– Доброе утро. Прости, что беспокою.
– Это не беспокойство. Это радостное волнение.
– С тобой все хорошо?
– Конечно. Ты же позвонила. Ты опять смотрела телевизор? – все, что в устах любого другого мужчины звучало бы заезженно, произнесенное этим удивительным бархатным голосом заставляло Майко таять. Любила все-таки она этот восточный колорит.
– Уже нет, – улыбнулась Майко. – Я позвонила пожелать доброго дня.
– Жду тебя на тренировке, мой дорогой партнер.
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть от неожиданности.
– Нет. Только не это, – простонала Майко.
Но это было оно. Гела плюхнулась рядом на диван.
– Только не говори, что ты должна была лететь на этом самолете, но в последний момент сдала билет.
– Налей мне кофе, – убито сказала Гела.
Стараясь вызывать в себе человеколюбивые чувства, Майко выполнила ее просьбу.
– Обои, – вид у Гелы был действительно испуганный.
– Ну, – Майко села напротив.
– Другие.
– Гела, не зли меня!
– У меня в квартире другие обои. Я встаю утром. Не сразу заметила.
«У тебя заметишь», – хмыкнула про себя Майко, зная, что каждый сантиметр площади в Гелиной квартире был чем-то занят. Она пыталась вспомнить обои в квартире у Гелы, но не смогла.
– А потом вдруг чувствую, что что-то не то. И понимаю.
– Гела, ты в летнем лагере, наверно, лучше всех страшилки рассказывала! Ну, что? Цвет? Фактура?
– Вообще другие. Белые с какими-то крапинками. Я бы такие ни за что не купила, – взвизгнула Гела и закурила.
– Гела, – Майко сдерживалась из последних сил. – У меня дела. Иди домой.
– Я боюсь. Пойдем со мной.
Майко внимательно взглянула на Гелу. Если она притворялась, то очень искусно.
Квартира Гелы действительно представляла собой полную противоположность японской скромности жилища Майко. Она была до отказа заставлена мебелью, нужной и не нужной.
– Любуйся, – Гела кивнула на стену.
По правде сказать, Майко совсем не помнила, какими обои были раньше. Но то, что она увидела, заставило ее похолодеть от смутного предчувствия. Обои были почти белые с бледными странными рисунками: не то точки, не то черточки. Она подошла ближе и тронула их рукой. Они были чуть шероховатые, похожие на те, что Майко совсем недавно видела во сне. Она без сил опустилась в кресло.
– Что скажешь? – голос Гелы подозрительно дрожал.
– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила Майко.
– Что именно? Ты что думаешь, – дошло до Гелы, – что я сама это сделала?
Изумление Гелы было натуральным. И несмотря на то, что у Гелы было своеобразное представление о хорошем и плохом, Майко все-таки верила, что на подобные сумасшедшие поступки Гела не способна. Или способна?
Гела тем временем, плеснув себе коньяку, умело выпила его и протянула рюмку Майко. Та не сопротивлялась. Тепло моментально разлилось по телу. И произошедшее не казалось уже таким пугающе странным.
– Ты знаешь, я пойду, пожалуй.
Майко встала:
– Я не знаю, что сказать.
– Майка, – Гела вцепилась ей в рукав. – Меня хотят свести с ума. Ты это понимаешь?
– Кто? Враги? Интервенты? – вяло поинтересовалась Майко.
– Не знаю! Но кто-то же должен был это все подстроить.
– У кого есть ключ от твоей квартиры?
– Ни у кого.
– Хорошо. Спрошу иначе. Этот новый …как его? Миша?
– Паша.
– Паша ночевал у тебя?
– Ну, да. Что же нам в машине встречаться?
– Я сейчас не о моральной стороне вопроса. Вот и подумай, зачем ему твой ключ и зачем ему сводить тебя с ума.
Издательство по-прежнему не просто не отвечало, а подозрительно молчало. И Майко решила поехать туда сама. Погруженная в мысли о происходящих странностях, Майко пересаживалась с поезда на поезд. Ее станция временно была закрыта, и Майко вынуждена была добираться окольными путями.
Она думала о словах Марата и не видела разумного объяснения. Вдруг Майко остановилась как вкопанная. На нее тут же налетели сзади, раздались возмущенные возгласы, но Майко не реагировала. Здания, дорогу к которому, ей казалось, она довольно хорошо знала, не оказалось. Ну, то есть дома были, вполне узнаваемые. Но здание, в котором размещалось издательство, исчезло. Не было и таблички. Не хватало еще заблудиться! Или у меня начались провалы в памяти? Майко вернулась и прошла по другому переулку. На всякий случай она еще раз позвонила.
– Неправильно набран номер, – любезно равнодушно сообщил женский голос.
Первой мыслью было позвонить Марату. Но Майко передумала: «Что я ему скажу? Привет, Марат. Ты знаешь, пропало здание издательства вместе с издателем кстати». Тут никакие дружеские отношения не помогут. Майко никогда не курила, но сейчас ей отчаянно захотелось это сделать. Сама не зная зачем, она открыла сумку и вдруг увидела белый прямоугольник бумаги. «Геннадий Михайлович Ольшанский». Вот, пожалуй, с кем она могла поговорить.
Квартира у Геннадия Михайловича оказалось довольно уютной. Без модного металла и синтетики. Добротная мебель явно из настоящего дерева, солидный письменный стол, за которым хозяин, видимо, проводил много времени. И над столом миниатюра с японскими иероглифами: «Усо мо хобэн». «Ложь во спасение», – перевела Майко.
Геннадий Михайлович протянул ей чашку с горячим чаем, очень душистым, умело заваренным.
– Вы уверены, что не заблудились? – мягко спросил он.
– Теперь уже не знаю. У меня иногда возникает странное ощущение ирреальности происходящего.
– Может, это какие-то знаки?
На Геннадии Михайловиче была темно-синяя бархатная куртка и кипельно белая рубашка. И он совсем не выглядел напуганным или удивленным.
– Не помните вы девяностые. Вот мистическое время было. Исчезали целые организации, вагоны, партийный кассы, люди. И никто ничему не удивлялся, – иронично добавил Геннадий Михайлович.
– Вы интересуетесь Японией? – Майко кивнула на миниатюру на стене и поставила чашку с чаем на стол.
– Бывал там. И не раз. Удивительная страна. Удивительные люди. Почти инопланетяне. Знаете, что больше всего изумляет?
– Их трудолюбие? Верность традициям?
– Их отношение к природе.
– Уважительное?
– Благодарное. Это несмотря на тайфуны, землетрясения и прочие катаклизмы. Благодарность за то, что в большинстве своем она ласкова.
– Да, – подхватила Майко. – А меня удивляет их способность созерцать. Не смотреть. Созерцать. Как удается сочетать новейшие технологии и внутреннюю неторопливость? И чуткость к красоте.
Майко, как всегда, когда говорила об интересующем ее предмете, увлеклась.
– Да. Особое отношение к красоте. Помните, эти странные русскому сознанию понятия: ханами – любование цветами, цукими – любование луной, юкими – любование снегом. При внешней суровости так много нежности, – видимо, Геннадий Михайлович тоже сел на любимого конька.
– А у нас при внешнем радушии так много жестокости.
– Но увы! Человек не волен выбирать страну, где родиться. Но он может, правда, может делать ее лучше.
– Согласна. Только не знаю, как, – Майко пожала плечами.
– Так, как поступаете вы. Честно делать свое дело. Жить по совести и в своем слое мира делать себя и других счастливыми.
– Так трудно быть счастливой, тем более делать счастливым кого-то, – грустно улыбнулась Майко. – Все время что-то мешает или чего-то не хватает.
Геннадий Михайлович достал с книжной полки явно старую книгу. Всю в закладках. Вернулся в кресло и раскрыл ее.
– Удивительно, но здесь ближе всего японцам по мироощущению оказался, пожалуй, самый русский писатель. Лев Николаевич Толстой. Хотите самый лучший рецепт счастья?
– Хочу, – улыбнулась Майко.
– «Радуйся на небо, – неторопливо начал читать Геннадий Михайлович, – на солнце, на звезды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит ты ошибся где-нибудь – ищи эту ошибку и исправляй».
– Все просто.
– Как и все гениальное.
– И как трудно это сделать.
– Как и все гениальное. Чувствуете? Если ты не счастлив, то виноват в этом сам. Люди привыкли искать виноватых в своих несчастьях. Обижаться на этот мир, презирать его за несовершенство. И стараться убежать, укрыться от него.
– Например, в виртуальном мире.
– Например, там, – внимательно посмотрел на нее Геннадий Михайлович. – Создавать искусственное, когда есть уже необыкновенно прекрасное. Самое прекрасное – реальная жизнь.
– Я поняла вас, – снова улыбнулась Майко, хотя взгляд Геннадия Михайловича снова поднял со дна души смутные, тревожные чувства. – Как же все-таки быть с издательством?
– Никак, – Геннадий Михайлович откинулся в кресле и положил ногу на ногу. – Отпустите эту ситуацию. Плывите по течению. Думаю, все само объяснится. И ничего не бойтесь, слышите? – Геннадий Михайлович взял Майко за руку. – Потому что в конце все будет хорошо.
– А если не хорошо, то это еще не конец, – закончила за него Майко.
Уже дома Майко сделала себе горячего чая с лимоном и, укрывшись пледом, села на диване. Ее лихорадило, но не от подхваченной простуды. Она просто кожей ощущала, что вокруг что-то происходит, но никак не могла потянуть за эту ниточку, которая позволила бы распутать клубок. Не выходило у нее из головы плачущее лицо девушки. Что же было ею сказано, что родило эти смутные предчувствия? Ямомотя пришел из кухни и бесцеремонно залез к Майко на колени. То, что ей пришлось убрать чашку в сторону, его совершенно не смущало. Потоптавшись немного, Ямомотя лег ей на ноги. Майко тут же захотелось сменить позу, но Ямомотя был мрачен, и она решила потерпеть.
– Что ты обижаешься? Ты же ел. Гела у себя дома. Что-то не так?
На морде Ямомоти явно читалось: «Оставь меня, старушка, я в печали». В коридоре послышались шаги, и Майко поняла, что про соседку она поторопилась. На пороге стояла Гела.
– Опять у тебя открыто! Ты ненормальная! У меня вот все закрыто, и то какая-то чертовщина происходит.
– Угу. Что сегодня все нормально?
– Леша переклеил обои.
– Он же слесарь.
– В первую очередь, он – мужчина. С руками. Во-вторых, ему нужны деньги. Что ты пьешь?
– Чай.
– Пойду, налью.
Своей бесцеремонностью Гела давно переплюнула Ямомотю. Она вернулась и села на подушку к низенькому столику.
– Вот, Майко, все у тебя не как у людей. Что нельзя было нормальные стулья купить? Стол? Сидим на подушках, как неандертальцы.
– Вряд ли неандертальцы сидели на подушках.
– Ты знаешь, – Гела пропустила замечание мимо ушей, – самолет так и не нашли. Исчез. Испарился.
– Да. Ужасно.
– Сегодня по телеку говорили о том, что столько катастроф за такой короткий промежуток времени еще не было. На Рен-ТВ сказали, что близится конец света.
– А на ТВ-3 что говорят? – вполне серьезно осведомилась Майко. Она все-таки вытянула затекшие ноги, и Ямомотя, изобразив на морде одно из своих самых оскорбленных выражений, забрался на книжный шкаф.
– На ТВ-3 выступал ученый. Он сказал, что по всему пришли последние времена.
– Ну, да, – расхохоталась Майко. – «Истинно вам говорю: 1 мая 1925 года Земля налетит на небесную ось».
– Это кто сказал? Опять твой Булгаков?
– Не совсем. Но тоже умный человек. Ты его все равно не знаешь. Мужик один.
– Женатый?
– Наверняка.
– Слушай, а тебе самой не жутко? Из-за этого дурдома? Я даже есть не могу. Вот похудела даже, – Гела с сожалением оглядела себя.
– В конце все будет хорошо, – неожиданно для себя повторила Майко слова Геннадия Михайловича.
– Ладно. Поверю. Раз ты говоришь. Но ты все-таки дверь закрывай.
После ухода Гелы, когда под ее ворчание, Майко закрыла дверь, в квартире воцарилась звенящая тишина. Майко поискала возле дивана тетрадку. «Аригато, Сатоси Танака, – поблагодарила Майко и, открыв ее, вновь переместилась в любимый ею мир.
Уже покраснели клены. Тихо шурша, летели их листья и, как маленькие лодочки, застывали на зеркальной поверхности пруда. Над изогнутой крышей жилища вдалеке в дымке виднелись очертания величественной горы. Устремленная в небо, она как будто глубоко задумалась о чем-то.
Не спит Онтакэ.
Сон его краткий встревожил.
Смотрит на небо.
Она опять в этой комнате. Но теперь ей не любопытно. Она понимает, что хочет, очень хочет выйти отсюда. На стенах из белой бумаги теперь отчетливо видны иероглифы. Но прочитать Майко их никак не может. Хотя теперь она четко знает, что это и есть ключ. Почему же складываются иероглифы в бессмыслицу? И почему ей так страшно их складывать?
Майко проснулась с колотящимся сердцем. Она никак не могла вспомнить, что так напугало ее во сне. Она повернула голову и наткнулась на косящий взгляд и мокрый нос Ямомоти. Недолго думая, он ткнулся в нее этим носом и замурлыкал.
– Заработал, трактор, – Майко сердито вытерла щеку. – Уйди, тракторист. Я, между прочим, еще тоже не завтракала.
Это Ямомотю явно не интересовало. Он потрогал лапой ее одеяло, и Майко окончательно поняла, что придется встать. К тому же она услышала настойчивый вызов скайпа. На экране Майко увидела огромные, испуганные глаза Инны. Они были однокурсницы и коллеги. Дружили во время учебы, но потом Инна почувствовала тягу к педагогической деятельности и осталась работать в институте. Хотя Майко полагала, что не только из-за учительского призвания. Инна была красавица. Студенты ее обожали. Сформировалось даже некое общество фанатов, которое ежегодно пополнялось. За одним из своих первых обожателей Инна давно и счастливо была замужем. Ко всему прочему она увлекалась альпинизмом, и многие фанаты вынуждены были разделять ее любовь к горам. Вот и сейчас Инна с группой студентов счастливо должна была лазать по горам в Японии. И утренний звонок удивил и обрадовал Майко.
– Привет, Инна! – Майко подпрыгивала, натягивая джинсы. – Как Нагои? Как горы? Все облазили?
– Представляешь, – голос Инны был тревожен. – Здесь такой ужас! Вулкан проснулся, слышала? Пепел на десятки километров. Кажется, даже на зубах хрустит. Десятки человек погибли! Мы сегодня должны были начать восхождение. В общем, отпуск испорчен!
– Да ты что, Инка! Радуйся, что живы остались! Ваши все целы?
– Это, конечно, – опомнилась Инна. – Не волнуйся. Кстати позвони в институт. У них для тебя какая-то работа есть.
Картинка на мониторе исчезла. Майко вышла на кухню, на ходу натягивая футболку, и включила телевизор. Мелькали апокалипсические кадры. Голос диктора возбужденно сообщал:
– В субботу неожиданно вулкан проснулся и началось чудовищное по своим масштабам извержение. На склонах в это время находились сотни людей, поскольку вулкан популярен как объект восхождений и считается удобным и достаточно безопасным для начинающих альпинистов. Число раненых пока точно не известно. Всего на вулкане в момент извержения находилось более 300 человек, около 60 из которых смогли экстренно спуститься вниз и укрыться в двух альпинистских лагерях. Судьба остальных неизвестна.
Майко переключила канал. Специалист в студии рассказывал об этом же:
– Диаметр вулканических камней составляет от 10 и более сантиметров. А скорость их падения составляла не менее 300 км в час. Вообще, Онтакэ считался спящим вулканом…
Больше Майко ничего не слышала. Онтакэ! Сон его краткий встревожил! Что за чудовищное совпадение? Майко бросилась в комнату. Ничего не понимающий, Ямомотя метнулся за ней. Майко достала свои исписанные листы. Теперь она поняла, какое слово, произнесенное девушкой, засело занозой в ее мозгу. «Попрощаться!» Она не успела с кем-то попрощаться! А память услужливо подсовывала обрывок разговора с Гелой: «Вагоны, прям, рассыпались!» Что там еще? За последние несколько дней? Землетрясение, цунами! Майко медленно опустилась на диван, листы печально кружась, разлетелись по полу.
– Я сошла с ума.
Она уже машинально набирала номер и почти не удивилась, услышав голос Марата.
– Марат?
– Да, моя дорогая.
– Я могу записаться к тебе на прием?
– То есть кислород не помог? – уточнил Марат.
– Боюсь, у меня проблемы.
– Давай решим их вместе. Что она сделала на этот раз?
– Это не она. Я говорила тебе про мои переводы?
– Не сомневаюсь, они будут как всегда гениальны.
– Я пишу хокку, а в действительности все так и происходит.
– В каком смысле? – мягко спросил Марат.
– Например, вчера ночью я написала про вулкан Онтакэ. Вчера же случилось его извержение.
– Так.
– Я написала про исчезнувший и не попрощавшийся ни с кем ветер…
– И?
– Пропал самолет.
– Не вижу связи. Еще?
Голос у Майко становился менее уверенным:
– Там в одном хокку про рассыпавшиеся бусы. В Москве сходят с рельс вагоны.
– И при чем здесь бусы?
– Несколько дней назад, – еще тише продолжила Майко, – про океан, непрочность мира.
– Корабль затонул?
– Нет, – упавшим голосом сказала Майко. – Цунами огромной силы.
– Все?
– Все.
– Логичнее было бы, если б затонул корабль. Мне не нравится твое эмоциональное состояние.
– Ты думаешь, я притягиваю все за уши?
– Ну, ты же слышишь себя? Но вообще я хотел бы поговорить с тобой.
– Завтра тренировка.
– Вот и прекрасно. Запланируй меня после тренировки. Хорошо? – голос Марата улыбался.
– Марат. Я …боюсь переводить дальше.
– Хм. Тем более переводи. Это все существует только в твоем воображении.
– Это шизофрения? – робко поинтересовалась Майко.
– Ты же знаешь: нет здоровых людей, есть недообследованные, – усмехнулся Марат.
– Звучит неутешительно.
– Но все! Слышишь, все недообследованные! Пиши и ничего не бойся.
Майко не сразу поняла, что это за звук. И откуда он идет. Она прислушалась и поняла: кричала женщина. Где-то внизу. Скорее всего в подъезде. Не раздумывая, Майко бросилась на помощь. На площадке никого не было, но крик продолжался. Причем он приближался и был ужасен. Майко словно приросла к цементному полу площадки. И через несколько мгновений на лестнице показалась Гела. Она истошно визжала, прическа ее растрепалась, лицо было в красных пятнах.
– Майко! – только и смогла крикнуть Гела.
– Ты цела? Скорую вызвать? – она уже втянула Гелу в квартиру и лихорадочно осматривала ее. Кроме того, что Гела была перепачкана в чем-то черном, видимых повреждений на ней не было.
– Цела! – Гела села прямо на пол в коридоре и тяжело дышала.
– За тобой гонится кто-то?! – Майко инстинктивно закрыла дверь на ключ и даже опустила собачку. Дверь была стальная, и Майко верила в ее надежность
– Что это? – она провела ладонью по Гелиной щеке. – Пепел Онтакэ?
«Какая же я гадина», – мелькнуло у Майко, но не съязвить она не могла. Гела с трудом приходила в себя:
– Я упала там, на ступеньках. Несколько раз.
И тут Майко начала смеяться. Она буквально повалилась на пол. Ее скрючивало от смеха. Дыхание прерывалось. Из глаз катились слезы, но Майко смотрела на Гелу, и новый приступ смеха охватывал ее. Майко чувствовала, как вместе со смехом выходит напряжение последних дней.
– Какая же ты все-таки свинья, – Гела растирала грязь по лицу. Майко наконец успокоилась и только изредка всхлипывала.
– Извини. Иди, умойся, – она протянула Геле руку, но та встала сама.
– Где мой телефон? – спохватилась она.
– Да вот твое сокровище, – Майко подняла с пола блестящий золотистый прямоугольник. Экран его был безнадежно испорчен и покрыт сетью трещин.
– Ах! Сломался, – запричитала Гела.
– Вот это действительно трагедия. Иди. Я сделаю тебе чай.
Ставя чайник на плиту, она слышала, как плещется в ванной Гела. Она вышла и угрюмо села за стол. На лице ее не было косметики, и теперь оно напоминало наконец лицо живого человека. Причем вполне симпатичного.
– Что все-таки случилось? – спросила Майко, стараясь, чтобы голос звучал участливо. Несколько минут Гела молчала.
– Лифт сломался. Я пошла пешком, – Гела судорожно вздохнула и продолжала:
– Я поднималась. А потом поняла: лестница не кончается.
– Что это значит?
– Не знаю. Я задумалась, но все равно по ощущениям уже давно должен был быть наш этаж. Я пошла быстрее, потом побежала, – по мере рассказа Гелино лицо снова пошло пятнами. – А она все не кончалась. Как в страшном сне. Понимаешь? Я бегу, а ступеньки все идут и идут вверх. И почувствовала, что никогда, никогда не поднимусь. И я закричала. А потом увидела тебя.
– Гела, – мягко начала Майка.
– Нет! – крикнула Гела, Ямомотя подпрыгнул на всех четырех лапах и опрометью бросился в комнату. – Я говорю тебе! Мне не показалось! Я уже десять раз должна была подняться на наш этаж! Понимаешь?
– Нет.
– И я нет. И было ощущение, – Гела явно подбирала слова, – Что это один и тот же этаж. Как во сне. Знаешь, когда убегаешь от кого-то и не на сантиметр не продвигаешься.
– Тебе надо отдохнуть. Поспать.
И тут Гела жалобно посмотрела на нее:
– Можно, я лягу у тебя?
Майко хотела было отказаться, но увидела глаза, полные слез, и вздохнула:
– Можно.
Гела отказалась идти домой даже за ночной рубашкой. Майко дала ей чистую пижаму в веселенький розовый цветочек и выслушала все о несексуальности своего гардероба и о том, что с такой пижамой она никогда не выйдет замуж. После чего напуганная Майкиной угрозой отправить ее за сексуальными вещами домой, Гела наконец устроилась на кровати и замолчала. Забрав свои бумаги, Майко ушла на кухню и устроилась на кухонном диванчике. Другого спального места у нее просто не было. Ямомотя постоял какое-то время у кровати в комнате и в задумчивости пришел на кухню.
– Да, великий император, – тихо сказала Майко, гладя императора по голове, – сегодня нам придется устроиться здесь. Потому что людям надо помогать. Ямомотя, кажется, был с этим категорически не согласен. Он с остервенением полизал лапу и, забравшись на подоконник, стал задумчиво грызть цветок. Майко чувствовала себя совершенно опустошенной. Ей не хотелось больше думать о странностях, которые заполняли ее жизнь, и, вспомнив слова Марата, она открыла заветную тетрадку.
Как странно, что белый цвет не цвет радости. Он как белое полотно, с которого стерты все краски жизни. Это цвет траура. И лицо женщины в белом, с черными, как будто кукольными волосами, ничего не выражает. Оно застыло словно маска. И мир вокруг тоже будто потускнел, отодвинулся.
Белое кимоно.
На ветру растрепались
Черные косы.
Теперь появился звук и свет. Только звук был слышен снаружи. Едва различимый вначале, он становился все громче. И в комнате теперь очень светло. Так что больно глазам. Но свет этот тоже идет снаружи и расплывается через белые листы. Но Майка уже не пытается читать иероглифы. Она и так знает, что написано.
Майко вздрогнула всем телом и проснулась. От неудобного лежания затекла шея. И все тело ломило. Майко встала и сделала несколько разминочных упражнений из айкидо, восстанавливая кровообращение. Как хорошо, что вечером она увидится с Маратом. И он ей все объяснит, и все встанет на свои места. Потому что с ним никогда не страшно. Он умный и добрый. И, кажется, она его любит. Майко смутилась от этой мысли, но в то же время она наполнила ее теплом. И жизнь действительно прекрасна и бесконечна. Когда тебе всего 35.
На кухню прибрела Гела.
– Йога? – спросила она.
– Нет. Айкидо.
– Есть разница?
– Для тебя, думаю, нет.
Гела была похожа на приведение, но смешное приведение. Волосы ее растрепались, на щеках еще был утренний румянец, который обычно Гела замазывала искусственным румянцем.
– Умничаешь? – зевнула Гела.
– Гела, а какого цвета твои настоящие волосы? – поинтересовалась Майко.
– Каштановые, кажется. А что?
– Тебе бы пошел каштановый, – задумчиво произнесла Майко.
– Да иди ты! Мужчины предпочитают блондинок.
– Не думаю, что цвет волос имеет значение.
– Ну не скажи, – Гела уселась на диване. – В белом есть какая-то беззащитность. А мужчины любят, когда надо кого-то защищать. Причем чем слабее мужчина, тем слабее должна быть женщина. Ну, или казаться слабее. Вот ты, – философствовала Гела, и Майко пожалела, что подняла эту тему.
– Сильная. Умная. Значит, чтобы тебя любить, надо быть еще сильнее. А кому это надо, скажи? И еще, конечно, твоя образованность. Значит, надо быть еще умнее. В общем, – подытожила Гела, – с тобой трудно.
– А с тобой легко.
– Да, – согласилась Гела. – Со мной просто. Давай позавтракаем.
Майко встала к плите и скорее почувствовала, чем увидела, что Гела взяла в руки пульт.
– Послушай, давай сегодня обойдемся без телевизора.
– Ну, я тихо. Новости же надо посмотреть, – Гела взяла яблоко из вазы и откусила.
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем тебе знать новости?
– Чтобы беседу поддержать. Мужчины любят обсуждать новости. И потом пусть будет фоном. Я не люблю тишину. Я ее боюсь, – неожиданно призналась Гела.
Майко сердито поставила сковородку на плиту и разбила туда яйца. Она демонстративно гремела посудой, чтобы не слышать телевизора. Хотя, надо признать, Гела, действительно, максимально убавила звук.
– Ни фига себе! Твои японцы! – вдруг воскликнула Гела. Спина Майко напряглась, она ничего не ответила, но уже знала, что сейчас услышит. Гела прибавила звук:
– На северо-востоке Японии произошла авария на АЭС «Фукусима-1». Сильные подземные толчки достигали 9 баллов. После этого побережье было охвачено большой волной цунами. Были разрушены 4 из 6 реакторов. Повреждена система охлаждения. Уже прогремело несколько взрывов водорода. Правительство Японии принимает экстренные меры по эвакуации и спасению населения.
– Белое кимоно, – неслышно сказала Майко. – Белое кимоно, Марат.
– Давай пройдемся по парку, – предложил Марат. Вечер был чудесный, теплый. Пахло молодой травой и хвоей. Майко чувствовала, что Марат беспокоится. Он уже несколько раз тревожно взглядывал на нее. Но пока ничего не говорил.
– Понимаешь, Майко, – он взял ее за руку, и Майко хотелось идти так бесконечно. Неважно, куда. И слушать его мягкий голос.
– Так бывает. Когда человек чем-то очень увлечен. Особенно это происходит с творческими людьми, с учеными, занятыми какой-нибудь мономыслью. И все в мире, как будто начинает притягиваться к этой идее. События, которые происходят. Люди, которые встречаются. И это не безумие. Назовем это, информационное пространство.
– Ты тоже видишь, как твои идеи о влиянии компьютерных игр на психику человека находят свое воплощение в реальности?
– Скажем, я все больше встречаю таких людей. И они доказывают правоту моих наблюдений. Опущу медицинские термины, если позволишь. Если совсем просто: все чаще встречаются люди с «паталогическим использованием компьютера». Они, аддикты, эмоционально неустойчивы, тревожны, у них часты депрессии в реальном мире. Однако настроение их улучшается в мире виртуальном. Большинство из них плохо адаптированы в социуме. Поэтому для аддиктов реальный мир скучен и в то же время полон опасностей. Хотя многие из них на сознательном уровне понимают, что их увлечение – это бег от реальности.
– Отсюда когнитивный диссонанс, – подытожила Майко.
– Верно. Иными словами, аддикт находится в ситуации противоречия самому себе.
– Есть выход?
– Всегда есть выход.
Вдруг Майко почувствовала, как Марат с силой сжал ее руку. Она испуганно ойкнула, а потом проследила за его взглядом.
– Что это? – прошептала потрясенная Майко.
Они часто после тренировок гуляли по этому парку. Была у них любимая аллея, до которой они дошли незаметно за разговором. Здесь росли елочки, любовно высаженные ландшафтными дизайнерами. Теперь аллея являла собой странное, если не сказать страшное, зрелище. Елки на всем протяжении аллеи исчезли. Через одну.
– Вот гады, – выдохнула Майко, еще ничего не понимая. – Неужели выкопали? До нового года еще как…
– Тихо! – Марат увлек ее за собой. – Их никто не выкапывал. Смотри!
Их, правда, никто не выкапывал. Их просто не стало. Росла веселенькая зелененькая травка, кое-где желтели смешные одуванчики. Майко оглянулась:
– Марат!
Так было везде. Где-то деревья исчезли вовсе. Не было пеньков, сломанных веток. Их просто не стало, как будто кто-то взял ластик и стер все это. Парк являл собой настолько странное зрелище, что было удивительно, как они сразу этого не заметили. А еще здесь не было людей. Ни мамочек с колясками, ни собачников, ни парочек.
– Мы остались одни на планете? – тихо спросил Марат.
– Пока нет, – услышала Майко и медленно обернулась. На дорожке стоял Геннадий Михайлович, на нем был тот же простой костюм и очень хорошая обувь, как успела заметить Майко еще в прошлый раз.
Космос был глубок и бездонен. И Земля казалась такой маленькой, что хотелось скорее защитить ее. И она была полна жизни. То, что к ней приближалось, жизни было лишено, лишено разума и злой воли. Его траектория полета просто совпала с траекторией этой планеты. Ничего личного.
Майко не хотела открывать глаза. Она чувствовала тепло руки Марата и знала, где они. Как он мог оказаться с ней в этой белой комнате? Но он был рядом.
– Майко, что это? – тихо спросил Марат.
Она уже знала что. «Нет! Я не хочу! Я не буду!» – хотелось крикнуть ей. Но Марат ждал. И ошибается глупая Гела, Майко должна быть сильной! Она должна быть достойна его. И она больше не боится. Майко открыла глаза. На белой бумаге проступали иероглифы. И ничего не надо было переводить.
Краток миг встречи.
Смотрит прощально луна.
Скоро рассвет!
Затем была яркая вспышка. И экран компьютера стал сплошным черным прямоугольником. И посередине экрана на черном фоне появились крупные белые буквы GAME OVER.
Майка в оцепенении смотрела на эту черноту. В этот самый миг миллионы геймеров «Реальной жизни» видели на экранах своих компьютеров то же самое. Несколько лет игры, прокачанные герои, карьера, семьи, дети – все было уничтожено. Но они все еще смотрели на черный экран не в силах поверить случившемуся. Майке казалось, что вместе с ее Майко уходит сама жизнь. Вдруг на экране появился седой мужчина в простом костюме. Майка сразу узнала его. Он был похож на Гагарина, если бы первый космонавт дожил до его лет.
– Комбан ва. Меня зовут Сатоси Танака. Я не вирус, как могли подумать многие из вас. Я один из разработчиков игры «Реальная жизнь». И я хочу, чтобы вы выслушали меня. Одиночество – самое печальное, что может случиться с человеком. Но как научиться общаться? Как найти единомышленников? Как стать наконец счастливым? Мы были молоды. Нам казалось, что наша игра поможет людям во всем мире научиться этому, а потом перенести свой опыт в реальность. И мы создали «Реальную жизнь». Тренажер жизни. Здесь можно было не только стать персонажем. Игра давала возможность для развития своих лучших качеств. Кто-то видел себя в спорте. Кто-то в творчестве. Кто-то учился обаянию и становился всеобщим любимцем, заводил друзей.
Но я не был бы программистом, если бы не предвидел и другого исхода событий. Люди могли уйти из реальности и жить только своим персонажем.
В игру мною был внедрен программный защитный механизм, запустить который было бы просто невозможно, если бы в «Реальную жизнь» не стали играть безотрывно, полностью погрузившись в процесс игры. И когда один из персонажей достиг высшей ступени развития, модуль защиты начал свою работу. Тетрадь с японскими хокку была отправлена. И хорошо прокачанная героиня Майко-сан начала переводить их.