохватился он и заткнулся, а потом продолжил, но тон его на секунду стал мягче. — Ибупрофен. Давай, глотай. Я же вижу, как тебя плющит.

Я поколебалась пару секунд. Голова и правда трещала так, словно по ней били кувалдой. Превозмогая гордость, я выпростала одну руку из-под одеяла, цапнула таблетку и запила её водой. Ледяная жидкость обожгла сухое горло, принося долгожданное облегчение.

Ян наблюдал за мной, скрестив руки на груди. В его взгляде проскользнуло что-то похожее на удовлетворение.

— А теперь слушай сюда, Белка, — он опёрся ладонями о край моей кровати, нависая надо мной так близко, что я почувствовала тонкий аромат его мятного парфюма. — Внизу твоя мама, ждёт нас на завтрак. Так что быстренько принимай душ и соберись, а пока я открою окна и проветрю комнату. Поняла?

Ян нахально улыбнулся, выпрямился и направился к окнам. На полпути он обернулся, смерив меня долгим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — И кстати... Розовый цвет тебе не идёт. Но ночнушка действительно отстой. — отчеканил этот придурок попутно открывая каждое окно пропуская морозный утренний воздух в комнаты, а потом развернулся и направился к двери, — Жду внизу через десять пятнадцать минут. Время пошло.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Я откинулась назад на подушки и зажала лицо ладонями, готовясь сгореть от стыда прямо здесь и сейчас.

Завтрак прошёл как в тумане. При маме Ян держался безупречно: мило улыбался, аккуратно нарезал блинчики и изображал из себя идеального маменькиного сыночка. Я же сидела рядом, стараясь не выдать, как у меня под столом трясутся руки от одного его присутствия.

Едва мама попрощалась и уехала на очередную встречу, тишина в особняке стала оглушительной. Хлопнула входная дверь, и в огромном доме мы остались только вдвоём.

Я тут же поднялась из-за стола, чтобы уйти к себе, но Ян перехватил меня прямо у подножия лестницы. Его пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Отпусти, — потребовала я. Мой голос прозвучал сухо, без единой лишней эмоции.

— Не отпущу, — отрезал Ян.

Он шагнул ближе, вынуждая меня отступить назад, пока лопатки не упёрлись в полированные перила. Расстояние между нами мгновенно сократилось до какого-то опасного, ненормального минимума. Ян стоял впритык. Белоснежная тканевая рубашка слегка касалась моего худи. От него веяло морозной свежестью, и мятной пастой и терпким парфюмом, от которого у меня слабели колени.

— Нам надо закончить вчерашний разговор, — жестко произнёс он, нависая надо мной. Глаза его потемнели, став похожей на грозовое небо. — Ты вчера отключилась раньше, чем я успел тебе всё высказать.

— Нам не о чем разговаривать, — я вонзила в него самый холодный взгляд, на который была способна.

— Врать учись получше, — его хватка на запястье не ослабла, а свободна рука с глухим стуком вросла в деревянную стойку лестницы прямо возле моего уха, полностью перекрывая мне обзор. — Что ты вчера устроила? На кой хрен ты глушила этот стакан за стаканом? Ты же это специально мне на зло делала?

— Это была твоя игра и твои правила! — отчеканила я, чувствуя, как пульс бешено колотится прямо в горле.

— Повторюсь для особо тупых, раз уж не доходит. Там был не один штрафной. Точнее один только штрафной, а остальные что? — в его голосе прорезался опасный рычащий тон. — Ты еле стояла на ногах! Ты хоть соображаешь, во что могла превратиться эта ночь, если бы я не остался?! Ты хоть на секунду включаешь мозги, когда пытаешься кому-то что-то доказать?!

— Ян, хватит! Ты сам не ангел! — рявкнула я, попытаясь оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся.

Его близость удушала. Похмельная тяжесть в голове сменилась густым, раскалённым напряжением, висевшим между нами.

— Что «хватит»?! — зашипел он мне прямо в губы, опустив взгляд на мой рот. — А сама то, хочешь сказать что анге ?! Напьёшься, творишь херню, а мне потом разгребать!

— А кто тебя просил со мной возиться?! — выкрикнула я ему в лицо, и моё дыхание сбилось. Я посмотрела в его горящие синем пламенем глаза, и в груди что-то больно, с хрустом надломилось. Гордость рухнула, оставив голые, незащищённые эмоции. — Я не просила тебя тащить меня домой! Это сделал Женя. Не просила сидеть в моей комнате и спасать меня! Прости, что всё испортила! Твой день рождения, твой вечер... Всё испортила! Доволен?!

Ян замер. Его рваное, тяжёлое дыхание на секунду пресеклось.

Он не отпустил моё запястье, но его пальцы перестали сжимать его с прежней силой. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде злость медленно стала уступать место чему-то совершенно другому.

— Ты ничего не испортила, Белка... — тихо, с какой-то глухой усталостью выдохнул он.

В его голосе проскользнула такая надломленность, какую он никогда и ни перед кем не показывал. Взгляд Яна на мгновение затуманился, плечи едва заметно опустились, а на скулах дернулись желваки. Я смотрела на его губы и мне не нужно было слышать никаких слов. Но стоило мне вспомнить как эти губы вчера жадно впились в рот моей подруги, как меня тут час передернуло.

Но из за чувства вины за свой необдуманный поступок, вся обида за вчерашний вечер и похмельная злость растворились в секунду.

Я видела что его помимо этого тревожило еще что-то. Наверное что-то опять с родителями произошло. Я не стала ничего спрашивать. Просто сделала шаг вперёд, подалась к нему и изо всех сил обняла его за шею, утопая руками в воротнике его рубашки.

Ян на мгновение одеревенел. Слышно было, как его сердце пропустило ровно один мощный, оглушительный удар. Он не ожидал этого.

А потом его сильная рука с сумасшедшим, отчаянным импульсом обхватила меня за талию, прижимая к себе вплотную. Вторая ладонь зарылась в мои волосы на затылке. Ян уткнулся лицом в изгиб моей шеи и сделал глубокий вдох.

— Ян... — шепнула я, уткнувшись носом в жесткую ткань его рубашки. Я крепко прижалась к нему, чувствуя, как под моими пальцами спадает напряжение его спины. — Всё в порядке...

Он ничего не ответил, но его хватка стала еще крепче. Ян чуть покачивал нас из стороны в сторону у самого основания лестницы, медленно укачивая как ребёнка. Воздух между нами был налит такой густой, неразбавленной нежностью и притяжением, что у меня перехватывало дыхание. Мы стояли, сплетённые вместе, слушали рваный стук двух сердец и просто дышали друг другом.

Через пару минут Ян медленно отстранился. Напряжение спало, но его рука так и осталась лежать на моей талии, пальцы легонько сжимали серую ткань моего худи.

На его губах снова появилась знакомая ухмылка.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, Левицкая, — прошептал он низким голосом, чуть прищурив глаза. — И тему не переводи.

— Я и не перевожу, — тихо ответила я, глядя на его губы, находившиеся в двух сантиметрах от моих.

— Переводишь, — Ян легким, почти невесомым касанием щелкнул меня пальцем по кончику носа. — Мы говорили про тебя. Больше никакого штрафного пойла. Если ещё раз увижу у тебя в руках стакан , я вылью тебе его на голову. Поняла? А ещё ты мне должна желание.

— Посмотрим на твоё поведение, Романов, — выдохнула я, но вырываться из его рук почему-то не было абсолютно никакого желания.

Глава 5

Идеальная семья

Ян сидел на верхней ступеньке лестницы, бесцельно листая галерею в телефоне. Время давно перевалило за полночь, но в комнате спать не хотелось.

Палец лениво смахивал фотографии. На экране мелькали лица друзей, случайные кадры с каникул, семейные архивы. На одном из снимков Яна щурилась от слепящего солнца, заслонясь ладонью и смеясь над чем-то за кадром. Ян задержал палец на её лице. В груди непривычно кольнуло, ноющий осадок от того, как сильно всё изменилось в последнее время.

Его мысли потрескались от внезапного грохота входной двери. Ощущение такое будто дверь пинком со всей яростью открыли. Взглянув вниз со второго этажа сквозь перила лестницы, Ян увидел тех без которых в доме уснуть не мог. Его не замечали, Елена Романова первая вошла в дом грохоча модными каблуками на весь дом, и от нее веяло темной аурой, которую Ян ощущал издалека. Следом за матерью появился отец, его уверенность сейчас как рукой сдуло. Отец выглядел разбитым. Его плечи были опущены от тяжести усталости, видно было что тот груз что он носил на спине был тяжелым.

Звук от каблуков Елены, направился следом за ней на кухню. А за тем началось, то чего Ян так боялся.

— Да будьте вы прокляты! — послышался истеричный крик матери,— Ты и твоя семейка канужная! — а за тем оглушающий звук разбитой посуды. А за тем ещё, ещё и ещё.

Елена орала так оглушительно что Ян сам того не осознавая закрыл уши руками, хоть и он приготовился заранее морально, но выносить этого каждый раз было тяжело. А дети? Не проснулись ли? Ян отвел руки от головы и повернулся назад.

— Лена, заткнись! — низкий, глухой барс отца прозвучал опасно близко к срыву. — Дети спят. Ты совсем с катушек съехала?

— А мне плевать! — орала она так, что у Яна внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. — Плевать на тебя и на твою змею- мамашу! Ты зачем меня туда приволок, мразь?! Чтобы они снова меня носом в дерьмо тыкали?! Забыли, за чей счёт ваш семейный бизнес из могилы вытащили?!

— Закрой рот! — рявкнул отец так громко, что зазвенели стёкла. — Ты не смеешь открывать свой рот на моих родителей! Тебе мало того дерьма, что ты устроила полгода назад? Мало документов?!

Ян машинально вжался плечами в уши, зажмурившись. Голова гудела. Каждый грёбаный раз одно и то же. Семейные выезды всегда заканчивались одинаковыми помоями.

Хлёсткий, резкий звук пощечины пролетел снизу вверх. Ян дернулся. Мышцы одеревенели и он сам прирос к полу. Звук пощечины заносился по мрамору я был слышен хорошо и со второго этажа. Ян похвалился, быстро собравшись вниз, но услышав скрип открывающейся двери за спиной и повернулся.

Саша стояла в проеме выглядывая, с зарёванным лицом и хныкала. Её подбородок дернулся от глухих всхлипов. Ян не думая пулей понесся к ним в комнату, и закрыл дверь за собой.

— Мама, она…. что происходит ? — голос сестры сорвался.

— Тихо солнышко, — с показным спокойствием попытался её успокоить Ян. Голоса снизу утихли. Они спорили, но хотя бы не орали как сумасшедшие.

Брат положил ладони на щеках сестры и большими пальцами вытирал скатившейся по них слезы. На соседней кровати тихо хныкал Ник. Одеяло под которым он спрятался нервно тряслось и слышался всхлип. Ян взял Сашу на руки и заботливо положил на кровать рядом с Николаем, укрыл её одеялом , и стал гладить обоих.

— Тише, успокойтесь. Ничего страшного не происходит , — успокаивал из Ян.

Наверное слова не возымели на близнецов должного результата, по сколько Ник так и плакал беззвучно уткнувшись в подушку.

— Эй , — обратился Ян к нему, — Ты чего это сестру пугаешь? Ну ка обернись!

— Я в порядке, — резко бросил Ник не желая показаться старшему брату. Но Ян взял того за плечо и тихонько развернул лицом к себе.

Он попытался отвернуться обратно раньше, чем Ян успел поймать его взгляд. Сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки, и быстро провел ладонью по лицу. Ник явно не хотел чтобы Ян увидел как он плачет. Засмеет потом. Он бы лучше сдох от собственной гордости, чем дал старшему брату увидеть себя таким.

— Не смотри на меня.

Голос прозвучал хрипло. Ник зло усмехнулся, втянул воздух через нос и часто заморгал, упрямо не позволяя ни одной слезе сорваться. А потом перевел взгляд на сестру стоящей под боком и тоже стал гладить ее по макушке словно маленькую.

— Позаботиться о сестре и не выходите из комнаты, я спущусь к ним чтобы проверить а потом вернусь к вам. Договорились? — голос Яна дрожал, то ли горечью за братьев, то ли от злости на родителей. Но он должен остаться сильным и не пугать близнецов. Услышав указания брата , они синхронно кивнули. Ян усмехнулся от этого зрелища, удивляясь в который раз насколько они похожи внешне, но также какие они разные характерами. Дверь хлопнула. Близнецы и не заметили как с той стороны её закрыли на замок. В каждой комнате была своя ванная и уборная, и волноваться о том что кому-то из них приспичит сейчас пойти в уборную на этаже , Ян не станет. А вот если обезумевшая мать снова поднимется наверх в порыве гнева и схватит детей с намерением «уйти от мужа» уже сегодня ночью, вместе с детьми- было больше чем вероятно. Такие представления в этом доме случались нередко, что уже успела хорошо потрясти психику близнецов. Ян этого больше допускать не мог.

— Ты чего смеёшься? — дрожащим голосом спросил Ник сестру вытирая сопли.

Саша смеялась сквозь скатившейся слезы. Если Ника это и смутило, то вида он не подал.

— Он надел тапки в которых вчера Мурзик пописал, — ответила сестра и рассмеялась еще громче.

Спящий под кроватью виновник торжества, нервно потряс хвостиком и навострил ушки, услышав свое имя.

— А молчала то зачем? Или тебе в кайф ссаные тапки нюхать?

От этих слов Саша согнулась пополам схватившись за живот. Коля не выдержал и тоже начал смеяться.

— А Ян как не заметил? У него что нос заложен? — дернул тот плечом.

Саша резко перестала смеяться. Снизу донесся отчетливый стук захлопнувшейся двери, а за ним — приглушенный, но яростный крик матери. Смех тут же испарился. Саша сжалась и снова подтянула колени к груди.

— Думаешь, Ян с ними справится? — тихо спросила она, глядя на закрытую дверь. — Мама опять кричит, что заберет нас и уедет к бабушке. Я не хочу уезжать, Коль, — в её голосе послышались слёзы.

Ник замер. Смех испарился, оставив в горле горький, сухой ком. Снизу снова долетел надрывный крик их матери, а следом страшный звон разбитой посуды. Сашка вздрогнула всем телом, втянула голову в плечи и сжалась в комок, судорожно вцепившись пальцами в его футболку. Он обнял её за плечи, чувствуя, как мелкая дрожь колотит сестру. Ему самому было до смерти страшно. Снизу кричали те, кто казалось наоборот должны были их защищать.

— Не уедем мы, — тихо буркнул Ник, уткнувшись носом в её макушку. — Ян не пустит. Да и папа... папа её просто так из дома не выпустит, ты же знаешь.

— Папа хороший,— запротестовала она,— он её не трогает, почему она опять на него орёт? — Сашин голос превратился в тоненький, жалкий писк. Из глаз снова потекли слезы, размазывая по бледным щекам. — Я к папе хочу... Если она меня заберет, я сбегу. Пешком приду обратно.

Ник промолчал, сильнее прижимая её к себе. Внутри у него всё на части разрывалось. Ему было невыносимо жалко маму, когда она так плакала у него в груди всё ныло от её криков. Он ведь любит маму. Помнил, как в прошлом году, когда он сильно разбил коленку на велике, мама тащила его на закорках до самого дома, хоть ей и самой было тяжело,так как до этого пару дней назад она упала с лестницы, слава Богу ничего серьезного, но рёбра болели. А потом сама дула на рану и целовала своего любимого сына в лоб. Его она никогда не била. Даже не кричала на него толком. А вот Сашке везло меньше. Однажды , когда Ник вернулся обратно из секций по футболу, зайдя в дом заметил что на кухне пахло подгоревшим ужином, мама была сама не своя, бледная, с дикими глазами. Сашка случайно задела локтем её любимую кружку. Та упала и разлетелась на куски. Мама тогда словно сошла с ума , схватила Сашку за волосы, оттаскала, наотмашь ударила по лицу ладонью, крича, что они все её до ручки довели. Папы дома не было, а если бы было и он увидел что несуразная мамаша делает с его любимой дочкой, то за волосы оттаскал бы уже саму её. Ник тогда так испугался, что просто застыл посреди кухни, не в силах пошевелиться, а Ян, прибежавший на крики из своей комнаты, закрыл Сашку спиной и долго кричал на маму, чтобы она не смела их трогать. Сашка потом три дня ходила с синяком на щеке и пряталась в шкафу каждый раз, когда хлопала входная дверь. Папе она врала что упала.

— Она тебя не тронет, Саш, — хрипло пообещал Ник, и у него самого из глаза выкатилась одинокая слеза. — Я буду рядом.

— Она меня ненавидит, Коль, — прошептала Саша, уткнувшись ему в шею. — Точно ненавидит. Папу любит, тебя любит, а меня нет. Зачем я ей тогда нужна? Зачем она хочет меня забрать?

— Неправда! — Ник отстранился и взял её за плечи, заглядывая в мокрые глаза. Его губы дрожали. — Не говори так, Сашка. Она просто... ну, дура терапевтическая, как Ян говорит. Ей плохо наверное. Она когда злится, сама не понимает, что делает. Она любит тебя, честно. Просто... просто… — Ник не знал что добавить и какие ей оправдания искать. Он сглотнул, чувствуя, как слезы застилают глаза, и упрямо заморгал.

— Если она... если папа с Яном её не удержат, и она всё-таки соберет чемоданы... — Ник на секунду замолчал, ловя ртом воздух. Ему было страшно даже произносить это. — Я с ней поеду. Вместо тебя. Скажу, что ты заболела или что с папой останешься, а я с ней поеду. Чтобы ей там одной... плохо не было.

Сашка вытаращила на него огромные, полные ужаса глаза. На секунду она даже плакать перестала от шока.

— Нет! Ты чего? Нет, Коля, нельзя! — она мертвой хваткой вцепилась в его руки. — Я без тебя вообще умру тут! Мы же вместе всегда! Не уезжай с ней, пожалуйста! Вдруг она и тебя там... бить начнет? Она же неадекватная! Она больная, понимаешь?! — закричала Саша в отчаянии.

—Я не позволю себя обижать, я мужчина. Ян сказал что я должен быть мужиком, — тихо, с какой-то взрослой, горькой покорностью ответил Ник. По его щеке поползла еще одна слеза, но он даже не попытался её вытереть. — Она меня слушается иногда. Я буду ей помогать, успокаивать, чтоб она не кричала. А ты тут с папой побудешь. Ты же папина дочка, он не посмеет тебя отдать.

— Да не нужно мне ничего без тебя, дурак! — Сашка вдруг громко, отчаянно зарыдала, утыкаясь лицом в его плечо. Её плечи ходили ходуном, она вся тряслась от этой страшной, недетской боли. — Коля, пожалуйста, не оставляй меня, я тебя прошу! Я боюсь одна ! Пусть мы все тут останемся, пусть они просто замолчат уже! — закрывая уши заплакала ещё больше Саша. Её лицо наверняка стало опухшим от слез, а голова начала болеть.

У Ника внутри окончательно что-то оборвалось. Защищать маму больше не получалось, Сашкины слезы ранили сильнее всего на свете. Он крепко, со всей силы прижал сестру к себе, утыкаясь носом в её мокрые от слез волосы, и сам зарыдал, ненавидя себя за это. Плакал беззвучно, всхлипывая всем телом.

— Ладно, ладно, ш-ш-ш... Всё, я никуда не поеду, — шептал он, качая её из стороны в сторону, как маленькую, будто позабыв что двенадцать лет назад они оба появились на свет белый, в один день. — Слышишь? Я пошутил. Я с тобой останусь. Мы закроемся тут, и никто нас не заберет. Папа не отдаст нас, Саш. Папа сильный, он маму успокоит.

Они сидели, намертво вцепившись друг в друга, пока внизу, за закрытой дверью, взрослые продолжали рушить их детский мир. Ник гладил сестру по спине дрожащей ладошкой, вытирая свои слезы о её волосы, и в этот момент двенадцатилетний мальчик точно знал: он сделает всё, вообще всё, лишь бы мамины руки больше никогда не потянулись к Сашке.

***

Я спутал по лестнице словно идя на плаху. Близнецов я тайно закрыл на ключ, не дав им возможность узреть сие торжество. Под дрожащими ногами хрустнул хрусталь. В такие моменты я ненавидел сам себя за слабость, и каждый раз пытался собраться по частичкам чтобы выдать.

— Я детей через суд заберу! Ты без меня никто, ублюдок! — надломлено кричала мать. — …Ты думал, я не узнаю про офшор?! — надломленно, с хриплыми пьяными нотками визжала мать, почти вплотную нависая над отцом. — Ты мой бизнес заложил! Мои акции переписал на свою контору, ублюдок!

— Я спасал бизнес , в которым ты и так ни черта не смыслишь, — зарычал отец, и в его голосе прорезались металличские ноты. — Твой отец первым слил аудит налоговой! Если бы я не вывел доли, мы бы сейчас с пустыми карманами на улице сидели!

— Вы что тут устроили?! — мой голос сорвался, выдав весь липкий страх, от которого сводило желудок. Руки ходили ходуном. — Вы в своем уме вообще?!

— Поднимись к себе, Ян, — глухо бросил он. — Не твоё дело.

Мать же резко развернулась на каблуках, переводя захмелевший, горящий безумием взгляд на меня.

— Не его дело?! — закричала она, всплеснув руками. — Посмотри на своего святого папочку, Ян! Посмотри! Он нас без гроша оставить хочет! Завтра заблокируют все карты, к чертовой матери и мы останемся в нищете!

— Не утрируй! — огрызнулся отец.

— Ты опять нажралась? — только и спросил я. Во мне разом отключились все эмоций. И все те нервы что я испытывал спускаясь в гостиную испарились разом. Невидимый ворон с красивыми переливающимися перьями на плече у Яна довольно встряхнул перышками и упорхнул прочь. Всю его боль он забрал себе.

— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвилась она, подступая ближе. Голос её сорвался на визг. — Я про вас думаю! Я ради вас терпела эту семейку дегенератов!

— А замуж за такого дегенерата зачем выходила? — невесело хмыкнул отец наливая себе в стакан виски.

Но мать на этот раз скромно решила помолчать, либо его не расслышала либо только делала вид.

— Про нас? — я криво ухмыльнулся, вонзая в неё ядовитый взгляд. — Надо же, вспомнила.

— Ах ты... — мать задохнулась от обиды, а затем забилась в истеричных, рваных рыданиях. — Это он тебя против меня настроил! Вы все против меня!

Отец всё так же стоял в стороне. На его лице застыла брезгливость, смешанная с полным безразличием. Он смотрел на нее не как на жену или женщину, а как на надоедливую дворовую собаку.

— Лена, пошла вон. Иди уже спать, — ледяным тоном процедил он, даже не повышая голоса. — Завтра поговорим. Если протрезвеешь.

— Сам иди! Не буду я с тобой в одной постели спать, скотина!

— Как знаешь, — отец равнодушно пожал плечами, развернулся ко мне и спросил с каким-то дежурным, механическим беспокойством: — Близнецы спят?

— Да, — соврал я, глядя ему прямо в глаза.

Он только медленно кивнул головой и вышел из столовой, собирался наверх. Я соврал. Сначала я хотел предъявить им что они напугали Сашу с Ником, но увидев в каком состоянии мать, резко поменял мнение. Я надеюсь что в её башке ещё остались не пропитые мозги и догадается не будить спящих детей. Я сам поднимусь потом. Мать тоже упорхнуло , а я смотрел на тот бардак что остался после нее. Сел на диван и закрыл руками лицо. К голове крутились мрачные мысли, а тело онемело , и я с трудом взял себя в руки чтобы встать.

Спустя минут пятнадцать собрал все крупные осколки, мой взгляд метнулся на место где сегодня была ваза которую по несчастью разбили близнецы, и они судорожно склеивали ее обратно под моим надзором. Я усмехнулся. Можно было не нервничать сегодня, мать завтра утром и не вспомнит о ней. Скажу что она сама её разбила, и дело с концом. Мысли о вазе принесли мне снова образ Яны в голове. Проклятие.

Проверил близнецов которые уже спали, и с мыслями о Яне вышел на балкон освежится. Зачем ? Сам не знаю, наверное на подсознательном уровне меня тянуло туда.

Стоило мне только открыть дверь, как я заметил хрупкую женскую фигуру оперевшись руками о перила и смотрела на звезды. Она не спит? Время уже позднее , а если с вечера вернулись мои родители , значит и Алексей с Викторией Левицкой тоже сейчас дома. Интересно, о чем она сейчас думает? Всё ли у неё хорошо?

Я вздрогнул когда её голова вдруг повернулась в мою сторону и мы встретились взглядами. У меня будто потекло тепло по телу, а в солнечном сплетений зажглось солнце что до боли знакомой была похожа аурой с Яной. Грела также.

Она усмехнулась и кивнула задавая немой вопрос, спрашивая «что?».

Я вытащил пачку сигарет из кармана и зажег одну. Вот и подышал свежим воздухом как называется.

Яна зло взмахнула указательным пальцем в воздухе. Я рассмеялся и выпустил дым, и задумчиво смотрел как он растворяется в воздухе. Мой телефон в заднем кармане нервно завибрировал.

— Жить надоело, мистер «я обещаю, завтра тут же брошу»? — раздалось ее голос в трубке. Она так нежно прижимала телефон что я не сразу спохватился ответить.

— И тебе не хворать, алкашка, — съязвил я, стряхивая пепел вниз.

— Охамел чучело?

— Ты чего не спишь-то? — перевёл я тему, почувствовав, как от звука её дыхания в трубке окончательно отпускает тиски в затылке. — Время видели, гражданка? Детские сказки давно закончились.

— Ну ты и хамло, конечно. Сам торчишь на балконе как привидение, а мне что нельзя?

— Тебе не холодно вообще? — я заметил, что она была в одной кофте и джинсах. — Гоняешь тут в почти что в неглиже, а мне потом тебя из простуды вытаскивать. Свали в комнату и накинь куртку, заболеешь ведь, дурында.

По моему телу разлилось приятная нежность, я хотел в этот момент сказать ей всё. Как она мне дорога, как я … её люблю. Люблю?

Я сам онемел он собственных мыслей, и даже пропустил мимо ушей пару слов брошенных в моб сторону.

— С тобой все хорошо? — обеспокоенным голосом спросила она, поправляя рыжую выбившисью прядку за ухо, другой держа телефон.

— Да… — уверенным как мне казалось голосом ответил я , — С чего ты взяла что нет?

— У тебя голос дрожит, и это не от холода. Я знаю когда тебе плохо. Ян…

Я бросил сигарету в поставлено заранее спрятанную от матери — пепельницу под горшок с цветами. Где-то вдалеке ухнула сова меж-шелест деревьев, а на небе ярко со звоном , который я слышал только у себя в голове - мерцали хрустальные звезды. Я уверен , если дотронуться до одной из них, можно пораниться острым краем и испачкаешь звезду своей кровью.

— Ладно, говори что стряслось? — аккуратно спросила Яна, всматриваясь в меня через разделяющий нас двор.

— Да так, классика жанра, — я постарался усмехнуться, но вышло криво. — Мать решила поиграть в метание тарелок на дальность. Короче, фарфор проиграл. Я мелких еле успел в комнате запереть, чтоб они эту дичь не застали.

— Не хочешь прийти ко мне? — вдруг огорошила Яна меня своим предложением.

— Куда? — смутился я.

В мою голову в тот момент посетили неприличные мысли, но я отогнал их от себя.

— Ко мне в дом, дурачок. Я подмула пожет посидим на террассе как раньше. Раз уж всё равно не спится. — Она замолчала на пару слов, а потом с мечтательностью добавила. — На небе такие звёзды красивые.

— Не устала еще от меня? — я хмыкнул. — Днем мне показалось, что ты мечтаешь поскорее от меня избавиться.

— Ой, да куда ты денешься ? — фыркнула она — Или не хочешь?

— Через пять минут буду, жди — коротко ответил я и отключился.

Минут через пять как и обещал, я был у ворот Левицких. Она бесшумно приоткрыла стеклянную дверь, впуская меня внутрь. На небольшом столике уже стояли две чашки, от которых поднимался тёплый пар с ароматным какао.

— Заходи быстрее, холод напустишь, — тихо зашептала она, закрывая дверь на защёлку.

Мы уселись на мягкий пушистый диванчик. На террасе горел только тусклый торшер в углу, погружая всё пространство в мягкий полумрак. Снаружи дул холодный февральский ветер, звеня стёклами, но внутри было тепло.

— У нас завтра завал в гимназии. Выдержишь без сна? — спросил я, разглядывая, как она поджимает под себя ноги.

— Куда я денусь, — Яна слабо улыбнулась и подвинула ко мне чашку. Ей не нужно было задавать лишних вопросов — по моему виду она и так всё понимала. — На, пей, согрейся.

Я взял горячую кружку, чувствуя, как отогреваются замёрзшие пальцы. Её голос, простой и спокойный, понемногу выбивал из меня всю ту липкую злую тяжесть, что осталась после скандала родителей.

— Твои хоть не проснутся? — тихо уточнил я.

— Папа спит как убитый после сегодняшнего вечера, а мама спит в берушах, — Яна откинулась на спинку дивана, внимательно всматриваясь в моё лицо. — А ты... сам-то как?

— Терпимо, — соврал я, сделав глоток. — Мелких главное закрыл. Остальное по боку.

— Ян... — она нежно касалась пальцами своей чашки, а потом мягко подвинулась ближе. Расстояние между нами сократилось до пары сантиметров. — Если хочешь просто молча посидеть, давай молча. Но не уходи в себя, ладно? Говори всё что у тебя на душе. Я выслушаю.

От её тона в груди что-то больно сжалось. Я повернулся к ней. В полумраке ее глаза казались почти чёрными, а рыжие волосы хаотично рассыпались по плечам.

— Всё хорошо, правда, — выдохнул я, но голос прозвучал слишком глухо. На самом деле я ничуть не лгал. Рядом с ней все проблемы вдруг стирались как по мановению волшебной палочки. Я друг подумал что она фея, и усмехнулся. Нет, что что но она больше на бабу Ягу смахивает, когда злая. А злая - она часто.

Яна промолчала, но наклонила голову и просто прислонилась плечом к моему плечу. Напряжение, висевшее между нами последние дни, моментально сменилось другим, густым, раскаленным паром, от которого перехватывало дыхание. Я опустил чашку на столик, повернулся к ней и, не удержавшись, опустил руку на её колено. Через плотную ткань штанов чувствовалось обжигающее тепло.

— А ты вчера где пропал после уроков? — тихо, без наезда спросила она, не отстраняясь. — Женя искал тебя, сказал, ты сорвался куда-то.

— С Владом и Славой ездили за город. На трек, — ответил я, чувствуя, как пульс начинает бешеным молотом стучать где-то в горле.

Моя ладонь медленно скользнула чуть выше по её бедру. Яна замерла, её дыхание сбилось, но она не оттолкнула меня. Напротив, её взгляд медленно опустился на мои губы, а затем снова поднялся к глазам.

— На трек?.. Без меня? — прошептала она, и в ее голосе проскользнула лёгкая, подкожная хрипотца.

— А разве тебе сдались эти байки? — я подался к ней ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось до опасных пары сантиметров. Воздух на террасе стал плотным, электрическим. — Там грязь, холод и куча пьяных идиотов. Тебе там делать нечего. Ты себя не контролируешь.

— А это не тебе решать, — едва слышно выдохнула Яна.

Её ладонь поднялась и легла мне на грудь, аккуратно, прямо поверх бешено колотящегося сердца. Пальцы сжали ткань моей кофты. Я провёл кончиками пальцев по её челюсти, поднялся к скуле, чувствуя, как вспыхнула её кожа от моего прикосновения.

— Я… — прошептал я ей прямо в приоткрытые губы. — Я не хочу, чтобы ты тёрлась среди той швали. Уяснила?

Яна чуть подалась навстречу, её глаза прикрылись, а дыхание обожгло мою кожу. Напряжение достигло того пика, когда разум окончательно отключается. Моя рука скользнула ей на затылок, притягивая к себе вплотную. Ещё миллиметр , и наши губы бы соприкоснулись...

И в этот самый момент в моей голове вспыхнула ледяная, трезвая мысль: «Что вообще происходит?». Я резко отпрянул назад.Рука сорвалась с её затылка. Я подскочил с дивана, тяжело дыша и делая шаг к застекленной стене террасы. Внизу живота всё сжалось от невыносимого, неудовлетворённого голода, а пальцы подрагивали.

Яна осталась сидеть на диване. Её губы были приоткрыты, щеки горели румянцем, а в потемневших глазах застыл немой шок, который в секунду сменился жгучей, обожжённой обидой.

— Ян... — тихо, почти шёпотом позвала она, первым делом поправив выбившуюся рыжую прядь. — Ты... ты чего?

Я медленно развернулся к ней. Сердце колотилось где-то в районе горла, но я изо всех сил старался вернуть себе привычный, ровный тон.

— Ничего, — глухо выдохнул я, проводя ладонью по лицу. Голос прозвучал хрипловато. — Извини. Просто... накрыло. Я не должен был ничего такого сделать.

— Что именно? — нахмурилась Яна, не сводя с меня взгляда. — На твоём дне рождения тебя это не особенно волновало.

— Мы не должны были… — я замялся, чувствуя, как горит затылок. Боже, как сложно сказать это вслух. — Целоваться… Мы же не…

— Пара? — приподняла одну бровь Яна. — Или всё-таки друзья?

— Я просто не хочу с тобой так, — я честно посмотрел ей в глаза, силясь выразить то, что давило изнутри. — Ты заслуживаешь нормального отношения к себе. А я пока не готов дать тебе отношения. Посмотри, что у меня дома происходит, Янк. Я не готов.

Яна звонко, но абсолютно невесело рассмеялась, качнув головой.

— А ещё говорят, что это я живу в фантазиях, Романов. А разве я у тебя их просила? — она поднялась с дивана и медленно двинулась в мою сторону.

Воздух между нами снова стал плотным и раскалённым. Я попытался переключить тему, ляпнув первое, что пришло в голову:

— Когда у тебя вообще был первый поцелуй? — невпопад спросил я, хотя глубоко в душе на самом деле не хотел знать ответ.

— Ну, буквально пару дней назад, — Яна с притворной задумкой приложила палец к губам, а затем резко посерьёзнела: — Зачем меня об этом спрашивать, если ты и так всё видел?

— Бро-о-о-ось, — я коротко рассмеялся, отводя взгляд. — Это несерьёзно. У вас с Женей даже без языка было. Это вообще не считается.

— Ах, не считается, придурок? — Яна упёрла руки в бока, но я не успел даже рта открыть, чтобы совладать с её напором.

В один шаг она сократила дистанцию, схватила мои щёки обеими ладонями и с рывком притянула к себе. Её пальцы впились в мои щёки, не оставляя пространства для отступления, и в следующую секунду, весь здравый смысл внутри меня просто рухнул.

Я не успел ни выдохнуть, ни возразить , как её губы накрыли мои с такой дикой жаждой, от которой в голове вспыхнуло белое пламя. Поначалу это было неумело, сбивчиво, зуб об зуб, короткий испуганный вдох. Но в этой неловкости крошилась такая запредельная, долго сдерживаемая страсть, что меня повело.

Мои руки сами собой сорвались из карманов и намертво впились в её талию, вышибая остатки воздуха из её лёгких и притягивая Яну к себе вплотную, без единого миллиметра зазора.

Моя. Моя. Моя. Повторял я в мыслях как молитву.

Этот поцелуй мгновенно перерос в голодный, лавинообразный напор. Мы целовались жадно, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Я пил её жаркое дыхание, сходил с ума от пухлых, мягких, согретых какао губ и чувствовал, как её ладони спустились к моей шее, сжимая воротник и притягивая меня ещё сильнее, ещё глубже.

В груди всё плавилось от запредельного, сладкого жара. Все мои запреты, мысли о предках, боязнь сломать нашу дружбу, всё сгорело дотла. Пусть всё сгорит к чертовой матери! Лишь бы я остался тут с ней навечно. В это мгновение существуовал только этот бешено колотящийся пульс в висках, вкус её кожи и острая, почти физическая потребность держать её так крепко, чтобы никто и никогда больше не смог нас разделить.

Яна резко отстранилась сама, тяжело и прерывисто дыша. Мы застыли в сантиметре друг от друга, спаянные этим раскалённым воздухом. Её губы были припухшими, ярко-алыми, а щёки горели румянцем. У меня у самого грудь ходила ходуном, а сердце выколачивало изнутри рёбра с какой-то дикой, нечеловеческой скоростью.

Кровь прилила к лицу так мгновенно и жарко, что я чувствовал, как пылают уши. Шок накрыл волной — плотный, отрезвляющий, сносящий крышу.

— Сука... — глухо, едва слышно прошептал я, закрывая глаза и судорожно проводя тыльной стороной ладони по губам. — Белка, ты… Ты сошла с ума…

Яна на секунду замерла, вглядываясь в моё ошалевшее лицо, а потом не выдержала. Из неё вырвался короткий, звонкий и абсолютно счастливый смех

— Не считается, говоришь? — отдыхиваясь и утирая губу тыльной стороной кисти, рассмеялась она. — А теперь как, зачтено?

— Ты соображаешь вообще?! — я вылупился на неё, пыталась вернуть себе хоть капли прежней строгой спеси.

— Ой, да пошёл ты, — перебила она с сияющими глазами, скрестив руки и с трудом сдерживая новый порыв смеха. — Сам замер как истукан. И кто из нас после этого жить в фантазиях привык, а?

— Ну ты и зараза, — выдохнул я, наконец слабо усмехнувшись и качнув головой, хотя у самого внутри всё ещё продолжало сходить с ума от её близости.

— В тебя пошла! — Яна чуть прищурилась, проведя кончиком языка по своей припухшей нижней губе. Этот абсолютно невинный и одновременно безумно зазывающий жест заставил меня на секунду затаить дыхание. — И вообще, нечего было наговаривать. «Без языка», «не считается»... Теперь убедился, что я умею?

— Спрашивается откуда… — приподнял я бровь.

— Фильмы, — пожала она плечами.

— Да уж, умеешь, — фыркнул я, силясь сбить с лица этот дурацкий жар, хотя уши всё ещё горели. — Ещё пара таких убеждений и у меня на правой руке точно мозоль сойдёт. Нашла способ тренироваться.

Яна на секунду зависла, переваривая смысл, а потом округлила глаза и с размаху влепила мне подушкой с диванчика прямо в грудь:

— Фу! Пошляк! Ты совсем ошалел?!

— А что сразу пошляк? — я легко перехватил подушку, едва удерживая смех. — Ты сама меня за щёки сгребла и притянула. Я, вообще-то, планировал хотя бы спросить разрешение прежде чем бы это произошло бы. А ты просто взяла и сгребла меня в охапку, как добычу.

— Да тормоз ты! Пока ты собираешься с мыслями, можно успеть и школу окончить, — она забавно надула губы, но в зеленых глазах плясали самые настоящие черти.

— Ладно, озорница, — я неохотно подхватил с кресла свою куртку и накинул её на плечи, не застёгивая. — Мне пора. Если я сейчас не уйду, я просто отключусь прямо на твоём диване. Если конечно я вообще усну… А мне ещё дойти надо и спать лечь хоть на пару часов.

Задор в её глазах угас, уступая место какому-то изучающему взгляду.

— Скользко на улице, — тихо сказала она, подшагивая вслед за мной к выходу. — Не убейся там по дороге.

— Не дождёшься, — я застрял взглядом на её алых, зацелованных губах и, не удержавшись, щелкнул её по носу. — Всё, марш спать.

— Ну-ну, — хмыкнула Белка, щелкнув задвижкой.

В проём сразу ударил морозный воздух. Я шагнул наружу, но на секунду замер на пороге. Яна куталась в свой огромный свитер и с полусонной улыбкой смотрела на меня снизу вверх.

— Давай, вали уже, — шепнула она. — До завтра.

— До завтра, Белка. Спи.

— Ян, — вдруг окликнула меня Яна, — Забудь что сегодня вечером произошло.

Я медленно кивнул не зная что сказать ей в ответ. Стеклянная дверь бесшумно закрылась. Я пошагал к себе, чувствуя, как февральский ветер обжигает лицо, а на губах всё ещё горит её вкус.

***

Ночной город над нами сиял огнями тысячу фонарей и звезд. И только одна звезда в моих глазах сияла ярче любой другой звезды на небе. Рыжие волосы этой звёздочки, развивались на ветру щекоча мне руки, шею, губы , пока кабина колеса обозрения - плавно поднимала нас к самой Луне. И казалось что еще чуть чуть, и мы сможем достать до нее руками.

Воздух вокруг нас сгущался и казалось что что-то внутри меня становятся теснее. Стоявшая напротив Яна, перевела на меня взгляд, что до этого восхищенно смотрел на огни города вдали. Всё вокруг казалось странным, Яна боялась высоты. Но сейчас в эти мгновения словно забыла об этом и наслаждалась видом не боясь смотреть вниз.

— Ты больше не боишься? — спросил я шёпотом.

Яна покачала головой , подаваясь вперёд ко мне, и протянула руку к моей щеке, нежно поглаживая.

— Красиво, правда? — я коснулся рукой её щекой в ответ и притянул к себе. Я не понимал почему она молчит. Почему ни слова мне не сказала.

Вместо этого я решил протянуть к себе и поцеловать в пухлые губы. Никакого смущения больше не было. Нежность жгла душу опаляя ее горячим жаром. Она вздохнула от неожиданности и поддалась чуть впереди, а затем оказалась на моих коленях.

Я целовал ее резко, почти болезненно нежно. Сердце стучала как сумашедшее, а от её губ по телу прошла горячая волна.

— Ян… — прошептала она мне в губы обрывая поцелуй.

Я покачал головой не желая прервать этот момент. Но вдруг кабина под нами начала трястись как при землетрясений. И единственное что я ощущал сейчас — страх.

— Ян ! — послышался уже более громкий голос где-то извне , — Просыпайся твою мать!

Я широко распахнул глаза и сразу же прищурился от яркого света, пытаясь прикрыть глаза руками.

— Ну наконец-то! — изрекла она разведя руки , — До тебя не добудится, соня.

— Какого?… — мой голос был ещё хрип с просони.

— Доброе утро, солнышко ! Вставай! Меня твоя мама за тебя послала.

— Который час? — застонал я.

— Почти одиннадцать.

— Какого черта…

Меня чуть не снесло с кровати от осознания. И тех последствий того сна. Я отвел руки от лица, и посмотрел на неё.

— Проваливай вон из комнаты! — закричал я.

Яна явно не ожидала такого ответа и впала в ступор замерев на месте у моей кровати.

— Ч…Что?

— Проваливай. Из. Моей. Комнаты! — отчеканил я каждое слово, поднимая колени вместе с одеялом. Я был в ужасе от нахлынувшего на меня смущения. На что Яна нахмурилась и развернувшись направилась к двери, но прежде чем ее закрыть, показала мне средний палец и изрекла:

— Псих! — и хлопнула дверью.

Несколько секунд просто сидел, пытаясь восстановить дыхание, которое всё ещё было учащенным. Провёл ладонью по лицу и с раздражением уставился в потолок. Мне нужен душ. Причем ледяной. Одно дело когда я несколько дней кинул намек Яне на последствия поцелуя, но совсем другое , когда она уже становится свидетельницей.

Минут через двадцать,накидывая на себя широкую футболку и шорты , я спустился со второго этажа и направился на кухню. Со скандала прошла уже неделя, в доме атмосфера стала более спокойный за это время. Мать пропадала сутками на работе, но изредка ее можно было встретить дома. Она стала заниматься с психотерапевтом, который пару дней назад перешагнул порог нашего дома. И я надеялся что мир в нашей семье затянется надолго. Отношения родителей так и продолжали быть холодными, и я всерьез стал думать что им лучше будет разойтись, а не мучать друг друга. Меня беспокоили лишь близнецы. Ник очень любит маму, а Сашка сто процентов захочет остаться с отцом. Это невыносимо.

Со второго этажа я слышал тот ор что стоял внизу.

— Это мой джойстик!

— Нет , мой! Твой розовый, а мой синий! — кричали наперебой близнецы.

Я поморщился. Доброе утро что называется!

— Коля, уступи сестре синий! — ласково обратилась к ним мама, — Только не орите. У меня голова болит.

— Нет! — обиженно скрестил на груди руки Коля, — Я не буду играть с розовым джойстиком !

— О господи, дай мне терпения… — вздохнула мама , но тут же заметила меня, — Доброе утро солнышко, до тебя не добудиться.

Мама посмеялась переведя взгляд с меня на стоявшую у столешницы Яну.

Мама упорно делала вид что всё у нас хорошо. Что-ж… Я не могу ее в этом упрекать.

Закатив глаза, я сел к Яне напротив.

— Упокоился? — прищурила глаза Яна.

На что я одарил её не самым лестным взглядом.

— А что он был нервным? — насмешливо спросила мама Яну, кладя на стол несколько тарелок с блинами.

— Как всегда… Не выспался наверное, поднявшись, Яна направилась к кофе машине. Я даже не был удивлен, она ориентировалась в нашем доме прекрасно. Её родители выходят гораздо раньше на работу, а иногда работают и по выходным, из за чего моя мама предложила Яне позавтракать в такие дни с нами. И если уж совсем честно… я не был против уж совсем.

— Вам что сегодня подавать к столу, сударь? — издевательским голосом спросила Яна, даже не оборачиваясь, — Капучино или Американо?

— Второе… — пробормотал я потирая лицо.

— Ян! Скажи ему! — писклявым ультразвуком заорала Саша, и начала вопить.

— Саша! Коля! — в моем голосе слышались отцовские нотки ярости. Из за чего я тут же спохватился. Я сорвался и в тот де миг зажмурился.

— Нельзя же так ругаться! Идите ко мне… — вздохнул я раскрывая объятия.

Саша и Коля тут же бросились ко мне. Прижавшись ко мне по обе стороны, рыдали в голос, а я гладил их по макушкам а потом поцеловал каждого в волосы, продолжая покачивать их.

— Даже детей довёл… Да что с тобой? Не с той ноги встал?

Яна поставила мне на стол керамическую кружку.

— Что-то ты слишком много вопросов задала за сегодня. Тебе не кажется?

Я перевёл на неё взгляд. Её губы скривились.

— Ян, — осекла меня мама, — Что за поведение? Ешь! Может после еды ты станешь менее истеричным.

Яна прыснула в кулак. И даже близнецы, что наверняка замазали мне всю футболку - слюнями, вдруг захихикали.

— Смешно вам? А ну ка марш за стол! — изрек я им , и сам принялся за еду.

Всю трапезу, Яна избегала моего взгляда. Теперь она обиделась. Супер. Сама врывается ко мне когда ей вздумается, теперь еще и я виноват.

Всё это время мама расспрашивает её о делах в школе и о родителях. Пару раз они даже опустились до сплетен, из за чего я чуть не пробивал лоб закатывая глаза и слушая этот балаган.

Дождавшись момента когда мама поднялась за очередным кофе, я легонько пнул ногой под столом ее ногу. И коротким кивком спросил ее «в чем дело»? Реакции ноль.

— Ты чего делаешь? — заметил внимательный Колька, после чего я лишь шикнул на него.

— Тебе заняться нечем? — прошипела Яна, — Ведешь себя как придурок.

— Придурок! — заорала смеясь Саша, попутно показывая на меня пальцем.

Это уж точно не осталось без внимания матери. Я прикрыл глаза, не хотел видеть взгляд матери в этот момент.

— Так вот откуда они все ругаются как сапожники уже месяц! — вспылила мать.

Несколько секунд я застыл открывая и закрывая рот как рыба. Я не сразу понял, шутит она или нет.

— Что? Какие слова?

— Матерные! — отрезала мать.

— Это не Я!

— Мама а что такое матерное? — спросил Коля.

Я беспомощно перевёл взгляд на Яну, она смеялась. Вот змея, подставила меня гадина.

— Например слово *запрещено цензурой*, — совершенно спокойным тоном ответила Саша, называя весьма популярное слово на букву «п». широко используемые в простом народе, — В школе так ментов обзывали. А ещё *запрещено цензурой* — назвала она другую вариацию первого слова.

Я чуть не грохнулся.

Выражение матери словами невозможно было описать. Её распахнутые глаза на пол лица говорили сами за себя.

Если бы подо мной была огромная яма, я бы не задумываясь засунул бы себя внутрь и врят-ли бы вышел когда-нибудь на белый свет.

— Ян, будь добр объясни откуда близнецы такому нахватались!

«А разве что неоткуда?» Хотелось мне спросить.

— Это скорее из школы, Елена Владимировна, — возразила Яна, когда мы с Яном недавно их забирали из школы, я слышала как чужие дети между собой так разговаривали.

Я вздохнул. Конечно это была невероятная ложь, но это не мешало мне её поддерживать и кивать головой как болванчик.

— Да? — скептически отнеслась мама, но затем её плечи расслабились. К Яне, моя мама относилась с большим доверием чем ко мне, это изрядно бесило порой, но на сей раз — я лишь незаметно вздохнул.

— Тогда ладно. Я лично разберусь с руководством потом, а вы двое — показала мама пальцем на близнецов, — наказаны.

***

— Ты меня спасла от смерти, можно сказать. Проси что хочешь, только в рамках дозволенного, — шутливо поклонился я Яне, а за тем развалился на кровати звездочкой. После позднего завтрака, мы решили подняться ко мне наверх.

— Какая щедрость, — фыркнула она и развалилась рядом со мной. — Хотя бы месяц веди себя адекватно. Это будет лучшим подарком, поверь!

Мы оба уставились в потолок, закинув руки за голову. Несколько секунд молчали. Отчего-то мне стало неловко.

— Это вообще-то был подарокком на день рождения, — саркастично напомнил я.

— Придурок,— легонько ткнула она меня локтем

Но её рука осталась рядом с моей. Наши костяшки пальцев едва соприкасались, и от этого по телу будто прошел короткий электрический разряд.

Я покосился на неё, надеясь, что она не заметит. Заметила.

— Ты чего косишься? — рассмеялась она, переворачиваясь на живот. Вот же чёрт.

— Я не косился!

— У тебя косоглазие?

— Чего?

— Того! Что за скан окружности?

Яна, не переставая смеяться, уронила голову мне на живот, зарывшись лицом в белую футболку. Смеялась она свободно, от души, настоящая гиена, о какой вообще леди могла идти речь?

В обществе при чужих людей, она вела себя совершенно иначе. Окружающие знали её как отстранённую, недоступную девчонку, к которой просто так не подступишься. Но сейчас она лепетала какую-то глупость, уткнувшись носом мне в бок, и сжимала пальцами край моей футболки. Со мной её невидимая броня разлеталась вдребезги. И то, что я был одним из единственных перед кем она так открывалась, заставляло моё сердце сбиваться с ритма.

Её смех был настолько заразительным, что я тоже не выдержал.

Опустил ладонь ей на волосы и медленно провёл пальцами по мягким рыжим прядям, приглаживая их. В памяти ярко спыхнул эпизод с поцелуем на прошлой неделе. От этих воспоминаний и прикосновений, по коже пробежали чертовы мурашки. Я тут же мысленно одернул себя: мы просто друзья, мы с ней как близнецы считай… почти сестра. Да только вот «почти сестёр» не целуют , и уж точно не представляют у себя в кровати перед сном, глупо уставившись в потолок. И уж точно не представляют под горячими струями душа. Да чёрт с ним, возможно, пару раз это было… Но признаться даже самому себе, это всё равно что добровольно шагнуть с крыши. Но пальцы всё равно упрямо не хотели убраться с её головы.

— Вот же дура, — попытался я скрыть смущение.

Её волосы казались мне самым настоящим чудом. Шёлковые, мягкие, тёплые под моей ладонью. Я провёл рукой по ним ещё раз. И ещё. Я почему-то не мог физически себя заставить остановиться. Меня тянуло.

—На себя посмотри, сам-то ничем не лучше!

— На моей футболке почти час назад рыдали близнецы, так что я бы не был так уверен, что она сейчас не в соплях.

Яна резко подняла голову, посмотрев в мне глаза и снова опустила голову мне на живот, со всего размаха. Я ойкнул.

— Какая романтика, — пробормотала она.

— Я вообще-то предупреждал, —я снова провёл ладонью по её волосам, игнорируя тупую боль рядом с ребрами.

Несколько минут мы сидели в кромешной тишине, слыша только вдохи и выдохи друг друга. Я боялся шелохнуться чтобы Яна не дай Бог не убрала голову. Чувствуя ее теплое, умиротворенное дыхание сквозь майку, моё наоборот участилась.

— Ян? — от ее голоса я вдруг вздрогнул, и я вопросительно посмотрел ей в глаза.— Ты чего притих?

— Ничего такого, только…

Яна подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. Наши взгляды встретились. И на несколько секунд я забыл, что собирался сказать.

Рыжие пряди рассыпались по её плечам, одна выбилась ей на щёку. Я машинально протянул руку и убрал её за ухо. И только когда мои пальцы коснулись её кожи, понял, что сделал. Яна тоже замерла.

— Что? — тихо спросила она.

— Волос…мешали, — замешкался я, карая себя за слабость, на чем свет стоит.

— А-а, — только и протянула она.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я хотел повторить. Ничего я не забывал и не собирался. Эта ведьма приходила ко мне во снах и плотно там засела, видимо никуда не собиралась выходить из моей головы. Я бы нё поцеловал, так-же как и тогда. Только вот…

— Ну что едем уже? — открылась вдруг дверь нараспашку и в комнату вприпрыжку вошла Сашка выдергивая меня из своих размышлений. А Яна вздрогнула.

Мы оба обернулись к источнику ультразвука. Вот мелкая гадюка! У меня задергался глаз. Яна лишь рассмеялась откидывая голову и поднялась с кровати.

— Прости малышка, сейчас поедем, — нежным голосом сказала она Сашке и погладила по голове.

— Что забыла? Куда поедете? Зачем? — недоумевал я бросая взгляд то на одну то на другую дуру.

— Гитару выбирать. Пока ты дрых как конь, мы внизу успели и планы на будущее обсудить, — скрестила на груди руки Яна.

— Тебе? — недоумевал я.

— Саше, идиотина! — воскликнула Яна.

— А Кирилл наш говорил, что он у нас немного тормознутый, наверное в дядю Юльяна пошёл.

На слово тормознутый Яны прыснула.

— Так! — тут же птичкой спрыгнул я с кровать, чтобы проучить мелкую нахалку.

Сашка с визгом убежала из комнаты и носилась по всему второму этажу как угорелая. А я за ней. Поймал я её между ванной и родительской комнате, до этого дав ей фору немного побегать.

Снизу слышались крики матери, видимо наши топоты ей поднадоели, полагаю из было слышно аж в гостиной на первом этаже.

Поймав Сашу я взвалил ее на одно плечо и стал щекотать. Она брыкалась и смеялась звонко как ребенок, на что и я не смог сдержать улыбку на лице. Саша кричала смеясь и брыкалась, щекотки она с детства ужасно боялась, в отличие от Коли, или как мы его называем между собой - Никки. Хоть они с Сашей и близнецы, но совершенно разные. Там где Ник видит белое, Саша видит черное.

— Хватит! — визжала Сашка.

— Поехали уже, — приблизилась к нам Яна.

Я отпустил Сашу на пол, и она перестала смеяться. Перекинувшись пару фраз, мы всем дружным хором решили что поедем вместе со мной и без никаких отговорок.

На кой черт моей сестре понадобилась гитара, мне оставалось лишь догадываться. Что Саше взбредет в голову, то и купят. Александра, настоящая папина дочка. И немудрено, что если она вчера по телевизору увидела кого-то играющего на каком-то инструменте, на следующий же день, если и не в тот-же, он незамедлительно появится в доме.

Всю дорогу до торгового центра где и находился незамысловатый магазин с причудливом названием «Ля-ля-ланд» , Сашка не умолкала. Ехали мы как обычно на такси, ибо матери нужно было как обычно уехать по делам. Единственный кто предпочел остаться дома ,Коля, но оставлять дома его одного, не самая лучшая затея. В выходные домработница к нам не приезжала, только в исключительных случаях. Поэтому, волей-неволей , ему пришлось собраться и ехать с нами, с одной единственной просьбой , заехать в книжный магазин.

Наверное, дойдя до торгового центра, мои уши свернулись в трубочку от бесконечных женских вещей услышанных из уст Яны и Сашки. Терпеть не могу сплетни. Откуда у двенадцатилетней девочки такие познания в жизни? Наверное оттуда же откуда она и плохими словами нахваталась. Я поморщился. Полагаю у таксиста уже кровь из ушей начинает идти.

И если бы сплетни была бы единственная причина из постоянной болтовни. Сашка раз за разом повторяла одну и ту же информацию про каких-то там музыкантов, про какие-то неизвестные мне события и люди, пуская эту информацию по кругу как … в общем не важно как кто.

На что Яна, каждый раз находила что ей ответить чтобы ее еще больше взбодрить, а эта давай по новой мусолить эту тему.

— Долго ещё? — взвыл Коля смотря в окно как побитая собака.

Как же я тебя понимаю, брат. Терпи!

— Не долго, минуту-две, — ответил я ему с переднего сидения такси и повернулся к ним.

Синие глаза Сашки так горели, что еще немного и она осветил весь район от радости.

— Гравировку еще хочу! — заявила та воодушевленно.

— Какую ещё гравировку? — взыл я.

— На деревянной деке. С моим именем.

— Саша? или полное имя, Александра?— с таким же воодушевлением как и у Сашки спросила Яна.

— Ни то и не это, — заявила та.

— Саранча, — хмыкнул себе под нос Коля, но ответить, Слава Богу Сашка, не успела.

— Приехали! — таксист затормозил у самого входа.

— Спасибо, — обратился я уже к нему с благодарностями, — Малышня, вышли быстро! — повернулся я уже к ним.

Долго их ждать не пришлось, обе близнеца пулей выскочили из салона автомобиля и помчались к входу Торгового Центра. Коля убегал от разгневанной Сашки , которая явно была намерена отмудохать Колю по полной.

Силы она не жалела, и била со всей силы, а Коля в результате своего воспитания, отвечал ей с куда меньшей силой, а то и вовсе совсем не отвечал физической силой, а лишь совестно обругал сестру или пакостил из-подтяжка. Месяца четыре назад, когда мать увидела синяки у брата на теле, чуть в обморок не упала. Коля долго отмалчивался и не хотел говорить, откуда у него такие пятна на теле. Наверное не хотел выдавать сестру, которая явно избила его за дело. Коля ещё тот тролль когда надо, и достать может похлеще любого другого человека. Но мать, видимо решила иначе, и примчалась к школьному Директору Элитной Гимназий, в которой учились эти два умника, и начала допрос с пристрастиями, заявив , что наверняка бедного Колю в школе булят. Каково было удивление матери, когда в кабинет директора, со всех ног кинулась Сашка и призналась. Вышло это случайно, по ее словам. Но мать так орала на этих двоих дома, что более чем вероятно, слышали это все в округе.

— Стоять! — разверел я, — Вы вообще в себе? Стойте рядом со мной и никуда не уходите без моего ведома!

Выйдя из машины на морозный воздух, я приоткрыл перед Яной дверцу и придержал ожидая пару секунд пока она выйдет из машины , и я закрою за ней дверь.

— Ё* вашу мать, ни секунды покоя, — развёл я в сторону свободную руку.

Яна сощурившись от блестящего на небе яркого солнца, и улыбнулась уголками пухлых губ. Я невольно на них засмотрелся, радуясь тому что наверняка из за ореола солнца вокруг моей головы ей не видны куда смотрят мои глаза.

—Пошли уже, — попытался я сделать невозмутимый вид не показывая как у меня наверняка раскраснелись щеки. Легонько схватил Яна за запястье и потащил ко входу.

— Подожди, — чуть не споткнулась Яна.

— Сама грация, — съязвил я.

— Не видишь, у меня сапоги со шпильками! Куда ты меня как конь потащил?!

Словом за словом мы закусились, и весь путь до второго этажа перебрасывалась незамысловатыми фразами, пока близнецы ходили рядом успокоившись. Сашка все таки треснула пару раз Колю по башке, и другую пару раз под зад, за что та благополучно и успокоилась. Ходила она, с самым важным видом, крутя головой во все стороны в поиске нужного магазина.

— Чем могу помочь? — подошла к нам молодая девушка консультант как только мы вошли в магазин нашей нескромной делегацией. На вид ей было не больше восемнадцати,чуть старше нас. Я всегда восхищался теми кто работают несмотря на условия или возраст.

Та мне лишь мило улыбнулась и покосилась на Яну, но в тот же миг налепила на себя фальшивую улыбку. Зависть. И это я понимал со стопроцентной уверенностью. Яна прекрасна во всех смыслах этого слова. И тот факт что ей многие девушки завидовали, а парни поворачивали головы и всячески пытались привлечь ее внимание — вселяло в меня гордость за неё.

— Нам нужна гитара, — заявила Сашка улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Конечно, пойдемте к нужному отделу, — поведа нас она, — Для кого именно выбираете? — спросила девушка когда мы уже подошли к огромному по моему мнению стенду с инструментами. Гитары всех стиль и мостов. Я даже скрипки в угру разглядел. Нет уж спасибо. Если Сашины игры на гитаре я еще пережить смогу, то ультразвуки смешанные со стонами скрипки навряд ли оставят мой слух целиком.

Взглянув на бейджик девушки, я хитро ухмыльнулся про себя. Инга Крылова.

Наши с Ингой взгляды встретились когда я повернулся к ней, она не отводила от меня пристального взгляда. А у Яны видимо это не осталось без внимания. А вот сейчас мне это даже на руку. Я уже говорил что я испытываю гордость когда на нее обращают внимание другие парни? Но не тогда, когда моя рыжеволосая мымра отвечает им взаимностью! Весь этот год, она меня изводит тем что она флиртует направо и налево, имея привычку глупо хихикать при этом и разговаривать милым и спокойным тоном. Даже со мной она редко когда так мило разговаривала, и это меня по дикому бесило.

— Для моей сестры, выберите ей что угодно, — махнул я рукой, — только скрипки пожалуйста не показывайте. Я не выдержу, — мои губы скривились.

— Отлично! — отозвалась та и с самой светлой улыбкой повернулась к Саше, — Сколько тебе лет?

—Двенадцать, — ответила за Сашу Яна.

— Могу предложить из этой категорий,— показала Инга рукой на гитар поменьше, которые выглядели точно как мини копий тех что висели повыше для взрослых, — Думаю тебе малышка, подойдет. Честно говоря в гитарах я не слишком сильна, но могу для вас достать любую что-бы вы лично опробовали.

— А на чем вы играете? — с интересом спросил я. На что Инга, как мне показалось только обрадовалась.

Не то чтобы я изнывал от любопытства, но красное лицо Яны, подпитывает мой спортивный интерес.

— Фортепиано ,— улыбнулась она, на что я лишь одобрительно скривил губы и покачал головой, тем самым показав как я удивлён.

— Эту, — пальчиком показала Сашка на акустическую гитару белого и синего цвета.

Инга переключилась на Сашу, которая пребывала в таком восторге от звука инструмента что её писк наверняка услышал не только весь музыкальный магазин, но и весь Торговый Центр.

— Себе ничего не хочешь выбрать? — спросил я, подойдя поближе к ней.

Яна отошла недалеко, разглядывая флейты и остальные духовые инструменты, в названиях которых я был не силён.

— Не-а. Я просто смотрю.

— Смотри, смотри… — протянул я, с едва заметной ухмылкой. — А то мало ли, вдруг тебе захочется во что-нибудь подудеть.

Черт! Ну а как тут удержаться в такой ситуации.

Она медленно повернула ко мне голову и прищурилась.

— Очень смешно.

— А что? — пожал я плечами с самым невинным видом. — Некоторые вещи лучше сначала попробовать, прежде чем покупать.

Яна пару секунд смотрела на меня, а потом усмехнулась.

— Ну да. Ты в этом специалист.

— Вот именно. Поэтому я бы на твоём месте не спешил и не пропустил бы шанс выбрать и себе что-нибудь.

— Зато Ты у нас ни одной юбки не пропускаешь, — невозмутимо парировала она.

Я поперхнулся собственным воздухом. Но стал ржать.

— Инга как видишь, в джинсах.

— Ясно. Так ты и имя успел её узнать.

Яна скрестила руки на бёдра и разглядывала меня как таракана. С отвращением так, почти не переигрывая.

— На бейджике же написано, — парировал я.

— Пойду поищу и я консультанта, может и меня научат на флейте играть.

Я стал ржать как ненормальный, сгибаясь пополам от хохота.

Спустя час и еще десяток мучений в музыкальном мы все-таки добрались до книжного, где Коля наконец вынырнул из своего привычного состояния побитой собаки и на пару часов буквально пропал между стеллажами. В итоге домой мы вернулись вымотанными, с кучей пакетов, счастливой Сашкой и довольным Никки.

А еще через три дня на пороге нашего дома появился курьер.

Заказную гитару доставили в плотном черном чехле. Когда Сашка дрожащими от восторга руками расстегнула молнию, мы всей семьей собрались в гостиной. Наполированное дерево бежево-синего корпуса идеально переливалось на свету, но главное украшение ждало нас на нижней деке. Аккуратная, мастерски выжженная гравировка струилась тонким каллиграфическим шрифтом.

Все ждали увидеть там привычное «Александра» или хотя бы «Саша». Но на глянцевой поверхности четкими английскими буквами было выведено: «Alexa».

— Алекса? — переспросил отец, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Это еще что за американизм?

— Это мой сценический псевдоним! — гордо заявила Сашка, прижимая инструмент к груди, будто это был слиток золота. — Когда я стану знаменитой, на афишах будет написано именно так. Запомните!

Коля, сидевший на диване, лишь молча уткнулся носом в свежекупленный томик какого-то мрачного фэнтези, даже не подняв головы, но уголками губ все-таки дернул.

С этого дня спокойная жизнь в нашем доме официально закончилась.

Правда, слушать Сашкины первые неловкие аккорды, желающих среди домашних не нашлось. После пары семейных «консилиумов», на которых Коля демонстративно надевал наушники и уходил к себе, а отец сухо замечал, что от этого ритма у него начинает дергаться глаз, был вынесен вердикт: репетициям дома не быть.

Впрочем, нашли компромисс. Для Сашки выделили маленькую музыкальную студию где её обучала какая-то крутая учительница по музыке и вокалу. Студия эта находилась неподалеку от нашего посёлка, буквально в десяти минутах езды. Возили её туда по очереди: то мама перед работой, то отец, а чаще всего я, на такси, когда у взрослых выпадали завалы по службе. Дома же мелкой разрешалось бренчать исключительно в теплую погоду , либо в глубокой беседке на заднем дворе, либо в маленьком гостевом домике в саду, где толстые стены хоть как-то глушили ее музыкальные порывы.

Пока Сашка упорно натирала мозоли на пальцах, Коля проводил абсолютно все свое свободное время в четырех стенах. Он замуровался в своей комнате, уходил в книги с головой, надевал свои огромные наушники и будто выпадал из реальности. Затащить его на улицу было задачей из разряда фантастики.

Но у Сашки имелся еще один козырь в рукаве. Когда репетиции в саду ей надоедали, она собирала гитару и нагло уматывала к нашему дяде Юльяну.

Дядя Юльян, младший брат моего отца, был в нашей семье настоящим инородным телом. Композитор, филантроп и безумный творческий раздолбай. Наш папа, со своей железной дисциплиной и строгой силовой службой, при виде младшего брата часто хватался за переносицу, но любил его беспрекословно. Соседи и дворовые бабки упорно кликали Юльяна наркоманом, уж больно странно он выглядел. Вечно растрепанные волосы, и с привычкой наигрывать мелодии на пианино в три часа ночи при открытых окнах. На самом же деле дядя просто жил в своем собственном мире музыки и бесконечных женщин. Бабником он был катастрофическим. В его просторной квартире-студии, женские духи никогда не успевали выветриваться.

И именно он стал для Сашки главным покровителем.

Когда она прибегала к нему с гитарой, дядя наливал ей газировки, усаживал на мягкий стул перед фортепиано или гитарой, и часами они могли играть репетируя.

— Ну что, Алекса, — напевал Юльян, развалившись в кресле в распахнутой шелковой рубашке и крутя в пальцах по обыкновению - сигарету, которую не смел поджигал при мелкой, чтобы папа не оторвал ему голову, — Давай покажи, чему тебя там эти недоучки в студии научили. Опять медиатор неправильно держишь! Кто так кисть ставит? Тебе руку сводить будет через пять минут!

— Дядя Юль! Ну я так привыкла! — капризничала Сашка.

— Привыкла она... Привыкнешь к плохому потом на сцене перед тысячью людей опозоришься. Дай сюда, покажу как.

Он подсаживался к ней, своими длинными, беглыми пальцами пианиста поправлял ее хват и показывал, как выжимать из струн чистый, сочный звук. Дядя Юльян был единственным, кто относился к её детской мечте стать рок-звездой с полной, абсолютной серьезностью. Для него не существовало «глупых хобби». Если ребенок хочет играть, значит ребенок будет играть правильно.

И пока Коля тонул в мире книжных переплетов, Сашка медленно, но верно превращалась в настоящую Алексу, под чутким руководством самого обаятельного и непутёвого композитора в нашем городе.