Read the book: «Попаданка в мир мужчин-осьминогов»

Глава 1. Чужой берег

Я умерла в четверг.

Это оказалось обидно прежде всего потому, что утром я купила дорогой кофе и зачем-то взяла большой стакан. Пила его медленно, экономила удовольствие, жалела выбрасывать, когда опаздывала на встречу. Потом шёл дождь, телефон вибрировал в кармане, кто-то на остановке ругался в гарнитуру, автобус проехал мимо лужи и окатил мне джинсы серой водой.

Последнее, что я успела подумать перед ударом, было совсем не возвышенным.

Вот же сволочь.

Я даже не поняла, кто именно. Водитель? Дождь? Я сама, потому что выбежала на переход, увидев зелёный мигающий свет? Потом меня развернуло, мир стал белым от фар, и что-то тяжёлое ударило сбоку.

Боль была короткой. Странно короткой.

А потом стало холодно.

Я открыла глаза, уткнувшись лицом в мокрый песок.

Несколько секунд лежала и слушала собственное дыхание. Оно шло неровно, с хрипом, но шло. Я потрогала рёбра. Потом голову. Потом зачем-то нос.

— Жива, — сказала я вслух.

Надо мной шумела вода.

Не дождь. Море.

Я поднялась на локтях и увидела бухту, которой точно не было в моём городе. Вода была густого зелёного цвета, почти чёрная у скал. На горизонте стояли три луны. Одна большая, молочно-белая, вторая маленькая и красная, третья выглядела как тонкий голубой серп.

Я снова легла.

— Нет.

Песок был холодный, настоящий, забивался под рукава. В кармане нашёлся телефон. Экран разбит, сеть отсутствовала, время застыло на 18:43. Камера работала. Я включила её и увидела себя: рассечённая бровь, мокрые волосы, кровь на щеке, сумасшедшие глаза.

Очень убедительно.

— Значит, сотрясение, — сказала я. — Галлюцинации. Нормально. Сейчас кто-нибудь найдёт.

Кто-нибудь нашёл.

Сначала я услышала голоса за каменной грядой. Два мужских. Один низкий, второй торопливый и раздражённый. Я встала, цепляясь за скалу, и крикнула:

— Эй! Есть кто-нибудь? Мне нужна помощь!

За камнями что-то звякнуло. Голоса оборвались.

— Пожалуйста! — Я сделала шаг вперёд и тут же остановилась: ноги после удара слушались плохо. — Я здесь одна!

Из-за гряды показался мужчина. Сначала — рога. Настоящие, чёрные, толстые, загнутые назад. Потом широкое лицо, мокрые волосы и плечи такого размера, что мне захотелось спрятаться обратно за скалу.

Ему, кажется, захотелось того же. Он остановился, не доходя до меня нескольких шагов.

— Вы… — начала я.

Он бросил несколько резких слов через плечо. Я не узнала ни одного.

Второй мужчина вылез на камни, придерживаясь рукой за выступ. У него были собачьи уши. Рыжие, живые. Одно повернулось ко мне раньше, чем он сам.

— Что это? — спросил он.

Я поняла вопрос. Смысл возник в голове сразу, а звуки остались чужими — гортанными, непривычными. Даже испугаться этого как следует не получилось.

— Не «это». Я человек. — Я хотела поднять руки, показать, что ничего не держу, но при движении болезненно отозвались рёбра. — Меня сбили. Мне бы врача.

Рогатый коротко повернул голову к товарищу.

— Ты слышал?

— Слышал, — ответил тот, не сводя с меня глаз. — Говорит.

— Она говорит, — уточнила я. — И очень рада, что хоть кто-то понимает.

Мужчина с ушами осторожно спустился с камня. Сделал шаг ко мне, втянул воздух и внезапно замер.

— Постой…

— Что?

Он посмотрел на рогатого.

— Я её не слышу.

— Ты со мной разговариваешь, — сказала я. — Давай не будем начинать сначала.

— Не голос, — выдавил он. — Отклик. Совсем ничего.

Рогатый поморщился, будто услышал глупость, но ближе не подошёл.

— Может, волной перебило.

— Сам проверь.

Пока они спорили, я осторожно отступила к скале. Рыжеухий тотчас повернулся ко мне.

— Стой там.

— Я и стою. Видишь? Очень хорошо стою. — Пятки скользили в мокром песке. — Вы можете позвать врача? Или полицию? Кого у вас зовут, когда человека сбивает…

Я замолчала. Машины тут, наверное, тоже не водились.

— Стражу, — сказал рогатый, уже достав что-то с пояса.

— Прекрасно. Стражу так стражу. Только, пожалуйста, без наручников.

Они не поняли последнего слова. Рыжеухий взял у товарища короткую свистульку и дунул. Звук ударил по ушам. Я зажала их ладонями и присела.

Через минуту на берегу появились ещё четверо.

Ни одного обычного.

У одного был хвост, как у льва. У другого — серебристая чешуя на шее. Третий шёл босиком, потому что его ноги заканчивались широкими лапами. Четвёртый остановился дальше всех и держал копьё.

Львиногривый, заметно старше остальных, выслушал шёпот рыжеухого. Тот указал на меня, потом развёл ладони. По тому, как медленно командир повернулся, я поняла: хорошие новости ему не сообщили.

— Не подходите, — попросила я, когда он направился ко мне.

Он остановился. Остальные тоже, хотя копьё так и осталось направленным в мою сторону.

— Не собирался тебя хватать. Пока. Как тебя зовут?

— Ася.

— Полное имя.

— Ася Кузнецова.

Он достал небольшую дощечку и произнёс фамилию по слогам, словно пробуя на вкус.

— Куз… не… цова. Это род?

— Это фамилия. Ну, семейное имя.

— А род какой?

— Человеческий.

Стражник с копьём переставил ногу. Древко тихо стукнуло о камень.

— Смотри, — сказала я, глядя на остриё, — я без оружия. Мне холодно, у меня голова болит. Мне правда не до драки.

Львиногривый опустил дощечку.

— Никто не говорит, что ты собираешься драться. Откуда ты пришла?

Я открыла рот. Россия. Земля. Автомобиль. Смерть. Три луны над морем. Прекрасный рассказ для человека, у которого за спиной четверо вооружённых мужчин.

— Издалека.

— Это я уже понял. С корабля?

— Нет.

— По дороге?

— Тоже нет.

Он терпеливо подождал. Я посмотрела на мокрый песок и поняла, что лучше ответа у меня нет.

— Я очнулась здесь. Не знаю, как попала.

— Она что-то прячет, — тихо сказал рыжеухий.

— Я пытаюсь разобраться, — возмутилась я. — Это разные вещи.

— Не могу определить, врёт она или нет, — признался он командиру, явно недовольный собой. — На ней вообще ничего нет.

— Я мылась утром, — сказала я. — Хотя после этого успела искупаться в море.

Никто не улыбнулся. Даже я не особенно хотела.

Львиногривый убрал дощечку за пояс.

— Мы отведём тебя в Талассар. Там разберутся.

— Талассар — это город?

— Да.

Он указал на тропу между скалами. Я взглянула на копьё и поняла, что это приглашение только на словах.

— Я сама дойду. Только можно помедленнее? Меня шатает.

Командир кивнул одному из стражников, и тот освободил проход.

— Пойдёшь посередине. Если понадобится остановиться — скажешь. Бежать не советую.

— Я сейчас и быстро идти не советую, — пробормотала я.

Я пошла между ними. Не связанная, но под копьями.

За скалами открылась дорога, потом стены города. Огромные, серые, из гладкого камня. Над воротами горели золотые знаки. По дороге двигались повозки, странные животные с шестью ногами, люди с хвостами, рогами, перьями, чешуёй.

Когда мы вошли в ворота, разговоры вокруг начали стихать.

Я решила, что из-за стражи.

Потом женщина с кошачьими ушами уронила корзину.

Мальчик рядом с ней ткнул в меня пальцем.

— Мам, что с ней?

Женщина схватила его за руку.

— Не смотри.

Вот тогда я поняла.

Они смотрели не на стражу.

Они смотрели на меня.

Глава 2. Пустая

Меня отвели к лекарю.

Я ожидала больницу. Получила длинное белое здание с внутренним двором, пахнущее травами, уксусом и чем-то рыбным. В приёмной сидели трое пациентов: старик с чешуёй на лице, девушка с большими белыми крыльями и мужчина, чья рука заканчивалась клешнёй. При моём появлении старик перестал чесать шею, а девушка сложила крылья так плотно, что задела соседний стул.

— С ними тоже что-то не так? — шепнула я львиногривому стражнику. — Или только я сегодня представление?

— Что? — Он отвлёкся от разговора с привратником.

— Ничего. Забудьте.

Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткими заострёнными ушами и тонким пушистым хвостом. Она назвалась Саэной, взглянула на кровь у моей брови и сразу потянулась к сумке с инструментами.

— Стражу за дверь. И дверь прикройте.

— У неё род не установлен, — возразил львиногривый. — Нам приказано…

— Если она нападёт на меня отсутствием хвоста, Тор, я первая сообщу.

Стражник застыл, потом посмотрел на меня так, словно это я придумала такую возможность.

— Я буду снаружи.

— Замечательно. Там и стойте. — Саэна дождалась, пока он выйдет, повернулась ко мне и указала на скамью. — Садись. Верхнее снимай. Оно мокрое.

— Здравствуйте, — сказала я на всякий случай.

— И тебе. Я Саэна. — Она подставила к жаровне ширму и достала чистую ткань. — Не волнуйся, окно выходит во двор. Никто не увидит.

— Дело не в окне. Я пока не очень понимаю, что вы собираетесь делать.

— Осмотреть. У тебя кровь в волосах, ты дрожишь, и меня уверяют, что от тебя не исходит отклика. Обычно последнее означает, что кто-то перепутал пациента.

Она сунула мне полотенце. Я взяла его и только тогда спохватилась:

— Подождите. Вы сейчас на каком языке говорите?

— На общем. — Саэна подняла голову. — Тебе трудно понимать?

— Вот именно что нет. Слова странные, а я понимаю. Как будто кто-то прямо в голову вкладывает смысл.

Она перестала раскладывать инструменты.

— Повтори, как я сказала «сними верхнее».

Я послушно попробовала. Получилось что-то вроде кашля с четырьмя лишними согласными. Саэна нахмурилась, взяла с полки банку и показала мне надпись.

— А это прочитаешь?

Я покрутила банку. Линии были красивыми, но совершенно непонятными.

— Если там написано «не трогать», боюсь, мы уже нарушили.

— Значит, смысловая связь. — Она поставила банку подальше. — После резонансных сдвигов такое бывает. Я читала про двух пострадавших в магических авариях: слышали чужую речь, понимали, а повторить не могли. Письменность на это не реагировала.

— А вы меня почему понимаете? Я же по-русски говорю.

— Не знаю, что такое «по-русски». Слова у тебя непривычные, но я слышу смысл. — Она ненадолго задумалась. — Похоже, связь двусторонняя. Больше пока ничего не скажу.

— А почему с буквами не работает?

— Потому что их ты не слышишь. И, пожалуйста, мы можем заняться твоей головой? У тебя кровь на виске.

— А я думала, вам интереснее мой язык.

— Я умею интересоваться несколькими вещами сразу. — Саэна подала мне сухую простыню. — За ширмой. Я отвернусь, если хочешь.

Мне хотелось ещё поспорить, но от мокрой одежды зубы уже стучали. Я скрылась за ширмой и стащила кофту.

Когда я вышла из-за ширмы, Саэна застыла.

Я автоматически прикрылась руками.

— Что? У меня там ещё что-то?

— Повернись боком. — Она наклонилась, приглядываясь к моему плечу.

— Зачем?

— И спину нужно посмотреть.

— Я без вашего разрешения не трогала ни ваш хвост, ни ваши уши. Давайте договоримся так же со мной.

Саэна выпрямилась. Несколько мгновений рассматривала меня, потом отступила на шаг.

— Хорошо. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Где твои признаки рода?

— Какие ещё признаки?

Она отвела собственный хвост в сторону.

— Хвост. Гребень. Крылья. Вторичные пластины. Хоть что-нибудь, что можно увидеть.

— У людей нет ничего такого.

— У каких людей?

— У обычных. — Я потрогала ухо, вдруг засомневавшись, что оно вообще такое, как прежде. — У нас вот эти. Руки, ноги, всё.

Саэна медленно положила инструмент на стол.

— Здесь нет «обычных» без признаков рода. Мне нужно убедиться, что ты не ранена и ничего не скрываешь под одеждой. С твоего разрешения.

Я смотрела на неё. В её тоне раздражение уступило чему-то рабочему и серьёзному. Наконец кивнула.

Следующие полчаса были одними из самых унизительных в моей жизни. Она осмотрела кожу, волосы, зубы, ногти, уши, глаза, ступни. Послушала сердце, измерила температуру и касалась запястий тонкими металлическими пластинками. Одну приложила — ничего. Вторую — снова ничего. От третьей по руке разошёлся холод.

— Вот эта холодная, — сказала я, стараясь не смотреть на её лицо.

Саэна наклонила пластинку к свету, проверила её на собственном запястье и повторила попытку.

— А боль?

— Нет. Мне уже можно надеть кофту?

— Минуту.

Она открыла ящик, достала четвёртую пластину, но так и не приложила. Вместо этого опустилась на табурет. Хвост неподвижно лежал у ножки.

— Вы нашли что-нибудь? — спросила я.

— Вот именно. Не нашла.

Мне вдруг стало не по себе.

— Что вы ищете?

— Резонанс. Родовой отклик. Ты совсем о нём не слышала?

— Я полчаса назад узнала, что существуют люди с крыльями. Давайте считать, что я многое пропустила.

Саэна убрала пластины обратно в футляр и придвинула его ко мне, как будто хотела показать, что с осмотром закончено.

— Почти у любого живого существа есть отклик. Когда подходишь ближе, чувствуешь хотя бы присутствие другого рода. Иногда — сильную эмоцию. Особенно при касании, страхе, болезни.

— И что вы чувствуете от меня?

Она потёрла переносицу.

— Ничего. Инструменты тоже молчат.

— Может, я просто другого вида?

— У разных видов разный отклик. Но он есть у всех. Даже у дерева за окном. — Она помедлила. — У плесени в моём подвале, к сожалению, тоже.

— Прекрасно. Даже плесень меня обошла.

— Я не смеюсь над тобой, Ася.

Она впервые произнесла моё имя. После «пустой» на берегу это почему-то оказалось важным.

— Это опасно? Для меня? Для вас?

— Не знаю. — Саэна посмотрела на моё запястье, всё ещё покрасневшее от холодной пластины. — Надень кофту. И, если можешь, расскажи, откуда пришла.

— Я не знаю, с чего начать.

— С того, что помнишь последним.

Я посмотрела на неё.

Она единственная за весь день не держала руку возле оружия.

Просто сидела и ждала.

— Меня сбила машина, — сказала я. — И, кажется, я умерла.

Саэна уже протянула руку к перу, но остановилась.

— «Кажется» или «умерла»?

— До удара всё было понятно. После — темнота. А потом море. Я не знаю, как это объяснить.

— Что такое машина?

— Большая металлическая повозка. Едет сама.

— Магия?

— Нет. Двигатель. Топливо. — Я увидела, как она нахмурилась, и махнула рукой. — У нас машины так работают. Поверьте, рассказать всё с самого начала не выйдет.

— Тогда расскажи то, что считаешь важным. — Саэна отодвинула перо. — Я не тороплюсь.

Я рассказала. Не всё. Про телефон, дороги, электричество, города без стен. Про одну луну. Про отсутствие магии. Про удар и берег. Она почти не перебивала; только попросила повторить про небо и на словах «люди без рода» крепко сцепила пальцы.

Потом я достала телефон. Потрескавшийся экран ещё светился. Я показала ей фотографии: маму на даче, Лену, себя в зеркале лифта, ночной город.

Саэна долго рассматривала высотные дома. Раз провела пальцем по стеклу и виновато убрала руку.

— Ты сказала, он хранит изображения прошлого?

— Да. Ещё голоса и видео. Только заряд кончается.

— То есть потом мы не сможем это увидеть?

Я притянула телефон ближе к себе.

— Потом не смогу и я.

Она сразу отпустила его.

— Прости. Я не подумала.

Я завернула телефон в сухой край кофты, хотя он и так был почти сухой.

— И что вы теперь обо мне думаете?

— Что лжецы обычно выбирают более удобные истории. Но это не доказательство, Ася. Мне нужно отделить то, что я видела сама, от того, что ты рассказала.

— То есть всё равно не верите.

— Я пока не знаю, во что верить. Зато вижу: ты ранена, напугана и не понимаешь, где оказалась. С этим я могу что-то сделать.

Я кивнула. Впервые за день мне не захотелось огрызаться.

В дверь постучали. Саэна не успела ответить: львиногривый уже приоткрыл дверь.

— Ну? — спросил он из коридора, стараясь заглянуть за ширму.

— Сначала закройте дверь, Тор. У меня пациентка одевается.

Дверь послушно закрылась. Через несколько секунд раздалось новое, гораздо более вежливое постукивание.

— Теперь можно?

— Входите.

Он вошёл, на этот раз не приближаясь к столу. Саэна показала ему лист с записями.

— Физически здорова. Ушибы, рассечённая бровь. Признаков заразной болезни при осмотре не вижу. В ближайшие дни нужен покой.

— Род?

Саэна не ответила сразу. Взяла с полки одну из пластинок и положила рядом с листом.

— Определить не удалось.

— А отклик?

— Не обнаружен.

Барен смотрел на пластинку так, будто от неё могли выползти змеи.

— Совсем?

— Я дважды проверила. Хочешь — проверь сам, только оставь оружие за дверью.

Он не сдвинулся с места.

— Совет должен узнать.

— Думаю, узнает, — сказала Саэна. — Но ты передашь и то, что перед тобой живая женщина, а не опасный предмет.

Я наконец натянула кофту и вышла из-за ширмы.

— А меня кто-нибудь спросит, чего я хочу? Или вы уже всё обсудили?

Саэна сунула мне баночку с мазью.

— Это на бровь. Утром и вечером. И не трогай грязными руками.

Барен дождался, пока я спрятала баночку.

— Тебя пока разместят при караульном доме. Совет решит, что делать дальше.

— Со мной, — поправила я. — Что делать со мной.

— С пустой, — произнёс он и осёкся, заметив, как я поморщилась.

— У меня есть имя. Я его на берегу говорила.

Он перевёл взгляд на дверь, потом снова на меня.

— Барен Тор.

— Что?

— Это моё имя. Командир стражи Барен Тор.

— Хорошо, Барен Тор. А я Ася Кузнецова. Можно просто Ася.

Он молча отступил, пропуская меня в коридор. Когда мы проходили мимо приёмной, я услышала, как кто-то прошептал «пустая». Барен тоже услышал, но ничего не сказал. Только повёл меня к выходу чуть быстрее.

Глава 3. Безродная

Совет ничего не решил. Это выяснилось через два дня.

Меня держали в комнате при караульном доме. Барен называл её гостевой, хотя дверь запиралась снаружи, окно было под потолком, а еду обычно передавали через маленькую створку.

Утром второго дня он вошёл сам, с миской каши и ломтем хлеба. Я сидела на кровати в той же одежде, в которой меня привели с берега.

— А вы гостей часто на ключ запираете?

— Если они могут заблудиться по дороге в уборную, — сказал Барен и поставил миску.

— У вас даже в уборную без сопровождения нельзя. Вы заметили?

— Заметил. Сегодня попрошу, чтобы не запирали, когда идёшь туда.

Я замолчала. С ним было трудно ссориться, когда он отвечал всерьёз на вопросы, которые я задавала из злости.

— Ну что? — спросила я, подтянув миску к себе. — Совет собрался?

— Нет.

— А когда?

— Не знаю. — Он проверил крючок на ставне. — У них спор с Домом Приливов, в порту опять драка, исчезла грузовая баржа…

— Меня поставили в очередь за баржей?

Барен слегка повернул голову.

— Баржа принадлежит торговому дому. На ней команда из тридцати человек.

Я перестала ковырять кашу. Вот уж спасибо, теперь и поддеть его нормально не получалось.

— Ладно. А я что должна делать?

— Есть. Ты вчера почти не ела.

Он вышел прежде, чем я придумала ответ. Но на этот раз я увидела, что замок проверяет не он, а стражник в коридоре.

К вечеру пришёл чиновник с кошачьими ушами. Его хвост то и дело цеплял ножку табурета, а он делал вид, что этого не замечает. Он записал моё имя и возраст, потом развернул длинный бланк.

— Начнём с воздействий на чужую волю. Умеете?

— Нет.

— Читать мысли, внушать, заставлять говорить правду?

— Если бы я умела заставлять говорить правду, мы бы уже выяснили, почему меня здесь держат.

Перо чиновника зависло над строкой.

— Значит, нет. Изменение формы?

— Тоже нет.

— Подводное дыхание? Яд? Полёт?

Я смотрела, как он перескакивает с квадратика на квадратик, и чувствовала себя каким-то чудовищем наоборот.

— Послушайте, вы можете сразу записать, что я ничего из этого не умею?

— Не могу. Каждый пункт проверяется отдельно.

— Тогда добавьте ещё «не умеет разговаривать с рыбами». На всякий случай.

Чиновник отложил перо.

— Мне поручено составить опись ваших способностей. Мне нужен документ без шуток.

— А мне нужен хоть один человек, который объяснит, что со мной будет, когда вы закончите.

Он отвёл глаза к двери.

— Это не в моём ведении.

Я сцепила пальцы на коленях и заставила себя досидеть до последнего пункта. Оказалось, крылья действительно иногда можно складывать под кожу. От этой новости жить легче не стало.

К концу опроса я сама начала сомневаться в собственной полноценности.

У меня не было когтей. Не было развитого слуха. Я не чуяла ложь, не видела в темноте, не могла дышать под водой, не имела чешуи, рогов, хвоста, крыльев, дополнительных конечностей, магии или хотя бы нормального местного «запаха души».

В этом мире я была не просто странной.

Я была ужасно плохо укомплектована.

На третий день чиновник вернулся с бумагой. Барен стоял у двери. Я уже успела выучить, что по его молчанию невозможно понять, хорошая новость или плохая.

Чиновник расправил лист на столе и прижал угол ладонью.

— Угроза городу не установлена. Происхождение не определено. Вам присвоен временный статус безродной иностранки.

— Это значит, я могу выйти?

— Да. — Он пометил что-то у края бумаги. — Проживание в городе разрешено.

Я невольно улыбнулась. До следующей его фразы.

— Содержание за счёт казны не положено.

— Подождите. — Я потянулась к листу, но прочитать не смогла. — То есть вы открываете дверь и… всё?

— Вам возвращают личные вещи. При необходимости можете обратиться в местный реестр труда.

— Куда обратиться? Я даже букв ваших не знаю.

— Там вам подскажут. Следующий вопрос?

— Где мне сегодня спать?

Перо перестало скрипеть.

— Жильё вы выбираете самостоятельно.

— Чем платить за него? У меня только вещи, в которых я очнулась. И телефон, который скоро перестанет работать.

Чиновник сложил лист пополам, явно пытаясь закончить разговор.

— Город не может содержать каждого прибывшего без имущества.

— Я не «прибыла». Я понятия не имею, как оказалась здесь!

— Именно поэтому ваше происхождение не подтверждено. — Он придвинул мне документ. — Поставьте знак согласия.

— С чем я должна согласиться, если ничего не могу прочитать?

Он протянул перо и показал пустое поле.

— Это не согласие. Подтверждение, что вам объявлено решение.

Я посмотрела на Барена. Тот помедлил и сказал чиновнику:

— Ей действительно некуда идти.

— Моя задача — оформить освобождение, командир Тор. Не найти ей квартиру.

Барен ничего не ответил. Мне хотелось, чтобы он поспорил ещё, но я понимала, что он уже сделал больше, чем собирался.

Я начертила в указанном месте своё имя русскими буквами. Чиновник с сомнением посмотрел на подпись.

— Другого знака у меня нет, — сказала я. — Можете оформить и это в отдельный реестр.

Он забрал бумагу. Барен открыл дверь. Ни одна дверь в моей жизни не выглядела так неприветливо.

Барен проводил меня до площади.

На этот раз без копья. При свете дня город казался ещё больше, и от этого внезапная свобода выглядела ещё подозрительнее.

— Южный квартал дешевле, — сказал Барен, когда мы остановились у фонтана. Он указал на улицу между лавками. — Ищи жильё там. В Нижний порт после темноты не ходи.

— А днём?

— Лучше с кошельком под одеждой.

— Прекрасно. Только кошелька-то нет.

Он потёр большим пальцем шрам у губы, потом указал на противоположную улицу.

— Ещё при храме Волн есть приют. Там иногда принимают приезжих.

— Таких, как я?

Барен посмотрел на женщину, которая обошла нас по широкой дуге, таща за собой ребёнка.

— Не знаю. Спроси у смотрительницы.

— Вы могли хотя бы убедиться, что меня пустят, прежде чем выгнать.

— Мог. — Он не стал оправдываться. — Мне не дали времени.

Я хотела сказать, что мне тоже никто не дал времени ни на что. Вместо этого спросила:

— У вас хотя бы есть место, где нанимают людей без хвостов и магии?

— На кухнях. В мастерских. Там, где нужны руки. — Он задержал взгляд на моём пустом кармане. — Я не обещаю.

— Вы вообще редко что-нибудь обещаете.

— Когда не могу выполнить — да.

Он отошёл к караульному посту. Я ещё несколько секунд простояла возле фонтана, потом направилась в указанный квартал.

Талассар оказался огромным. Каменные дома росли друг над другом уступами, улицы спускались к воде, между крышами тянулись мостики. На перекрёстках стояли фонтаны, у которых люди с жабрами на шее смачивали кожу. Для крылатых были отдельные верхние входы. Для тех, у кого было больше двух ног, ступени делали широкими и низкими.

Я начала замечать, насколько всё рассчитано не на меня.

В стульях были прорези для хвостов. В дверях были металлические планки на разной высоте, за которые цеплялись щупальцами. В таверне, куда я зашла спросить о работе, хозяин с кошачьими глазами сначала посмотрел на меня, потом на пустое пространство за моей спиной. На двери висела табличка с символами, которые мне назвали знаком найма.

— Я насчёт работы, — сказала я, прежде чем он успел отвернуться.

Он продолжал протирать стакан.

— Мест нет.

— Но объявление…

— Старое.

Я посмотрела на мокрую свежую верёвку, на которой табличка висела.

— Вы уверены?

— Девушка, — произнёс он без злости, скорее устало, — у меня полный зал по вечерам. Люди не станут есть, если им будет не по себе.

— Из-за меня?

Он поставил стакан вверх дном. Ответа уже не требовалось.

Следующее место отказало мягче.

Третье — со смехом.

В четвёртом заведении женщина с оленьими рогами спросила, не заразна ли моя гладкая кожа.

К вечеру я поняла, что у меня осталось две вещи, которые можно продать: серебряные серьги и телефон.

Телефон я не отдам.

Серьги купил ювелир за сумму, которой, по его словам, хватало на три дня дешёвого ночлега.

Я не знала, обманул он меня или нет.

Наверное, обманул.

Комната в доме возле канала была размером с ванную. Матрас пах сыростью, по стене ползла маленькая синяя ящерица с двумя хвостами.

Я села на кровать и впервые за три дня осталась одна без запертой двери.

Телефон показывал фотографии.

Мама держала тарелку с клубникой и щурилась от солнца.

Лена показывала средний палец в камеру.

Я стояла у новогодней ёлки в смешной бумажной короне.

Я нажала на видео.

Мамин голос сказал:

«Ась, ты опять снимаешь? Убери телефон и ешь».

Я выключила.

Плакать хотелось ещё на берегу. Потом у лекаря. Потом в камере. Но только сейчас получилось.

Я плакала тихо, потому что стены были тонкие.

За стеной кто-то смеялся.

Внизу хлопнула дверь.

По каналу проплыла лодка, и мужчина крикнул что-то другому мужчине.

Жизнь вокруг продолжалась совершенно спокойно.

Без моего мира.

Без меня в нём.

На следующее утро я встала, умылась ледяной водой и снова пошла искать работу.

Потому что умереть второй раз от голода казалось уже совсем глупо.

Глава 4. Тарелкам всё равно

Мэйра взяла меня на работу из-за тарелок.

— Им всё равно, какая у тебя морда, — сказала она и протянула мне мокрую тряпку.

Я стояла в дверях её столовой, промокшая после дождя и уставшая настолько, что слово «морда» почти не задело.

— Это значит, вы меня берёте?

— Это значит, там, в кухне, грязная посуда. — Она кивнула через плечо. — До вечера дотянешь — поговорим.

— А оплата?

Мэйра подняла голову. У неё были круглые кошачьи уши, тёмный хвост и серые волосы, собранные в узел. На вид лет сорок. На лице у неё было выражение человека, который за жизнь видел слишком много идиотов и теперь заранее исходил из худшего.

— Нормальная, если руки целы и работать умеешь. За разбитое плачу я только до первой чашки.

— Так до первой или после первой?

Мэйра проследила за моими промокшими ботинками, потом сунула мне вторую тряпку.

— Ты ещё не начала, а уже торгуешься. Иди. Покажешь, на что годишься.

Кухня была жаркая, тесная и совершенно прекрасная.

Потому что там никто не задавал вопросов о моём роде. Повар-мужчина с жабрами орал на помощника. Помощник отвечал. Мэйра ругалась на поставщика. Я мыла миски в горячей воде, вытирала столы, носила вёдра и впервые с момента появления в Талассаре делала что-то понятное.

Работа была тяжёлая.

К обеду болела спина. К вечеру пальцы сморщились от воды. Я разбила одну чашку.

Мэйра вычла её стоимость из платы. Я проверила монеты, пересчитала и показала ей на недостачу.

— Это за чашку?

— За чашку. — Мэйра сгребла со стойки крошки в ладонь. — Ещё что-то?

— Вы сказали, если меньше пяти разбитых, то возьмёте на работу.

— И возьму. А посуду кто оплачивает, портовый совет?

— Он занят какой-то исчезнувшей баржей.

Мэйра замерла со своей горстью крошек.

— Какой ещё баржей?

— Да откуда мне знать? Я у них по важности сразу после неё.

Она неожиданно прыснула и отвернулась, чтобы выбросить крошки. Потом перестала скрывать смех.

Это был первый смех в Талассаре, который не был направлен на меня.

Я вернулась на следующий день.

Потом ещё.

На третий день Мэйра отвела меня к районному писарю. Мужчина-крот перебирал дощечки с именами и чихал каждый раз, когда Мэйра переставляла тяжёлую корзину под столом.

— Вы меня увольнять привели? — шепнула я, пока он искал нужную форму.

— Для увольнения мне свидетели не нужны.

— Тогда что происходит?

— Оформляем тебя. А то придёт проверка, и я буду платить за твою красивую безродную физиономию.

— Так я официально работаю?

— Я же тебе второй день плачу. Какая ещё официальность нужна?

Писарь поднял морду из-за стопки табличек.

— Род?

Мэйра указала на меня. Я произнесла своё имя, он медленно записал. Потом дважды переспросил «род не установлен» и некоторое время чесал нос концом пера.

В итоге в реестре появилось: «Ася Кузнецова, род не установлен, временная жительница, работник заведения Мэйры Сель».

— А мне это что даёт? — спросила я, когда мы вышли.

— Налоги, — безжалостно сказала Мэйра.

— Начинаю чувствовать себя местной.

— И запись в районном реестре. — Она неожиданно замедлила шаг. — Если что-то случится, хоть будут знать, где тебя искать.

Я хотела спросить, что именно со мной может случиться, но Мэйра уже окликала знакомого поставщика.

Тогда я не оценила вторую часть.

Через неделю я уже знала, где лежат чистые тряпки, кто из постоянных клиентов ворует ложки и почему нельзя ставить молоко возле зелёной специи, от которой оно сворачивается за минуту.

Телефон к тому времени окончательно разрядился. Я ещё дважды машинально нажимала кнопку, хотя знала, что зарядить его здесь нечем. Потом завернула телефон в чистую ткань и стала носить его с собой. Чёрный экран оказался хуже фотографий, но выбросить последнюю вещь с Земли, которая ещё недавно работала, я не могла.

Я начала учить письменность по вывескам и меню. Заодно просила Мэйру повторять вслух отдельные слова общего языка: смысловая связь позволяла понимать речь, но я не хотела всю жизнь воспринимать чужие слова как плохо настроенный перевод. Мэйра поправляла меня, когда было настроение. Например, однажды я старательно произнесла слово с банки и потянулась за ней.

— Это соль, — сказала она, перехватив мою руку.

— Я так и сказала.

— Ты попросила дверь.

— Очень похожие слова.

— Особенно если хочешь посолить суп дверью.

Я снова повторила, медленно, по слогам. Мэйра поправила ударение, а потом без всякого предупреждения поставила передо мной две одинаковые баночки.

— Давай. Где соль?

Я показала правильную.

— Видите? Обучаемая.

— Не зазнавайся. Завтра перец.

Некоторые клиенты отказывались есть, если я приносила тарелку.

Мэйра перестала посылать меня в зал. Когда я поняла, что это не случайность, то перегородила ей проход с подносом.

— Я могу обслуживать столы. Я вчера всё правильно разнесла.

— Знаю. Подвинься, горячее.

Я отступила, и она пронесла мимо меня кастрюлю. Разговор закончился только для неё.

— Тогда почему вы оставляете меня на кухне?

Мэйра сняла кастрюлю с огня и вытерла ладони о фартук.

— Потому что двое вчера встали и ушли, как только ты вынесла рыбу. Мне нужно чем-то платить тебе жалованье.

— А если они будут уходить каждый раз, когда увидят меня?

— Тогда я придумаю другое. Но пока мне нужен полный зал, Ася.

— То есть они решают, где я могу находиться.

— Пока платят за ужин — решают, где им есть. А я решаю, кто готовит. — Она сунула мне чистую тарелку. — Здесь ты нужна. Это не наказание.

Мне это не понравилось.

Но я понимала.

Иногда люди подходили специально посмотреть.

Однажды женщина привела двух детей. Купила им сладкие лепёшки, а потом поманила меня пальцем, как будто заказывала ещё одну.

— Девушка, подойди. Руки покажи.

Я остановилась с грязной посудой в обеих руках.

— Что вам принести?

— Да ничего. — Женщина подтолкнула к себе мальчика. — Он никогда таких не видел. Ну, покажи ладони, не жалко же.

Дети смотрели на меня с открытым любопытством. Девочка потянулась к моей руке, но мать поймала её за запястье, словно я была чем-то опасным.

— Не надо, — сказала я.

— Почему? Я же просто прошу.

— А я просто отказываюсь. Мне нужно работать.

— Не дерзи. Я могу заплатить.

Я представила, как снова и снова вытягиваю руки перед чужими детьми за несколько монет, и поставила посуду на край стойки.

— Простите, но я сегодня показываю только меню.

Женщина возмущённо позвала хозяйку. Мэйра вышла из кухни, узнала, в чём дело, и вытерла жирную ладонь о фартук.

— За три серебряных покажу собственный хвост. Он, между прочим, пушистее.

— Я не с вами разговаривала! — отрезала посетительница.

— А я с вами. В моём зале работников не рассматривают на заказ.

Женщина забрала детей и ушла, громко рассуждая о невоспитанности обслуживающего персонала. Я смотрела ей вслед до тех пор, пока Мэйра не толкнула меня локтем.

— Ну? Чего встала? Посуду сам зал вымоет?

— Вы действительно показали бы ей хвост?

— За три серебряных? — Мэйра задумалась. — Ещё и мяукнула бы. Но сначала деньги вперёд.

Я засмеялась. Из кухни высунулся повар, решил, что его не зовут, и исчез.

Вечером Мэйра поставила передо мной тарелку тушёной рыбы.

— Я не заказывала, — сказала я, приняв тарелку.

— Остатки. Бери, пока не остыло.

— Можно я домой отнесу? На завтра оставлю.

Мэйра ткнула пальцем в сочную рыбу.

— По дороге с тарелки всё вытечет. Ешь здесь. И хлеб возьми.

Она положила рядом ломоть ещё до того, как я успела поблагодарить.

Я села за дальний стол.

В столовой оставался один клиент. Мужчина в тёмной рубашке сидел у окна спиной ко мне. Я раньше не обращала на него особого внимания.

Потом он потянулся за кружкой.

Из-под стола плавно выскользнуло щупальце.

Я застыла с вилкой в руке.

Щупальце было тёмно-синее, гладкое с одной стороны и усеянное маленькими присосками с другой. Оно обвилось вокруг ножки табурета, подтянуло его ближе, потом исчезло.

Мужчина повернул голову.

Я быстро уставилась в тарелку.

Слишком поздно.

— Можешь смотреть, — сказал он, даже не повернувшись полностью.

Я уставилась в рыбу, словно там внезапно обнаружилась разгадка устройства мира.

— Я не смотрела.

— Конечно. — Он передвинул кружку поближе. На этот раз обычной рукой.

Я всё-таки подняла голову. Голос был знакомым.

За последнюю неделю он несколько раз заходил в столовую, обычно садился у стены и никого не звал к своему столу. Однажды двое пьяных клиентов пытались выяснить, есть ли у меня хвостовой шрам. Мужчина не вмешивался, пока один из них не ухватил меня за кофту. Тогда он молча убрал чужую руку. Одним щупальцем. Легко.

— Просто я раньше никогда не видела… — начала я и запнулась.

— Осьминожьих? — подсказал он.

— Людей с щупальцами. — Я поняла, как это прозвучало, и вздохнула. — Простите. Это был ужасный способ познакомиться.

— Это ещё ничего. Недавно один купец назвал меня многорукой рыбой. Ты хотя бы заметила, что я человек.

Я невольно перевела взгляд на его плечо, потом снова на кружку.

— А купец жив?

— Очень надеюсь. Он мне должен деньги.

Я прыснула, хотя прекрасно понимала, что он сейчас надо мной посмеивается.

Мэйра принесла счёт и положила его прямо Риану на ладонь.

— Риан, хватит отвлекать работницу.

— Она ужинает.

— И завтра ей работать. Найди собеседника, которому за твои разговоры платят.

Он посмотрел на счёт.

— Это намёк, что я мало оставляю?

— Это просьба расплатиться до закрытия.

Мэйра забрала пустую миску и ушла. Я проводила её взглядом.

— Вы давно знакомы?

— Достаточно, чтобы она не верила ни одному моему оправданию.

Он положил монету на счёт и словно между прочим добавил:

— Риан Эльвар. Теперь хоть знаешь, с кем не надо разговаривать после работы.

— Ася Кузнецова.

— «Кузнецова» — это твой род?

— Фамилия. У нас это почти одно и то же, только без хвостов и остальных доказательств происхождения.

— Ладно. — Он произнёс фамилию гораздо легче, чем чиновник в караулке. — Буду звать тебя Асей.

— Уже вся округа зовёт. Иногда похуже.

— Слышал. — Он не улыбался. — Ты сама решаешь, на что откликаться.

Мне захотелось возразить, но не нашлось подходящих слов. Он встал, подтянув одним щупальцем плащ со спинки стула. Ноги у него были обычные, человеческие, а щупальца начинались ниже рёбер, выходили из разрезов в одежде сзади и по бокам. Два помогали держать равновесие, остальные свободно двигались.

Одно придержало край плаща, пока он накидывал его на плечо.

Я опять смотрела.

— Теперь уже поздно делать вид, что тебе неинтересно, — заметил Риан.

— Я стараюсь не глазеть. Плохо получается.

— Заметно. Но лучше так, чем шептаться за спиной.

Он поправил край счёта, проверил карман и направился к выходу. На пороге остановился.

— Слушай, Ася. В Нижнем порту после второй луны одной лучше не ходить.

— Меня уже предупреждали.

— А ты слушала?

Я подняла вилку, на которой оставался последний кусочек рыбы.

— У меня двадцать минут пешком до дома и работа до закрытия. Как думаешь?

— Думаю, стоит придумать другой маршрут.

Он ушёл, оставив дверь чуть приоткрытой. Я поднялась, чтобы её закрыть, и столкнулась с Мэйрой.

— С Рианом не связывайся, — сказала она, беря у меня пустую тарелку.

— Я с ним только поговорила.

— Я заметила.

— А в чём дело?

Мэйра поставила тарелку на поднос и посмотрела мне в лицо.

— Он зарабатывает тем, что узнаёт чужие секреты. Иногда помогает людям, иногда нет. И никогда не рассказывает, кто ему за что платит.

— Он посредник?

— Иногда. — Она толкнула кухонную дверь плечом. — А теперь домывай кружки. Завтра рано вставать.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Риан, потом забрала со стола счёт. Чаевых он оставил ровно столько, сколько было принято. Ни монетой больше.

Глава 5. Кувшин

К концу второй недели работы из-за меня кружка едва не попала человеку в голову. Не специально. Хотя тот, кто подставил мне хвост, потом уверял обратное.

Вечер был шумный. В порт пришли три грузовых корабля, столовая забилась докерами, матросами и возчиками. Мэйра впервые разрешила мне работать в зале, потому что иначе мы просто не успевали.

Я несла четыре кружки пива, когда кто-то за соседним столом протянул:

— Смотри-ка. Пустая.

Я поставила первую кружку перед заказчиком. Потом вторую. Руки уже гудели от тяжести.

— Эй! Я с тобой разговариваю.

— Хлеба добавить? — спросила я у клиента.

Он кивнул и отодвинул локоть, освобождая место. За спиной скрипнула скамья.

— Она глухая, что ли?

Я обернулась. Трое молодых мужчин. У одного полосатый кошачий хвост, у второго короткие козьи рога. Третий, с раздвоенным языком, лениво качал ногой.

— Если хотите заказать, говорите, — сказала я.

— Хотим, — оживился кошачий. — А тебя здесь подают?

Его дружки рассмеялись. Не потому, что было очень смешно. Они просто ждали, что скажет он.

За стойкой Мэйра едва заметно покачала головой. Я стиснула поднос покрепче.

— Сегодня только рыба и тушёное мясо. Решайтесь быстрее, на кухне очередь.

Я отвернулась и пошла за хлебом.

Когда вернулась, кошачий вытянул хвост под самой ножкой стола. Увидела его поздно: нога зацепилась, поднос перекосился, кружка с края соседнего стола полетела прямо в стену рядом с головой посетителя.

Грохнуло так, что даже повар на мгновение замолчал.

— Ты что творишь? — Мужчина отшатнулся, по щеке у него стекало пиво.

— Простите. Я споткнулась. — Я показала под стол. — Он подставил хвост.

— Кто «он»? — Мужчина поднялся.

Кошачий уже убрал хвост. Сидел, развалившись, и вертел кружку в пальцах.

— Ничего я не делал. Девчонка сама косая.

— Подставил, — раздалось от дальней стены.

Я повернулась. Риан спокойно сидел с тарелкой рыбы. Он указал вилкой на кошачьего.

— Под столом. Всё видел.

Кошачий шумно фыркнул.

— И что ты мне сделаешь?

— Сейчас? Ничего. — Риан вернулся к еде. — Мужик спросил, я ответил.

Я почувствовала раздражение. Почему-то больше на Риана. Если собирался вмешиваться, мог бы хотя бы не делать вид, что всё кончилось.

— Ася, осколки, — позвала Мэйра. — Остальные не стойте столбами. Еда стынет.

Я принесла совок и присела у стены. На дне совка звякнул последний острый осколок.

— Слышь, пустая. — Кошачий наклонился так, чтобы видеть меня через стол. — Ты и правда совсем гладкая? Без отметин?

Я подцепила последний осколок.

— Слова «оставь меня в покое» на общем языке звучат иначе? Я ещё учусь.

Козлорогий прыснул в кружку. Кошачий повернулся к нему, и тот тотчас спрятал улыбку.

— Спину покажи.

Я поднялась, стараясь не рассыпать осколки.

— Нет.

— Я заплачу. Серебряный.

— За серебряный могу показать, где выход. Дверь включена в стоимость.

Он схватил меня за край кофты, когда я проходила мимо. Ткань натянулась у горла.

— Да стой ты. Я же нормально прошу.

— Убери руку, — сказала я и попыталась освободиться.

Его пальцы сжались ещё крепче. За соседним столом кто-то отвёл глаза к тарелке.

Синее щупальце обвилось вокруг его запястья. Не рывком — осторожно, так, чтобы не задеть мою кофту.

— Она сказала убрать руку, — произнёс Риан.

Кошачий дёрнулся, потянув меня за собой.

— Отцепись. Не твоё дело.

— Сделай, как попросила, — сказал Риан. Он ещё сидел у стены; только кружку отодвинул подальше от края.

— Больно, — прошипел кошачий, когда щупальце чуть сжалось.

— Тогда отпусти.

Меня резко освободили. Риан разжал щупальце сразу же, и я успела поправить кофту, прежде чем кто-то из соседей снова посмотрел в нашу сторону.

Кошачий вскочил.

— Ты за неё заступаешься? За эту уродину?

Риан медленно отложил вилку.

— Сядь. Хватит.

— А если не сяду?

Я увидела на столе кувшин. Холодная вода, наполовину полный. Рука сама потянулась к ручке.

— Знаешь что? — сказала я кошачьему. — Мне тебя весь вечер хватило.

Я вылила кувшин ему на голову.

Вода забрызгала рубашку, стол, обоих его дружков. На секунду все трое замерли. От стойки донёсся голос Мэйры:

— Ася. Ты сейчас серьёзно?

— Да, — сказала я и поставила пустой кувшин обратно.

Кошачий смахнул воду с лица и рванулся ко мне. Я попятилась, задев скамью. Риан перехватил его двумя щупальцами, но козлорогий уже кинулся вытаскивать друга. Кто-то толкнул стол, другой схватился за опрокинутую кружку и ударил соседа локтем.

Дальше всё рассыпалось на отдельные звуки. Посуду били, ругались, кто-то требовал вернуть деньги за ужин. Мэйра размахивала полотенцем и кричала, что выгонит всех, если они немедленно не остановятся.

Через пять минут пришла стража.

Барен вошёл первым, окинул взглядом перевёрнутые столы, мужчину с разбитым носом, меня с мокрыми волосами и Риана на стойке. Риан держал щупальцем за лодыжку последнего драчуна, который всё ещё пытался пнуть кого-то внизу.

— Пожалуйста, скажите, что вы уже закончили, — произнёс Барен.

— Она начала! — Кошачий вывернулся, чтобы показать на меня.

— Он схватил меня за одежду, — сказала я.

— А она облила меня! При всех!

Барен выставил ладонь между нами.

— По одному. Ты. — Он указал на кошачьего. — Садись. Ты, Ася, отойди от кувшина.

Я посмотрела на пустую посудину, потом на Барена.

— Вы уже всё знаете?

— Вижу достаточно, чтобы не хотеть подробностей. Но подробности будут. — Он повернулся к Риану. — Того отпусти, если он перестанет махать ногами.

— Я уже перестал! — завопил драчун.

— Вот и хорошо, — сказал Риан и опустил его на пол.

Барен достал дощечку.

— Ася. Ты кого-нибудь ударила?

— Нет. Только водой облила.

— И ещё она наступила ему на ногу, — спокойно вставил Риан.

Я резко обернулась.

— Ты издеваешься?

— Я уточняю.

— Она наступила мне на ногу! — оживился кошачий.

— Когда вы пытались её схватить, — добавил Риан.

Барен закрыл глаза на одно мгновение, будто собирался с силами.

— Так. Теперь я хочу поговорить со всеми по отдельности. И с хозяйкой. Особенно с хозяйкой.

Мэйра швырнула мокрое полотенце на стойку.

— Со мной говори последней. Мне сначала ущерб считать.

В итоге меня задержали на ночь за участие в нарушении порядка.

Кошачьего тоже.

Риана — нет.

— Почему Риан ушёл? — спросила я через решётку, когда Барен принёс воды.

Он передал мне кружку и поставил на лавку запасную чистую тряпку.

— На него никто не подал жалобу. По показаниям, он пресекал драку.

— Он одного человека вниз головой держал.

— Этот человек пытался ногами выбить другому зубы.

Я прислонилась плечом к холодной стене.

— Очень удобно, когда у тебя восемь рук.

— Щупалец, — машинально поправил Барен.

— Знаю. Я сейчас не экзамен по анатомии сдаю.

Он задержался у решётки, проверил, плотно ли закрыта створка, и вдруг спросил:

— Ты почему кувшином его облила? После того как Риан уже отпустил его.

Я долго смотрела в кружку. Вода в ней была мутноватой, но пить хотелось.

— Потому что он вёл себя со мной как с вещью. А я устала делать вид, что не слышу.

Барен не стал спорить. От этого стало ещё противнее.

— Того, который схватил меня, тоже задержали?

— Да. Ему выпишут штраф.

— За то, что хватал меня?

— За нарушение порядка. Ты можешь подать отдельную жалобу за оскорбление достоинства. Её рассмотрят.

— И кто поверит, что у «пустой» есть достоинство?

Барен поправил дощечку, съехавшую на бок.

— Закон не спрашивает, какой у тебя род, когда тебя хватают без разрешения.

Я подняла глаза.

— Тогда почему вы раньше не сказали?

— Раньше ты не спрашивала. — Он помедлил. — И я не подумал, что тебе нужно это объяснить.

Я хотела бросить какую-нибудь колкость, но его признание звучало достаточно неловко и без моей помощи.

— Запишите мне, куда идти с жалобой, — попросила я.

— Ты не умеешь читать.

— Так объясните. Я запомню.

Барен кивнул. Перед уходом ещё раз показал, как открывать маленький кран над умывальником. Я не просила, но сделала вид, что не заметила.

Утром Мэйра заплатила мой штраф.

— Я верну, — сказала я, когда Мэйра дождалась меня у ворот караульного дома.

— Конечно, вернёшь. — Она уже шла впереди. — Я что, благотворительный храм?

Я догнала её на углу.

— Вы очень злитесь?

— А ты как думаешь? — Она остановилась, пропуская тележку с рыбой. — У меня три стола сломаны, кто-то унёс ложки, а повар грозится уйти к конкурентам.

— Из-за меня?

— Из-за того, что дрались идиоты. Но кувшин в них бросала моя работница.

— Я не бросала. Я вылила воду.

Мэйра повернулась ко мне. Пришлось выдержать её взгляд.

— Ася. Я видела. И мне самой хотелось это сделать. Вот только за всё разбитое плачу я.

— Понимаю.

— Надеюсь. — Она сунула мне метлу, которую несла под мышкой. — Неделю после закрытия убираешь зал. И штраф вернёшь частями.

Я взяла метлу. Она была чуть длиннее меня.

— Справедливо.

— И если ещё раз полезешь выяснять отношения с клиентом…

— Я не первая начала.

— Знаю, — отрезала Мэйра. — В следующий раз зови меня раньше. А если уж решишь обливать, бери дешёвый кувшин. Тот был хороший.

Я не удержалась от смеха. Мэйра продержалась ещё секунду и тоже фыркнула. А потом велела идти быстрее: посуда сама себя не вымоет.

А вечером Риан пришёл как ни в чём не бывало. Сел у стены, заказал суп и положил на край стола несколько монет.

Я принесла кружку и поставила чуть громче, чем требовалось.

— Что-то случилось? — спросил он, не поднимая головы от листка с записями.

— Ты мог помочь раньше.

Риан сложил листок пополам и убрал под локоть.

— Когда он орал на тебя?

— Когда первый раз подставил хвост. Когда начал задавать вопросы. Много когда.

— Я видел, что ты ему отвечаешь. — Он подвинул кружку подальше от края. — И видел, что Мэйра рядом.

— А когда он схватил меня, ты наконец решил, что пора?

— Тогда стало ясно, что он тебя не отпустит.

Я провела тряпкой по месту, где только что было мокрое пятно.

— Значит, пока не хватают, мне самой разбираться?

— Разве нет?

Я хотела возразить, но вспомнила, как бесилась, когда каждый встречный принимался решать за меня. От этого вовсе не стало приятнее.

— Просто, знаешь, было бы хорошо, если бы хоть кто-нибудь сказал ему, что он ведёт себя как свинья.

— Сказал бы — помогло?

— Не знаю. Может, и нет.

Риан подвинул ко мне сложенный листок, освобождая место для супа.

— Я не хотел делать из тебя ещё один повод подраться. — Он помолчал. — Но когда он взялся за одежду, мог тебе повредить. Тут ждать было нечего.

Я поставила перед ним миску. Он чуть придержал её щупальцем, чтобы не сдвинулась.

— Спасибо, — сказала я тише.

— За то, что не дал тебе разорвать кофту?

— За то, что вмешался. Не заставляй меня повторять.

Он коротко усмехнулся и взял ложку.

— Как скажешь. Хотя с кувшином ты зря.

— Мэйра уже выставила мне счёт. Ты следующий?

— Нет. Я бы выбрал посуду подешевле.

— Вы с ней сговорились?

— С хозяйкой этой столовой опасно спорить.

Я хотела уйти, но он окликнул меня уже без насмешки:

— Ася. Если ещё раз такое случится, зови меня. Или Мэйру. Не жди, пока тебя начнут хватать.

Я кивнула. Было странно услышать от него прямое предложение помочь.

— Хорошо. А ты тогда не делай вид, что ничего не происходит.

— Договорились.

Я ушла за стойку. Через минуту он тихо окликнул меня снова:

— Суп остывает, а хлеба нет.

— Ты мог сказать раньше!

— Не хотел вмешиваться.

Я взяла хлебную корзину и только по дороге к его столу поняла, что он нарочно вернул мне мои же слова.

Глава 6. Восемь щупалец

Через три дня после драки мы с Рианом впервые разговорились за пределами столовой.

Я вышла из столовой поздно. Вторая луна уже поднялась над крышами, фонари горели зелёным светом, а до моей комнаты оставалось минут двадцать пешком. Мэйра заставила меня перед уходом пересчитать все целые кувшины. Очень воспитательный труд.

Через пять минут я услышала за спиной шаги. Прибавила ходу. Шаги тоже стали чаще.

На повороте к каналу я почти побежала.

— Туда не советую, — раздалось сзади. — Там мост закрыли.

Я обернулась так резко, что ремень сумки съехал с плеча. Риан стоял у стены и держал в щупальце свёрток, явно купленный по дороге.

— Ты! Да ты… — Я выдохнула и уже нормальным голосом спросила: — Почему нельзя было позвать меня по имени?

— Сначала я не знал, что мы идём в одну сторону.

— А потом?

— Потом ты ускорилась, и я решил, что ты куда-то спешишь.

— Я думала, за мной кто-то гонится!

Он взглянул на пустую улицу. Кажется, ему только сейчас пришло в голову, как это выглядело.

— Извини. Надо было окликнуть.

Признание выбило у меня половину заготовленных оскорблений.

— Надо было, — буркнула я, поднимая сумку. — Теперь можешь проводить меня в обход того моста, который вдруг оказался закрыт.

— Мост действительно закрыт.

— Чудесно. В этом городе даже собственная паранойя работает по расписанию.

Мы свернули на освещённую улицу. Риан шёл не торопясь, и мне не приходилось подстраивать шаг. Сегодня его щупальца были почти чёрными, с узкими серебристыми полосами. Два придерживали ремни сумки, другие касались мостовой. Одно потянулось к моей упавшей перчатке раньше, чем я заметила потерю.

— Спасибо. — Я забрала перчатку. — Слушай, а они у тебя как руки или как… ну, хвосты?

— У меня нет хвоста.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Понял. Просто выбираю, на что ответить.

Я покосилась на ближайшее щупальце, которое обогнуло выбоину, пока Риан смотрел вперёд.

— Ты ведь не думаешь каждый раз, куда его поставить?

— Ты думаешь, куда наступить ногой?

— Когда нога в луже — очень даже.

Он отодвинул щупальце от края канавы.

— Примерно так же. Если надо — слежу. Если нет — само получается.

— А эмоции выдают? Мэйра иногда сердится ещё до того, как рот откроет. Хвост уже всё сказал.

— Бывает. — Риан подтянул свёрток повыше. — Поэтому некоторые стараются держать их занятыми.

Я посмотрела на его сумку.

— Это сейчас намёк?

— Это сейчас сумка.

Мне стало смешно, и я сама на себя рассердилась: только что человек меня напугал.

— Мэйра говорит, ты торгуешь чужими тайнами.

— Мэйра много чего говорит. Особенно когда хочет, чтобы я оплатил счёт.

— И всё-таки?

Он пропустил вперёд тележку с пустыми бочками. Колесо застряло между камнями, и Риан поддел его щупальцем, пока возчик толкал сзади. Возчик поблагодарил; Риан махнул рукой, даже не прерывая разговор.

— Ищу сведения. Иногда людей. Помогаю сторонам сделки не перерезать друг другу горло до подписания бумаг.

— А если кто-нибудь просит проследить за женой?

— Спрашиваю, зачем. Не всегда нравится ответ.

— И тогда отказываешься?

— Иногда.

Мне хотелось услышать твёрдое «да». Он его не предложил.

— Удобная у тебя мораль.

— Не очень. Приходится самому отвечать за решения.

Я шла и переваривала сказанное. По крайней мере, он не пытался выглядеть благороднее, чем был.

У поворота на мою улицу навстречу прошла семья морских. Девочка лет восьми ловко удерживала щупальцами сразу три пакета и ела лепёшку. Я посмотрела на неё, потом на Риана.

— У вас у всех восемь?

— У большинства. У женщин тоже, если это следующий вопрос.

— Я пока не спросила.

— Зато посмотрела на девочку так, будто собираешься вести перепись.

— Просто пытаюсь понять, как вы вообще живёте с таким количеством… — Я замолчала.

— Конечностей? — подсказал он.

— Да. Именно это слово я искала.

По его лицу стало ясно: не поверил. Я посчитала камни под ногами и решила, что вопрос о других анатомических особенностях так и останется вопросом.

— Ася, — сказал он после паузы, — если не хочешь чего-то спрашивать, можно не начинать.

— Замечательно. Сделаю вид, что ты это сейчас не произнёс.

— Хороший план.

Мы немного прошли молча. Риан не продолжил дразнить, хотя я почти ждала. У моей двери он остановился и посмотрел сначала на фасад, потом на старый замок.

— Здесь снимаешь?

— Уже две недели. Не оценивай. На другие комнаты денег пока нет.

Он наклонился к двери, не прикасаясь.

— Хозяйка ключи меняла после прежних жильцов?

— А я похожа на человека, который знает биографию каждого ключа?

— У этого дома дурная привычка. Хозяин лет пять назад продавал копии всем, кто платил.

Я медленно убрала руку с замочной скважины.

— И ты об этом, конечно, тоже случайно знаешь.

— По работе.

— А если бы я не жила здесь?

— Не пришлось бы портить тебе вечер.

Он говорил спокойно, но уже не улыбался. Я показала ему ключ на ладони.

— Что предлагаешь? Забить дверь изнутри?

— Завтра принесу другой замок. У меня остался после одной работы. Установлю, если разрешишь.

— Я вообще-то сама могу… — Я посмотрела на железную пластину и честно закончила: — Нет, не могу. Сколько стоит?

— Суп.

— Один?

— С хлебом. Мэйра его постоянно забывает подавать.

— Я попрошу её в следующий раз спрятать хлебницу.

— Это уже вымогательство.

Я открыла дверь, но вспомнила кое-что и остановилась.

— Слушай. Ты ведь правда не любишь вмешиваться, пока не попросят?

— Обычно. А что?

— Не знаю, как у вас принято. У нас иногда помогают так, что потом год расплачиваешься благодарностью.

Риан переставил свёрток из руки в щупальце.

— Ты заплатишь супом. На этом расчёт закончен.

— И никакого «я же тебе замок поставил»?

— Разве что если ты завтра решишь вылить на меня хороший кувшин.

Я хмыкнула.

— Договорились. Только сначала постучи. Мне ещё одного ночного преследователя сегодня не надо.

— Учту.

Он ушёл. Я поднялась в свою комнату, дважды проверила старый замок и впервые подумала, что он может быть ненадёжным не из-за моего воображения.

На следующий день Риан действительно принёс новый.

И съел суп. С хлебом.

Глава 7. Город, который слышит

К концу первого месяца в Талассаре я научилась определять некоторые народы ещё до того, как видела лицо.

Не потому, что стала чувствовать их резонанс. С этим ничего не изменилось. Для меня любой человек оставался просто человеком, если не считать очевидных частей тела.

Но у каждого были привычки.

Кошачьи выбирали места спиной к стене. Собачьи здоровались с Мэйрой, а потом незаметно втягивали воздух, проверяя кухню, посетителей и, подозреваю, жизнь вообще. Морские садились ближе к фонтану, чтобы смачивать присоски. Крылатые устраивались на краю скамьи, иначе мяли перья.

Я тоже стала набором привычек для них.

Однажды пожилой постоянный посетитель с тяжёлыми когтями посмотрел на разделочную доску передо мной.

— Ножом? Опять?

Я перестала резать хлеб и подняла голову.

— А что с ним не так? Тупой? Мэйра давно обещала заточить.

— Хлеб руками ломают, — терпеливо объяснил он, показывая собственные когти.

— Попробуйте моими. — Я протянула ему ладонь.

Он посмотрел, почесал подбородок и подвинул доску обратно ко мне.

— Ладно, режь. Только куски потоньше.

Он сказал это без злости. Но вечером я поймала себя на том, что разглядываю свои ногти, пока сушу посуду. Раньше мне не приходило в голову считать их недостатком.

С собачьими было сложнее. Молодой стражник из соседнего поста однажды зашёл за похлёбкой и, пока я наливала суп, невольно отодвинулся.

— Слушай, — спросила я, — это из-за того, что я после кухни пахну рыбой? Я могу вымыть руки.

Он смутился.

— Да нет. Как раз пахнешь нормально. Мылом.

— Тогда чего ты от меня отступаешь?

— Я не хотел тебя обидеть.

Я поставила миску и отодвинула ложку так, чтобы он сам мог её взять.

— Поздно. Давай уже.

Он понизил голос:

— Когда рядом кто-то сердится или боится, мы обычно это чувствуем. Не мысли, а отклик. С тобой… я не знаю, что ты сейчас чувствуешь. Совсем.

— Сейчас? Хочу, чтобы ты заплатил за суп.

Он неожиданно рассмеялся, вытащил монету и положил её на стойку.

— Вот, видишь. Я и этого не почувствовал.

Я тоже улыбнулась, хотя разговор остался со мной надолго. Для них отсутствие отклика означало отсутствие чего-то самого очевидного: присутствия другого живого существа.

Понять это было легче, чем каждый день терпеть последствия. Кошачий из лавки напротив просил класть монеты на стол, прачка не хотела стирать мою одежду вместе с остальной, а дети порой бегали за мной по улице. Их матери всякий раз уводили их так торопливо, будто я могла заразить любопытством.

Однажды я заметила, что снова иду длинной дорогой в обход школы. Постояла на перекрёстке, обозлилась на себя и свернула прямо туда.

— Смотрите, она! — заорал мальчишка с полосатым хвостом.

Компания у ворот растерянно замолчала, когда я остановилась перед ними.

— Ну, смотрите, — сказала я. — Я сегодня даже волосы расчесала. Есть на что.

Девочка с заплетёнными косичками толкнула мальчишку локтем.

— Прости. Он дурак.

— Я заметила.

— А правда, что ты никого не слышишь? — Мальчик, вопреки замечанию, приблизился. — Ну, внутри.

— Резонанс? Нет.

— Даже если тебя кто-то очень любит?

Я поправила сумку на плече. Вопрос оказался неприятнее, чем все их выкрики.

— Даже тогда. У нас дома такого вообще не было.

— И маму не слышала? — спросила девочка.

— Голосом слышала. Она много чего говорила. Особенно когда я забывала перчатки.

Девочка нахмурилась.

— Откуда ты тогда знала, что она тебя любит?

— Она заботилась обо мне. Помнила, что я люблю. Иногда ругалась. Иногда обнимала так, что рёбра трещали.

Мальчик скривился.

— Но ведь так можно соврать.

— Можно, — согласилась я. — А у вас разве нельзя?

Они переглянулись. Девочка пожала плечами и опустила взгляд на свои ботинки.

— Наверное, можно.

— Вот и у нас можно. — Я помедлила. — Только я своей маме верила.

Дальше я пошла быстрее. Над головой ссорились птицы, а в горле стоял комок, который никак не относился к местному резонансу.

За углом на бордюре сидел Риан и пытался починить ремешок сумки. Один конец держал руками, другой — щупальцем. Я остановилась рядом.

— Если скажешь, что это случайность, я вызову Барена.

— Случайность, — сказал он. — У меня здесь заказ. И сумка разваливается.

— Значит, за Бареном идти?

— Он умеет шить?

Я села на свободный край бордюра. Риан вытянул из ремня застрявшую нитку зубами, справился и наконец посмотрел на меня.

— Слышал, о чём они спрашивали.

— Я заметила, как у тебя шевелились уши.

— У меня нет ушей такого размера.

— Поэтому и говорю: заметно было издалека.

Он коротко улыбнулся и потянул ремешок, проверяя шов.

— У нас резонанс тоже не даёт готовых ответов, — сказал он после паузы. — Он показывает, что рядом что-то есть. Страх, нежность, злость. Иногда одно принимают за другое.

— Девочка уверена, что по нему узнаёт любовь.

— Пока ей десять, пусть будет уверена.

— А ты?

Риан продел ремень через пряжку.

— А я видел, как люди, у которых отклик сильнее, чем у остальных, лгали друг другу в лицо.

Я немного помолчала.

— То есть со мной тебе совсем неудобно? Ничего не слышно.

— Поначалу было. Сейчас, если ты недовольна, ты обычно сообщаешь об этом вслух. Иногда сразу нескольким людям.

— Сейчас сообщу одному конкретному.

— Вот. Очень информативно.

Я рассмеялась, и мы поднялись. У лавки замочника он остановился и показал на кривой запасной ключ в моей руке.

— Ты так его и носишь?

— Он открывает дверь.

— С третьего раза. — Риан потянулся к витрине. — Давай сделаем копию, пока не сломался в замке.

— Ты собираешься чинить мою жизнь по одной железке в день?

— Только то, на что приходится смотреть.

— Я тоже попадаю под эту категорию?

Риан взял у меня ключ и скрылся в лавке. Через минуту вернулся: замочник обещал сделать копию. На пороге Риан остановился.

— С тобой сложнее. На тебя смотреть не запрещено, а чинить ты не разрешаешь.

Я уже открыла рот для ответа, но мимо прошли две женщины. Одна из них замедлила шаг.

— Он… с ней? — прошептала она.

Риан услышал. Щупальце, лежавшее на бордюре совсем рядом с моим ботинком, спокойно убралось за его спину. Я тоже это заметила.

Замочник позвал нас обратно: ключ был готов. Я забрала его, расплатилась и всю дорогу до дома думала почему-то не о чужой женщине, а о том, что Риан отодвинулся раньше, чем я успела решить, хочу ли я этого.

Глава 8. Жалоба

Хозяйка дома подняла мне плату за комнату.

Она сообщила об этом на лестнице, перегородив проход ведром с выстиранными тряпками. У неё были маленькие мышиные уши, тонкий хвост и привычка говорить неприятные вещи, глядя куда угодно, только не на собеседника.

— Со следующей недели на две серебряные больше, — сказала она, теребя угол передника.

— За что? Я ничего не сломала.

— Соседи жалуются, Ася.

— На шум? — Я спустила ведро на одну ступеньку ниже, чтобы она наконец посмотрела на меня. — Я прихожу после смены, умываюсь и падаю спать.

— Вот именно. Ночью им… неспокойно.

— Из-за меня?

— Говорят, от тебя пусто. Даже сквозь стену. Я не знаю, как это объяснить.

Я смотрела на неё и ждала, что она сама услышит сказанное.

— Вы что, будете брать деньги за моё отсутствие? Я же, по их словам, вообще ничем не ощущаюсь.

— Не надо так. Я тебя не выселяю. Просто им неудобно, а мне приходится их успокаивать.

— А мне за неудобство кто заплатит?

Она поджала губы. Пропустила меня мимо, будто разговор был закончен.

В тот же вечер я собрала вещи. Две рубашки, юбка, расчёска, кружка, мёртвый телефон и новый замок, который сняла с двери. Суп за него был уплачен; оставлять его хозяйке мне не хотелось.

Мэйра заметила сумку сразу.

— Нет, — сказала она, даже не дав мне поздороваться.

— Вы ещё не знаете, что я скажу.

— Знаю это лицо. Ты собралась делать глупость. Где будешь спать?

— Найду место.

— В котором часу? После закрытия? — Она вытерла ладони о полотенце и ткнула им в дверь кладовки. — Там есть тюфяк. На первое время.

— Мэйра, спасибо. Но если я стану у вас ещё и жить, вы начнёте командовать мной круглые сутки.

— Какое ужасное будущее. Зато будешь сыта.

— И ещё подберёте мне мужа.

— Если сама не справишься, придётся.

Я не удержалась от улыбки, но предложение всё равно не приняла. Мэйра выругалась и сунула мне в карман небольшой узелок с едой, сказав, что это остатки и возвращать не надо.

Койка нашлась в общем доме портовых рабочих у Южных ворот. В комнате жили человек двадцать. Никому не было дела до чужого отклика: к утру все настолько уставали, что засыпали прямо в одежде. В первый день у меня украли кружку. Я почти обрадовалась обычному воровству без разговоров о моём происхождении.

Через несколько дней Барен пришёл в столовую. Я как раз несла кипяток из кухни.

— Кузнецова, — позвал он.

— Ася, — поправила я. — Вы прекрасно знаете, как меня зовут.

Он посмотрел на тяжёлый чайник у меня в руках и подождал, пока я поставлю его на стойку.

— В участок надо. Сейчас.

Из кухни показалась Мэйра, держа разделочную доску.

— Зачем?

— Жалоба. — Барен поднял ладонь прежде, чем она успела заговорить. — Не твоя работница жалуется. На неё.

— За что ещё? — спросила я. — За недостаточно выразительный резонанс?

— Мать того парня, что участвовал в драке, считает, будто после встречи с тобой у сына проблемы со здоровьем.

Мэйра тяжело опустила доску на стойку.

— У него проблемы с воспитанием. Это подтверждаю лично.

Барен не рассмеялся.

— Мне нужно оформить осмотр. Сделаем быстро.

— Кошмары, пропал аппетит, нарушилась родовая гармония, — перечислял чиновник через полчаса, водя пальцем по жалобе. — Всё началось после контакта с вами.

— Контакт он начал сам, — напомнила я. — Схватил меня за одежду. Я вылила на него воду. Ни слов заклинания, ни магии, даже кружки не бросала.

— По закону мы обязаны убедиться…

— В чём? Что вода была обычная?

Барен переминался у двери. Чиновник медленно убрал палец со страницы.

— Если вы будете перебивать, мы просидим здесь дольше.

— А он, значит, уже осмотрен?

— Будет осмотрен вместе с вами.

— Прекрасно. Человека можно схватить, потом объявить проклятым, и он ещё должен явиться к лекарю.

— Мне записать ваши слова дословно? — спросил чиновник сухо.

Я наклонилась к столу.

— Особенно последнюю часть.

Барен тихо закашлялся, пряча улыбку.

Осмотр показал, что парень совершенно здоров. Лекарь назвал нарушение гармонии «богатым воображением», а кошмары объяснил страхом перед предполагаемым проклятием. Мать устроила скандал в коридоре, но меня наконец отпустили.

На ступенях участка сидел Риан и вертел в пальцах обломок карандаша.

— Мэйра сказала, что тебя привели, — пояснил он. — Пытался понять, долго ли ждать.

— Зря. Сейчас у меня очень плохое настроение.

— Вижу. — Он отодвинулся, оставляя мне место. — Чиновника не укусила?

— Нет. У нас тут с зубами всё плохо, помнишь?

Я села. На площади мальчик кормил птиц объедками, и каждая птица считала своим долгом отпихнуть остальных.

— Они всерьёз поверили, что я его прокляла, — сказала я.

— Они обязаны были проверить заявление.

Я повернулась к нему.

— Если сейчас начнёшь защищать Совет, лучше вообще молчи.

— Я не защищаю Совет. — Он положил карандаш в карман. — Ты хотела, чтобы жалобу не проверяли? Тогда завтра любой сможет написать что угодно, и это сочтут правдой.

Я раздражённо дёрнула сумку к себе.

— Мне сегодня можно хоть пять минут злиться без лекций?

Риан подумал.

— Можно. На кого особенно?

— На всех.

— В городе сто тысяч жителей. Долго получится.

Я фыркнула против воли. Помолчала, потом спросила:

— У тебя когда-нибудь было такое, что заходишь куда-то, а все заранее решили, какой ты?

Он не сразу ответил. Через площадь медленно тянули тележку с кирпичами; одно колесо скрипело на каждом обороте.

— В Верхнем городе на меня долго смотрели как на бедного морского, который пришёл просить милостыню. Даже когда я приносил им хорошие деньги.

— И тебе знакомо то, что со мной?

— Нет, Ася. Не настолько.

Мне хотелось возразить, потому что ответ не утешал. Но он был честным.

— Ты мог бы придумать какую-нибудь ободряющую историю.

— Мог бы. Только ты бы мне не поверила.

Мы немного посидели. Потом Риан поднял мою сумку за ремень, прежде чем я успела возмутиться: он всего лишь освобождал край ступеньки, чтобы мимо прошла старуха.

— Ты где теперь живёшь? — спросил он, возвращая сумку.

— У Южных ворот, в общем доме.

Риан перестал крутить карандаш.

— Сколько платишь?

— Меньше, чем просила прежняя хозяйка.

— Там воруют.

— Уже украли кружку. И знаешь, что? Мне даже приятно: совершенно обыкновенные воры.

— Кружкой можешь отделаться, — сказал он и осёкся, заметив моё лицо.

— Не надо искать мне жильё. И не надо никому платить за меня, договорились?

— Договорились. — Он убрал руку с сумки. — Если понадобится помощь, скажешь сама.

Я подождала подвоха. Его не было.

— Ты что, учишься?

— Стараюсь не повторять прежних ошибок.

— Медленно выходит.

— У меня сложная ученица.

Я встала. Он тоже поднялся, но не пошёл за мной, пока я не сделала первый шаг. От этого на сердце немного полегчало.

Глава 9. Золото в небе

Золотые драконы появились в полдень.

Моя сумка лежала в маленьком шкафчике возле кухни. В ней, завёрнутый в ткань, был мёртвый телефон. Я уже почти перестала каждый день проверять, не включится ли он чудом.

Я мыла стол. Мэйра спорила с поставщиком масла, повар на кухне что-то пережаривал, а за окном двое рабочих перетягивали ящик и обвиняли друг друга в том, что верёвка завязана неправильно.

Потом свет стал жёлтым.

Я подняла голову. Над полоской неба между крышами проплыло что-то золотое. Сначала я решила, что это воздушная повозка. Потом крыло заслонило солнце.

В зале грохнула упавшая тарелка.

— Мэйра, — позвала я, — это у вас что, корабль летает?

Мэйра уже смотрела вверх. Её хвост распушился так, что стал вдвое толще.

— В подвал. Все! — Она сдёрнула с крюка связку ключей. — Еду бросили, пошли!

— Что случилось? — Поставщик масла попятился от окна, но продолжал прижимать к груди ведомость.

За окном ударили колокола. Кто-то с улицы закричал про драконов, и поставщик уронил бумаги прямо в таз с водой.

— Мэйра, а купол? — спросил повар, уже выталкивая помощника из кухни.

— Я не собираюсь проверять его с этой стороны! — Она схватила меня за локоть. — Ася, за мной!

Мы ввалились на лестницу к подвалу вместе с посетителями. Кто-то наступил мне на пятку. Мальчишка-помощник пытался удержать крышку кастрюли, которую зачем-то унёс с собой.

Первый удар пришёлся со стороны городской стены. Дом вздрогнул. Мэйра велела всем пригнуться и захлопнула подвальную дверь.

Следующий удар был ближе. Потом над городом протянулся резкий треск — будто ломали огромное стекло.

Повар поднял голову.

— Купол?

Мэйра посмотрела на потолок, с которого сыпалась известка.

— Да.

— Он выдержал? — спросил кто-то из темноты.

Она не ответила. Вопрос больше никто не повторил.

Люди сбились у дальней стены. Один молился, другой требовал открыть дверь, чтобы найти сестру. Повар прижимал к себе помощника, который никак не мог перестать дрожать. Я сидела на нижней ступеньке и пыталась дышать ровно.

Снаружи закричал ребёнок.

— Мама! Мам!

Я поднялась. Мэйра тут же ухватила меня за запястье.

— Нет. Даже не думай.

— Там кто-то остался.

— Все, кто мог, бежали в укрытия. Стража на улице.

Крик повторился. К нему примешался звук падающих камней.

— Ты сама слышишь, — сказала я.

— Слышу и драконов тоже. — Мэйра отпустила запястье только затем, чтобы преградить мне путь. — Ася, я серьёзно. Не уходи.

— Я только выгляну наружу. Если там стражники, вернусь.

Она качнула головой. Я видела, что она боится. И не хуже её понимала, насколько глупо выходить на улицу.

Мальчик снова позвал мать. Повар поднялся с места.

— Я дверь придержу, — сказал он Мэйре, и та обернулась к нему с таким лицом, что он сразу добавил: — Только дверь. Не дальше.

Мы вдвоём навалились на заклинившую створку. Она подалась рывком.

Снаружи был другой город.

Часть дома напротив горела. По мостовой текла вода из разбитого фонтана, воздух резал глаза золой. Обломки крыши перекрывали проход. Над улицей прошёл золотой дракон — такой огромный, что я не могла сразу охватить его взглядом. Ветер от крыльев качнул меня к стене.

— Эй! — крикнула я, услышав детский плач из-за телеги. — Ты где?

Из-под досок показались два рыжих уха. Мальчик лет шести сидел у сломанного колеса. Ногу придавило балкой.

— Я здесь! — Он попытался отползти и вскрикнул.

— Не дёргай ногу. Я подойду.

— Я потерял маму, — всхлипнул он. — Она была рядом, а потом…

— Значит, ждём вместе. — Я схватилась за балку. — Как тебя зовут?

— Пин.

— Хорошо, Пин. Когда я приподниму, попробуй вытащить ногу. Только медленно.

Он кивнул, зажав рот ладонью. Я потянула. Балка едва шевельнулась. Пальцы соскальзывали с мокрого дерева.

— Ну же…

— Ася?!

Барен бежал через площадь. На его доспехе была кровь, левый рукав разорван.

— Вместо вопросов возьмись с той стороны! — крикнула я.

Он опустился рядом, оглядел ногу ребёнка и поднял балку. Я подхватила Пина под мышки. Мальчик закричал, но выбраться смог.

— В подвал Мэйры, — сказала я. — Там люди.

Барен взглянул поверх моего плеча, и его рука на балке замерла.

Я обернулась.

На площади стоял дракон. Золотые лапы раскололи мостовую, морда нависла почти до второго этажа. Он смотрел на нас с таким вниманием, будто пытался различить что-то крошечное на земле.

Барен достал меч и заслонил меня собой.

— С ребёнком уходи. Сейчас.

— Куда? Он перегородил дорогу!

— В переулок. Не спорь!

Дракон приоткрыл пасть. Между зубами разгорелся свет. Пин заплакал и вцепился мне в шею.

Я прижала его крепче, сама не понимая, кому адресую слова:

— Стой!

Глава 10. Стой

Дракон остановился.

Пламя не исчезло сразу. Несколько мгновений свет внутри пасти становился всё ярче, обжигая лицо даже на расстоянии. Барен толкнул меня себе за спину. Я едва удержала ребёнка.

Потом дракон закрыл пасть. На площади стало слышно, как Пин всхлипывает, пытаясь не плакать громко.

— Ты что сделала? — выдохнул Барен.

— Я ничего… — Я запнулась. — Попросила остановиться.

— Попросила? — Он не отвёл меча от чудовища. — Не двигайся. Ни шага.

Мне даже в голову не приходило двигаться. Колени подрагивали. Огромный глаз дракона находился почти на высоте окна и был направлен прямо на меня.

В голове что-то отозвалось. Не голос — ощущение, словно в пустом зале кто-то далеко-далеко повернулся на звук твоих шагов.

Дракон наклонился. На морде у него тянулись тонкие шрамы. Между чешуйками под крылом текла кровь от арбалетного болта.

Затем я почувствовала боль. Чужую, острую и неожиданно отчётливую. Я даже стиснула зубы.

— Ты… меня слышишь? — спросила я.

— Ася, замолчи, — прошипел Барен. — Не надо с ним говорить.

— Он остановился, Барен.

— Вижу. Пожалуйста, не проверяй, надолго ли.

Дракон моргнул. Я решила, что он понял вопрос, хотя доказательств у меня не было. Пин снова застонал мне в шею.

— Уходи отсюда, — сказала я дракону. — Пожалуйста. Здесь люди.

Ничего не произошло. Над соседней улицей взлетели искры: где-то рухнула крыша. На дальнем конце площади кричали раненые. В небе кружили ещё трое золотых.

— Уведи остальных! — крикнула я, уже не пытаясь говорить тихо. — Вы же можете уйти. Уходи!

Меня прошила боль в висках. Ноги подогнулись. Я прижала Пина к себе крепче и увидела совсем другую улицу — мокрый асфальт, подъезд с облупленной дверью, мамину руку в своей ладони. Я знала эту улицу с детства. По ней мы ходили в магазин за хлебом.

Как она называлась?

Ещё секунду назад я знала. Имя места исчезло, оставив асфальт, магазин и мамину ладонь.

Дракон поднял голову и издал низкий протяжный звук. Ему ответили с разных концов города. Золотые тела один за другим развернулись к морю. От взмахов крыльев по площади прошла пыльная волна.

Я смотрела, как они удаляются, пока Пин не дёрнул меня за ворот.

— Тётя, — сказал он сдавленно. — Нога очень болит.

— Конечно. Прости. — Я вдруг засмеялась от облегчения, совершенно невпопад. — Барен, его надо к врачу.

Смех кончился так же резко, как начался. Я всхлипнула. Барен забрал мальчика и передал подоспевшей женщине в плаще лекаря.

— Ася, сядь, — сказал он. — У тебя кровь на лице.

— Подожди. Я не помню улицу.

Он придержал меня за локоть, пока я опускалась на камень.

— Какую?

— Дома. Там, где я жила маленькой. Я помню, как мы с мамой шли, а название… не знаю. Вообще не знаю.

— Ты могла удариться головой, — сказал Барен, глядя на обломки вокруг. — Лекарь проверит.

Я хотела объяснить, что головой не ударялась. Не успела: вокруг заговорили.

— Он ей подчинился.

— Я видел, она сказала — и они ушли.

— Драконья госпожа…

— Это та пустая из порта?

Несколько человек подошли вплотную. Торговец из лавки напротив, тот самый, который боялся брать у меня деньги, внезапно опустился на колени.

— Госпожа, простите, что я…

— Встаньте, — сказала я. Он поднял лицо, но остался на месте. — Пожалуйста. Я только что едва не уронила ребёнка. Не делайте ещё и этого.

Кто-то рядом повторил слово «драконья». Барен развернулся к толпе.

— Все назад! Раненым дайте пройти. — Он махнул двум стражникам. — Не толпитесь здесь.

Люди отступили, но продолжали смотреть. Я потёрла виски. Хотелось только добраться до Мэйры и убедиться, что столовая ещё стоит.

Через проход, который сделали стражники, быстро шёл Риан. Плаща на нём не было, рубашка на локте пропиталась кровью, одно щупальце перевязали полосой ткани.

— Ася? — Он остановился передо мной и сразу присел, чтобы оказаться на уровне моего лица. — Где болит?

— В голове. И везде понемногу. Ты сам-то как?

— Потом. — Он протянул мне чистый кусок ткани. — Под нос прижми.

Я послушалась. На белом тут же проступило красное пятно.

— Ты видел? — спросила я.

— Конец видел. Когда они уходили. Что ты сказала?

— Чтобы ушли. Сначала одному, потом всем. Я не знаю, почему они послушались.

Риан поднял взгляд к Барену. Тот коротко кивнул, словно подтверждая: да, всё именно так.

— Значит, разбираться будем позже, — сказал Риан. — Сейчас лекарь.

— Ты ведь тоже ранен.

— Моё щупальце уже перевязали. А ты едва сидишь.

Одно из его щупалец замерло возле моего плеча.

— Можно?

Я кивнула. Он осторожно придержал меня, пока я пересаживалась с острого камня на низкую ступеньку. Прикосновение было тёплым. Никакой магии. Никаких чужих чувств.

— Я забыла название, — сказала я снова, тише. — Это ведь ненормально?

Он не ответил сразу.

— Мы найдём лекаря, которому ты сможешь всё рассказать. А я запомню то, что расскажешь сейчас.

Я повернулась к нему. Он уже смотрел на меня и ждал.

— Мама водила меня там за хлебом, — сказала я. — Был зелёный магазин. И окно на первом этаже…

Я рассказывала, пока за нашей спиной продолжали тушить горящий город. Риан не перебивал. Только придерживал ткань, когда у меня дрожала рука.

Глава 11. Сто восемьдесят семь

К вечеру меня перевезли в Верхний город.

Не спросили, хочу ли я. Посадили в закрытую повозку, приставили стражу, доставили в дом Совета. В комнате стояла кровать размером почти с мою прежнюю съёмную комнату, рядом — собственная ванна, три окна и шкаф с новыми платьями.

За дверью дежурили двое.

— Как выйти во двор? — спросила я одного, пока он показывал мне комнаты.

— По коридору направо, госпожа.

— Я Ася. И могу пойти сейчас?

Он посмотрел на напарника.

— С сопровождением.

— А без него?

— Пока нет распоряжения.

— То есть я заперта.

— Мы охраняем вас.

— Очень похоже с этой стороны двери.

Я закрыла её перед собой. На столе стоял поднос с фруктами, которых я не знала, и коробка с серебряным гребнем. Утром я мыла тарелки за медяки. Вечером мне прислали гребень и двух стражников, чтобы следить, как я им пользуюсь.

Из окна был виден дым над портом. Хотелось к Мэйре, к повару, к мальчику, чью ногу я помогла освободить. Вместо этого в комнату один за другим приходили люди Совета.

К третьему опросу я научилась отличать вопросы, на которые они действительно не знали ответа, от вопросов, которые задавали уже по пятому разу.

— Какие именно слова вы произнесли? — спросил чиновник с пухлым хвостом.

— Я написала их вам час назад. Дайте бумагу, покажу.

Он нервно перевернул страницу.

— На тот момент ваш голос был особенным?

— Я кричала. У меня на руках был ребёнок со сломанной ногой.

— Магического усилия не ощущали?

— Если бы знала, как оно ощущается, сказала бы.

Вошёл глава Совета Леонар Варр. Высокий, с золотистой гривой, спокойный и уверенный. Из тех людей, перед которыми невольно выпрямляешь спину, даже если очень хочется бросить в них подушкой.

— Оставьте нас, — сказал он чиновникам.

Когда они вышли, Леонар сел не за стол, а напротив меня.

— Ася, нам нужно попробовать повторить то, что произошло на площади.

— Нет.

Он не повысил голос.

— Я ещё не объяснил, что мы предлагаем.

— А мне уже хватило того, что случилось без предложения.

Леонар положил передо мной медицинское заключение.

— Лекари не нашли физических повреждений.

— Хорошо. А мою память они проверяли? Я забыла название улицы. Целую жизнь знала, а теперь не могу вспомнить.

Он взял перо, но не сразу записал.

— После сильного испуга такое бывает.

— Значит, и проверять не надо. — Я отодвинула бумагу обратно. — Вы же слышали: стресс.

Леонар посмотрел на меня долго, без раздражения.

— Сегодня погибли сто восемьдесят семь жителей города.

Я перестала двигать стул. До этого мне никто не называл числа.

— Триста с лишним ранены. Защитный купол, который стоял двести лет, уничтожен. — Он подвинул ближе к себе чернильницу. — И у нас нет гарантии, что драконы не вернутся.

— Я видела пожары, — сказала я. Голос получился тише, чем хотелось. — Я не отказываюсь помогать. Я не хочу снова потерять часть себя.

— Именно поэтому нам нужно знать, как действует ваша способность. Проверка может быть безопасной.

— Для кого?

Он убрал руку с чернильницы. Я заметила паузу.

— Постараемся сделать проверку максимально безопасной для вас.

— Значит, нужен дракон.

Леонар не ответил сразу. Слишком долго для человека, у которого уже готов план.

— У вас есть дракон? — переспросила я.

— Мы обсуждаем разные варианты.

Я поднялась. Стражник у двери шагнул вперёд, но Леонар остановил его жестом.

— Я не соглашусь, пока не узнаю, что вы собираетесь делать и кому это причинит боль.

— Вы вправе отказаться, — сказал Леонар.

— Тогда отказываюсь.

Он кивнул.

— Сегодня мы на этом закончим.

Мне не понравилось слово «сегодня», но спорить больше не осталось сил.

У двери моей комнаты стоял Риан. Рука у него была аккуратно перевязана, щупальце тоже. Он отложил книгу, которую явно не читал.

— Привет, — сказал он.

— И тебе. Что ты здесь делаешь?

— Дожидаюсь, пока Совет закончит выяснять, умеешь ли ты превращать золото в серебро.

— Не умею. Могу превращать хороший день в очень плохой.

Риан посмотрел на моё лицо и закрыл книгу.

— Что случилось?

Я прислонилась к дверному косяку.

— Сто восемьдесят семь. Ты знал?

Его выражение изменилось.

— Да.

— Почему не сказал на площади?

— Ты тогда едва могла говорить. Я хотел сперва доставить тебя к лекарю.

Я собиралась спорить, но вспомнила, как текла кровь и как он придерживал мне ткань.

— Они хотят провести опыт. Думают, я смогу снова приказать дракону.

— Какому дракону?

Вопрос вырвался у него раньше, чем он сумел скрыть удивление.

— Вот и я спросила. Леонар ответил так, будто где-то у них есть живой.

Риан машинально убрал одну руку в карман.

— Это уже интересно. И плохо.

— Для кого?

— Пока не знаю.

Я открыла дверь, потом обернулась.

— Мэйра жива?

— Жива. Столовую сильно повредило, но здание стоит. Повар сломал руку. Мальчишка с площади — тоже жив, нога сломана.

Я прижалась лбом к краю двери.

— Спасибо. Это хотя бы хорошие новости. Я могу к ним пойти?

— Сегодня нет. — Риан кивнул в сторону охраны. — Город пока полон людей, которые называют тебя святой, оружием или причиной нападения. Некоторые успели выбрать все три варианта.

— И ты тоже думаешь, что я должна сидеть взаперти?

— Думаю, что прямо сейчас на улице опасно. Не для твоего достоинства, а для тебя.

— Разница невелика, когда дверь всё равно охраняют.

Он посмотрел на стражников. Те очень старательно изображали, будто ничего не слышат.

— Да, — сказал Риан. — С этой стороны двери разницы почти нет.

Мне хотелось, чтобы он пообещал что-нибудь невозможное. Вместо этого он поставил книгу на столик у стены и добавил:

— Завтра попробую добиться разрешения отвезти тебя к Мэйре. Ничего без тебя решать не стану.

Я кивнула и закрыла дверь уже осторожнее.

Глава 12. Цена приказа

На следующий день меня всё-таки повели к дракону.

Не заставили. Хуже — показали лечебный корпус.

Леонар провёл меня через коридоры, где не хватало кроватей. Люди лежали на тюфяках у стен: обожжённые руки, сломанные ноги, перевязанные крылья. На соседней койке плакала женщина, а лекарь пытался удержать на месте её маленькую дочь.

Мы вышли во двор. Я остановилась возле грязной бочки с водой.

— Вы специально привели меня сюда.

— Да, — ответил Леонар.

Я обернулась. Он даже не пытался смягчить это.

— И рассчитываете, что после такого я не сумею сказать «нет»?

— Рассчитываю, что вы поймёте моё предложение целиком. Не больше.

— Вы очень хорошо умеете подбирать слова.

— Это не отменяет того, что вы увидели.

Я посмотрела на двери лечебницы. Спорить с ранеными было бессмысленно. С Леонаром — тоже, пока он не объяснит, чего хочет.

— Я посмотрю на дракона. Но ни одного приказа без моего согласия.

— Согласен. — Он повернулся к сопровождающим. — В арсенал.

Пленника держали под старым арсеналом. Молодой золотой дракон, размером с лошадь, лежал за металлической решёткой. Одно крыло неестественно свисало. На шее была цепь с рунами, на полу — миска с водой, до которой он не дотягивался.

При моём появлении дракон рванулся. Знаки на цепи вспыхнули. Он вскрикнул и рухнул на передние лапы.

Я схватилась за косяк.

— Вы видели? Она его жжёт!

— Ограничитель реагирует на сопротивление, — пояснил учёный в сером халате. — В остальное время он безвреден.

— Прекрасно. Пусть не сопротивляется, и всё будет хорошо. — Я повернулась к Леонару. — Это и есть ваша безопасная проверка?

— Для вас опасности не предусмотрено.

— А про него мы забыли?

Учёный нахмурился.

— Объект участвовал в нападении на город. Ограничитель необходим для безопасности персонала.

— Тогда дайте ему воду хотя бы сюда. — Я показала на миску. — Он до неё не дотянется.

Учёный замялся, но один из служителей подвинул воду длинным крюком. Дракон следил за каждым движением, не приближаясь.

В голове возникло ощущение, похожее на внезапный приступ чужого страха. Я отступила на полшага.

— Он боится.

— На основании чего вы сделали вывод? — Учёный уже потянулся за дощечкой для записей.

— Он прижат к полу цепью, которая причиняет боль. Вы серьёзно спрашиваете?

Леонар дождался, пока служитель отойдёт от решётки.

— Попробуйте попросить его поднять голову. Без усилия. Только если готовы.

— Я готова попросить. Не приказывать.

Я присела так, чтобы оказаться ниже его морды.

— Слышишь? Можешь поднять голову?

Дракон отвернулся к стене.

— Вот, — сказала я, не вставая. — Попросила. Не хочет.

Учёный наклонился к Леонару.

— Необходимо намерение подчинить. Иначе результат нельзя оценить.

— А цену результата кто будет оценивать? — спросила я.

В комнате стало тихо. Леонар подошёл ближе, но не ко мне, а к столу с документами.

— Ася, если испытание повторит прежний эффект, мы поймём, что способность реальна и у неё есть последствия. Вы вправе остановить его в любой момент.

— И цепь снимут, если он никому не угрожает.

— Снять ограничитель можно, — сказал Леонар.

— Этого мало. Если опасности нет, он должен выйти отсюда. На свободу.

Учёный возмущённо раскрыл рот. Леонар поднял руку.

— Мы не можем обещать этого без условий.

— Тогда запишите условия. И дайте мне прочитать. — Я усмехнулась без всякого веселья. — Только простыми словами. Я ещё плохо разбираюсь в ваших бумагах.

Через десять минут на стол положили лист с синей печатью. Чиновник прочёл формулировку вслух и показал нужные строки. Там было: «при отсутствии непосредственной угрозы удержание прекращается». Я заставила его повторить ещё раз.

— Один раз, — сказала я. — После этого вы больше ничего не требуете сегодня.

Леонар кивнул.

Я встала напротив дракона. Он всё ещё прятал голову под повреждённым крылом.

— Подними голову, — сказала я сначала обычным голосом.

Он не пошевелился. И тогда я подумала о цепи, о больничных коридорах, о том, как мне нужно знать, могу ли я когда-нибудь остановиться вовремя.

— Подними, — повторила я, вложив в слова требование.

Боль ударила в виски. Перед глазами вспыхнула кухня моей первой съёмной квартиры: жёлтая чашка на подоконнике, магнит на холодильнике из поездки с Леной к морю. Лена потеряла тогда босоножку на вокзале, мы хохотали почти до слёз.

Как назывался город?

Я стояла у стены, вцепившись пальцами в камень. Название исчезло. Всё остальное осталось: солнце, вокзал, Лена в одной босоножке.

Дракон медленно поднял голову.

— Получилось, — прошептал учёный. — Надо повторить, чтобы…

— Не надо, — сказала я, и мой голос прозвучал так странно, что он замолчал. — Снимайте цепь.

Учёный повернулся к Леонару.

— Одного случая недостаточно. Для надёжности требуется серия…

— Мы договорились об одном. — Я вытянула руку с бумагой. — Вы это подписали.

Леонар некоторое время смотрел на дракона. Потом кивнул служителю.

— Снимите ограничитель.

Когда цепь упала на пол, дракон не бросился к выходу. Он отполз в дальний угол клетки, закрыл морду крылом и замер.

— Теперь откройте дверь, — сказала я.

— Это уже небезопасно, — возразил учёный.

— Вы ведь только что видели: он никого не трогает. В документе написано…

— Я знаю, что написано, — перебил Леонар. Выглядел он уставшим. — Открыть наружный шлюз. Всех людей отвести от прохода.

Массивная дверь поднималась медленно. Молодой дракон долго не двигался. Потом осторожно поднялся, прихрамывая, и пошёл к выходу из арсенала, бережно прижимая больное крыло. Перед выходом обернулся. В голове мелькнуло что-то тёплое, едва уловимое. Я не успела понять, что именно.

Он неловко разбежался, когтями задел порог, взлетел и ушёл к северу золотой точкой.

Я смотрела ему вслед и пыталась не думать о том, что сделала с ним минуту назад.

— Вы потеряли ещё одно воспоминание? — спросил Леонар у меня за спиной.

— Да.

— Какое?

Я сложила подписанную бумагу и убрала в карман.

— Я помню поездку. Не помню название города. И говорить об этом с вашим учёным не буду.

— Ася, это может оказаться важно.

— Тогда запишите: цена есть. Повторять не стану.

В коридоре меня ждал Риан. На плече у него висела сумка с перевязочным материалом. Увидев меня, он сразу убрал её за спину.

— Ну? — спросил он.

— Я отдала приказ. И забыла ещё одно место.

Он перестал двигаться.

— Ты в состоянии идти?

— Да. Не меняй тему, пожалуйста. Я сама знаю, как это глупо выглядело.

— Я хотел спросить, нужна ли тебе помощь с лестницей.

Сердиться больше не было сил. Я села и рассказала ему про Лену, море и потерянное название.

— Больше нельзя делать это вслепую, — сказал он, когда я закончила.

— В следующий раз, если драконы прилетят, я сначала приглашу их подождать, пока разберусь?

— Я не это имел в виду.

— Знаю. — Я потёрла лоб. — Прости. Не надо со мной сейчас спорить.

Он сел на другой конец скамьи.

— Если они вернутся, тебе всё равно придётся решать. Значит, нужно найти другой способ заранее.

— Ты предлагаешь искать вместе?

— Я теперь твой официальный сопровождающий. Работа обязывает быть неприятно полезным.

— Тебе платят?

— Да.

— Достаточно, чтобы слушать мои вопросы?

— Этот пункт я недооценил.

Я слабо улыбнулась.

— Куда теперь?

Риан поднялся и протянул руку.

— Ты хотела навестить Мэйру. Сегодня Совет разрешил.

— Правда?

— Правда. Только без прогулок через толпу. Там и без тебя тесно.

Я приняла его руку. До выхода из тёмного коридора он её не отпускал.

Глава 13. Драконья госпожа

До столовой мы шли сорок минут вместо обычных двадцати.

Узнавали меня чаще, чем хотелось.

У самого поворота к Южному кварталу старик с козьими рогами схватил меня за рукав. За его спиной прятался мальчик лет десяти.

— Госпожа драконья, — заговорил старик торопливо, — пожалуйста, благословите моего сына. Только дотроньтесь до головы, и мы сразу уйдём.

Я пыталась осторожно высвободить рукав.

— Я не умею благословлять. И понятия не имею, защитит ли это от драконов.

— Вы же заставили их уйти!

— Они ушли. Но я не знаю, почему.

Мальчик выглядывал из-за отца с таким видом, будто жалел, что его вообще привели. Риан отодвинул руку старика от моей одежды.

— Она сказала, что не будет, — произнёс он негромко.

— Ты кто такой? — огрызнулся старик.

— Человек, который помогает ей добраться до места. Отойдите, пожалуйста, люди ждут.

Старик уступил дорогу, глядя на меня с укором.

Через квартал нам пытались вручить фрукты и предложить бесплатный ночлег.

— Вчера мне предлагали показать руки за деньги, — сказала я Риану, когда мы наконец оказались на узкой улочке. — А сегодня готовы целовать их без оплаты.

— Целовать за деньги тоже могут предложить, — ответил он. — Только не соглашайся.

— Какой исчерпывающий совет.

Риан придержал меня за локоть, пропуская людей с носилками. На них лежал мужчина с перевязанной грудью. Мы оба замолчали и проводили его взглядом.

На площади кланялись, шептались и привычно сторонились. Последнее почти радовало.

— Я ненавижу, когда меня разглядывают как вещь, — сказала я.

— Тогда постарайся не слушать тех, кто предлагает тебя купить.

— Ты опять о деньгах.

— Они об этом думают гораздо чаще, чем говорят.

Мы прошли мимо лавки с заколоченной дверью.

— А ты всё измеряешь ценой?

— Нет. Иногда мерой чужого времени.

— А дружбу?

— Тоже временем. Только в долг не отдашь.

Мне захотелось что-нибудь ответить, но мы уже свернули к столовой. И я увидела крышу.

Вернее, половину крыши.

Часть перекрытий лежала в переулке. Окна закрыли досками, над дверью висела треснувшая вывеска. Внутри пахло мокрым деревом, известью и всё той же тушёной рыбой.

Мэйра стояла на лестнице с ведром. Увидела меня, поставила ведро прямо на ступеньку и сбежала вниз так быстро, что я едва успела расставить руки.

Объятий не последовало. Она отвесила мне короткий подзатыльник.

— Ай! Мэйра!

— Не «Мэйра», а что ты там устроила? — Голос у неё дрожал от злости. — Мне весь город рассказывал, как ты стояла перед драконом!

— Я сначала спасала ребёнка.

— А потом?

— Потом он решил нас сжечь. Мне надо было спросить, как у него дела?

Она открыла рот, закрыла и вдруг обняла меня так крепко, что я носом уткнулась ей в плечо.

— Дура ты, Аська, — пробормотала она. — Я думала, ты не вернёшься.

— Я тоже так думала, — призналась я.

Мэйра отстранилась, потрогала мою щёку, потом заметила Риана.

— А этот чего тут стоит?

— Меня сопровождает. Официально.

— В караульные подался, осьминог?

— На время. Жалованье приличное.

— Если потеряешь её, щупальца твои пойдут в похлёбку.

— Жилистые, — предупредил Риан.

— Значит, сначала отобью.

У меня вырвался смех. Мэйра тут же отправила нас в зал: на площадке над лестницей стояли ведра с раствором, и она не собиралась терпеть, чтобы мы мешали рабочим.

Повар сидел у стены, одной рукой чистил овощи. Другая была в лубке.

— Ася! — сказал он. — Хоть ты скажи ей, что я могу резать овощи сидя.

— Могу. А она всё равно не послушает.

— Вот, — вздохнул он. — Хоть кто-то меня понимает.

Мэйра исчезла за стойкой и вернулась с маленьким свёртком.

— Это твоё нашли. Хотела выбросить, потом вспомнила, как ты за него держалась.

Я развернула ткань. Телефон лежал внутри, выгнутый, с потемневшим от жара экраном. Одна сторона оплавилась. Шкафчик придавило обломком крыши, а потом залило водой.

Я нажала кнопку, хотя знала, что бессмысленно. Экран остался чёрным.

— Спасибо, что сохранила, — сказала я.

— Он тебе нужен? Такой?

— Не знаю. — Я завернула его обратно. — Это из дома. Больше у меня ничего нет.

Мэйра не стала расспрашивать. Просто подвинула ко мне табурет.

Пока мы сидели, я узнала, что мальчика с площади зовут Пин. Он сын торговки тканью из соседнего переулка, его нога сломана, но лекари обещали, что заживёт. Повар говорил, что мальчик уже ссорится с матерью из-за того, что не разрешают вставать.

— А остальные? — спросила я. — Кто… кто не вернулся?

Мэйра перестала перекладывать тряпки.

— Ты уверена, что хочешь сейчас?

— Уверена. Я знаю людей отсюда.

— Ты проработала у меня чуть больше месяца, Ася.

— И что?

Она долго смотрела на меня, потом села напротив. Назвала семь имён.

Двух я знала хорошо: собачьего мужчину, который каждый вечер заказывал похлёбку и оставлял слишком большие чаевые, и девочку с перьями на руках, помогавшую матери продавать булочки. Остальные были знакомыми лицами. Теперь этих людей не было среди живых.

Я опустилась на табурет. Мэйра поставила передо мной кружку с горячим горьким настоем.

— Пей. Чай, как ты это называешь.

Я сделала глоток и обожгла язык.

— Могла бы предупредить.

— Тогда бы ты не отвлеклась.

У меня неожиданно защипало глаза. Я не стала их вытирать. Мэйра сделала вид, что не заметила.

— Совет хотя бы платит тебе? — спросила она спустя некоторое время.

— Даёт комнату и содержание. Это не деньги за спасение.

— Разумеется. Слово «спасение» обойдётся им дороже.

— Люди погибли. Я не хочу брать деньги за то, что остальные не погибли.

Мэйра отодвинула свою кружку, чтобы освободить место для локтей.

— Люди погибли, да. И будут нужны лекарства, крыши и еда тем, кто остался. Если Совет хочет, чтобы ты сидела в их доме и делала то, что им выгодно, пусть хотя бы платит честно.

— Я не собираюсь быть их вещью.

— Вот и не соглашайся быть бесплатной.

Риан, сидевший у окна, молча кивнул. Мэйра ткнула в него пальцем.

— А тебя никто не спрашивал.

— Я и не отвечал.

— Вот и славно.

Шум снаружи начался внезапно. Кто-то закричал, что драконья госпожа здесь. Риан подошёл к окну и слегка отодвинул занавеску.

— Человек сорок. И подходят ещё.

— Господи, — простонала я.

Мэйра схватила с полки полотенце и сунула мне в руки.

— Через кухню. Закрой лицо, если потребуется. И не спорь, у меня только что рабочие закончили с задней дверью.

— А вы?

— У меня столовая, Ася. Я сама решаю, кого впускать.

Мы ушли, пока у входа спорили о том, действительно ли я могу прикосновением исцелять раны.

На обратном пути Риан неожиданно спросил:

— Ася — полное имя?

— Нет. Анастасия.

Он повторил медленно, отдельно выговаривая слоги.

— Ана-ста-си-я.

— С твоим акцентом звучит так, будто ты вызываешь морского демона.

— У меня нет акцента. Это у тебя странное имя.

— Мама называла меня Асенькой, когда была довольна. Анастасией — когда злилась.

Я остановилась. Перед внутренним взглядом возникло мамино лицо. Я помнила его. Морщинку у носа, когда она смеялась. Как поправляла волосы перед выходом.

— Что? — спросил Риан.

— Проверяла кое-что.

— Что именно?

Я не сразу сумела ответить.

— Помню ли её.

Риан не стал говорить, что всё будет хорошо. Одно щупальце у его ноги свернулось в тугую спираль. Я уже научилась замечать, когда он нервничает.

Мы пошли дальше. Я рассказала ему о маминых клубничных грядках, пока лицо ещё так ясно стояло передо мной. Он слушал и ни разу не перебил.

Глава 14. Полезная собственность

Следующие четыре дня я училась быть полезной собственностью города, которая официально собственностью не являлась.

Мне дали документы. Не гражданство — «временный статус лица неопределённого происхождения под покровительством Совета Талассара».

Читать я пока умела плохо. За месяц с лишним выучила местные цифры, большую часть букв, вывески и простое меню. Канцелярские обороты оставались для меня непроходимой чащей. Риан читал сложные места вслух, я следила пальцем по строчкам и злилась, когда одна буква в рукописи выглядела не так, как в печати.

Внизу стоял выпуклый синий знак. Я провела по нему ногтем.

— Печать?

— Резонансная, — ответил Риан. — Подтверждает, кто и когда связал документ.

— То есть по ней можно проверить, что внутри написано?

— Нет. Текст она не хранит.

Я посмотрела на чиновника, который терпеливо ждал подписи.

— А если кто-нибудь заменит страницу?

— Придётся смотреть сам документ и обстоятельства, — сказал Риан. — Поэтому ты правильно делаешь, что читаешь до подписи.

Чиновник кашлянул.

— Мы готовы зачитать ещё раз.

— Тогда ещё раз. Особенно этот кусок про ответственность. Простыми словами.

Он начал объяснять, что подразумевается под магическим воздействием и правами города. Через три минуты я наклонилась к Риану.

— Переведи на язык, которым разговаривают живые люди.

— Если из-за твоей способности что-то сломается, Совет заранее оставляет за собой право спросить с тебя.

— Отлично. Теперь покажите, где написано, что мне разрешено отказаться от опытов.

Чиновник надолго застрял на поиске нужной строки.

Мне выдали содержание «на период государственного наблюдения».

— Получается, вы платите за то, что следите за мной? — спросила я.

— Формулировка предполагает обеспечение необходимых условий, — поправил чиновник.

— Условия мне нужны. А вот объяснять это можно было без трёх печатей.

Риан молчал, но по тому, как он сжал губы, я поняла: ему смешно.

Свободно ходить мне разрешили только по Верхнему городу. В остальные районы — с сопровождающим.

— Значит, слово «свободно» дальше Верхнего города не распространяется, — заметила я.

— Сопровождение предусмотрено ради вашей безопасности, — терпеливо повторил чиновник.

Я перестала спорить. Не из согласия. Просто хотелось наконец выйти на воздух.

У входа Риан протянул мне свёрнутый список. Я развернула его и увидела три исписанные страницы.

— Это кто?

— Люди, которым Совет уже отказал во встрече с тобой. Или перенёс встречу на неопределённый срок.

— А кто просил у меня согласия?

— Никто. Поэтому список и отдаю.

Я пробежала глазами знакомые слова: купцы, служители храмов, послы, богатые горожане. Последнюю строку прочитать не сумела.

— Что там?

Риан помедлил.

— Брачные посредники. Трое.

— Серьёзно?

— Тебе двадцать семь, ты не замужем, и город уверен, что у тебя редкая способность. Некоторые считают это хорошим вложением.

— То есть мне женихов предлагают, даже не спросив?

— Пока только приходят с предложениями. Один особенно настойчивый хотел передать портрет жениха.

Я свернула список так резко, что бумага хрустнула.

— Передай Совету: с кем встречаться — решаю сама. Портреты пусть оставят себе.

— Передам. — Риан не спорил. — А с послами сейчас и правда лучше не видеться без подготовки.

— Потому что я могу сказать что-нибудь не то?

— Потому что каждый постарается услышать то, что ему выгодно. Они приходят не к Асе, а к человеку, который, по их мнению, управляет драконами.

— Но я ими не управляю.

— Я знаю. Они видели другое.

Я убрала список в сумку. Несколько шагов шла молча, потом остановилась перед ним.

— Скажи, ты всегда так живёшь? Всё узнаёшь, за всеми наблюдаешь, почти ничего про себя не говоришь.

— Это ты про мою работу или про характер?

— Уже не уверена.

Он отошёл к стене, чтобы пропустить тележку с коробками.

— Искал людей. Иногда вещи. Иногда сведения, от которых зависит, подпишут ли договор две стороны.

— И иногда открывал чужие двери?

Риан посмотрел на меня, потом вдруг рассмеялся. По коже у висков пробежала тёмная полоска.

— Ты заметила? — спросила я.

— Что?

— Ты цвет поменял.

Он быстро провёл ладонью по виску, словно там было пятно.

— Бывает, когда смеюсь.

— Значит, я тебя всё-таки рассмешила.

— Не злоупотребляй.

— Поздно. Уже записала.

Мы дошли до площади, где прежде продавали цветы. Теперь там стояли палатки для тех, кто лишился жилья. Женщина с лисьим хвостом раздавала хлеб. Увидев меня, она поклонилась. Я сделала вид, что рассматриваю надпись на ближайшем ящике.

Ко мне подбежала девочка с маленькими рожками.

— Госпожа, мама сказала, вы спасли наш дом!

Я присела, чтобы нам не пришлось разговаривать через всю площадь.

— Я помогла. А как тебя зовут?

— Тира. А можно руку потрогать?

— Зачем?

— У вас она совсем гладкая. И… — Она замялась. — Пустая.

Я закатала рукав.

— Можно коснуться одним пальцем. Но сначала спросить. Как сейчас.

Девочка осторожно потрогала предплечье. Потом убрала руку.

— Странно, — сообщила она. — Ничего.

— У меня тоже от твоего прикосновения никакой магии не появилось.

— Вам страшно так жить?

— Иногда. Особенно когда взрослые пытаются решить за меня, что мне нужно.

Она обдумала это и очень серьёзно сказала:

— А вы всё равно красивая.

Я моргнула.

— Спасибо, Тира.

— Только непривычная.

— Это уже ближе к тому, что я слышу каждый день.

Она убежала. Я поднялась и увидела, что Риан отвернулся к палаткам, но кожа у виска у него снова потемнела.

— Даже не пытайся смеяться.

— Я молчу.

— Цвет тебя выдаёт.

— Предательская кожа.

Вечером у двери комнаты меня ждали шесть подарков: духи, украшение, сладости, золотая цепочка, письмо от какого-то герцога и маленькая деревянная фигурка дракона.

На фигурке кривыми буквами написали: «Спасибо за папу».

Я села прямо на пол. Риан присел рядом, не притрагиваясь к коробкам.

— Остальное можно продать, — сказала я. — На лекарства в лечебницу. Или еду для тех, кто без жилья. Сможешь устроить?

— Смогу. Но лучше оформим передачу от твоего имени, иначе кто-нибудь решит, что подарки присвоили.

— Хорошо. А эту оставлю.

Я сжала деревянного дракона. Риан посмотрел на надпись и просто кивнул.

Ночью я поставила фигурку на тумбочку — первую вещь в этом мире, которую мне подарили без просьбы явиться на опыт или подписать бумагу.

Глава 15. Правила Талассара

— Если кто-то хвостом загородил тебе дорогу, это ещё не приглашение его отодвинуть.

Я отложила ложку.

— Мне кажется, мы уже обсудили правило «не трогать чужое».

— Вчера ты чуть не наступила на хвост советнику Ро.

— Он сам положил его поперёк прохода.

— Ему всё равно было бы больно. — Риан придвинул ко мне чашку, которую я оставила слишком близко к краю стола. — На приёме будет семь народов. Лучше узнать их привычки заранее.

Мы завтракали в маленьком кафе на Верхней улице. Риан уговорил Совет выпустить меня из комнаты, а Совет согласился при условии, что двое стражников будут сидеть за соседним столиком и делать вид, будто заняты пирогом.

Один из них уронил ложку, когда я оглянулась. Очень убедительная конспирация.

— Ладно, — сказала я. — Показывай, как здороваться. Только без экзамена.

— С быками иногда касаются рога, если человек сам наклонил голову.

— А если он просто наклонился за монетой?

Риан отставил чашку.

— Ася.

— Что? Я пытаюсь не допустить международного скандала.

— Тогда лучше не трогай рога вообще.

— Понятно. Кошачьи?

— Не смотри незнакомому слишком долго прямо в глаза. Могут принять за вызов или за интерес.

— И как мне отличить одно от другого?

— По тому, чем закончится.

— Отличный совет для новичка.

Риан расправил салфетку на столе. Я видела, что ему уже немного надоело, но он продолжал терпеливо.

— С собачьими не притворяйся, что чувствуешь их запах эмоций. С крылатыми следи, куда садишься, и не поправляй им перья. Со змеями не спрашивай сразу, есть ли яд.

Я загнула три пальца.

— Рога, хвосты, перья. Ничего не трогать и никого не нюхать. Поняла.

— Про яд забыла.

— Спрошу после третьего знакомства.

Риан обречённо закрыл глаза. За соседним столом кто-то тихо фыркнул.

— А у морских? — спросила я, когда он допил свой чёрный напиток.

— То же правило: не хватай щупальца без разрешения.

— Мне уже стыдно за все вопросы, которые я задавала тебе о них.

— Вопросы не запрещены. — Он немного помолчал. — Недавно у ворот ты вцепилась в одно, когда мимо проехала телега.

Я вспомнила, как чуть не упала под колёса.

— И ты ничего не сказал.

— Ты тогда напугалась. Я решил, что не время объяснять тебе этикет.

— Было больно?

Он повертел чашку между пальцами.

— Нет. Неожиданно.

— Ты уверен? А то ты очень хорошо умеешь отвечать чуть-чуть мимо вопроса.

— Уверен. — Он посмотрел на меня. — Но это не значит, что всем было бы приятно.

Я кивнула. Именно это я и хотела узнать.

— А если морской сам касается другого человека?

— Смотря зачем. — Риан сделал рукой несколько жестов. — Одним щупальцем можно придержать за локоть, другим — толкнуть, третьим — обнять. Как рукой. Важно, чего хочет другой человек.

— Понятно. — Я сделала глоток воды, пытаясь не вспоминать, как он спрашивал разрешения на площади.

— Ты сейчас покраснела, — заметил Риан.

— От горячего напитка.

— У тебя холодная вода.

— Очень невежливо следить за чужим лицом во время урока о вежливости.

За соседним столиком стражник снова закашлялся. Я покосилась на него; тот опустил голову к тарелке.

— И последнее правило, — сказал Риан.

— Наконец-то.

— Если не уверена, спроси.

Я положила ложку на стол.

— Ты сорок минут объяснял, как не хватать за хвосты, чтобы в конце сказать «спроси»?

— Это правило действует до того, как ты что-нибудь схватишь.

— Ладно. Убедил. — Я встала. — А теперь мне можно надеть сапоги без разрешения?

— Можно. Только не перепутай чужие.

Приём прошёл хуже завтрака, но лучше, чем мог бы.

Леонар представил меня советникам и послам. Имена ускользали из головы уже на четвёртом представлении. Я успела поклониться мужчине с рогами, ни разу не коснувшись его головы, и даже не наступила на хвост соседу справа.

Посол кошачьего княжества наблюдал за мной, не скрывая любопытства.

— Быстро обучается, — сказал он Леонару.

Я посмотрела на посла, потом на Леонара.

— Вы обо мне говорите? Я рядом. Могу ответить сама.

Посол моргнул, потом склонил голову.

— Прошу прощения. Не хотел прозвучать невежливо.

— А получилось, — сказала я, прежде чем успела себя остановить.

Леонар что-то негромко произнёс про расписание, и нас сразу представили следующему гостю.

Мужчина-змей с гладкой тёмной чешуёй на шее спросил, способна ли я направить драконов к вражеским берегам.

— Не знаю, — ответила я.

— То есть вы не пробовали?

— Нет.

— Вы рассматриваете такую возможность в будущем?

Я поставила чашку на поднос, который держал слуга.

— Нет. Я не собираюсь проверять, можно ли заставить кого-то сжигать чужие дома.

Посол чуть наклонил голову, как будто услышал особенно занятную шутку.

— У вас сильные принципы, госпожа.

— У меня ещё и память, которую я не хочу терять. Вы сейчас предлагаете её потратить на чужую войну?

Леонар вмешался раньше, чем посол успел ответить. Я поняла, что разговора мне теперь обязательно припомнят, но жалеть об ответе не стала.

Через три часа я вышла на балкон. Внизу горел город — уже обычными вечерними огнями, не пожарами. Отсюда разрушенные кварталы почти не были видны.

Риан появился минутой позже. Не спросил, зачем я ушла, только принёс стакан воды.

— Ты наступила всего на одну ногу, — сообщил он.

— Чью?

— Мою.

— Тебе по должности положено терпеть.

— Я так и напишу в отчёте.

Я взяла воду, но пить не стала.

— Сегодня они почти все спрашивали одно и то же. Могу ли я направить драконов. Сколько их слушается. Можно ли закрыть купол моим голосом. Даже не спрашивали, как я себя чувствую.

— Один посол спросил, — сказал Риан.

— Он хотел узнать, хорошо ли я сплю, чтобы выяснить, сколько на мне держится охрана.

— Тоже верно.

Я поставила стакан на перила и сразу забрала: слишком легко его можно было уронить.

— Мне не хочется становиться оружием.

Риан опёрся на камень рядом, оставив между нами свободное место.

— Не соглашайся на то, чего не хочешь. Но и не жди, что после одного «нет» они исчезнут.

— Знаю. — Я посмотрела на его перевязанное щупальце. — А ты что от меня хочешь?

Он удивлённо повернулся.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Чтобы мы ушли отсюда до того, как тебе принесут ещё три вопросника и начнут обсуждать новый купол.

— Это можно устроить. Пойдём?

— Пойдём.

По дороге в комнату я поймала себя на странной мысли: за весь день Риан ни разу не назвал меня драконьей госпожой. Даже в шутку. После всего остального это оказалось приятнее любого комплимента.

Глава 16. Мёртвое золото

Мёртвое золото я увидела случайно.

Риан привёл меня в административное здание подписывать очередную бумагу. Меня заставляли подписывать много документов, хотя сложные места зачитывали вслух, и я всё равно половины не понимала.

— «Магическая ответственность по факту воздействия», — прочитала я, медленно ведя пальцем вдоль строки. — Это что значит?

Чиновник с аккуратными кошачьими ушами отодвинул чернильницу.

— При возникновении последствий резонансного вмешательства субъект признаётся ответственным при наличии установленной причинной связи…

— Подождите. — Я подняла руку, когда он добрался до третьего придаточного. — Риан, переведи, пожалуйста.

— Если из-за твоего приказа что-то взорвётся, ответственной могут признать тебя.

Чиновник поджал губы.

— Это весьма неточное изложение.

— Зато понятное, — сказала я. — А где написано, кто решает, было ли вмешательство?

На этот раз чиновник начал объяснять по существу. Я заставила его дважды уточнить формулировку, и только потом поставила подпись.

Когда мы вышли в длинную галерею, там как раз меняли разбитое окно. Двое рабочих вынесли из соседнего помещения деревянный ящик с неплотно закрытой крышкой. Внутри лежали золотистые пластины. На вид обычный металл, только чуть бледнее золота.

Я прошла мимо и остановилась. В голове возникло что-то, похожее на пустое эхо после крика. Не боль. Отголосок, у которого не было звука.

— Что там? — спросила я.

Рабочие поставили ящик на пол.

— Солнечное золото, госпожа. Для восстановления купола.

— Не называйте меня госпожой, пожалуйста. — Я сделала шаг ближе. — Можно посмотреть?

Риан оказался рядом раньше, чем я успела протянуть руку.

— Лучше не трогай, пока не знаем, что это делает с тобой.

— Ты почувствовал то же самое?

— Нет. Но ты побледнела и остановилась посреди прохода.

Я посмотрела на его лицо. Он не насмехался.

Из кабинета напротив вышел мужчина в серой форме.

— В чём задержка? Материал надо доставить в хранилище.

— Я спрашиваю, что это за пластины, — сказала я. — И откуда берут солнечное золото.

— Это пластины-накопители для городского защитного купола. Солнечное золото добывают на севере, в шахтах.

Он ответил так быстро, что я не успела даже открыть рот для следующего вопроса.

— В каких шахтах?

— Государственных.

— А где именно? У вас ведь карты есть.

Мужчина посмотрел на Риана, словно тот обязан был увести меня прежде, чем я начну мешать работе.

— Подробности относятся к сведениям, имеющим государственное значение.

— Мне можно помогать защите города, но нельзя даже посмотреть на то, чем её питают?

— По разрешению главы канцелярии, — вмешался Риан раньше, чем разговор стал громче. — Верно?

— Да. Сайра Кеста.

Имя показалось знакомым. Я решила запомнить.

— Значит, попрошу у Сайра Кеста, — сказала я и отошла, чтобы рабочие могли поднять ящик.

Мы вышли на улицу. Только у фонтана я решилась заговорить.

— Он про шахты соврал.

— Возможно.

— Ты даже не споришь?

Риан остановился у бортика, пропуская женщину с корзиной белья.

— Не вижу смысла. Ты что-то почувствовала рядом с золотом?

— Как с драконом. Но наоборот. Там было… — Я поискала слово и не нашла. — Пусто. И от этого неприятно.

Он сложил одно из щупалец под плащ, чтобы оно не мешало прохожим.

— Солнечное золото появилось в городских записях после первой большой войны с севером. Примерно сто восемьдесят лет назад. Официально тогда нашли новые залежи.

— А неофициально?

— Я ни разу не встретил человека, который действительно работал бы в этих шахтах.

— Ты искал?

— Было дело.

Я обернулась к нему.

— И что выяснил?

— Что некоторые люди очень не любят вопросы о происхождении золота. Платят, чтобы их не задавали.

— Ты перестал спрашивать?

Риан посмотрел на воду в фонтане.

— На время.

— Значит, нет.

— Значит, у меня хватило ума не рассказывать всем подряд, куда я сую нос.

Я опустила руку в воду. Она была холодной, как всегда. Хотелось сделать вид, что и странное ощущение в галерее было обычной усталостью.

— Я не уверена, что золото связано с драконами, — сказала я. — Но рядом с ним было почти то же чувство, что на площади, когда я приказала ему уйти.

Риан перестал смотреть на фонтан.

— Почти?

— Там была чужая боль. А здесь — словно от неё осталась пустая оболочка.

Я сама не знала, почему сказала именно так. От этих слов стало хуже.

— Не прикасайся к пластинам без меня или лекаря, — попросил он. — И никому пока не рассказывай, что почувствовала.

— Почему? Ты думаешь, Совет их прячет из-за драконов?

— Я пока думаю, что люди, охраняющие это золото, охотно прячут даже названия шахт. Этого достаточно, чтобы быть осторожной.

Я присела на край фонтана. Риан не торопил.

— Ты ведь когда-то пытался узнать, откуда его берут. И не закончил.

— Не закончил.

— Хочешь продолжить?

Он повернулся ко мне. Я не стала добавлять, что сопровождение тут ни при чём: он и без того знал.

— Если возьмёмся, надо решить, кому можно доверять, — сказал он. — И действовать тихо. Ты это умеешь?

— На работе иногда даже не била посетителей кувшинами.

— Потрясающий послужной список.

— У тебя лучше?

Риан коротко улыбнулся, потом стал серьёзным.

— Узнаем, откуда берётся солнечное золото. Но сперва получим то разрешение. Официальная бумага пригодится, если нас остановят.

— Хорошо. — Я поднялась с бортика. — Только на этот раз читай её мне до конца.

— И не жалуйся, что долго.

Мы пошли обратно в Верхний город. У меня было нехорошее предчувствие: впервые с момента появления здесь я сама решила искать тайну, к которой никакого отношения не должна была иметь.

Глава 17. Раненый

Молодого дракона нашли через два дня.

Меня разбудили до рассвета.

Сначала я решила, что стучат во сне. Потом дверь открылась, и в полосе света появился Риан — одетый, с мокрыми волосами. Одним щупальцем он придерживал дверь, другим уже подхватил с кресла мои сапоги.

— Ася. Одевайся. Нужна твоя помощь.

— Сейчас? — Я нашарила одеяло, которое сползло на пол. — Сколько вообще времени?

— Темно ещё. Дракона нашли за северной стеной. Того, из арсенала.

Я села так резко, что ударилась локтем о спинку кровати.

— Живой?

— Когда я уезжал, был. Его ранили.

— А Совет?

— Уже там. Поэтому нам лучше приехать раньше, чем они решат, что с ним делать.

Я схватила одежду и начала натягивать в темноте. Пуговицы не попадали в петли. Риан отвёл глаза к коридору, но едва слышно хмыкнул.

— Что?

— Ничего. Только у тебя штаны поверх ночной рубашки.

Я посмотрела вниз. Он не преувеличивал.

— Мог сказать сразу!

— Дал тебе возможность самой обнаружить. Это развивает самостоятельность.

— Выйди, а то разовью её на твоей голове.

Риан оставил сапоги у кровати и закрыл дверь. На этот раз снаружи он уже не шутил: торопливо переговаривался с возницей.

Через десять минут мы ехали к северным воротам.

Дракон лежал в овраге между камнями.

Я узнала его раньше, чем подошла: молодой, примерно размером с лошадь, с тёмным следом от рунической цепи вокруг шеи.

Тот самый, которого мы выпустили из-под арсенала.

Одно крыло было вывернуто, бок пробит чем-то похожим на огромную стрелу.

Вокруг стояли солдаты.

И учёные.

Увидев знакомый серый халат среди солдат, я ускорила шаг. Тот самый учёный из арсенала стоял у лекарского ящика и что-то объяснял помощнику, указывая на содержимое.

— Отойдите от него!

Учёный обернулся и узнал меня. Его рука так и осталась на ремне ящика.

— Госпожа, мы оказываем первую помощь.

— Я просила не называть меня так. — Я показала на болт, торчавший из драконьего бока. — Это тоже первая помощь?

— Его нашли уже раненым.

Дракон приподнял голову. От шипения у ближайших солдат дрогнули копья; трое одновременно выставили острия вперёд.

— Уберите оружие! Он даже встать не может.

Никто не послушался. Барен Тор, стоявший впереди, поднял ладонь, не давая солдатам приблизиться к дракону, но копья они оставили.

— Ася, — сказал он, — этой ночью погибли двое наших разведчиков. Его огонь.

Я смотрела на тёмное кольцо на шее дракона. Ещё недавно оно было цепью.

— А кто стрелял первым?

Барен провёл рукой по рогу, будто счищал с него грязь.

— Патруль. Использовали сеть и болт. Приказ отпустить пленника до внешних постов не дошёл. Он вырвался и ударил огнём.

— Очень вовремя потерялся приказ.

— Мне совсем не вовремя хоронить двух человек, Ася. — Барен говорил тихо, но солдат рядом с ним опустил глаза. — И я не стану прикрывать патруль. Первым напал он. Запишу это в рапорте.

На чешуе блестела густая золотистая кровь. Меня кольнуло чужим страхом, и я машинально прижала пальцы к виску.

— Ему страшно. Вы окружили его оружием, и он ждёт нового удара.

— Он сжёг людей, — напомнил Барен.

— После того как в него выстрелили. Я не говорю, что их смерть ничего не значит. Мне нужно, чтобы сейчас никто больше не умер. Уведите солдат хотя бы от морды.

Барен посмотрел на лекаря.

— Если убрать копья, сможешь подойти?

Лекарь сглотнул и кивнул неуверенно.

— Возможно. Но если он снова ударит огнём...

— Ася рядом, — вмешался Риан. — И мы не заставим её приказывать. Попробуем сперва договориться.

Барен посмотрел на меня, ожидая согласия. Непривычно: впервые он не говорил так, будто я была чем-то, что нужно удерживать под охраной.

— Я попробую, — сказала я. — Но обещать, что он меня послушает, не буду.

— Пятеро останутся у края оврага. Остальные назад. — Барен повернулся к солдатам. — И опустите наконец копья. Я дважды повторять не стану.

Люди отошли.

Я медленно приблизилась к дракону, стараясь не смотреть на стрелу. Она казалась ещё крупнее вблизи.

— Привет, — выговорила я. — Помнишь меня? Из того ужасного подвала.

Он открыл один глаз. Чужая боль и ярость хлынули так внезапно, что я запнулась на следующем слове.

— Ладно. Глупый вопрос. — Я присела, оставив между нами пару шагов. — Мне нужно, чтобы лекарь достал это из твоего бока. Он не из тех, кто держал тебя на цепи.

В голове вспыхнуло небо. Башня. Сетка из света, стягивающая крыло. Я отшатнулась и едва не поскользнулась на камне. Риан подставил руку, не хватая меня.

— Что ты увидела?

— Его поймали сетью. Светящейся. И крыло… — Я запнулась. — Он показал это мне сам.

Учёный приблизился на шаг.

— Попросите повторить изображение. Нам необходимо зафиксировать структуру ловушки.

— Тогда записывайте с моих слов. Я не буду мучить его ради вашего протокола.

— Это могло бы...

— Вы слышали её, — оборвал Риан. Щупальце перехватило край учёного халата, не давая тому подойти.

Дракон попытался подняться. Раненое крыло соскользнуло по камню, и он тяжело упал. Лекарь сделал шаг к нему, потом остановился.

— Болт надо извлечь, — сказал он. — Но если он дёрнется, я могу задеть сосуд. Тогда уже не успеем.

Я опустилась на землю перед золотой мордой.

— Слушай. Я не собираюсь заставлять тебя лежать неподвижно. — Подумала и добавила: — Хотя очень хочется, чтобы ты не откусил лекарю голову. Он мне ещё пригодится.

Риан за спиной тихо кашлянул.

— Не помогают твои замечания, — сказала я, не оборачиваясь.

— Я ничего не говорил.

— Ты подумал очень громко.

Я протянула ладонь, оставив её висеть в воздухе.

— Можно? Я буду рядом, пока он вытаскивает стрелу.

Дракон какое-то время смотрел на меня, потом тяжело опустил голову. Я дождалась, пока он перестанет напрягать шею, и кивнула лекарю.

Лекарь подошёл.

Когда лекарь коснулся стрелы, дракон рванулся. Болт дрогнул, хвост ударил в камень, лекарь упал на колено.

— Осторожно! — крикнула я, но дракон уже тянулся к нему раскрытой пастью.

— Стой!

Я услышала собственный голос и сразу поняла, что сделала. Слово вошло в чужую боль, как клин. Земля ушла из-под ног.

Мне привиделся школьный коридор. Девочка с короткими волосами хохотала, прижимая к груди булочку, которую мы стащили из буфета. Я знала, кто это. Сейчас назову.

Имя не пришло.

— Ася, слышишь меня?

Я лежала на земле, прижавшись щекой к холодному камню. Риан придерживал меня за плечи. За его спиной лекарь зажимал рану на боку замершего дракона, а в траве валялась извлечённая стрела.

— Живой? — спросила я.

— Оба. И дракон, и лекарь. — Риан разжал пальцы, когда я попыталась сесть. — А ты?

Я не ответила. Барен уже распорядился принести чистые повязки, но учёный у края оврага протестовал:

— Его необходимо вернуть в лабораторию! Такой образец...

— Не смейте, — сказала я, опираясь на Риана, чтобы встать. — Никаких цепей.

— У вас нет полномочий решать его судьбу.

Мне ужасно хотелось сказать, что тогда я снова прикажу дракону улететь. Я даже открыла рот, но перед глазами возникла незнакомая девочка с булочкой.

— Капитан, — позвала я. — Вы видели, что произошло. Если снова затащить его под арсенал, никто не сможет гарантировать безопасность. Оставьте его здесь, пока рана не затянется. Лекарю я помогу подойти, если дракон позволит.

Барен изучал повязку и вспоротую чешую.

— Совет будет недоволен. Я должен доставить его живым.

— Доставить сможете, только если он выживет, — вмешался лекарь. — Ему нельзя двигаться.

Барен нахмурился ещё сильнее.

— Охрана по краю оврага. Никого к нему без ведома Аси и лекаря. — Он повернулся к учёному. — И передайте наверх, что это медицинское решение. Мою подпись получите.

Учёный начал возражать, но Барен отвернулся к солдатам.

Когда они отошли, Риан сел рядом со мной на камень. У меня дрожали руки; пришлось спрятать их между коленями.

— Скажи, что помнишь, — попросил он.

— Тебя, к сожалению. И дракона. — Я пыталась улыбнуться, но получилось плохо. — Девочку из школы не могу назвать. Мы были подругами. Помню, как смеялись, а имени будто никогда не было.

Риан выругался себе под нос.

— Я испугалась, — сказала я. — Он мог убить лекаря. Я даже не успела подумать.

— Я видел. — Он подвинул мне флягу с водой. — Пей понемногу.

— Не делай вид, что вода всё исправит.

— Не исправит. А вот упасть в обморок прямо здесь она, возможно, не даст.

Я сделала глоток и вернула флягу. Дракон теперь дышал ровнее, но всё ещё наблюдал за нами приоткрытым глазом.

— Хоть имя твоё узнать можно? — спросила я его. — А то у меня уже язык устал называть тебя «драконом».

— Может, его зовут по-другому, — заметил Риан. — И он сейчас думает, что ты невероятно невоспитанна.

— Сосуществуем как-нибудь с этой мыслью.

Я чуть повернулась к золотой голове.

— Как тебя зовут? Если хочешь, конечно.

Дракон закрыл глаз. Ответа не было.

— Вариант «не ваше дело» тоже принимается, — сказала я.

— Вы отлично поладите, — пробормотал Риан.

Я толкнула его плечом. Не учла, как близко сижу к краю, и накренилась в сторону. Одно из щупалец мягко поймало моё запястье, тут же разжалось.

Но я успела почувствовать тепло.