Read the book: «Закат Ярила»

Глава 1

Холодно, до костей пробирает. Пересвет ощущал себя уж больно свободно, но пока не понимал, в чём причина. Резкий порыв ветра разметал светлые волосы по худому лицу. Только тогда он пришёл в себя и посмотрел вниз. Голый. Он стоял посреди лесных зарослей в чём мать родила. Хотя очки, к счастью, остались на носу. Выругавшись, Пересвет начал вспоминать, что было минуту назад. «Старуха, ну точно! Эта старая ведьма заговорила мне зубы, оглушила клюкой и забрала все вещи. Хорошо совести хватило очки оставить». И как только его угораздило попасть в такую ситуацию?

Ещё несколько дней назад ничто не предвещало беды.

Сталинская высотка наблюдала типовыми окошками за народом, что на ходу зевал, недовольно поглядывая на серые облака. Как будто ночь и не уходила. Свинцовое небо затопило крыши, налегло могучей грудью на башни многоквартирок, не позволяя их обитателям разглядеть заснеженные улицы города.

Будильник на айфоне раздражал незамысловатой мелодией, пока тонкий длинный палец не провёл по заветной кнопке «выкл». Серость и буря за окном усыпляли не хуже снотворного. Утро показалось далёким отзвуком ночи, отчего веки слиплись вновь. Расточительство и глупость – такими словами мог бы назвать свой долгий сон тот, кто сейчас мерно сопел в бирюзовую подушку. Ночью его потревожил кошмар: снилось, что голый стоит посреди поля, а вокруг него водят хороводы какие-то ряженые. Они смеются и поют странные песни на смутно знакомом языке. Хотел выйти из адского круга, а они стали петь громче, смыкая кольцо, подходили ближе, и без устали ржали, как ипподромные кони. Когда сумасшедшие были уже в паре шагов от него, проснулся. «Чтобы я, без одежды, посреди толпы? Бред какой-то», – решил сновидец.

С трудом разлепив глаза, парень дотянулся до телефона на прикроватной тумбочке и лениво взглянул на экран. Когда надел очки, пробил холодный пот. В следующие пять минут он уже мчался в ванную, чтобы успеть хотя бы почистить зубы. Завтрак на потом оставлю, думал, пока напяливал узкие брюки. На всю квартиру зазвучал стандартный рингтон, оповещая о скором неприятном разговоре с начальством.

Брать трубку не стал. А смысл? Всё равно отчитают. Успел схватить только кейс с документами и завалявшийся в холодильнике сэндвич с тунцом. Спешно надев кожаные ботинки, парень рванул к двери, провернул ключ в замочной скважине и выбежал на площадку. Дверь закрылась с оглушительным хлопком, отчего багетная рамка, висящая над ней, разбилась о паркет. Тонкое стекло разлетелось вдребезги. Под осколками лежала копия диплома о высшем образовании с антропонимом: Дивеев Пересвет Олегович. Форточку оставил, вспомнил владелец диплома, пока раздражённо подбирал нужный ключ.

Он бежал вниз, сшибая на своём пути все препятствия: вазон с петунией, так некстати выставленный у лестничного проема одним из жильцов, банку из-под кофе для окурков и, самое интересное, едва не пнул зашедшего на огонёк человека в рваной телогрейке, который сопел на площадке между этажами. Подобные элементы общества вызывали у него только жалость, поэтому про себя он отметил, что надо бы вынести бедолаге потрёпанный плед с дачи и кусок хлеба. Всё равно целой буханки ему одному многовато.

Пустые лестничные проёмы сегодня на руку: можно перескакивать через ступеньки и не волноваться, что кого-то столкнёшь. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выпустит, а вот усердным работникам и в стихийные бедствия приходится топать по вылизанным ЖЭКом дорожкам. И зима не зима, и весна как осень. Мысли опаздывающего шли вразрез с тем, о чём ему действительно надо было думать.

Одинокие клёны устало качнули голыми лапами, когда Пересвет вышел из дома. Даже не вышел, а выскочил, налетая на медлительных прохожих. Он бежал вдоль по присыпанным снегом улицам, умело огибая машины, лавировал между толпами у переходов, шёл напролом, вежливо отодвигая любого, кто становился на пути.

Прикрываясь от порывистого ветра и снега воротником-стойкой, он перебегал один из тех переходов, которые не регулируются. Из-за поворота неожиданно вылетел «Мерседес». Он едва не раскатал Пересвета по сырому асфальту. Автомобиль с визгом затормозил. Не думая, Пересвет выставил руки и положил на капот. Из затемнённого водительского окна высунулась толстая красная рожа. Водитель, мужик средних лет со стрижкой под ёжика, крикнул, потрясая в воздухе мясистым кулаком:

– Куда летишь, патлатый?! Тебя бы налысо постричь, хоть на мужика похож будешь.

Тряхнув головой, Пересвет примирительно поднял руки, натянуто ему улыбнулся и отскочил от машины со словами:

– Туда и лечу. В барбершоп, стричься!

Пусть время давно вышло, пусть начальство сделает выговор, но традиции свои Пересвет менять не собирался. Расстояние в тридцать минут он сегодня преодолел за десять: впереди сверкал Арбат. Широкая туристическая улица в любую погоду ждала своего верного гостя.

Пересвет каждое утро любовался Арбатом. По крупице он собирал всё новые и новые детали в, казалось бы, давно изученном месте. Столица не прекращала его удивлять, несмотря на долгие годы их тёплой дружбы. Сегодня Пересвет бежал, попутно любуясь украшениями, что выставили специально для туристов: у сувенирной лавки кукла в женском сарафане с подносом бутафорских блинов, посреди улицы целая вереница авангардного вида чучел, над которыми «летают» белые голуби, повсюду развешаны цветные флажки и стоят деревянные колёса с яркими лентами. И всё это присыпано изрядной порцией снега. Туристов в такое ветреное утро не много, по пальцам пересчитать: кучки разновозрастных людей бегло осматривают витрины, при этом высоко поднимая воротники или кутаясь в объёмные шарфы. Магазины только открываются, как и кофейни, зазывая прохожих аппетитными ароматами свежих булочек и кофе.

Как раз в одну из них и стремился попасть Пересвет. Он бывал здесь настолько часто, что скидка на кофе никогда не сгорала. Второпях схватив вожделенный стаканчик, Пересвет побежал дальше, к метро. Подземка встретила леденящими порывами ветра, но его это не беспокоило – нельзя сдуть шапку, которой на нём нет.

Пока он бежал, женщины с восхищением оборачивались, а старушки с укором качали седыми головами. От станции к станции девичьи глаза выхватывали из толпы этого молодого человека, и часто не могли оторваться: высокая субтильная фигура с чёрным кейсом в руке, худое узкое лицо с мягкими чертами, прозрачной бледной кожей и отчётливой родинкой на правой щеке, при этом гладко выбритое. Ясные голубые глаза, обрамлённые коровьими белыми ресницами, скрываются под круглыми очками в тонкой золотистой оправе. Несмотря на высокий рост, он старался держать спину прямо. Отдельного внимания всегда удостаивались его волосы – слегка волнистые, густые и светлые, словно лён, они рассыпались по спине аж до поясницы. Уже и не вспомнить, сколько раз его принимали за девушку. Бабульки так и шарахались, когда он оборачивался на оклик. Некоторые начинали креститься. Всё повторяли, качая головой:

– Ей-богу, как девка!

Пересвет к таким комментариям уже давно привык. Хотя волосы часто мешались, особенно в ветренную, как сегодня, погоду, собирать их в хвост он не любил. Опаздывать он не любил тоже. Следуй букве закона, и всё пойдёт на лад – что-то в этом духе твердили ему в детстве родители. Так и вырос, соблюдая правила, но всегда стараясь извлекать для себя хоть крохотную, но выгоду.

В вопросах стиля молодой человек был просвещён гораздо лучше некоторых, поэтому женские взгляды блуждали по нему не только из-за притягательной внешности. По Москве в это утро бежал в длинном бежевом пальто с высоким воротником и пряжкой, сером шарфе, повязанным классической петлёй, и коричневых кожаных туфлях. От бега Пересвету стало жарко, и он умудрился на ходу расстегнуть пальто, открывая взглядам прохожих бирюзовый костюм-тройку и винтажную булавку для галстука с камнем александритом. Заслышав аромат его парфюма с морскими нотками, девушки оглядывались, едва не сворачивая свои нежные шейки.

Тоннель был полон людей. Пересвет как мог протискивался вперёд, чтобы успеть хотя бы на утреннее совещание. И, как на зло, впереди шаркала древняя старушка.

– Простите, – выдавил из себя Пересвет, пытаясь обогнуть неожиданный барьер.

Старушка обернулась.

– Молодёжь…Прытко бегают, да часто падают. Куда спешишь?

– На работу опаздываю.

Пересвет выразительно посмотрел на старушку, а та лишь тепло ему улыбнулась:

– Ну, беги-беги. Да гляди не оступись.

На красноречивые взгляды девушек он не отвечал, только забегал в уходящий вагон и при этом старался не расплескать кофе. В наушниках «Linkin Park», одна из любимых рок-групп, а волосы всё также непослушно лезут прямо в рот. Кофе пить в такой обстановке, разумеется, смысла нет. Остаётся лишь предаваться фантазиям о том, как эпично можно идти под музыку, которую кроме тебя никто не слышит – сразу чувствуешь себя героем клипа. Бумажный стаканчик приятно согревал вечно холодные руки, пока он размышлял над своими детскими замашками.

Диктор объявил нужную Пересвету станцию. Он вынырнул из метро, кое-как справился с ледяным ветром, и наконец зашёл в уже родной Дом Культуры и творчества. На проходной его сразу пригласили к начальству.

Так и знал. Отчитают. Но после вправки мозгов быстро отпустили. Пересвет сел за рабочий стол, аккуратно поставил рядом недопитый американо и тяжело вздохнул. В кабинет тут же зашла миловидная полная брюнетка, которой на вскидку можно было дать лет тридцать-тридцать пять, и прикрыла за собой дверь. Свободной рукой она держала бумажный поднос с двумя стаканчиками кофе.

– Светик, ты сегодня поздно. А я вот тебе кофе принесла. Всё, как ты любишь – чёрный, без сахара.

– Алла Петровна, я вам очень признателен, но, как видите, уже пью свой американо, – демонстративно кивнул он на кофе.

– Аллочка, – кокетливо поправила она его. – Мы ведь не чужие люди, Светик.

Молодого человека передёрнуло.

– Аллочка, – выделил Пересвет, – Прошу вас, никаких уменьшительно-ласкательных. Я так с ума сойду.

– Хорошо-хорошо. Но пообещай, что заглянешь к нам с детками как-нибудь вечерком. Ванечка и Машенька так давно не принимали гостей…, – лукаво подмигнула женщина.

Тяжёлый вздох вырвался из груди Пересвета снова, и он нехотя кивнул.

– Другое дело! А кофе тебе я всё-таки оставлю. Вижу, не выспался совсем. Может, помочь?

Коллега поставила один стаканчик на стол и кокетливо стрельнула карими глазами в сторону Пересвета. Её пышные груди вплотную приблизились к плечу молодого человека. Сегодня женщина надела кипенно-белую блузку и расстегнула верхние пуговицы, мол, чересчур сильно утягивали.

– Алла Петровна, не напирайте, – потребовал он.

После настойчивой просьбы женщина хищно улыбнулась, выкинула в корзину прямо у ног Пересвета подставку для кофе, отхлебнула из своего стаканчика и поцокала в коридор. Его вежливая грубость ничуть не смутила Аллу Петровну.

Вновь скрипнула дверь.

– Ну что вам ещё? – Пересвет закатил глаза.

В кабинет зашла уже другая женщина: высокая, стройная, лет на пять моложе Аллы Петровны. Её рыжие от хны волосы спадали на глубокое декольте белой рубашки, а длинные ноги прятались под чёрной юбкой-карандашом. Цоканье её высоких каблуков Пересвет обычно не мог спутать ни с чьим, но сегодня из-за одной настойчивой барышни он пропустил его мимо ушей. Женщина бегло осмотрела коллегу и бросила неоднозначный взгляд на второй стаканчик американо.

– Доброе утро, Инга Дмитриевна! Я как раз собирался к вам зайти, – заискивающе улыбнулся Пересвет, а сам всё норовил заглянуть не в глаза женщине, а гораздо ниже. Но совесть не позволила. – Отпустите через неделю до обеда? К стоматологу надо.

– Пересвет Олегович, куда же вы столько кофе-то пьёте?

– Привычка, – пожал плечами он.

– Следите, пожалуйста, за своим здоровьем. И не перерабатывайте, – отчитала его Инга Дмитриевна, – Иначе, боюсь, нам с вами придётся расстаться. Зрителям абсолютно точно не понравится полуживой ведущий с жёлтыми зубами.

Про себя Пересвет усмехнулся: «расстаться…Можно подумать, мы встречались…Так бы и сказала – нажалуюсь директору и уволят», но ей только вежливо ответил:

– Учту, Инга Дмитриевна.

– И, конечно, поступите по-своему…

На этот раз Пересвет промолчал и отхлебнул остывший американо. Кофе неприятно кислил. «Фу, они что, сменили поставщика зёрен? Или с обжаркой напортачили? Сегодня явно не мой день», – ворчал про себя Пересвет, начиная доставать из кейса бумаги. Инга Дмитриевна со вздохом покачала головой и вышла.

Совещание Пересвет не пропустил: собрал документы, доел сэндвич и спокойно зашёл в круглый просторный кабинет. За длинным столом уже сидели все коллеги и директор Дома Культуры. Сонные лица надёжно скрывались за непроницаемыми масками серьёзных людей.

– Раз все в сборе, давайте начнём, – предложил начальник, раскладывая перед собой бумаги.

Инга Дмитриевна встала, обвела цепким взглядом коллег, и заглянула в свою папку со сценарием.

– Сегодня у нас важное мероприятие для детей и взрослых нашего района – Масленица. Провожаем зиму и встречаем весну.

– Ага, как же, – пробубнил себе под нос Пересвет, глядя в окно, за которым медленно кружили снежные хлопья.

Женщина продолжала:

– Масленица пройдёт, как и планировалось, на уличной сцене. Погода сегодня не очень, но к обеду обещали солнце. Все свои обязанности знают, – Инга Дмитриевна повторно обвела коллег взглядом, – поэтому напоминать не буду. Как обычно, наш ведущий Пересвет Олегович.

С места неожиданно поднялся директор, чем привлёк к себе всеобщее внимание.

– Да, об этом…

Второй раз за утро Пересвета пробил холодный пот, пальцы нащупали александрит на галстуке и стали нервно поглаживать гранёную поверхность камня. Директор строго глянул на подчинённого:

– Хотел похвалить вас, Пересвет Олегович. От всего нашего коллектива. Отлично справляетесь с проведением мероприятий и дополнительными кружками. Продолжайте в том же духе! На Масленицу обычно собирается вдвое больше гостей, чем на праздники в зале. Так что рассчитываю на вас.

Пересвет спал и видел, как ему выдадут премию, а тут всего-то пустая похвала. Хорошо хоть не отчитал при всех за опоздание.

– Сделаю всё, что в моих силах, Константин Викторович! – ответил, наконец, он, и медленно прошёлся ладонью по мягкой ткани галстука.

– Мы собрали вас, – снова начала Инга Дмитриевна, – чтобы дать указания по реквизиту. Мужчины покрепче вынесут что потяжелее, женщины займутся костюмами и прочим, пока ждём детей из театральной студии. На этом всё.

Директор и остальные поднялись с мест и стали молча выходить из кабинета. За дверью не перешёптывались. Благо, коллектив Дома Культуры не был похож на серпентарий – тут не водились подколодные гадюки и другая шипящая живность. Каждый добросовестно выполнял свою работу и помогал коллегам, отчего Пересвет частенько сиял ярче капота в солнечный день. Когда он выходил из кабинета, бросил случайный взгляд на Ингу Дмитриевну, а она только сурово свела брови и поцокала на первый этаж. Как же так? Его похвалили, а её нет? Ну да, он ночами сидит за ноутбуком, а она по салонам красоты бегает. Ясно же, кого надо хвалить. К нему тут же подскочила Алла Петровна:

– Я заметила, как вы смотрите на Ингу. Что, раз у неё детишек нет, то и к моим не зайдёте?

На странное замечание женщины Пересвет ответил кривой улыбкой и немедленно припустил к себе. Вдогонку Алла Петровна крикнула, что всё равно ждёт его на чай. Наглость – второе счастье.

Двор Дома Культуры уже заполнили взрослые и дети, когда Пересвет вышел на улицу. Он не поверил своим глазам – столицу накрыли тёплые лучи солнца. От утренней бури не осталось и следа, за исключением далёких серых тучек. Снег мгновенно начал таять.

– Весна скоро, – раздался хрипатый голос у двери.

Пересвет обернулся. В проёме стоял старый охранник, что уже не один десяток лет работает на проходной.

– Да, весна…, – невесело ответил Пересвет, снова поворачиваясь к площадке, где ожидали начала праздника местные жители.

Посреди двора, возле небольшой сцены, поставили чучело: соломенную бабу в красном платке и цветастом длинном платье. Ребятня бегала вокруг неё, желая скорее увидеть, как ту сожгут. Но взрослые терпеливо подзывали чад, чтобы не путались у артистов под ногами.

Выступление началось. Пересвет с гордостью оглашал номера программы, а в перерывах бегал в палатку звукорежиссёра, молодого парня с тёмными волосами до плеч и замашками подростка.

– Ты Алку обидел? – спросил звукарь у ведущего.

Пересвет только пожал плечами.

– А чего она на тебя сычом смотрит?

– Да что с ними сегодня такое? То в метро, то на работе…

– Чудак, ты просто излучаешь псевдоинтеллегентность и флюиды. Какая женщина сможет устоять?

– Псевдо? – обиженно свёл брови Пересвет.

– Шутка, – парень примирительно вскинул руки и усмехнулся. – Иди, на сцену пора, детишек развлекать.

Пересвет выхватил у звукаря микрофон и выбежал к чучелу, у которого уже толпились дети. Родители встали полукругом, чтобы быть подальше от огня. Ведущий начал читать детям былину об острове Буяне:

– Сказывали, град стоит…

Внимание детей, как и взрослых, быстро рассеялось. Люди стали болтать о своём, а ребятня подшучивать друг над другом. Тогда Пересвет сменил тактику и перешёл к загадкам по русским сказкам. Родители его уже совсем не слушали. Им было гораздо интересней копаться в телефонах и фоткать чучело.

Загадки с призами в виде ароматных блинов и шоколадных конфет оказались для детей куда привлекательнее старых сказок. Ведущий огласил уже большую часть из них и сильно расстроился – правильных ответов было крайне мало. Ему захотелось воскликнуть: «Люди, оглядитесь вокруг! Посмотрите, в каком мире мы живём! Главная опасность не за углом, а здесь, прямо в наших сердцах. Разве для этого я горбачусь ночами над сценариями? Для этого вкалываю, как папа Карло? А как мне «нравится» в детях это закостеневшее незнание своей истории. Они и сказок-то не читают. Картинки показываю, персонажей не узнают…»

Одна робкая девочка в жёлтой курточке прервала его мысленную тираду. Она робко ответила:

– Это Кот Баюн.

И только Пересвету подумалось: «вот же, остались ещё знающие дети», как рыжий мальчишка пихнул её локтем в бок и сердито спросил:

– Ты чё, самая умная?

Девчушка сразу глазки отвела, раскраснелась, чуть ли не плачет. За что? Непонятно. Она же девочка! Как он может её оскорблять? Ну и дети пошли…А другой мальчик, чуть постарше них, закричал:

– Дебил, она тебе ничего не сделала!

– Сам такой! – ответил мальчишка и показал обидчику язык. Хорошо не фак.

Пересвет с горечью опустил голову, выключая микрофон:

– Ай, ну вас! Я умываю руки.

Пока дети ругались, он махнул звукорежиссёру, и тот включил весёлую танцевальную музыку. Когда все успокоились, Пересвет отдал бразды правления театральной студии, а сам ушёл в фойе ДК.

Наконец мероприятие подошло к концу. Двое мужчин облили чучело горючей смесью и подожгли с помощью факела. Дети сразу подбежали к родителям. Сверкали вспышки камер телефонов, слышался весёлый смех ребят. Пересвет стоял у сцены рядом с румяной девушкой, что играла Весну, и хмуро наблюдал за действом. Каждый раз одно и то же.

Вскоре догорел последний пучок соломы. Посреди двора остался только «скелет» бабы Масленицы. Над землёй высился чёрный крест, а с его обугленных перекладин капал на мёрзлую почву дёготь сухой травы. «Только бы жечь, а про суть праздника и не знают», – подумал отнюдь не весёлый Пересвет, глядя на радостные лица гостей.

Зиму проводили, Весну встретили. Работники ДК стали разбирать остатки праздника. Несколько женщин принесли из дома стопки жирных блинов, кто-то купил три пачки молока вместо сметаны. Весь оставшийся день коллектив питался только основным кушаньем Прощёного воскресенья.

Угрюмый вид Пересвета озадачил Аллу Петровну. Она несколько раз спрашивала, что стряслось, но ответа так и не дождалась. Другие тоже вдруг начали интересоваться, почему это вечно собранный молодой человек упал духом, хотя директор после мероприятия подходил к нему, с улыбкой хлопал по спине и ещё больше нахваливал.

– Напомни-ка, Пересвет Олегыч, почему ты не забираешь волосы в хвост? – жуя огромный блин, поинтересовался звукарь, и присел напротив него.

– Во-первых, с каких пор мы перешли на «ты»? А во-вторых, резинка больно стягивает кожу, и потом у меня целый день болит голова.

– Так почему бы их не отстричь?

– Потому что, – грубо отрезал Пересвет. – Я дал обещание.

– Кому?

– Себе.

Парень непонимающе уставился на коллегу, ждал пояснений, но Пересвет лишь откусил масляное угощение и запил его молоком. Тогда звукарь усмехнулся и сказал:

– Кстати, насчёт Тяпкина…язык из одного места высунь и скажи ему, наконец, что требуешь премию. А то он так и будет на тебе выезжать. Или хлопков по спине хватит?

Устав от расспросов и наглого раздолбая, который работает у них без году неделю, Пересвет захватил бумаги и выбежал на улицу. Рабочий день закончился, можно было и раньше уйти, корил он себя, спеша домой.

Вообще-то, работа ему нравилась – платят прилично, на жизнь хватает. Если считать дополнительные кружки. Он любил дарить людям праздник и становиться частью действа. Это не мешки таскать. Хотя грузчиком побатрачить тоже успел. С месяц отработал и ушёл: ручки хиленькие, волосы мешаются, как не собирай их в хвост, ещё и учеба выкручивает из тяжелой головы последние гайки. Натерпелся, в общем.

Но сейчас с каждым мероприятием становилось всё сложнее – дети не слушали, а родители не слышали. Пересвет расстегнул пальто и торопливо шёл мимо ларьков с запахом шаурмы, шашлыка или гари, мимо голых деревьев и низких заборчиков в парках, мимо детских площадок с толпами ребятни, и всё думал, что делает недостаточно. Раньше он считал, что всему должен быть предел. Но всё больше убеждался в обратном – ненасытные люди жаждут хлеба и зрелищ, неважно, какой ценой, главное, чтобы было весело. А то, что дети не знают простых вещей – это так, ерунда.

Ему временами казалось, что сколько бы ни старался – всё впустую. Собственная беспомощность душила, как и родная столица. Пересвет вдруг почувствовал, как насквозь провонял городом: выхлопными газами, дуновением сырого бетона в недрах метро, тошнотворным запахом чьих-то тяжёлых духов и копотью дорог…Его затягивало вязкое, клокочущее нутро мегаполиса. Каждый шаг отдавался болью в висках.

Пересвет резко остановился посреди улицы и вскинул голову к тёплым лучам весеннего солнца: глаза тут же заслезились. Сняв очки и смахнув пару солёных капель, он пошёл дальше. Мимоходом поздоровался с добродушной старушкой-консьержкой, забежал в лифт и уехал на свой этаж.

«Хватит! Надо сменить обстановку», – подумалось ему, едва захлопнул дверь квартиры. Под ботинком что-то хрустнуло. Пересвет отступил на шаг и с ужасом обнаружил разбитую раму с копией своего диплома.

– Чёрт!

Аккуратно собрав осколки, Пересвет вытащил бумажку, прошёл в комнату и бережно уложил её в первый ящик стола. Новую раму решил купить позже. Только он закончил готовить ризотто с морепродуктами, как зазвонил домашний телефон.

– Слушаю.

– Сынок, это я, – в трубке раздался мягкий женский голос.

– Привет, мам.

– Как Масленица?

– Думал, хоть на этот раз пройдёт лучше. Ага, конечно! Мало того, что отгадали мало, так ещё и перессориться успели.

– А что ты хотел? Это дети.

– Хотел привить людям любовь к сказкам и родной культуре.

– Успеешь ещё, на это время нужно, и немало. Слушай, может, бабушку проведаешь? У неё ведь юбилей скоро.

– В Тулу ехать?! Мам, бред не неси. У меня и так работы по горло. Сама знаешь…

– Знаю, потому и говорю, – непоколебимо ответила женщина. – Выгоришь ты на своей работе, Пересвет. Мне ли не знать?

Когда мать говорила с ним полным тревоги и жалости голосом, отказать ей было просто невозможно.

– Ладно, что-нибудь придумаю…Отдых бы сейчас и правда не помешал. Но ничего не обещаю. Как отец?

– Работает. Эх вы, трудоголики мои…, – женщина ласково усмехнулась. – Ну, не буду отвлекать. Позвони, как решишься взять перерыв.

– Договорились. Пока, мам, – неохотно добавил: – Передай отцу привет.

Наступили выходные. Пришло время обмозговать то, что было вчера. Терпение было уже на исходе. Пересвет сделал звонок начальству и взял недельный отпуск. Директор согласился, ведь отпуска прилежный работник не брал довольно давно. К тому же все успели заметить его угнетённое состояние, а терять одного из лучших сотрудников коллектив не собирался.

Прощёное Воскресенье Пересвет традиционно провёл у родителей. В их большую квартиру по праздникам набивались все родственники – близкие, дальние, и, как говорится, седьмая вода на киселе. Этот год исключением не стал: широкий раздвижной стол ломился от блинов с разными начинками, крепкого чая и всевозможных соусов – от сметаны и мёда до томатной пасты и грибов с майонезом.

Во главе стола сидел Олег Дивеев, отец Пересвета, и его мать, Катерина. Сына они посадили между двоюродными братьями и сёстрами. Места он занимал мало, но родственники зажали его так сильно, что сложно было и вилку в руку взять. Закипел чайник. Мать побежала разливать кипяток по кружкам с ядрёной заваркой. Отец о чём-то спорил с младшим братом. При этом он ни разу не взглянул на единственного сына, лишь накалывал на вилку блины, щедро сдобренные красной икрой, которую дальние родственники привезли с не менее дальней Камчатки, и размеренно их жевал.

Остальные не отставали. Двоюродные сёстры Пересвета, старшеклассницы, весело шушукались о парнях из школы и о ночных дискотеках, братья – о новых играх. Старшие же, в свою очередь, вели шумные дебаты на тему мирового порядка, политики, и заодно жаловались на проказы детей.

Пересвет ел молча. Когда у него что-то спрашивали, он, конечно, отвечал, но сам на рожон лезть не собирался – конфликтовать с роднёй себе дороже. На блины, после рабочего застолья, смотреть ему не очень-то и хотелось. Но из вежливости пришлось наложить себе несколько, изворачиваясь от плечистых братьев и сестёр словно уж на сковородке.

Мать и сердобольные тётушки начали разносить гостям дымящиеся кружки. Пересвет бросил на неё взгляд, полный надежды:

– А кофе есть?

– Нет, сынок, – покачала головой Катерина. – Пей, что дали.

С этими словами она убежала на кухню, за второй партией чая. Пересвет заглянул в кружку с коричневой жижей, на поверхности которой плавали крупные чаинки, и поморщился. На работе было ещё хуже. Молоко. Желудок требовал запить пропитанные маслом блины, но хлебать бурду он не собирался. В итоге Пересвет невозмутимо встал из-за стола, чем приковал к себе взгляды шумных родственников, поправил неизменный бирюзовый пиджак, и с гордым видом ушёл на кухню.

Мать и тётушки хлопотали над десертами. Увидев сына, Катерина спросила:

– Чай не стал, да?

– Выпью обычной воды, – сухо ответил он, открывая кран.

Одна из тётушек рассмеялась:

– Кофе ему подавай, барин нашёлся.

– Я чифирь не пью, – спокойно ответил Пересвет и отхлебнул воды из гранёного стакана.

– Какой языкастый стал! А с виду воспитанный мальчик. Ты, сестра, много его баловала, – с укором посмотрела на Катерину высокая худая женщина. – Пожинай плоды.

Пересвет стукнул стаканом по столешнице. Вода расплескалась, а тётушки вместе с матерью едва не подпрыгнули.

– Моё воспитание вас не касается. Лучше о своих детях волнуйтесь. Послушали бы, какие темы они за столом обсуждают…

– Ой, племянничек, не злись на тётку, – разрядила обстановку другая тётушка, – Взбалмошная она у нас. Ляпнет, не подумает. Иди к остальным, мы сейчас тортики принесём. А тебе, если хочешь, нальём сок.

– Обойдусь, – грубо отрезал Пересвет, забрал стакан и ушёл в гостиную.

Тётушки с матерью стыдливо переглянулись и начали раскладывать по блюдцам кусочки тортов. Все, кроме мегеры, которая бы с радостью плюнула в спину «дорогому» племянничку.

После весёлого застолья Пересвет выскользнул в коридор, где не было никого из родных. Он присел на тумбочку и шумно вздохнул, закрывая глаза.

– Ты зачем тётке нагрубил? – раздался вымученный женский голос.

Пересвет распахнул глаза. На него строго смотрела мать, упирая красные от мытья посуды руки в бока.

– Не могу слушать её упрёки в твой адрес.

– Зря ты про чифирь сказал. Помнишь, что с дядькой случилось…

– Помню. В тюрьме умер, далеко не от чая.

– Не береди старые раны, сынок. Прошу тебя…Мои сёстры – женщины добрые, как и братья отца. И что на тебя сегодня нашло? Только утром ведь у всех прощения попросили.

– Сам не знаю. Устал я, мам, – понурил голову Пересвет. – От работы, города, родственничков.

– Так а что я тебе недавно советовала? Поезжай к бабушке. Навести старушку, она-то к нам выбраться уже не может. Ей приятно будет, на любимого внука хоть посмотрит. А то со своей работой света белого не видишь.

– Уговорила. Вот на днях сяду и поеду, – решительно ответил Пересвет.

Мать ему улыбнулась, вытерла мокрые руки о фартук и вернулась на кухню. К вечеру гости уже разъехались по домам, а кто-то остался в квартире Дивеевых. Когда Пересвет натягивал ботинок, из комнаты вышел отец – высокий стройный мужчина с непреклонным видом и презрительным взглядом из-под очков.

– Снова сестру матери задел?! Не собирался приходить, так не приходил бы! Зачем людям настроение портить? В следующий раз я тебя за дверь выставлю, если не соизволишь вести себя так, как положено!

– Да, отец, – сквозь зубы ответил он. Не поднимая взгляда, с силой затянул шнурки. – Больше не испорчу настроение ни тебе, ни близким. Уже ухожу.

Пересвет хотел попрощаться с родными, да не стал. Из квартиры вылетел, даже не обернувшись. Отец с силой захлопнул за ним дверь.

В среду, по совету матери, он планировал отправиться к бабушке. Надо бы порадовать старушку, кто знает, сколько ей осталось. С вечера собрал чемодан, принял ванну, завёл будильник и улёгся спать.

Ночь, темнота, а он опять сидит за ноутбуком и строчит сценарий для праздника восьмого марта. Голубой экран выхватывает из мрака бледное худое лицо в золотистых очках. Мутные голубые глаза, не отрываясь, смотрят в бессвязный абзац текста, жилистые тонкие руки бегают по истёртой клавиатуре, машинально набирая знакомые буквы, светлые запутанные пряди обрамляют впалые щёки. Скрип половиц отвлекает внимание трудоголика. Он поворачивает голову в сторону двери – там мягко опирается плечом о косяк Инга Дмитриевна. Её рот искривляется в жуткой улыбке, а за спиной возникает полнотелый женский силуэт. В правой руке тёмной фигуры поблёскивает кухонный нож. Она заносит его над головой Инги Дмитриевны и смеётся. Рядом с ней тут же возникает толпа маленьких детей. Они забегают в комнату и начинают громко ругаться, в маленьких ручонках загораются голубые экраны смартфонов, и они, не прекращая ссориться, точно зомби, смотрят в них пустыми глазницами. Полная фигура со зловещим хохотом обрушивает нож на спину Инги Дмитриевны. Та лишь продолжает жутко улыбаться и говорит мужчине за столом:

– Ещё кофе?

А по её длинной белой рубашке на пол стекает алая густая кровь. В воздухе висит запах железа, отчего к горлу мужчины подступает тошнота, разум окутывает дымка ужаса, а в глазах начинают расплываться знакомые силуэты. В следующую секунду прямо у его лица оказывается перекошенное гримасой злобы лицо Аллы Петровны. В её руке сверкает нож, по которому медленно стекают бардовые капли.

– Не зайдёшь к деткам моим? Я чаем тебя угощу, Светик…

Глаза непроизвольно зажмурились, из груди вырвался отчаянный вопль. Пересвет часто заморгал и прерывисто задышал – сердце билось, как после марафона. Он немного отошёл и поднял голову: тёмная комната была совершенно пуста, её освещал только голубоватый свет луны, пробивающийся сквозь толстые шторы. Пересвет осознал, что сидит на кровати, а ноутбук закрыт, как и дверь в комнату. По спутанным светлым волосам и лбу стекали капли пота, губы дрогнули в кривой ухмылке. Сон, это был сон, здраво рассудил Пересвет, вытирая ладонью влажный лоб.

– Всё! Достало! – прокричал он в пустоту и упал спиной на съехавшие подушки.

До утра ему удалось ещё немного поспать, на этот раз без сновидений. Будильник не подвёл, и Пересвет вскочил с кровати, как только выключил трезвонящий айфон. Он наскоро умылся, побрился, позавтракал и зашёл в комнату. У кровати стоял собранный чемодан. Пересвет с минуту молча на него смотрел. Между бровями пролегла морщина, как если бы он что-то долго и упорно обдумывал.

Наконец он резко присел, расстегнул чемодан и вытряхнул всё его содержимое на кровать.

– Города, люди…Нет, мамочка, я отдохну по-своему.

С этими словами он вытащил из шкафа любимый походный рюкзак цвета хаки и начал набивать его разными мелочами вроде фонарика или спичек. Десять минут спустя пузатый мешок уже валялся у входной двери.

Пересвет впервые за долгое время изменил своему стилю: вместо костюма-тройки жёлтая однотонная толстовка с капюшоном и чёрной надписью «Freedom in the Truth», коричневый стёганый жилет, узкие голубые джинсы с разрезами выше колен и тёплые чёрно-красные кроссовки. По такому случаю он даже волосы забрал в хвост и надел чёрную кепку.

Несколько часов Пересвет трясся в общественном транспорте ради важной миссии – найти и осмотреть заброшенную усадьбу графа Келлера. Он с детства любил места, в которых не часто бывают люди. Его влекли развалины, исторические памятники и леса, где много забытых детских лагерей. Приключения – это вторая, после работы, страсть Пересвета. Отец с матерью часто брали его с собой в подобные места, и он быстро полюбил эти пропитанные духом прошлого руины. Вместе они искали старые монеты, артефакты и утварь народов России. Пересвету казалось, что он трогает не обычную вещь, а часть своей истории. В такие минуты ему хотелось делать это как можно чаще. Но с годами увлечение сошло на нет – всё реже удавалось выбираться на природу, всё больше работы приходилось взваливать на свои плечи. Времени для увлечений оставалось меньше и меньше. Груз приятных воспоминаний сморил Пересвета, и он задремал, опустив до подбородка козырёк походной кепки.

Автобус остановился на конечной. Где-то в тульской области. Пересвет к этому времени уже проснулся. Он взвалил на спину рюкзак и вышел на остановку. Стоял полдень. Яркое солнце издевательски било в глаза, отчего они заслезились. Денёк выдался удивительно тёплым для начала весны и совсем не пасмурным, а снег почти стаял.

У станции сидели бабушки-торгашки. У них было всё: от тульских пряников и самоваров до солений. Пересвет решил подкрепиться – купил себе горячий пирожок с мясом. Смакуя ароматную сдобу, выведал у бабушек дорогу до усадьбы и зашагал в указанном направлении.

Лесные заросли встретили гостя не слишком дружелюбно. Под ногами валялся какой-то мусор вроде бутылок из-под газировки и горы валежника. «И сюда добрались! Свиньи!» – возмущённо подумал он. Людям лень донести бутылку до помойки, и поэтому они превращают в помойку лес. Ага, тут ведь никто не увидит. Пересвет запил лёгкий перекус водой, вытащил карту местности и двинулся в дебри. Под ногами хрустели ветки сосен, пакеты от чипсов, в лицо били сухие плети берёз и зелёные лапы ёлок.

Тропинки видно не было. Пересвет шёл буквально на ощупь, цепляясь за призрачную надежду, что карта выведет к особняку. Топографическим кретинизмом он не страдал, но заблудиться в незнакомом лесу всё-таки боялся. «Чего я парюсь, уже сто раз в Подмосковных дебрях бродил, и ничего, вышел», – думал он, соображая, куда идти дальше. Голые деревья уверенности не прибавляли – их и валежника было настолько много, что разглядеть открытую местность было просто невозможно. Сухостой больно царапал ноги, несмотря на плотные джинсы, под кроссовками хлюпала бурая грязь. И зачем их надел, думалось Пересвету, пока осторожно ступал по более-менее сухим кусочкам земли.

Солнечный диск освещал дремлющий лес, так и норовя снова поиздеваться, выдавить из глаз слёзы. Но путешественник не поддавался, упрямо шагая вперёд и не поднимая взгляда в небо. Он ежеминутно сверялся с картой, и, вроде бы, шёл в нужную сторону, однако мутная тревога временами крутила живот.

Впереди показались глубокие овраги, поросшие вязом, ясенем и черёмухой. Пересвет убрал карту в рюкзак и довольно улыбнулся: «Близко уже, скоро дойду». Он выудил из кармана жилета айфон, и улыбка тут же сползла с лица. Губы поджались и вытянулись в тонкую белую линию. Телефон, который верой и правдой служил ему на работе и дома, сейчас просто-напросто вырубился. Пересвет опустил рюкзак на трухлявый мшистый пенёк и вытащил из него внешний аккумулятор с проводом для зарядки. Айфон наотрез отказался включаться. Чёртово яблоко, мысленно выругался Пересвет и убрал телефон вместе с аккумулятором обратно в рюкзак. Мало того, что здесь не ловит связь, так ещё и смартфон вышел из строя.

Между тем, путешественник тронулся дальше, вытащив карту. Миновав опушки, поля, перелески и подлески, он в ступоре остановился. «Что, снова овраги?» – удивился Пересвет, стоя посреди знакомых, поросших дикими травами ям. Не веря в то, что карта или безупречная интуиция могли подвести, он быстро их обогнул и пошёл дальше.

За полчаса берёзовые рощи вокруг стали непролазной чащей с обилием высоких елей, сосен, клёнов и вязов. Вековые дубы и ясени встречались не так часто, но дорогу временами преграждали. Не раз он переступал и через трухлявые стволы. Кроссовки с каждым шагом всё больше обрастали грязью и щепками. Пересвет разочарованно вздохнул.

Вскоре верх взяла усталость. Он сел под старый клён и достал сухпаёк, который собрал утром в дорогу. Бутерброды с колбасой, мерзкий растворимый кофе и овсяное печенье. Обед вышел скудным, но для подзарядки его хватило. Пересвет встал с земли, отряхнул джинсы и всё-таки посмотрел вверх, на небо – ему надо было знать, где находится сейчас солнце. Вместо помощи светило будто насмехалось над ним, опять вызвав невольные слёзы. Пересвет опустил глаза в карту, силясь рассмотреть все возможные подступы к усадьбе.

– Эй, парень, ты что тут делаешь?

Пересвет аж подпрыгнул от неожиданного баса впереди себя. Мужик средних лет в камуфляже удивлённо приподнял бровь и окинул взглядом тощую фигуру в жилете.

– Я вон пса ищу. В лес усвистал, хрен дозовёшься.

– А я…, – Пересвет запнулся. Говорить правду совсем не хотелось. – С пути сбился. Навигатора нет, телефон вырубился, только старая карта осталась. Привела меня сюда.

– Куда идёшь-то?

Пересвет указал на чащобу из сухих корявых веток возле мужика:

– В эту сторону.

– Разворачивайся, – уверенно пробасил мужик.

– Почему?

– Овраги там. Мы называем их ведьмиными. Гиблое место…В прошлом году туристы туда свернули, целая группа, и всё, с концами. Отряды спасателей ходили, добровольцы – так и не нашли. Я сам лично обыскал периметр вокруг оврагов, следов нет. Как сквозь землю провалились.

Пересвет скептически изогнул светлую бровь:

– И как часто подобное случалось?

– Дважды в год – ранней весной и поздней осенью. А то и зимой пропадали, прямо под Новый год. О как! Возвращайся, парень, откуда пришёл. Мне ещё один без вести пропавший не нужен, – настойчиво посоветовал мужчина.

– Хорошо. Вернусь, – соврал Пересвет.

Мужчина широко ему улыбнулся и спросил:

– Кстати, пса моего не видел? Рыжий такой, большущий. Откликается на Волк или Волчок.

– Волк?

– Долгая история, – отмахнулся мужик. – А времени у меня мало. Так не видел?

– Нет.

– Ладно. Увидишь, с собой возьми, мы с женой тебя угостим в награду. Я тут рядом в деревне живу, – мужик ткнул мозолистым пальцем в крохотную точку на карте Пересвета. – Бывай, парень. Смотри, не потеряйся!

– Благодарю.

Мужик махнул ему на прощанье и шустро скрылся за ближайшим скоплением ёлок. Пересвет же отправился дальше. Ему казалось, что минуты тянутся вечность, а лес всё не расступается, засасывая хуже города. Отирая со лба пот, усталый путник в очередной раз заглянул в карту.

– Должна быть здесь. Какого…лешего я её не вижу?!

– Ищешь чего, милок? – проскрипело над ухом Пересвета.

Он в который раз вздрогнул. Поднял глаза и увидел рядом старушку: горбатая, с клюкой, в каких-то обносках, похожих на облезлую шубу, а седые волосы покрывает грязно-светлый платок. Крючковатый нос и две огромные бородавки – на нём и на подбородке, – только усугубляют впечатление. Пересвет глянул вниз – а на ногах-то валенки с галошами, причём совсем новые. И глаза такие ясные, зелёные, не подёрнутые мутной пеленой, что сложно поверить, будто это древняя старуха.

– Бабушка, вы меня напугали, – честно признался Пересвет.

Старушка насупилась:

– Настолько страшная?

– Нет-нет, что вы. Просто застали врасплох.

– Ах, это я умею.

– Я-то ладно, а что вы делаете посреди леса совсем одна?

– Тут дом мой неподалёку. Из деревни обычно за травами и прогуляться сюда хожу, кости размять. Совсем подводят, развалюсь скоро без движения-то.

– Недавно ещё мужчину встретил. Получается, тут деревня близко?

– Да. За ельником. Вон там, – старуха указана кривым треморным пальцем в противоположную от них сторону. Туда, откуда он шёл.

– Я там был уже. И опять вышел к оврагам. Карта врать не должна, я по ней всю дорогу иду.

Старушка лукаво улыбнулась морщинистыми губами:

– Говорят, Леший водит. Веришь?

– Мужик тоже мне про какие-то «ведьмины овраги» рассказывал. Не знаю…Думаю, враньё это.

– Иди, куда советую, и выйдешь к деревне, – скрипучим голосом ответила старуха и деревянной клюкой уверенно указала на колючие заросли.

– Нет, бабушка, – вежливо отказался Пересвет и кивнул в противоположную сторону, – туда мне надо.

– Ну, милок, видать доля твоя такая.

Старушка по-доброму улыбнулась путнику, развернулась и медленно побрела к деревне, ощупывая дорогу клюкой. Пересвет же спрятал карту в рюкзак и пошёл в выбранном направлении. Он уже столько раз изучил маршрут, что наизусть запомнил каждую поляну и каждую развилку. На солнце Пересвет больше не смотрел, но был рад его по-весеннему ласковому теплу.

Впереди мелькали знакомые скелеты деревьев, а он шёл без навигации, наугад. Казалось, что так он быстрее найдёт заветную усадьбу, интуиция редко его подводила. Но вдруг что-то произошло. Воздух перед глазами колыхнулся, пошёл мелкой рябью, точно марево над раскалённым асфальтом. Странно, успел подумать путешественник. И сделал ещё один шаг…

Глава 2

Ситуация патовая. Как в шахматах – либо пан, либо пропал. Куда бежать и что делать непонятно, ведь карта и айфон остались в рюкзаке. Навигации ноль, одежды ноль, и надежды, похоже, тоже. Оставалось только расплакаться и ждать гибели от обморожения под ближайшим клёном. Лес вроде бы всё тот же…да нет, не тот…Деревьев стало намного больше. И земля под ногами сухая. Снега здесь, к его удивлению, не было, но и зелёной травы ещё не видать – только жухлый сухостой. И, что самое главное, вокруг никаких пакетиков и бутылок! Стал озираться в поисках следов или того, что могло бы хоть как-то помочь.

Тут Пересвету почудились далёкие голоса. Он перестал обременять себя тяжёлыми мыслями и прислушался – пели люди, да хорошо как пели, синхронно. Неужели деревню нашёл, решил Пересвет, и в его душе снова зародилась надежда.

Он побежал. Под стопами хрустели ветки, царапая нежную кожу. Руками отводил в стороны лапы голых деревьев, некоторые из которых успевали пощекотать и расцарапать рёбра, ноги, руки, или запутаться в длинных волосах. Он видел, что кое-где прогалины всё ещё покрыты кляксами грязного снега, а буроватые пятна сливаются с мёрзлой землёй и плетями деревьев. Талый снег под невыносимо ярким фонарём солнца стекал тонкими струями в первые весенние ручейки или впитывался в почву, на зло Пересвету делая её рыхлой и хлюпающей. Босые ступни так и вязли, обрастая коричневой глиной. Ему подумалось, что, когда он вошёл в лес, земля была жёстче. Словно он за несколько часов оказался в эпицентре весенней оттепели. Не помня себя от счастья, Пересвет приближался к голосам. Ему казалось, что спасение рядом, надо только дойти…

Наконец он увидел яркий, рыжевато-алый свет, что пробивался к нему сквозь поредевшие деревья. Осины и берёзы расступились, обнажая широкую лесную поляну. Пересвет остановился, чтобы отдышаться. До слуха долетали необычные строки песен.

Он поднял голову, смахнул разметавшиеся волосы с лица, и поправил очки на переносице. Посреди широкой поляны начинало гореть огромное соломенное чучело, наподобие того, что Пересвет недавно видел на работе. Оно тоже было ярким, цветастым, только ткань немного отличалась. Вокруг чучела водили хоровод женщины, мужчины, дети и даже старики. Чуть поодаль стояли маленькие группки разновозрастных людей. Видимо те, кто не захотел принимать участие. Но все они, и хоровод, и дальше – громко распевали песни под незатейливую игру гуслей и деревянных дудочек. Всполохи пламени озаряли весёлые лица.

Масленица, не иначе. Из любопытства Пересвет решил попробовать разобрать слова песни, и поэтому прислушался:

Петя, Петя, петушок,

Багрецовый хохолок,

Ты Марену провожай,

Солнце красное встречай!

Эй, кудесница-зима,

Знай, пора твоя прошла,

В кологодье посмотри,

За Смородину беги.

Пока слушал, снова весь озяб: худое высокое тело дрожало, точно осиновый лист на ветру, губы посинели, и зуб на зуб попадать окончательно перестал. Пересвет начал растирать руки ладонями и топтаться на одном месте, авось поможет. Не помогало. А выходить к ним в таком виде боялся – полицию вызовут. Да и…стыд-то какой! Любуясь пёстрым хороводом, он не заметил, как за спиной выросли две фигуры, одна из которых обратилась к нему:

– Гой еси, человече! Какого роду, племени?

Пересвет мгновенно развернулся и прикрыл руками самое ценное место. По его тощему телу и напуганному лицу бегали два изучающих взгляда грузных женщин чуть за сорок. Обе в грязно-белых косынках до пояса, что удерживались на головах тугими металлическими обручами с кольцами у висков. Одеты, как капуста – несколько слоёв расшитых в красную клетку толстых юбок и рубах, а на шеях витые обручи из какого-то металла. Прямо бабы на чайник! «Одежда больно странная, и говорят чудно…Если подумать, все они странно одеты. Да и Масленица давно прошла. На сборище секты попал? Вот занесло, так занесло…», – рассуждал про себя Пересвет, пока незнакомки выразительно смотрели прямо ему в глаза.

– Ответ держать будем, задобный? – спросила вторая женщина, изгибая густую чёрную бровь.

Пересвет опешил, но что-то ответить и правда было нужно:

– Я турист. К деревне дорогу искал, заблудился.

– Кто? – удивилась первая, но секунду спустя её рыхлое лицо озарила мягкая улыбка, – Мы сами деревенские. Дорогу укажем. Токмо обожди, покамест Комоедицу справим.

Вторая окинула его недоверчивым взглядом и спросила:

– Немец что ль?

– Какой немец? Я русский, и предки мои русские, вплоть до, – Пересвет на секунду задумался, – седьмого колена, если не ошибаюсь.

– То-то по-нашему маленько баешь. Ну, идём, проводим тебя к старейшине. Он ужо с тобой потолкует.

– Как человек с высокими моральными устоями, я глубоко осуждаю…, – начал было Пересвет, утвердившись в мысли о сходке сектантов.

Но его тут же прервала черноокая женщина, взглянув на него с жалостью, словно на потрёпанного бездомного щенка:

– Касатик, ты б хоть рубаху-то надел. Не принято у нас в чём мать родила по деревне расхаживать.

– А вона у соседей, Рудых, ещё как принято! – без стеснения вмешалась её подруга. – Как выйдут по заре во чисто поле, да как туесками своими затрясут! Тут уж хоть стой, хоть падай…

– Опустим подробности, – осуждающе покачал головой Пересвет и стыдливо прикрыл рукой красное лицо.

– А чего там опускать-то? У них и так стоймя редко бывает. Из харчей ведь токма Хорса свет, да Стрибогова благодать, – загоготала баба, чем смутила Пересвета ещё больше.

Подруга её легонько толкнула в бок, прокашлялась и спросила:

– Баешь не по-нашему. Откуда будешь?

– Правду молвит, – согласилась с ней вторая. – Льстивый ты, касатик. Из лядины вышел нагой, а на носу тростинки золотые…Неужто запределец?

Без толики удивления бабы окинули незнакомца изучающим взглядом повторно. Из всего набора слов Пересвет понял многое, но общий смысл ему был не ясен. И тут в голове что-то щёлкнуло. Он вспомнил, как мать рассказывала о Древней Руси, да и в школе некоторые слова слышал. На бледном лице отразилось недоумение: «как? Что я здесь делаю? И вообще здесь, это где? Господи, помоги…Хотя в церковь меня водили редко, пришла пора всерьёз помолиться…»

За него ответила одна из женщин:

– Испужался, касатик? Ты окрест погляди, осилишь думу свою.

– Я где? – выдавил из себя обескураженный Пересвет.

– Знамо где, на Руси-матушке.

– А вы кто?

– Словене мы. Вятичами наше племя соседи кличут.

И Пересвета осенила единственно верная, но до смешного абсурдная догадка. Он решил уточнить:

– Кто правит вами?

– Светлый княже Святослав Игоревич, буди он неладен! – выпалила одна из женщин.

– Знамо дело. Хазарам дань платили, всё отдавали, а тута он пришёл с дружиною, полюдье вершил. Неча делать, отдали ему. Токмо устали мы…– Почему?

– Ясно, – коротко ответил Пересвет и глубоко задумался над курсом истории.

– Понимаешь, касатик? Да и не княже он нам вовсе. Мы вольное племя.

Вдруг Пересвет просиял и на радостях всплеснул руками, обнажая причинное место.

– Понимаю!

Женщины резво отвернулись, украдкой посмеиваясь. Одна из них сквозь утробный гогот уточнила:

– Чего?

– Вас понимаю, – ответил Пересвет, и тут же осознав свою оплошность, прикрылся снова. Но счастливая улыбка от того, что он-таки вспомнил курс истории и кое-какие слова, с его лица не сходила.

– Чего это он? Взбесился, что ли? – прошептала одна из женщин другой.

– Коли так, руки б распустил, кулаками замахал. Ладный он, не дурак.

Вторая посмотрела на молодого человека с недоверием в карих очах, но головой всё же кивнула.

– Одёжку справную сыщем и воротимся. Будь здесь. На еланке Комоедица, абы кому не попался. Зазорно в эдаком виде ходить.

– Б-быстрее, п-пожалуйста, а то я насмерть тут з-замёрзну, – стуча зубами, попросил женщин Пересвет.

Они лишь добродушно усмехнулись и ушли в сторону небольшой группки людей, которые стояли поодаль от чучела. Пересвет же спрятался за одной из широких берёз. В его голове никак не могла уложиться мысль о том, что он очутился в другой эпохе. Тысяча с лишним лет – это не шутки. Думалось: «всё это сон, наваждение какое-то…Опять переработал и посреди леса заснул. Не может это быть правдой! Вот отдохну и проснусь».

Между тем, он заметил, как две дородные женщины спешат к берёзе. В руках у темноокой какой-то бежевый свёрток. Она сунула тряпицы Пересвету, а её подруга сказала:

– Иного не было, касатик. Бери, что дают. Обождёшь с нами, как чучело сожгут, да пойдём в мир. Отведём к старейшине, пущай он разбирается.

– И на том с-спасибо. Отвернитесь, п-пожалуйста, – криво улыбнулся Пересвет.

Женщины рассмеялись, но просьбу выполнили. Он зашёл за толстый ствол дуба и надел то, что ему любезно предложили. Когда вышел, бабы обернулись и загоготали. Пересвет сурово на них посмотрел, а потом опустил взгляд на себя: длинная тёплая рубаха, похожая на платье, кремового цвета и с красной ручной вышивкой по кайме явно не придавала ему мужественности.

– У соседей наших токмо это с собой было, – пояснила одна из женщин.

– А тебе к лицу, любо-дорого посмотреть, – подавив очередной смешок, добавила вторая.

Пересвет мысленно выругался. Женщины указали в сторону поляны, где селяне плясали вовсю и продолжали горланить зазывальные песни вокруг куклы, которая уже догорала.

– Вы в хороводе не участвуете? – поинтересовался Пересвет, сильнее укутываясь в одежду и топчась на одном месте, поскольку обуви ему не дали.

– Хороводы водят девки-молодки, да наши соколики. Мы своё уже отводили.

Женщины с улыбкой и доброй тоской в глазах смотрели на то, как веселятся молодые люди и дети. Пересвет тоже наблюдал за праздником и совсем позабыл о том, что угодил не к сектантам, а на тысячу лет в прошлое. В это поверить, конечно, он просто не мог. Всё вокруг ему казалось страшным сном, и особого значения словам незнакомок из деревни он не придавал. Буквально на днях ему уже снилось нечто подобное – хороводы, песнопения. Винить в таких кошмарах можно только мать, так некстати поведавшую о корнях славянского народа.

Но смотреть на хоровод оказалось даже любопытно. А когда костёр поутих, молодые начали через него прыгать, дабы показать свою удаль и смелость. Писклявые крики девушек и задорный смех парней разносился далеко за пределы елани. Так величали здесь лесные поляны.

Пересвет невольно залюбовался. Перед ним предстала картина, как из маминых исторических книг: румяные пышнотелые девушки бегают вокруг костра, а за ними чумазые детишки, которые сжимают блины и печенье в виде жаворонков в маленьких кулачках. Высокие и статные парни к тем девушкам подбивают клинья, обхаживают их по-всякому, но те лишь смеются, да прыгают через костёр. И никто ведь не обжигается, хотя пламя довольно высокое. Жёлтые искры так и летят вверх, мгновенно исчезая в прохладном воздухе. А как много пёстрых нарядов…аж глаза разбегаются: на мужчинах длинные шерстяные рубахи и плащи на один бок, кожаные сапоги и меховые или тканевые шапки. У женщин одежды намного ярче и богаче – не один слой клетчатых юбок и рубах из льна. Головы некоторых покрывают длинные белые платки до пояса или ниже, а у других только обручи с металлическими кольцами у висков. И по цвету волос все деревенские отличаются друг от друга – у кого-то русые, у кого-то цвета соломы или смоляные, а у некоторых встречаются и рыжие кудри; большинство отпускают их до плеч. Девушки носят волосы до пояса, а мужчины короткие или длинные бороды. Нет народа более разноликого, чем русичи. Да не все из них и на русичей-то похожи. У нескольких Пересвет заметил другой цвет кожи и разрез глаз.

Взрослые члены деревни близко не подходили, издали наблюдали за молодёжью: кто обсуждал праздник, кто песни распевал, а кто ел блины, запивая чем-то из деревянной кружки. Пересвет удивился тому, что блины здесь точно такие же, как в его времени. Традиции чтим, осталась память родовая, подумалось ему, пока рассматривал угощения. Оттуда, где он стоял, было видно далеко не всё, но многое из того, что видел, за века осталось неизменным. Только вот почему Комоедицей зовут, ещё не разобрался. Хотя какое-то новое, доселе неизвестное чувство подсказывало, что в этом слове есть особый смысл. И чей-то слабенький голос что-то нашёптывал. Что – не разобрать, но эти звуки отдавались в сердце теплом и спокойствием. Как будто кто-то его направлял.

Пересвет обратил внимание на девушку, которая веселилась больше остальных. Она хватала за руки подруг, звонко смеялась и без опаски прыгала через костёр. Он забеспокоился, как бы её пышных льняных кудрей, что пружинили ниже пояса, не коснулись жаркие языки пламени. Но девушку это нисколько не заботило: смеётся, да прыгает всё выше и выше.

Лицо этой девушки почти сразу околдовало Пересвета: доброе, наивное, с огромными глазами под пушистыми ресницами и пухлыми губами. Щёки от жара порозовели, а она их ладонями ещё сильнее тереть стала, видно, чтобы согреться. Рубаха на ней длинная и тёплая, отороченная красной обережной вышивкой. Такие узоры до сих пор в ходу. А ноги…босые! Прямо как у него. И ведь вроде бы не мёрзнут. В улыбчивой девушке Пересвет увидел нечто особое. Ту красоту, которую можно назвать древнерусской. Без макияжа, ботекса и гремящих костей. Она была совсем не похожа на тех девушек, с которыми он обычно проводил время. Впрочем, никто здесь не был на них похож. Эти люди не признавали фальши и наигранных разговоров обо всём и ни о чём. Рядом с ними было легко. И казалось, можно смело говорить прямо и по делу. Так, как он любил. Пересвета какой-то неведомой силой потянуло к девушке.

Сделал шаг к костру, да так и замер: из сердца алого пламени вышла женщина, чья красота затмила многих на еланке. Её на поляне не было, решил Пересвет, вспоминая лица всех, кого успел хорошенько рассмотреть. Как она вообще могла выйти из огня?! Женщина сверкнула глазами и снисходительно улыбнулась хороводцам. Создалось впечатление, что она не горит желанием быть сегодня на этом празднике жизни. Да и люди вокруг костра на неё смотрели настороженно. Это вызвало любопытство Пересвета. Он пригляделся к женщине: очи чернее воронова крыла, бледное худое лицо с острыми скулами, что отдают синевой, прямым узким носом и тонкими губами. Обрамляют это измождённое строгое лицо прямые волосы, которые по длине не уступают волосам Пересвета, и переливаются на солнце, аки шёрстка кота из сказок о злых ведьмах. Её стройная, гибкая фигура, в отличие от остальных селянок, прикрыта только длинной чёрной рубахой, отороченной собольим мехом, на которой красуется сизая вышивка с непонятными узорами. Широкая юбка полностью скрывает ноги, поэтому обуви не разглядеть.

Женщина остановилась возле костра и повела тонкой чёрной бровью. Если светлая девушка выглядела лет эдак на двадцать, то эта на десяток постарше. Взгляд её тёмных очей скользнул по красным девицам и застыл на круглом личике самой весёлой девушки в хороводе. Светлая медлить не стала – подбежала к женщине, схватила за руки и потащила за собой к остальным. На лице брюнетки отразилось недоумение, а затем оно тотчас сменилось раздражением: она выдернула бледные руки из ладоней девушки, что-то произнесла и отвернулась к пламени. Читать по губам Пересвет не умел, но ему жутко захотелось узнать, что же такого она ей сказала. Девушка же не растерялась, только хихикнула и побежала к подругам, дальше распевать песни и водить хороводы. Грациозные девичьи фигурки кружили вокруг высокого костра, празднуя начало весны. А люди постарше оживлённо им подпевали. Некоторые время от времени с тревогой посматривали на ворчливую брюнетку.

– Топай за нами, касатик, – окликнул Пересвета голос одной из добровольных проводниц, которые торопились к нему.

– Праздник уже закончился? – спросил он, не отводя внимательного взгляда от светловолосой девушки.

– Маленько осталось. А путь не близкий. Старейшина в энту седмицу шибко занят, надобно успеть, пока другие его на требы не расхватали.

– Я понял, ведите.

Но это показалось ему необычным. Почему он их понимает? Хотя для сна такое не удивительно. И вот как с такими говорить? Как с коллегами или как с друзьями? Официально? На «вы»? Нет. Вежливо и по-деловому с этими людьми нельзя. Не поймут. С ними надо открыто и прямо, как с соседями в деревне.

Женщины пошли вдоль тёмной стены леса, где не было почти никого из селян. Пересвет, переминаясь с ноги на ногу, побрёл за ними, и, заходя в лес, обернулся – у костра всё также голосили девушки под предводительством светлой красавицы, а посреди них стояла кареглазая, недовольно глядя на затухающее пламя. Когда они скрылись из вида, он вернулся к невесёлым размышлениям. «Это сон. Просто сон. А может и кома. Доработался, блин», – с досадой думал, наступая на сухие ветки. Надо успокоиться и действовать по ситуации – так его учил отец, так говорила мама, когда всё шло наперекосяк. Эти мудрые слова он поместил далеко в закрома памяти, чтобы однажды вытащить и помочь себе сосредоточиться. Сейчас это помогло. Впервые в жизни. Обычно он просто паниковал.

По дороге женщины вели разговоры о чём-то своём, попутно оглашая лес громким хохотом. Пересвет брёл позади, размышляя о том, сон всё-таки это или явь. Вскоре за скопищем ёлок показался высокий грубый забор. Но даже забором его назвать было сложно – деревянные неотёсанные колья, поочерёдно вбитые в землю. Как же его? Точно, частокол! За ним виднелись низенькие деревянные крыши, покрытые толстым слоем дёрна, а кое-где и проросшими сухими травами.

– Ужо почти дошли, – сообщила одна из женщин, глядя на домишки.

– И всё-таки…, – вслух задумался запределец, – Почему я вас понимаю? Вы из глубокой тьмы, а я из двадцать первого века!

– О как, – сказала другая и усмехнулась. – А нам почто знать, соколик?

– Верно…, – с досадой опустил глаза Пересвет.

– Видать, Боги тебе язык наш дали. Они всем запредельцам его дают. Глаголить могут, а пужаются ведь, лихо им от нашего быта.

– Как вы сказали? Запредельцы? Да я смотрю, для вас они уже нечто обыденное. Много ли таких тут сейчас живёт? Домой кто-нибудь вернулся?

Женщины покачали головами:

– Ты это у волхва нашего вызнай. Он ведает.

– Благодарю за помощь, и за одежду.

Пересвет остановился возле главных ворот и отвесил бабам низкий поклон, как в кино видел. Только сделал он это настолько неуклюже, что вызвал очередной приступ смеха у обеих спутниц.

– Вона его изба. Свидимся есчё, задобный.

С этими словами женщины неспеша пошли по деревне. Когда они скрылись за одним из домов, Пересвет двинулся вперёд. Он зашёл за ограду, окинул взглядом деревню, а потом разочарованно выдохнул, ибо таких деревень раньше не встречал даже в самых захолустных районах страны. Думал, увидит резные ставни, высокие терема с расписными стенами, а тут…и окон-то нет. Одни низенькие избушки с грубо вырубленным крыльцом и до смешного простой дверью. На крышах колосятся жухлые дикие травы, а из-под крыш выглядывают куски бересты. К стенам домов приставлены самые простые рабочие инструменты, вроде серпов и бороны, рядом большое корыто с мутной водой. Все избы однотипные, но одна всё-таки выделяется. На фоне домов-карликов это жилище кажется великаном, раза в два больше других. Пересвет сразу понял, что женщины указывали именно на него.

К нужному дому подходить он не торопился, для начала решил осмотреться – не каждый день выпадает возможность увидеть Русь десятого века. Пусть и во сне. Солнце здесь слепило гораздо сильнее, чем в будущем, отчего глаза, как обычно, оказались на мокром месте. Пересвет закрылся от насмехающегося жёлтого диска рукой и сморгнул слёзы.

Вокруг домов чисто и пусто: неудивительно, все ведь ушли на праздник. Деревня показалась Пересвету довольно крупной – количество дворов говорило само за себя. К тому же, за ними стояли амбары с зерном. Деревянные строения на высоких толстых ножках с зазубринами. Жителям нужно много еды, чтобы прокормить семью, а значит, и народу тут не мало. Ну, судя по тому, что Пересвет видел на поляне, так оно и есть. А улица всего одна, как и дорога. Широкая и длинная. К домам от неё отходят узкие дорожки. В самом сердце деревни большая поляна наподобие городской площади. Позади поляны невысокий загон, в котором мирно пасётся мелкий домашний скот – козы, овцы и прочая живность.

Вокруг загона неспешно расхаживают кошки с довольными мордами. Одна из них прыгнула на забор, подняла гладкий серый хвост и стала расхаживать взад-вперёд. Скот на неё внимания не обращал. Внезапно со стороны крайней избы вылетел огромный рыжий пёс. С громогласным лаем он помчался на кошку, и та ощетинилась, вцепилась когтями в деревянную балку и шипит. Пёс хотел за ней прыгнуть, но вес не позволил. Тогда он принялся гавкать с земли. Кошка размахивала лапой с выпущенными когтями, чтобы его отпугнуть, и была настроена крайне решительно.

Пёс показался Пересвету знакомым. Нет, раньше он его точно не видел, но в дебрях памяти начали всплывать смутные обрывки: «рыжий пёс…где-то я это слышал совсем недавно…». Тут его осенило – так это может быть Волк, которого мужик из леса искал. Пересвет крикнул:

– Волк! Ко мне!

Услышав знакомое имя, пёс прекратил лаять и обернулся на зов. Пересвет ещё пару раз выкрикнул его кличку, и лишь тогда рыжий здоровяк медленно побрёл к нему и уселся в ногах, вывалив изо рта длинный розовый язык.

Пересвет ласково, но не без опаски, потрепал собаку по загривку.

– Я хозяину твоему обещал тебя с собой взять, если встречу. Пойдёшь?

Пёс, как будто в ответ дёрнул мордой и подался вперёд, чтобы человек его погладил. Не кусается, можно и приласкать. Когда с ласками было покончено, оба запредельца стали ходить по деревне с намерением лучше её узнать. Стопы настолько замёрзли, что холода Пересвет уже не чувствовал. Тихие домишки смотрелись в солнечный день как-то особенно жутко – Пересвет сразу вспомнил газетные статьи о проклятых деревнях и городах-призраках. Мозг отказывался мыслить логически, подставляя ему новые и новые картинки из старых журналов. «Это сон…Я всё равно сплю. Могу делать здесь всё, что хочу», – думал Пересвет, шагая вдоль бревенчатых домов по сухой холодной земле. Жухлая трава неприятно щекотала грязные ступни, но он не останавливался, чётко решив для себя изучить это странное место, пока не вернулись люди.

За ним брёл Волк, весело повиливая хвостом. На отшибе Пересвет увидел сооружение для просушки и хранения зерна. Оно походило на бревенчатый высокий парник, только без плёнки, один каркас. В центре него располагались копчёные камни, видимо, служившие печкой. Огоньку бы, погреться, думал Пересвет, глядя на остатки тёплой роскоши. От земли тянуло холодом, а значит, пора возвращаться к дому старейшины, не то простуды не миновать. Тут аптеки нет, волшебную таблетку не выпьешь. Даже во сне ему болеть не хотелось. Здравое решение влекло молодого человека в сторону неотёсанного великана, который высился неподалёку от главных ворот.

Чем ближе подходил, тем сильнее волновался. Сердце буквально выпрыгивало из груди, когда Пересвет дошёл до низенькой дверцы.

– Волчок, жди меня здесь. Понял?

Пёс на его команду дружелюбно вильнул хвостом и высунул влажный язык, глядя добрыми глазами на временного хозяина.

Пересвет прислушался. В светлице кто-то оживлённо разговаривал. Или даже не разговаривал, а спорил: несколько грубых мужских голосов перебивали друг друга, то и дело повышая тон. Стоит ли заходить?

Скромностью делу не поможешь. Он набрался храбрости и, превозмогая тугой комок в горле, постучал в маленькую добротную дверь. Голоса затихли. Пересвет ждал какого-то сигнала.

– Днесь я всякому требен, – проворчал старческий голос из-за двери. – Входи, мил человек! Комоедицу ужо справили?

Пересвет, не отвечая, отворил дверь и, согнувшись пополам, зашёл, едва не стукнувшись головой о притолоку. В светлице его встретили несколько удивлённых пар глаз. Пересвет бегло обвёл взглядом помещение: тёмная просторная комната с крохотным продолговатым окошком возле небольшой каменной печки с примесью глины, топившейся, что называется, по-чёрному. Этот своеобразный камин сейчас горел, рассеивая скопившийся вокруг мрак. От него исходило долгожданное тепло. Над высоким потолком и у стен развешаны косицы чеснока и веники из душистых сухих трав совершенно неизвестного Пересвету назначения. На полках глиняная утварь, в углу объёмистая бочка, видно, с соленьями на зиму. Окончательно смутили молодого человека застеленные шкурами лавки вместо удобных кроватей. Изба обставлена скудно, но люди ведь живут как-то, не жалуются. Было похоже, что здесь предполагалось два этажа. Второй этаж оставляли под полати, чтобы тепло от печи шло вверх и согревало хозяев во сне. Но полатей почему-то не было. Увиденное совсем не походило на современные дома, да даже на старинные избы с резными наличниками.

Посреди светлицы широкий деревянный стол и длинные лавки. На нём догорает лучинка в кованом светце. Во главе стола седой старик в шерстяной рубахе. На поясе у него висит небольшой кожаный мешочек, сухие ноги покрывают полотняные штаны, обмотки и новые лапти. Рядом лежит искусно выделанный деревянный посох, а на плече важно сидит охристо-бурая сова с огромными жёлтыми глазами и чёрными перьями у основания клюва. Птица размером меньше вороны, но взгляд у неё злее, чем у хищника: так и впилась бы в лицо пришельца. Но сидит недвижно, смотрит. Вокруг стола четверо добрых молодцев – все, кроме одного, как на подбор дюжие, и лица у них мрачнее тучи.

Старик мягко погладил длинную серебряную бороду, глянул на Пересвета, и сказал:

– Запределец, по тростинам золотым на носу вижу.

Пересвет уверенно поправил очки и серьёзно ответил:

– Сплю я, дедушка. Вот и видится всякое…

Мужики непонимающе переглянулись, а старик спокойно сказал:

– Коли б спал, давно б пробудился.

– Почему?

– Ведаешь, что спишь. А кто ведает, тот скорёхонько пробуждается.

Пока Пересвет думал, что это значит, из-за стола поднялся самый суровый и высокий мужик. В синих глазах сверкала ярость. Он сжал в кулаки широкие ладони и глянул на незваного гостя: ноздри раздувались, как у быка при виде красной тряпки.

– Не запределец энто. Тать. Повадился к нам один, кур ловит похлеще лисиц. Не он ли?

Старик прищурился и обернулся к остальным мужикам:

– Ну-ка, Радим, Мураш, распознайте, кто пред нами – тать, аль честный человече.

Он выразительно посмотрел на Пересвета. Тому ничего не оставалось, кроме как смириться с неожиданной проверкой. Здоровяк презрительно хмыкнул:

– Утвердимся, на куски порву.

Пересвет нервно сглотнул и потянулся к груди, но привычного галстука не нашёл, и стал теребить ворот платья, что дали бабы. Из-за стола встали два невысоких молодца: один поджарый, круглолицый, с вьющимися русыми волосами до плеч, а другой субтильный брюнет с прямым каре. Они обвели незнакомца пристальными взглядами и стали подходить ближе. Пересвет нахмурился, попятился назад. Худой неожиданно схватил его за запястье и начал внимательно рассматривать руку. Кудрявый в это время немигающим взглядом изучал лицо. Пересвет вздрогнул, но не вырывался.

Наконец, брюнет выпустил руку гостя и кивнул своему приятелю. Оба развернулись к старику. Чернявый сказал:

– Не тать он. Длани белые, землицы под ними нет, мозолей тоже.

– Лицо свежее, якоже и космы, – добавил курчавый.

Верзила недовольно на них глянул, мол, потом поговорим, и настороженно посмотрел на старика. Видно, проиграл он ему уже не в первый раз со своими догадками, и боится, что старший теперь его отчитает. А старик только растянул сухие губы в улыбке и позвал запредельца:

– Садись с нами, мёда испей. Ано сперва обмой ноги тёплой водицей, замёрз, поди.

Пересвет удивлённо вскинул брови и робко обвёл взглядом хмурые лица сидящих за столом. Ему не хотелось прерывать их важный разговор, но, если старик так хочет, нужно подчиниться, хотя бы из вежливости. Он сел на свободную лавку подле стены и взял пустую лохань, на которую кивком указал старик. Затем налил воды из ведра и кинул в лохань горячий камень, который валялся в печке. Вода быстро нагрелась. Обмывая ноги, Пересвету вдруг пришла в голову странная мысль: «а откуда я, собственно, знаю, как тут нагревают воду?», но додумать он не успел – на него нетерпеливо косились несколько пар глаз.

Тогда гость вытер ноги рушником, подошёл к лавке и сел на свободное место, рядом с другим богатырём. Тот ещё и слова не проронил, только сверлил незнакомца тяжёлым взглядом. У этого мужчины волнистые рыжие волосы до лопаток и густая длинная борода цвета водопроводной ржавчины. А тело массивное и мускулистое.

Старик красноречиво глянул на самого дюжего из четвёрки мужика. Того самого, который не верил Пересвету. Насупив густые светлые брови, он нехотя налил в пустую деревянную кружку, прихваченную железным обручем, тёмный напиток из глиняного кувшина. Грубой мозолистой ручищей мужик сдавил посуду, подошёл к Пересвету и с громким стуком поставил её перед ним, расплескав при этом часть содержимого. Старик с досадой покачал головой. Верзила ответил ему тяжёлым взглядом из-под бровей и неторопливо вернулся на своё место. Пересвет дрожал, словно заяц перед лисьей пастью.

– Знакомиться будем, мил человек? – спросил старик настолько благодушно, что волнение Пересвета немного поутихло. – Аз есмь старейшина племени, волхв Ведомир. А энто, – старик любовно почесал узловатым пальцем брюшко совы, что мирно сидела у него на плече, – Дарко, верный мой друже.

Пересвет не притронулся к напитку, только слегка наклонился, чтобы понюхать: медовухой пахнет, кисло-сладко так, приятно. Но пить не стал, уж больно грозно смотрел на него верзила с другой стороны стола. Стало ясно, что нужно ответить старику. Он произнёс как можно более твёрдо, хотя голос и подрагивал:

– Пересвет Олегович Дивеев. Родился и вырос в Москве. Так сказать, стольном граде. Живу в двадцать первом веке.

– Москве? – переспросил кудрявый молодец.

Его друг, худощавый брюнет, удивлялся другому и подозрительно прищурился:

– А чего нарекли так? Уж больно длинно.

Старик поспешил ответить на вопросы за гостя:

– Остолбени! Глаголить надобно, егда мысль правая есть. А попусту языком чесать неча. Слыхали, что мил человек молвил? Из грядущего он прибыл. Там и град стольный, и нарекают ребятишек по-иному. Думайте, прежде чем вопрошать.

Молодцы пристыженно понурили головы и беспомощно опустили плечи. Здоровяк гордо провёл ручищей по наполовину лысой голове со свисающей на бок прядью соломенных волос, и снова встал. В одном ухе у него блестела в свете лучины небольшая золотая серьга. Теперь Пересвету представилась возможность рассмотреть его и других мужиков лучше. Страх-то отступил. Каждый наряжен в тёмные шерстяные рубахи без ворота с кожаными ремнями и железными узорчатыми бляхами, на одном плече застёгнут металлической фибулой плащ, отороченный овчиной, а ноги покрывают холщовые штаны и кожаные сапоги, ремешком перевязанные на щиколотке. Головы у всех, кроме здоровяка, охвачены металлическими обручами. Волхв махнул рукой в сторону свирепого воина:

– Энто стратиг наш, Колояр.

– Воевода? – сообразил Пересвет, меняясь в лице. Он вдруг ясно понял, с кем имеет дело. И больше предпочёл не лезть с расспросами, оставляя слово за волхвом.

Колояр бросил на запредельца полный ненависти взгляд, а потом с нескрываемым раздражением перевёл его на старейшину:

– Ведомир, неча с ним языками чесать. У нас дело сурьёзное.

– Я здесь решаю, с кем глаголить! – прикрикнул на него старик. – А ты, Колояр, обожди. Покончим с энтим делом, за иное примемся.

Стратиг присел. В светлице наступила гробовая тишина, только потрескивал костерок в печи, да лучина на столе. Витязи обменялись тяжёлыми взглядами и уставились на запредельца. Пересвет, от греха подальше, с надеждой глянул на Ведомира. Старик успокоился, морщины суровости на лице распрямились, и он приветливо обратился к молодому человеку:

– Как в мир вышел, Пересвет?

– В деревню-то? – понял запределец, – Две весёлые женщины вывели. И одежду дали, кроме обуви.

Колояр вдруг бесцеремонно вмешался, несмотря на предупреждение старого волхва:

– Горазд он злочинства чинить. Колдун, небось, аль нечисть Навья. Стащил одёжу у баб, и покамест люда нет, в деревню пришёл.

– Полно тебе, Колояр, – осадил его старик. – Спесь свою поубавь. А я, кажись, ведаю, кто тебя к нам провёл. Да не суть…

Пересвет удивлённо приподнял брови и вопросительным взглядом обвёл сидящих за столом молодцев. Волхв заметил это и с добродушной улыбкой сказал:

– Воины наши. Рыжий, яко светило – надёжа Ярополк, десница Колояра, – при упоминании своего имени, на лице сурового здоровяка не дрогнул ни один мускул. – Кудрявый – Радим, а с ним Мураш, самый хвилый, на дюжего не тянет, зато головастый.

– Кого это ты, старче, хвилым нарёк? – возмутился брюнет, недовольно поглядывая на старика.

– Ну-ну, будет тебе, насупоня…Я ж не браню, – отмахнулся тот с морщинистой улыбкой.

До того смирно сидящий за столом Колояр вдруг поднялся и уставился суровыми очами на Пересвета, отчего запределец побелел, как лист бумаги для принтера. Военачальник грозным голосом пробасил:

– Не рады тебе здесь, чужак. Ступай восвояси, по-добру прошу.

Волхв смерил его недовольным взглядом и тоже поднялся с насиженного места:

– Колояр, негоже так с гостями баять. Уймись, покуда ноги ещё держат.

– Угрожаешь мне? Мне, свому стратигу?! – дюжий молодец сверкнул глазами на старика, но тот и бровью не повёл. – Пеняй на себя, ежели в Навь за ним уйдёшь, старче.

Колояр резко занёс лапищу над столом и стукнул кулаком по дереву так, что оно едва не раскололось. Играя желваками, мужчина неспеша прошёл мимо Пересвета, искоса бросил на него тяжёлый взгляд, и вышел на улицу, с громким хлопком притворив за собой дверь.

В светлице повисло неловкое молчание. Воины, включая сурового Ярополка, переглядывались с видом нашкодивших подростков, и как-то недобро смотрели на гостя. Ведомир отстранённо чесал пушистое брюхо Дарко, что сидел на его плече и жёлтыми глазищами смотрел на Пересвета. Наконец Радим сдавленно произнёс:

– Послушал бы его…Медлить нельзя, дело у нас сурьёзное.

– Поделом, – ответил Ведомир будничным тоном. – Чего он взбеленился?

Мураш повёл чёрной бровью и с нескрываемым раздражением ответил на, в принципе, не требующий ответа, вопрос старика:

– Бережёного боги нежат.

И вмиг переменился Ведомир в лице: на морщинистом высоком лбу пролегла ещё одна складка – волхв задумался. О чём, никто не знал, говорить он не выказывал никакого желания, только смотрел в затухающее пламя каменной печи и сжимал длинный посох.

– Ярополк, – обратился волхв к рыжему воину, – ступай принеси дров. Подсоби старику. И этих с собой возьми. Потолковать мне с запредельцем надобно.

На его просьбу Ярополк коротко кивнул, встал из-за стола, и взглядом велел соратникам идти за ним, во двор. Оба поспешили выполнить молчаливый приказ, но Мураш напоследок с укором заглянул в глаза Ведомиру. Действия молодцев казались Пересвету немного пугающими, и по этой причине он вздохнул с облегчением, как только троица скрылась за низкой деревянной дверкой. Волхв обвёл тяжёлым взглядом комнату и остановил мутные очи на сгорбленной тощей фигуре за пустым столом. К напитку Пересвет так и не притронулся. Он набрался храбрости и сказал:

– Теперь, когда со знакомством покончено, я прекрасно осознаю, куда попал…Нет, чёрт возьми! Я в тупике! Может, объясните, что к чему?

– Отчего ж не объяснить? – старик лукаво ему улыбнулся. – Ты, Пересвет, в деревне нашей. Боги нарекли её Любозень. Живём мы подле реки Ягоды. Избы наши обращены к ней, родимой. Лес окрест зовётся Кудесье. В нём-то она и протекает. Правда, малость вглубь пройти надобно, место у нас такое, неудобное. Зато Матушка-Земля даёт знатный урожай.

Пересвет напряжённо свёл брови на переносице, стараясь осмыслить информацию, которую вылили на него сейчас, как ушат холодной воды. Снова. От внимательного взгляда старика это не укрылось.

– Твоя среча, добрый молодец. Попади ты к соседям нашим, стезя была б едина – в Навь. Испужался воинов Любозени?

– Зришь в корень, старче, – не без доли сарказма ответил Пересвет.

– Ведаю, об чём узнать жаждешь: отчего баешь по-нашему.

– Откуда ты…, – искренне удивился Пересвет, – Верно. Половину слов я не понимаю, конечно, но всё-таки многие похожи на слова из моей эпохи.

– Перетолмачить могут токмо боги. Слава Роду Всевышнему, даруют они ваш язык нам и наоборот. Докамест ты не пришёл, так и было. Услыхал я, как баешь, диву дался. Иные запредельцы с нами глаголили токмо по-нашему. А ты сбил меня с панталыку.

– То есть?

– Выходит, Пересвет, оказия случилась у наших богов. Баешь на двух языках теперича. И нас понять в силе.

До запредельца дошло, что всё это похоже на сбой в работе программы-переводчика: половину переводит, как положено, а половину коверкает. «Глюк, в общем», – с досадой заключил для себя Пересвет. Его непривыкший к из ряда вон выходящим случаям мозг судорожно пытался сообразить, как произошло перемещение, и что сделать, чтобы вернуться в родной век. Из раздумий Пересвета вырвал мягкий голос старика:

– Вызволим, соколик. Покумекать надобно…А ты покамест здеся останешься, в избе моей.

– Семье не помешаю? Неудобно как-то…, – Пересвет обвёл неуверенным взглядом просторную избу.

– Я один живу. Род волхвов наследков не имеет. Оставляю тут запредельцев, ежели нагрянут.

Пересвет встрепенулся, услышав о других коллегах по несчастью.

– И многие здесь жили? – с интересом спросил он. – А главное – куда ушли?

Старик нахмурился, погладил густую бороду, и снова заглянул в глаза гостя с едва уловимой тоской. Сейчас Пересвет успел лучше рассмотреть эти покрытые пеленой увядания глубины мудрости, сокрытой в веках: на серых радужках старческих глаз плясали мелкие чёрные точки, делая взгляд волхва потусторонним, словно не от мира сего.

– Не ведаю, – в его словах сквозила грусть, но глаз не отвёл, смотрел долго, не мигая. – В один день пробуждался, а их нет. Обходили с молодцами Любозень, на еланке были, окрест Ягоды – да так и не сыскали…

Пересвет задумался, почесал светлый затылок и спросил:

– А домой путь они нашли? Ты помог им хоть чем-то?

– Я – нет. Боги помочь в силах. Жаль токмо, что сердца ихние оказались черны, аки вороново крыло. Не сыскали они богов, да затерялись.

– Боги? Не пойму я тебя, старче.

Гость опечалился и пришёл в смятение – он считал себя недостойным, таким же чёрным, как пришельцы, подобные ему. Неспособность что-либо изменить в умах людей доказывала, что он бесполезен. Пустой человек. Но хотя бы зла не вершил, и то ладно. Старейшина будто прочитал всё то, что острыми когтями оставляло кровавые борозды на сердце запредельца, по-отечески улыбнулся и негромким голосом ответил:

– Средь подлецов, слепцов да глупцов всегда сыщется добрый человек.

– Опять загадками говоришь, – Пересвет усмехнулся.

– Сызнова баять понапрасну не стану. Слух за дверью…

Не разобрав смысла слов старика, Пересвет глянул на дверь: она оставалась неподвижной и совсем не скрипела. Волхв со вздохом, полным огорчения, опёрся немощными руками на шероховатую поверхность стола и встал. Лавка под ним качнулась, посох покатился в сторону. Дарко вдруг захлопал бурыми крыльями и закричал «кьяв-кьяв-кьяв», устремив золотистые глазища на важную для хозяина вещицу. Не успел Пересвет двинуться с места – хотя соблазн помочь был велик, – как Ведомир ловко извернулся, нагнулся и схватил посох в нескольких сантиметрах от пола. Сова тут же успокоилась и продолжила чинно восседать на плече хозяина. Одного Пересвета эта сцена удивила пока больше, чем всё, что он видел по прибытии. Старейшина распрямился, сжал покрепче посох и, довольный собой, посмотрел на гостя.

– Дивишься?

– Не то слово…

– Мыслишь: старче, мол, а вона как управляется, – он самодовольно усмехнулся, – Осталась в дряхлом теле ещё сила волховская, кой-чего могу.

– Да…, – восхищённо протянул Пересвет, – Удивил, так удивил. Я было хотел сам кинуться за посохом, а тут…

– Молодцы наши в скорости воротятся. Ступай за ними, молви, с разговором мы покончили.

– И что решили? – спросил запределец, сам не ведая, о чём думает этот удивительный старик.

– Остаёшься ты, Пересвет, у меня, до поры, покамест путь домой не сыщешь.

– Спасибо, что не выкинул. Похоже, мне тут многие не рады.

– Ну, ступай.

Пересвет стал переминаться с ноги на ногу, неуклюже поправил очки на переносице, и отвёл робкий взгляд в сторону пустых кружек. Идти к двери не спешил.

– Не съедят они тебя. А ежели что, я им устрою поле брани, – старик ему ободряюще улыбнулся и потряс в воздухе сухоньким кулаком.

Сомнения всё ещё одолевали Пересвета, но он решил довериться этому доброжелательному и гостеприимному старичку. Неуверенной походкой запределец двинулся к единственному выходу из высокой избы. Не обернувшись, он толкнул ладонью дверь и покинул светлицу. Деревня встретила ослепляющим светом солнца и треском дров, разрубаемых тяжёлым топорищем.

Когда глаза привыкли к свету, Пересвет сложил руку козырьком и всмотрелся в даль: недалеко от дома, по левую сторону, стоял массивный пень. На пне колол дрова суровый стратиг, а рядом, поставив пень меньшего размера, рубил Ярополк. Вокруг них суетились Мураш и Радим – у них в руках топоров не было, зато были свежие поленья. Колояр сразу обратил внимание на гостя и метнул в него испепеляющий взгляд. Его друзья с поленьями тут же загородили собой вид на живую мишень и с глуповатыми улыбками стали что-то говорить здоровяку. Он занёс топор и стукнул так, что вместе с поленом расколол мощный пень. Мураш с Радимом побросали свой груз на землю и выставили руки, пытаясь усмирить пыл здоровяка. Ярополка же ничуть не трогало всё, что происходило правее от него – он размеренно колол дрова, не удостоив соратников и мимолётным взглядом.

Невысокий рост Мураша и Радима с лёгкостью позволил Колояру смотреть поверх их голов прямо в глаза Пересвета. Сердце запредельца пропустило удар и упало куда-то под селезёнку. Он нервно сглотнул. В голове ещё звучали слова старика, когда Пересвет сделал несмелый шаг навстречу бывалому воину.

Молодцы разом обернулись и с мольбой посмотрели на излишне храброго гостя. Их красноречивые взгляды говорили «вернись, не ходи сюда», но он решил, что надо действовать так, как велел мудрый волхв. С детства всё, что говорили Пересвету родители, в итоге шло ему на пользу: занятия танцами, спорт, логические игры, туризм. Он знал, что когда-нибудь ему это пригодится, и от советов старших никогда не отказывался. Поэтому сейчас слово мудреца, как и заветы родителей, было для него единственным законом в неизвестном мире прошлого. Только Ведомир любезно предложил ему пожить в своём доме и, если бы не настойчивый вояка, даже не стал бы его проверять. Пересвет ступал босыми ногами по мёрзлой колючей почве. О лаптях попросить забыл. Не кривя душой, он собирался вселить в новых знакомых хотя бы каплю доверия к нему.

Колояр нахмурил брови. Его друзья поняли намерение гостя и развернулись к военачальнику. Тот встряхнул выбритой головой: русая прядь взмокла и прилипла к лысому черепу. Дюжий воин, не отрывая свирепого взгляда от запредельца, захватил топорище и с силой рванул вверх. На оглушительный треск древка обернулся даже Ярополк. В руках военачальника осталась рукоять, а железная головка с кусками щепы осталась торчать посреди расколотого пня. Ошарашенные взгляды всех, кроме самого витязя и Ярополка, сошлись на сжатой до побеления костяшек пальцев руке военачальника. И только он собирался сделать шаг навстречу Пересвету, как на его плечо легла такая же широкая грубая рука.

– Не стоит он того. Остынь.

После этих тихих, но достаточно громких для него слов, в глазах Колояра мелькнуло удивление. Он через плечо обернулся, чтобы убедиться: за ним стоял Ярополк. Рыжий воин свёл отливающие бронзой брови и легонько сжал мускулистое плечо друга. Тот напрягся. Затем Колояр повёл плечом и сбросил накрывшую его руку, а после отвернулся и устремил синие, бездонные очи в земную твердь. Останки топорища выскользнули из руки военачальника и с глухим стуком ударились о тёмную почву.

Изумлённые взгляды Мураша и Радима буравили воина, пока он не поднял голову. Пересвет решился подойти, как только удостоверился, что опасность миновала. Он спросил:

– Я успел впасть в немилость?

– О, боги…, – устало протянул Мураш, – Молчи, покуда цел.

– Нет уж, потрудитесь ответить. В чём я провинился перед тобой, Колояр?

Военачальник безмолвствовал. Он только подивился наглости запредельца, посмотрел на него через щелочку между боевыми товарищами, и сделал пару твёрдых шагов навстречу. Радим молча запротестовал, плотнее прижимаясь к плечу Мураша, но брюнет уже не был против. Колояр без особого труда раздвинул молодцев и пошёл на Пересвета, всем своим видом выказывая презрение к дорогому, по мнению старче, гостю.

Со стороны леса вдруг послышались весёлые песни и струнная музыка с красивыми переливами. К ним тотчас добавились дудки, наполняя музыку задором и молодецкой удалью. За широкой спиной военачальника Пересвет сумел разглядеть пятый, незнакомый ему, силуэт. Запредельца слепило солнце, поэтому сначала он не разобрал, кто именно там стоит, но этот человек был явно выше его предполагаемого обидчика. Силуэт громогласно спросил, оповещая четверых воинов о своём присутствии:

– Кого это к нам нелёгкая занесла?

Колояр остановился и словно врос в землю – ни шага вперёд или назад. Судорожно сглатывая ком в горле под пристальным взглядом здоровяка, сильно похожего на донских казаков, Пересвет наклонил голову в сторону, чтобы рассмотреть говорящего. Между тем Ярополк, спокойный, как колосок на ветру, ответил за всех:

– Запределец. Неужто сразу не признал?

Фигура качнулась и направилась прямиком к Пересвету. Молча обогнув Колояра, перед молодым человеком встал дюжий муж в схожих с другими одеждах, ростом выше всех прочих. У великана светло-русая длинная борода и волосы до плеч, схваченные железным обручем. Словно выдолбленное из булыжника лицо изрыто ямками, как от оспы, неприятное и красное. А взгляд чистых голубых глаз такой тяжёлый, что кажется, может пригвоздить к земле за долю секунды. Возможно, это только иллюзия, которую наводят густые нависшие брови и широкий длинный нос. По крайней мере так думал Пересвет, когда мужчина предстал перед ним во всей красе. Витязь наградил его ещё более неприязненным взглядом, чем военачальник, и смачно сплюнул под ноги зепредельцу.

– Да как уж тут не понять…Чужака видать издалека. Рыло-то скоблёное, тростины энти золотые…Ещё один чужеяд пожаловал, – мужик говорил сквозь зубы, едва не выкрикнув последнюю фразу.

– Я не виноват…, – выдавил из себя Пересвет, и его голос затерялся в весёлых песнях деревенских людей, которые возвращались с праздника. Великан насмешливо приложил пятерню к уху и спросил:

– Чего? Глух я стал с возрастом. Изволь повторить.

Пересвету захотелось провалиться сквозь землю, чтобы навсегда скрыться с глаз этой недружелюбной шайки. Но он пересилил себя и, прочистив горло, ответил намного громче, чтобы услышали все:

– Не виноват, что к вам попал! Думаете, я сам захотел оказаться у чёрта на куличиках?!

Его резкое заявление озадачило не только великана, но и всех остальных, включая безмолвного Ярополка. Они округлили глаза и уставились на тощего и робкого, как считали ранее, блондина.

– Ты Любозень не брани, – сурово ответил ему Ярополк, – иначе богов разгневаешь, домой не воротишься.

Пересвет сконфуженно произнёс:

– П-простите, я не то имел в виду. Но, думаю, вы меня поняли. Нет моей вины в том, что я здесь.

Для большей убедительности он уверенно поправил очки и сцепил дрожащие руки за спиной, чтобы скрыть страх, от которого сердце стучало уже где-то в районе глотки. Голубые глаза внимательно изучали каждого воина из-под прозрачных стёклышек, но уже не бегали испуганно под их ответными, давящими взглядами.

– И энтого Ведомир приютил…Добрая душа…, – Радим со вздохом скрестил руки на груди.

– Ладно, боги днесь на твоей стороне, – снисходительно ответил великан по-прежнему суровым голосом. – Не трону я тебя. Как звать-то?

– Пересвет Олегович…, – запределец осёкся, вспомнив, что здесь длинные имена не в чести. Здоровяк насупился, выступил вперёд и, к великому удивлению Пересвета, легонько хлопнул его по предплечью.

– Ну, Пересвет, Олегов сын, гляди у меня…Ежели чего выкинешь – враз отправлю к праотцам.

– А сам не представишься? – голос запредельца дрожал, как осиновый лист на ветру.

– Я тебе не дуботолк, чтоб попусту имя выдавать.

– Так нам жить в одной деревне…Я хотел бы обращаться…

– Полно околесицу нести! – оборвал его на полуслове великан. Он посмотрел куда-то за спину Пересвета, округлил глаза и промолвил: – Эка зверушка, на Ярополка походит. Твой пёс?

Только сейчас остальные витязи обратили внимание на рыжего четвероногого друга и вперили тяжёлые взгляды в испуганное лицо Пересвета. Ну, вот и сказочке конец, подумал он, заметив полное непонимание со стороны новых знакомых.

– Мой, – робко кивнул Пересвет. – Его имя Волк. Встретил здесь, у загона. Он кошек гонял, вот, привязался.

Молодцы обменялись удивлёнными взглядами, пока великан рассматривал пса. Волк сидел на крыльце позади хозяина и дружелюбно вилял пушистым хвостом. Из приоткрытой пасти вырывался размеренный шелест дыхания, большие чёрные глаза блестели в свете высокого солнца. Он доверял людям. Всем, без исключения.

– Не боязно, Волком пса нарекать? – с усмешкой спросил витязь. – Они, звери энти, беду людям сулят. Особливо, ежели ярые, яко светило.

– Суеверия, – отмахнулся Пересвет. – Бьюсь об заклад, ни разу в вашей деревне не случалось ничего подобного.

Колояр оскалился:

– Псов бурнастых не водилось. Запредельцы животину не таскали…до тебя.

До того молча стоявшие Мураш и Радим вдруг оживились, посмотрели в сторону ворот деревни. Ярополк последовал их примеру. Колояр же буравил запредельца полным какой-то неистовой злобы взглядом. Дюжий муж, заслышав, как приближается весёлый гомон толпы, тут же забыл о собаке, ухмыльнулся и повернул светлую голову к соратникам:

– Наши Комоедицу справили. Я маленько поспешил, воротился раньше. Вона как песни горланят! Думал выведать у тебя, Колояр, что с Ведомиром порешили, да видать, теперича на закате глаголить будем. Свидимся ещё, чужеядец.

С этими словами великан небрежно махнул огромной мясистой рукой, натянуто улыбнулся молодцам, и поспешил к воротам. Пересвет вздохнул с облегчением – сердце вернулось, наконец, на законное место, и перешло с бешеной чечётки на спокойный гавот. Однако некоторая опасность в виде стоящего неподалёку Колояра всё ещё давила на нежный желудок запредельца. Витязи проводили рябого друга взглядами.

За частоколом Пересвет услышал тоненькие девичьи голоса, что распевали под игру гуслей мелодичную песню:

Ой, ли девица красна

На Калинов мост пошла,

А Смородина внизу

Кличет, кличет: «Унесу!»

За ней молодец грядёт,

Меч во длани его ждёт,

Заберёт себе красу,

Не уступит Нави сну.

На ином краю стези

Мара, Смертушка стоит

Дева просит: «Обожди!»

Ей богиня «Гой яти…»

Тяжёлые ворота из неотёсанных брёвен медленно распахнулись, и в деревню хлынули люди. Группками по несколько человек, они пели частушки, ели масленичные угощения, и пили из круглых увесистых кружек. Те, кто постарше, вели беседы с ровесниками, а ряженые дети бегали вокруг них с украшенными пёстрыми лентами кругами на высоких палках. Масленица была в самом разгаре. «Весело у них, не то, что в нашем ДК», – рассуждал про себя Пересвет, наблюдая за шумной вереницей деревенских жителей.

Буквально за считанные минуты пустая, мрачная деревня наполнилась радостью и искренними эмоциями совершенно разных людей. Пересвет с трепетом всматривался в незнакомые лица, и на его тонких губах возникла непроизвольная улыбка. Казалось бы, чему тут радоваться – попал в другую эпоху, как выбраться ещё толком не знает, но искренность здешнего народа покорила сердце человека из будущего. Он вспомнил детство, где ещё не было телефонов, и ребятня в деревне его бабушки бегала на Святки по домам, также задорно распевая песни и распихивая по сумкам сладкие угощения.

Когда дворы оккупировали местные жители, Мураш махнул Колояру, подзывая к себе. Ярополк глядел на красочную толпу не мигая, будто боялся что-то пропустить. И тут он неожиданно для Пересвета слегка улыбнулся, так, чтобы никто не успел заметить. Но запределец даже в очках видел не хуже любого остроглазого. Рыжий витязь давно бросил колоть дрова, однако топор держал в руке крепко. Как только мимолётная улыбка сошла с полных губ, он легким движением вонзил лезвие железной головки в пень и неторопливо прошёл к толпе молодёжи, что плясала под искусную игру на жалейках и гуслях. За ним, не сказав больше запредельцу ни слова, двинулись Мураш и Радим – их явно влекло в самую гущу событий.

– Отнеси старейшине наколотые дрова. Баять будем после, праздник справить надобно, – через плечо бросил Колояр и ушёл вслед за друзьями.

Пересвет проводил новых знакомых тоскливым взглядом и глянул в сторону приличной стопки наколотых дров. Да…Работать я не нанимался, тяжкий вздох вырвался из его тощей груди. В эту минуту он ощутил, какими ледяными стали босые ступни, и начал топтаться по холодной древесине крыльца, опираясь на гладкий столп.

– Добрый пёс у тебя, Пересвет, – скрипучий голос за спиной застал его врасплох. Запределец вздрогнул, но точно узнал, кому он принадлежит.

Пересвет обернулся: по рыжей голове Волка гладил, сидя на корточках, Ведомир, озаряя крыльцо доброй старческой улыбкой. Когда волхв закончил, он встал, сжал в руке прислонённый к бревенчатой стене посох и подошёл к Пересвету. Мутные колдовские глаза смотрели на праздную толпу. Запределец также бесцельно бродил взглядом по пляшущим ряженым.

– То был Страшко, витязь деревенский, – поделился Ведомир, не дожидаясь, пока гость спросит, – Дюжий муж, особливо дюжий среди прочих. Лепший воин Любозени.

– Имя под стать.

– Так обряд давеча прошёл.

– Какой обряд?

– Имянаречения. Я проводил.

– А-а-а…, – догадался Пересвет. – У вас имя дают не один раз за жизнь?

– Истинно так. Одно для себя, другое – для мира. Ярополк, вон, токмо с виду лютый, лик его страх в народ вселяет. Да правда в том, что добрый он. Выказывать добро не любит. Мы племя примученное, лихоимцы княжьи. Тяжко мужам нашим пришлось, оттого они в думы глубокие ушли. Чертоги леса не покидают, об божьих чертогах всё грезят.

– Здравомыслящий человек не станет о смерти думать раньше, чем она над ним косой сверкнёт, – сказал Пересвет, не желая понимать нравы людей прошлого.

– Твоя правда, мил человек. Надобно ребятушкам указать стезю, иначе Недоля за них возьмётся, раньше времени сгинут.

– Так, погоди, глубокоуважаемый старейшина…, – Пересвет вперил серьёзный взгляд в лицо старика. – Ты мне предлагаешь им стезю указывать?!

– Покамест ты в Любозени, не бранись на них. Молвить дай, а сам покойным будь, яко каменья подле кручи. Вот и вся моя к тебе треба.

Не отрывая испещрённых точками глаз от толпы, Ведомир улыбнулся уголком рта. Пересвету стало немного стыдно отказывать в такой ничтожной просьбе, и он, снова обращая внимательные глаза к мелькающим девичьим юбкам, коротко кивнул.

В следующий миг Пересвет обомлел – в толпе посреди деревни рьяно отплясывала та самая развесёлая простоволосая девушка. Румяные щёки её налились, словно яблоки в августе, на изящных губах играла озорная улыбка, а глаза светились бесконечным счастьем. И ведь ни грамма косметики! Лицо чистое, розовое. Другие девушки на её фоне казались бледной тенью, что отбрасывают ясными вечерами угрюмые столичные высотки. Пересвет смотрел широко распахнутыми глазами, почти не мигая, страшась в следующий миг упустить незнакомку из вида. Реакция запредельца заставила Ведомира перевести взгляд в ту же сторону. И тогда на лице старика появилась лукавая улыбка.

– По нраву девица пришлась?

– Кто она? – только и сорвалось с губ Пересвета.

– Леля наша, богиня весны, – волхв говорил с теплотой в скрипучем голосе, словно о родной внучке. – Днесь сошла на землю, хоровод с подружками водить. Ступай, молви ласковое слово. Любо ей похвалу слушать.

Запределец ошеломлённо уставился на старика, едва не открыв рот от фантастического заявления. Он пару раз моргнул, чтобы глаза не высохли, и снова перевёл взгляд на девушку. Она не исчезла, плясала себе дальше, с подругами под руки, частушки распевала.

– Я готов поверить во что угодно – эльфов, гоблинов, волхвов, – Пересвет многозначительно посмотрел на Ведомира, – но в древних богинь…Нет, увольте! Я и в современных-то не особо верю.

– Ну, не медли, ступай! – настаивал старик.

Дарко на его плече, почуяв настроение хозяина, пару раз крикнул «кьяв-кьяв», и сверкнул глазами-пятирублёвками на растерявшегося молодца. Пересвет покосился на рыжую морду Волка и увидел, что пёс довольно высунул язык. Согласен, значит, с безрассудной идеей волхва. «Богиня…Серьёзно? Нет, чушь какая-то. Не может она быть богиней. Вернее, может…Красивая. Первая красавица на деревне, наверное. А-а-а, так вот что он имел в виду! Но даже так…Мне, тощему пришельцу, подойти и поздороваться с ней? Н-е-е-т. Не захочет она знакомиться», – рассуждал запределец, делая робкие шаги в сторону гудящей толпы. Позади раздалось знакомое «кьяв» и радостный лай. Старик молчал. Поиздеваться решили, думалось Пересвету, а бледное лицо густо покраснело.

Каждый шаг отдавался пульсацией в висках и гулко бьющимся сердцем. Когда до гуляющей толпы оставалось несколько метров, ноги вдруг налились свинцом и отказались идти дальше. Пересвет, словно каменное изваяние остался стоять возле ряженых. Его особо никто не замечал: все общались, пели и плясали, обращая внимание только на музыкантов, и сотрясая воздух просьбами играть погромче. В эту минуту он ненавидел себя за трусость, но и оправдывал: первая красавица точно не согласится на знакомство с чужаком.

Весёлый хоровод кружил по лобному месту. Горластые мужики и девки заглушали недовольные крики голодных животных, что доносились из загона. Где-то в отдалении пробивался голосистый молодой петух с его извечным «кукареку». Запределец во все глаза смотрел на бесоватое действо, любуясь пестреющими юбками и рубахами честного народа. Тут его прошиб холодный пот: взгляд ясных девичьих очей цвета пролеска – первого весеннего цветка с ярко-голубыми лепестками, скользнул по запредельцу и убежал к радостным ликам молодых девушек, что кружили рядом, норовя поймать подруг за руки и увлечь за собой в хоровод. Увидела, вертелось в мгновенно опустевшей голове.

Радость была не долгой – Пересвет так и не смог сделать ни шага дальше. В полной растерянности он стоял, опустив руки и выхватывая взглядом из толпы красный окоём платья светловолосой Лели. Позади разочарованно вздохнул старик. Через некоторое время хоровод начал потихоньку разбредаться по деревне, продолжая громко петь обрядовые песни. Среди ряженых Пересвет тщетно искал золотые кудри, чтобы полюбоваться на них ещё хотя бы раз.

– Куды зенки намылил, молодец? – отвлёк его полный раздражения мужской голос.

Пересвет повернул к нему голову, приподнял пальцем очки на переносице. На него в упор смотрел низкорослый мужичок с лысеющей русой головой и короткой бородкой. Вид его был настолько ничтожным и жалким, что Пересвет спокойно ответил:

– Уважаемый, неприлично так с гостями говорить. Ой, прошу прощения, баять.

– Запределец?

– Ну, да. Верно.

– А-ну, беги отсюдова, скоблёное рыло, – без зазрения совести гаркнул мужичок. – Сиречь, скройся с глаз моих.

– Сиречь? – не понял запределец. – Что, простите?

– Сиречь, с глаз моих скройся!

– То есть? – Пересвет искренне не понимал незнакомое слово, чем ещё сильнее разозлил мужичка.

– Ты правда королобый, аль притворяешься, супостат?

– Был бы у меня здесь Интернет, я б загуглил.

– Вымесок окаянный! – разъярённо выкрикнул лысеватый и скрылся в ближайшей группке весёлых ряженых.

Пересвет только пожал плечами и опять вернулся к разглядыванию проходящих мимо девушек. Громоздкие юбки качались, словно маятники, из стороны в сторону, практически не касаясь земли. Из-под них высовывались наружу кожаные мысы здешних башмаков. За юбками повсюду следовали развевающиеся на ветру тёмные мужские плащи, отороченные дешёвым мехом. Пересвет и не заметил, как со спины к нему подошёл волхв.

– То плавится род людской, почто огарок свечи…

Запределец резко обернулся, готовый в любой момент загородить лицо руками. Но, когда он понял, кто перед ним стоит, тотчас расслабился и с упрёком взглянул на старика:

– Не пугай так, старче. Я чуть инфаркт не схватил.

– Кого-й?

– А, забудь, – отмахнулся Пересвет. – Это кто был?

– Не серчай, ерпыль наш плешивый энто, Твердош. Запредельцев он яко ворога лютого невзлюбил. Отчего? Не разобрать, молчит.

– Ясно. Не буду обращать внимания. Ты что-то про огарок свечи и род говорил?

– Есть такое дело. Жалею я, что враждуют словене. Брат на брата идёт, отец на сына…А на твоём веку как?

– Также, старче, также…, – Пересвет с тоской вздохнул. – Традиции забывают, прошлое не чтут. Больно мне слышать, что дети знают больше иностранных слов, чем наших, родных.

Волхв опёрся на посох, покряхтел, и корявым пальцем стал чесать пернатое пузо Дарко. Сова довольно сощурила жёлтые глазища.

– Одёжу смени, нето девки тебя за свою примут, не отвертисся. Ступай в ткацкую избу, там рубахи ладные ткут. Скажи, от меня пришёл, девки тебя нарядят, как следует.

– Где эта изба?

– Дарко, веди гостя, – старик легонько повёл плечом, и сова нехотя с него слетела, расправив не очень-то размашистые пёстрые крылья.

– За Волком присмотрите?

– А то!

Пересвет одарил сидящего на крыльце пса ласковой улыбкой, кивнул старику и пошёл за Дарко в сердце гуляющей толпы. Надежда встретить красавицу ещё раз вызывала в нём гораздо большую радость, чем тёплая мужская одежда вместо позорного платья. Сова летела прямо над головами членов общины, её окликали многие из них. Со свистом и улюлюканьем деревенские подзывали к себе пернатого друга старейшины, таким нехитрым способом забавляясь. Дарко на клич толпы внимания не обращал, только свободно парил над меховыми шапками и платками с украшенными височными кольцами обручами из металла.

К великому сожалению запредельца, прекрасную богиню он так и не нашёл. Вместе с совой они пересекли открытую поляну, где сейчас гуляли практически все деревенские, и вышли к невысокой, укрытой слоем дёрна, избе. Она ничем не отличалась от других изб, разве что походила больше на амбар или хлев, чем на жилое помещение. Дарко невозмутимо опустился на частокол возле входа и уставился на Пересвета. Тот сообразил, что надо делать, и вежливо постучал.

– Кого принесло в праздник? – прогундел низкий женский голос по ту сторону дверцы. – Заходи, коль пришёл!

Пересвет нервно сглотнул, поправил очки и, склонившись чуть ли не до земли, зашёл в дом. Светлица оказалась просторная: много лавок и несколько ткацких станков из гладкого дерева. За станками в свете каменной печи и лучин сидят девушки и что-то вышивают. Над ними стоит широкая женщина в летах, с испещрённым оспинами грубым лицом, толстыми губами и в белоснежном длинном платке. Уперев мясистые руки в бока, она грозно смотрит на девушек, как надсмотрщик на заключённых. Когда раздался лёгкий хлопок двери, не отрывая рук от боков женщина повернулась к Пересвету. Сердитость на её лице сменилась удивлением с примесью едва уловимой издёвки.

– Ты кто будешь? Зачем пожаловал?

– Пересвет я, запределец, – девушки в светлице тут же оторвались от своих занятий и с любопытством стали посматривать в сторону гостя. – Сегодня к вам попал. Ведомир велел сюда идти, чтобы вы мне одежду дали. Разумеется, я вас как-нибудь отблагодарю, – тут же добавил он, вспомнив правила равноценного обмена, но совершенно не понимая, как они здесь работают.

– Вона как, – толстые губы изогнулись в кривой усмешке. – Ведомир приютил…Добрая душа. А ты, я погляжу, молодец не из робких, ежели к нам в избу зашёл. Сюда мужей не пускают.

– Кто?

– Другие мужи.

Женщина раскатисто засмеялась, а девушки, которых было не видно за её широкой спиной подхватили, но гораздо тише. Эти смешки смутили Пересвета, он почувствовал себя не в своей тарелке. Однажды ему уже доводилось такое чувствовать – когда только пришёл работать в ДК. Коллеги пошутили на тему, о которой он слышать никак не мог, поскольку был новеньким. Знатно в тот день над ним поиздевались. Отсмеявшись, женщина сердито зыркнула на девок и те умолкли, принимаясь за работу. Она вновь повернулась к запредельцу:

– Дам я тебе одёжу. Токмо выполнять все мои поручения будешь. Уразумел?

– Конечно! – вытянулся по струнке Пересвет. – Секундочку…Как мне к вам обращаться?

Он спросил тихо и неуверенно, хотя от робости обычно не страдал, но оказавшись в полностью женском коллективе всё же немного растерялся. Хозяйка сменила гнев на милость и улыбнулась ему уже немного теплее:

– Фетинья. И девицы мои. Имён тебе лепше не ведать, нето ребята поколотят. Марфа, неси одёжу справную, да поршни новые.

Властный голос Фетиньи разнёсся по светлице. Одна из женщин, что показалась намного младше неё, бесшумно встала из-за станка и торопливо ушла к одной из лавок, где лежала груда вещей. Выхватив у подруги светец с лучинкой, Марфа внимательно осмотрела светлую кучу ткани.

– Чего ты там копаешься? – рассердилась Фетинья. – Дай, я сама найду.

Грузная женщина твёрдой походкой направилась в угол избы. Пока она вместе с Марфой выбирала, другие девушки посматривали на запредельца, перешёптывались и улыбались. До двери скудный свет доходил с трудом, поэтому покрасневшего лица Пересвета они не разглядели. Он стоял, потупив взгляд и теребя длинными пальцами юбку своего платья.

Через некоторое время Фетинья вернулась к нему, а Марфа заняла пустой станок. Женщина с торжеством и гордостью в пронзительно карих глазах вручила Пересвету свёрток одежды, а сверху поставила низкие башмаки из единого куска кожи.

– Носи во здравие! – улыбнулась она. – Про уговор наш не забудь. Как подсобить велю – придёшь.

– Спасибо вам огромное, Фетинья! Добрые у вас женщины, в отличие от молодцев…

– Неужто успел кому подгадить, покамест мы на празднике гуляли?

Пересвет решил не вдаваться в подробности и перевёл тему:

– А вы почему работаете? Масленица же!

– Запасаемся…на всякий случай…, – уклончиво ответила Фетинья и поникла, даже суровый огонёк во взгляде угас. – Весной нашьём, летом отдыхать будем.

Девушки снова перешёптываться стали. Пересвет напряг весь слух, но расслышать, о чём толкуют, всё-таки не сумел. Фетинья обернулась, шикнула на своих девок, и глянула краем глаза на запредельца:

– Стало быть, Ведомир обузу на себя сызнова взял. Ступай ужо, заждался он, небось. И к нам заглядывай, касатик.

Глава 3

Пересвет вышел из просторной избы и с благодарной улыбкой отправился в свой новый дом. Дарко кружил над ним, указывая путь. А народ всё гулял. По единственной улице, если можно её так назвать, расхаживали жители окрестных домов, с задором горланя песни. Ребятишки запускали в небо журавликов из бересты. Летают…Парят, как настоящие птицы, удивлялся Пересвет, задрав голову к чистому небу. Ему хотелось спросить детей почему летают, но посиневшие ноги несли его к теплу домашнего очага. Вдоволь насмотревшись на птичек, Пересвет зашёл в слабоосвещённую избу. На длинной лавке у стены сидел Ведомир, склонившись над каким-то кропотливым занятием. Его длинные седые волосы закрывали обзор, поэтому Пересвету пришлось подойти ближе.

Старик плёл лапти.

– Воротился? Шустрый малый, – не отрываясь от занятия, сказал волхв.

– Тут недалеко.

– Одёжу дали?

– Вот, смотри, – Пересвет выставил руки со свёртком и башмаками вперёд, сунув их чуть ли не под нос старику.

– Вижу, вижу, не мельтеши пред очами, – сказал тот, жестом отгоняя запредельца, как если бы тот был назойливой мухой. – Взамен Фетинья что испросила?

– Поручения её выполнять. А ты откуда знаешь?

– Она баба мудрая, даром товар не отдаёт. Выкуп платить надобно, али шелягом рассчитаться.

– Что за шеляг? Может, добуду, и обременять себя всякими поручениями не стану.

– Шеляг – монета серебряная. Расчёт мы ею ведём, – старик поднял колдовские глаза и оценивающим взглядом прошёлся по лицу Пересвета. – Да ты, молодец, хвилый, для тяжкой ноши-то. Токмо за басу твою девичью шеляг не дадут.

Обиженный Пересвет поджал губы и молча ушёл в тёмный угол избы, чтобы переодеться. А волхв продолжил мастерить лапотки. Дарко снова подсел на его плечо. Пламя печи отразилось в блестящих глазах птицы.

Пересвет разложил одежду вдоль лавки. Он надел чистые полотняные штаны, затянул на талии шнурки как можно туже, но этого всё равно оказалось мало: штаны были явно на пару размеров больше. Дальше в ход пошла тёплая рубаха, клиновидный ворот которой украшали тёмно-красные обережные узоры. Она оказалась почти впору, хотя и висела на нём, как на мешке. Пересвет обернул талию поясом с резной бляшкой и накинул подобие плаща, закрепив его на одном плече железной застёжкой, что зовётся фибулой. Мать, когда была на раскопках древнего некрополя, присылала ему как-то фото подобных застёжек. В последнюю очередь он обулся, сперва обмотав лодыжки светлыми тряпицами. Правильный порядок вещей Пересвет запомнил, пока наблюдал за ряжеными гуляками. Когда переоделся, снова подошёл к старейшине. Ведомир оторвался от своего занятия и поднял седую голову. На старческом лице заиграла улыбка.

– Теперича на доброго молодца походишь боле, якоже на красну девицу. Басить по деревне станешь – девки обступят, не отвертишься, – одобрительно промолвил волхв.

– Великовата, правда…Но пояс спасает, – Пересвет поддел большими пальцами опоясавший его кусок дублёной кожи с блестящей бляхой.

– Что верно, то верно. Дровишек принести надобно, очаг затухает. Сдюжишь? Энти колоброды на праздник убёгли, а мне, значится, мёрзнуть?

– Я в помощники к вам не нанимался, – затаив на старика обиду, резко ответил гость.

Старик тоже не растерялся:

– А ты думаешь, коль запределец, так всё вынь да положь? Нет, соколик, у нас такое не пройдёт. Люди Землю-Матушку вспахивают, и ты поди, потрудись, дабы снедь на столе была. Аль не сдюжить страшишься? – колдовские очи хитро сощурились.

Он задел мужскую гордость Пересвета, чем спровоцировал мгновенный уверенный ответ:

– Не думай, старче, что я слабый. Это только с виду так. Я бабуле в деревне ещё подростком дрова колол. И скотину кормил, между прочим!

– Ну-ну, поглядим на твои умения. Я покамест с лаптями докончу, а после угощу тебя блинцами. Есть али нет – дело твоё.

Недоверие в голосе старика вселило в Пересвета жажду доказать, что слабый – не значит немощный. Он сжал бледные ладони в кулак и вылетел на улицу под хитрый взгляд Ведомира. Дверь с глухим хлопком закрылась, и Пересвет твёрдым шагом двинулся к массивным пням, в которых без дела торчали два топора. Он мельком глянул на железный остов того, который бросил военачальник, и недовольно скривился. Схватить холодный обух оказалось не трудно, гораздо сложнее вырвать его из треснувшего пня. Пересвет тянул, напрягая все мышцы тонких рук, но упрямая железка никак не поддавалась. С каждым рывком его ладони становились всё краснее, пока не побагровели окончательно. Вздох отчаяния, смешанный с досадой, вырвался у него из груди. Самоуверенный запределец бросил это бесполезное занятие. Резко отпустив топор, он потерял равновесие и бахнулся на пятую точку. Смазливое лицо исказила гримаса боли, очки чуть не слетели с носа, а из глаз едва не посыпались искры. Кому он хотел что-то доказать? Зачем?

И тут его глаза широко распахнулись, но не от боли: неподалёку проходила девушка, которую старик назвал Лелей, в окружении двух подруг. Заприметив тощего незнакомца сидящим у треснувшего пня, из которого торчали острые обломки топорища, девушки сперва удивились, а затем звонко рассмеялись. Подружки явно насмехались, но Леля смотрела на него скорее с жалостью, как обычно смотрят прохожие на немощного старика, что просит милостыню у стен церкви.

Пересвет тут же вскочил на ноги, но девушки, нашёптывая что-то белокурой подруге, уже скрылись за воротами деревни. Он разочарованно отряхнул штаны и глянул на топор так, будто это он виноват во всех его бедах. Ещё будет возможность исправиться, с надеждой подумал Пересвет и набрал целую охапку дров. Нести было тяжело, но он твёрдо решил доказать деревенским, что сильнее, чем кажется. Особенно воинам, Ведомиру и Леле.

Кое-как ногой открыв дверь, Пересвет ввалился в избу. Ведомир уже закончил с лаптями и сидел во главе стола. Подле него стояла кружка, а воздух наполнял жирный аромат сливочного масла и блинов. Волхв обернулся к запредельцу:

– На кой ляд такую уйму набрал?

Пересвет на подгибающихся ногах пересёк комнату и свалил кучу дров к основанию печи. Он посмотрел на свои руки – дрожат. Отряхнул ладони, поправил очки и, насупив брови, развернулся к старику.

Волхв ждал ответа.

– Так проще! – нашёлся запределец, вдруг просияв. – Взял сразу охапку и донёс. Мне не сложно, – для пущей уверенности он упёр дрожащие руки в бока.

– Не сложно ему…, – ворчал старик, исподлобья взирая на подрагивающие рукава рубахи Пересвета. – Курей лепше поди глянь. Снеслись уж, небось. Лукошко у лавки возьми.

Невозмутимо опустив руки, Пересвет направился в тёмный угол, куда кивнул волхв. Взяв недавно сплетённую, судя по забористому запаху свежей лозы, среднего размера корзинку, он рванул к выходу, но у двери замер:

– А куры-то где обитают?

– В загоне посреди деревни. Аль не видал?

– Видал. У вас там вся живность трётся? В нашем веке у каждого дома свой огороженный участок со скотиной.

Волхв глянул на запредельца с возмущением, будто тот ему пощёчину влепил.

– Как это, свой?! Общинное дело – скотину растить. Коли надобно, берём, режем да на стол пускаем. Зазорно с племенем не делиться.

– Получается, всё для всех и ничего для себя? – прищурился Пересвет.

– А то, как же! Ох, и времена настанут…, – Ведомир покачал седыми лохмами. – Беду пророчу.

– Не всё так плохо, – ободряюще улыбнулся Пересвет. – Люди в трудные минуты помогают, делятся солью, яйцами. Нам, вот, соседка в деревне молоко парное несёт. Мы её не просим, а она всё равно несёт! Это ли не доброта, старче?

Дарко заклекотал на костлявом плече хозяина и развернул охристую головку к волхву, словно вдруг согласился со словами ненавистного запредельца. Пересвет с улыбкой кивнул, поймал недоверчивый взгляд серых глаз, и вышел во двор.

Под дверью его дожидался верный Волчок, крутя пушистым хвостом из стороны в сторону. Мохнатые ушки повисли, розовый язык выкатился из пасти –со всей преданностью пёс двинулся к Пересвету, намереваясь пойти с ним хоть на край земли. Но хозяин только потряс перед рыжей мордой указательным пальцем и скомандовал:

– Сидеть!

Волк приказа не ослушался, сел и притих. Но в чёрных глазах сквозила тоска. На секунду Пересвету показалось, что пёс сейчас захнычет, как малое дитя, которое потерялось в толпе.

– Я скоро вернусь, Волчок. Не обижайся, – с сожалением произнёс Пересвет, потрепал четвероногого напарника по голове и отправился в сторону, где недавно видел деревенский скот.

Идти ему пришлось не долго, дорогу нашёл сразу. Она в Любозени одна – не заблудишься. Гулянья, к удивлению запредельца, ещё не прекратились, а даже набирали обороты: мужики играли на гуслях и потягивали напитки, а женщины пели на разные лады, кто в лес, кто по дрова, да так, что ещё недавно мелодичные голоса превратились в какофонию. Рядом танцевали добрые молодцы, ловко хватая понравившуюся девицу под локоток и уводя за собой вглубь толпы. Детишки резвились, не замечая измазанных в праздничных угощениях лиц и рубах. От подвижных игр всем стало жарко, так что верхнюю одежду они сняли, пока не видят родители.

Пересвет пробирался сквозь толпу, стараясь не смотреть на краснощёкие лица незнакомцев. У него была цель – собрать яйца. Едва ли его что-то могло отвлечь, кроме одной синеокой смешливой девицы. Любопытная особа, вертелось в голове Пересвета, пока он пробивался к загону. Миновав сердце веселья, он очутился там, где и должен быть. Несколько сорванцов бегали вокруг, норовя заглянуть за высокую изгородь из деревянных жердей. Внутри паслись овцы, коровы, козы, валялись в грязной луже из талого снега свиньи, а около них с важным видом разгуливали гуси с курами. Дети вдруг оживились, Пересвет услышал радостные взвизгивания и смех. Ребятня присела на корточки и развела ручонки в стороны. К ним в объятия гуськом бежали желторотые цыплята. Они разевали маленькие клювики и хлопали пушистыми крылышками, требуя у детишек пищи. Те удивительным образом вытащили откуда-то живых червяков и с восторгом начали кормить ими стайку «одуванчиков». Пересвет остановился у ограды и несколько минут любовался довольно милым, на его взгляд, зрелищем. Когда дети его заметили, самый рослый мальчик с большими синими глазами поднялся, отряхнул пустые ладошки от комочков земли, и с вызовом спросил:

– Дядь, тебе что тут надобно?

– Я…Мне…, – Пересвет замялся, как на ковре перед начальством, настолько дерзким показался ему вопрос мальчишки. Да и неудобно в чужой деревне по загонам лазать. – Ведомир велел яиц набрать.

– Так бы сразу и сказал. А то думаем, накой очи пялишь. Ужо ль не тать?

Детишки разом нахмурились, последних червячков желторотикам отдали и поднялись на ноги, рассматривая незнакомца. От этих угрюмых взглядов Пересвету стало не по себе. Он поспешил объясниться:

– Запределец я, не вор. Клянусь!

С запозданием поднял руку, как скауты в американских фильмах. Ребятня не поняла, но чистосердечное признание вроде бы сработало – по чумазым личикам расползлась доверительная улыбка. Все они рассматривали лицо запредельца, на котором сразу выделялись золотистые очки. Мальчишка сказал:

– Боги на твоей стороне, дядь. А то б я мамку кликнул, она б из тебя всё лихо вышибла. Её у нас ветрогонкой нарекли, видать, уважают.

Пересвет снисходительно усмехнулся:

– Что же ты, воин, сам за себя постоять не можешь, раз мамку кликать собрался? Звать-то тебя как, храбрец?

Из-за спины мальчишки выпрыгнул упитанный коренастый пацан, немногим старше друга, и сверкнул карими очами на незнакомца:

– Обожди! Я ему нос-то его длинный мигом расквашу!

– Полноте, Давило. Не бранись с гостем, – мальчик выставил перед задиристым другом руку, останавливая. – Лешек я.

– Пересвет. Рад знакомству, Лешек.

Запределец, улыбаясь, протянул мальчику руку. Тот широко распахнул глаза, гадая, чего от него хотят. Тогда Пересвет наконец осознал, что в этом времени вряд ли слышали про рукопожатия, и с растерянным видом отдёрнул руку. Чтобы замять неловкость, он спросил:

– Сколько тебе лет?

– Осьмой годок по весне пошёл, скоро девять будет, – гордо ответил мальчик. – А тебе?

– Мне на двадцать лет побольше.

– О, так ты, якоже мой батька. Токмо хвилый, не похож на мужей нашинских. Они все дюжие, сердитые. Я, как вырасту, на них хочу равняться. Высоким стану, сильным! Уверуют все в мою силушку! Батюшка мой со стратигом дружит, воины они. Вона как! – мальчик напустил на себя важный вид, пока на него во все глаза смотрели младшие ребята. Видно, он у них за старшего. – Я сам стратигом буду, вырасту токмо. Обожду годок-другой, и стану Любозень от супостата защищать!

Пересвет заметил, что друзья очень уважают Лешека, особенно маленькая светлая девчушка с короткими вьющимися волосами. Она даже шаг вперёд сделала, когда он про мечты говорил. Запределец потрепал мальчишку по коротким русым волосам и одарил ребят широкой улыбкой.

– Ну, удачи тебе, герой! Далеко пойдёшь с такими мечтами. Обо мне не волнуйся, в нашем мире сила – не главное. Я умом на жизнь зарабатываю.

– Якоже Ведомир? – затаив дыхание, спросил Лешек.

«Видимо, – подумал Пересвет, – волхвы на Руси ценятся не меньше воинов». Но вслух сказал:

– Не совсем. Он, наверняка, будущее видит, людей лечит…А я так, детишек, вроде вас, развлекаю.

– Он лепший волхв в нашем племени! Кудесы творит, яко боги. Одна беда – наследка не выбрал, – со знанием дела ответил мальчик. – И как ты развлекаешь?

– Игры…выдумываю. Иногда сам играю. Наряжусь, как взрослые у вас на Масленицу, и изображаю из себя кого-то другого.

– Ха-ха-ха, – мальчик искренне рассмеялся, чем вогнал взрослого дядю в краску. – Ряженый! Ряженый! Мамка бы баяла, что ты шлында, без дела колобродишь, шеляг выпрашиваешь, яко голь перекатная в рубищах окрест деревни.

Его друзья с азартом подхватили идею поиздеваться над взрослым и загоготали вместе с мальчишкой. Пересвет на них грозно зыркнул, но его взгляд, напротив, рассмешил детей ещё больше. Они хватались за животы и едва не плакали от колкостей приятеля в адрес запредельца.

– Ну вас! – сдался Пересвет. – И здесь молодёжь не уважает старших…Что за страна у нас такая?

– А ты что-то супротив Руси имеешь, дядя? – вышагнул вперёд сердитый крупный мальчик, что грозил ему нос сломать. Кажется, он способен был сломать Пересвету не только нос, стоило ему только сжать мясистые кулачки и подойти ближе.

Дети смеялись, не обращая внимания на назревающий спор. Нужно было срочно уйти от конфликта. Не в характере Пересвета ругаться с малышами, да и вообще он ругань не любил, предпочитая уходить по-английски или сглаживать углы в неприятных разговорах нейтральными темами. Руки сами собой взметнулись в примирительном жесте:

– Парень, не горячись. Я на драку не напрашиваюсь. Ты всё неправильно понял. Дайте мне собрать яйца и уйти. Хорошо?

Отсмеявшись, дети утёрли слёзы и кивнули своему крупному неприветливому другу. Мальчик злобно посмотрел в глаза наглому дядьке и разжал готовые к бою кулаки.

– Ой, дя-ядь, молвишь что худое о Руси-матушке, схлопочешь у меня! Я, поди, не хуже мамки Лешека вдарить могу.

– Верю, верю, демонстрировать не стоит, – мягко ответил Пересвет. – Торжественно клянусь не говорить больше крамольных слов о Росс…Руси.

– Клянут токмо ведьмаки, али навьи дети. Мне и слова хватит.

Мальчик с недоверием глянул на Пересвета, вздёрнул широкий подбородок, развернулся и скрылся за спинами друзей. Это не походило на мирный договор, однако запределец успокоился. Лешек обратился к нему снова:

– Мы тут с ними поиграем, – он небрежно махнул в сторону цыплят, что с аппетитом доедали червяков, – а ты ступай, собирай яйца, ежели кто ужо не собрал.

Серьёзный вид и вкрадчивые слова Лешека повеселили запредельца, но он скрыл едва заметную улыбку от глаз ребят, держа в памяти намерения крупного мальчика по имени Давило. Тимур и его команда, подметил он, окинув компанию снисходительным взглядом. Дети принялись играть с цыплятами. Среди желторотиков тоже бегал, выпячивая вперёд пушистую грудку, командир, а за ним чуть подросший крикливый друг.

Наконец Пересвет вспомнил о своей цели. Блеяние, хрюканье и другие, привычные для сельской местности звуки, стали громче, стоило ему войти внутрь загона и прикрыть за собой деревянную калитку. Скот требовал корм. Животные пошли на Пересвета, разражаясь какофонией пронзительных звуков. Голод подталкивал к корзине: она была пуста, но скотинке это не мешало вплотную обступить человека. Длинные вонючие языки лизали сжатые на корзине руки, мокрые носы тыкались в ароматную плетёную лозу, выискивая съестное. Пересвет опустил голову и увидел, что по сапогам, как по газону, ходят и квохчат жирные курицы. Нервы сдали:

– Да нет у меня ничего! Отвяжитесь!

Он поднял корзину высоко над головой и терпеливо ждал, когда разношёрстная толпа зверья отступит. По ногам продолжали нещадно топтаться куриные лапки. Сжав челюсти, Пересвет ждал, обнюхиваемый и излизанный. Когда они уже поймут, что я не кормить их пришёл, вопрошал он, не в силах сделать и шага. Животные задрали головы вверх, требуя опустить корзину. Одну руку Пересвет опустил, а другая, которой держал пустую плетёнку, начала болеть. Определённо, войти сюда было плохой идеей, рассуждал он вместо того, чтобы искать выход из щекотливой ситуации. Напряжение в мышцах росло, рука походила за Пизанскую башню, медленно клонящуюся вниз. Мало того, после неудачной колки дров, она ещё и тряслась пуще прежнего.

– Сгиньте! Ну, пошли, пошли! – крикнул где-то рядом мальчишеский голос.

Пересвет насилу повернул голову и увидел, как Лешек гонит животных в другую часть загона. Он успел зайти за ограду, когда запредельца облепили незваные гости. Скотина на удивление быстро ретировалась к дальним жердям, не прекращая голосить. Мальчик с серьёзностью взрослого кивнул Пересвету, и тот на выдохе опустил руку, которая уже порядком занемела.

– Спасибо, ты меня спас.

– Негоже оставлять эдакого разиню в беде, – смешливо ответил Лешек. – Они ведь и сожрать могут, ежели оголодают.

– Правда? – голубые глаза в страхе метнулись к животным.

– Ха-ха-ха, дуботолк! На веру взял!

Задорный смех мальчика растворил напряжение Пересвета, и он тоже прыснул от своей глупости. Через силу напустив на себя серьёзный вид, Лешек вышел из загона и прикрыл за собой калитку. Запределец вернулся к своей прерванной миссии.

Стряхнув куриц с поршней, как тут величали сапоги, он рассмотрел соломенные гнёзда, возле которых они бродили. В нескольких лежало по паре яиц. Пересвет удивился их размеру: гораздо меньше тех, что в магазинах продают, больше похожи на перепелиные. Как у цесарки, вспомнил он недавнюю находку в одном из супермаркетов, но брать не стал, они раза в два дороже куриных.

Набрав достаточно яиц, Пересвет вышел из загона. Дети всё ещё играли, когда он перед ними появился. Ребяческое любопытство взяло верх. Две девочки подошли и заглянули в корзину. Лешек довольно ухмыльнулся, а его упитанный приятель презрительно хмыкнул.

– Энто он на пироги? – спросила русоволосая девочка лет пяти, повиснув на краю корзины и любуясь гладкими куриными яичками.

Её подружка ласково погладила труды наседок. Пересвет честно ответил:

– Понятия не имею. Сказал принести – я несу.

– Ляпота! – мальчишки подбежали и оттолкнули девочек, сами во все глаза рассматривая яйца.

Насмотревшись, они снова переключились на заботу о цыплятах. Пересвет отсалютовал Лешеку и пошёл обратно к избе. Мальчик, не разобрав жеста, лишь пожал плечами и вернулся к друзьям, которые бережно поглаживали желторотиков.

Масленичные гулянья продолжались, но пылу у деревенских поубавилось. Костёр безудержного веселья догорал; вместо треска из него доносились корявые голоса жителей Любозени. Как кота за хвост, недовольно подумал Пересвет, остыли бы уже. Среди отдельных кучек изрядно гульнувшего народа он так и не выцепил знакомых лиц. Шёл мимо дворов, слушал плавную мелодию дудочек и переливы гуслей, а в голове вертелись далёкие моменты солнечного лета, что он проводил у родителей матери.

И звуки, и запахи – всё напоминало детство. Бегали тогда с друзьями-дачниками по золотистым полям и радовались мрачной туче, что непременно приносила тёплые ливни и ветвистый неон молний, тянущихся до самой земли. А после дождя выходило солнце, обдавая мокрых мальчишек под одинокой берёзой своими горячими лучами. Приятно иногда окунуться с головой в прошлое…но не в прямом же смысле! Пересвет тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и сам не заметил, как оказался перед избой волхва.

Возле неё ждали своего часа брошенный топор и кусок железа без ручки. У двери смирно сидел Волк, изучая тоскливым взглядом пустое крыльцо. Когда он заметил хозяина, то радостно завилял хвостом, двор огласил счастливый лай. Едва Пересвет ступил на крыльцо, его тощую грудь накрыли две мощные мохнатые лапы, а подбородок щекотнул ворсистый язык.

– Стой, Волчок, хватит, – сквозь приступ смеха отпихивал от себя пса хозяин. – Отстань! Сидеть, сидеть!

Но до радостной собаки приказы не доходили, и Волк продолжал неистово бросаться на единственного близкого здесь человека. Его запах был с первым хозяином, значит, он не может быть жестоким. Хозяин никогда не бил, заботился, кидал сахарные косточки. Этот, правда, пока не кормил, но по головке гладил. Ему точно можно доверять! Так скорее всего думал пёс, а то бы не лизался и за чужаком ходить бы точно не стал.

Кое-как усадив пса на место, Пересвет зашёл в скудную до мебели светлицу. Лицо обдало приятным жаром, в нос ударил умопомрачительный аромат блинчиков. Он впервые почувствовал себя дома, за праздничным столом, где звонко чокались бокалами шумные родственники, и не было ещё дрязг по поводу и без. Вновь отмахнув воспоминания, Пересвет окинул взглядом комнату – за столом чинно восседал старик, окуная сложенный вчетверо желтоватый блин в тягучий мёд. Его сухонькое плечо пустовало – Дарко куда-то улетел. Зато верный посох мирно лежал по левую сторону от старейшины. Не поворачивая головы к вошедшему, волхв с укоризной произнёс:

– Нерасторопный. Лукошко ставь на лавку, а сам поди за стол. Блины стынут.

Выполнив указания старика, Пересвет осведомился, где можно умыться и вымыть руки (всё-таки со зверьём общался). Торопливо налил воды в лохань и начал тереть ладони друг об друга. Вместо мыла Ведомир сказал использовать золу из печи. Пересвет наскрёб золы и развёл в воде. Зрелище хоть и неприятное – мутная серая жижа с чёрными крапинками, – зато руки отмыла в два счёта. Лицо в этом странном коктейле запределец мыть не осмелился, лишь сполоснул чистой водой.

Вылив грязную воду за порог, он сел напротив волхва. Тот уже с аппетитом поедал блины, макая их то в сметану, то в мёд, то смазывая топлёным сливочным маслом. Ведомир поднял глаза на гостя и тряхнул рукой с угощением в сторону большой глиняной тарелки. От высокой стопки блинчиков поднимался белёсый дымок и шёл такой аромат, что у Пересвета вот-вот потекли бы слюни. Без вопросов он схватил верхний и пробежался глазами по тарам с начинкой: на глаза попался дикий мёд с вкраплениями лесного мусора. Макнул блин в янтарную сладость. Чересчур довольно запределец улыбнулся, разжёвывая нежное тесто. От волхва эта улыбка не ушла, и он с ухмылкой спросил:

– Что, ладные блиночки у меня днесь вышли?

С набитым ртом отвечать невежливо, поэтому Пересвет только твёрдо кивнул. Следующими в ход пошли блины с остальными топпингами, как бы он назвал их, будучи сейчас в любимой кафешке. Угощения от старика не шли ни в какое сравнение с той подошвой, которую за бешеные деньги подавали на столы официанты столичных ресторанов, гордо называя её блинами, да ещё часто с приставкой «нежные», «воздушные», и тому подобное. Эти жирные желтоватые солнышки Пересвет мог сравнить разве что с мамиными или бабушкиными шедеврами деревенской кухни. Всё дело в любви, с которой готовишь, и, возможно, в ингредиентах, размышлял он, проглатывая очередной блин.

– Они замечательные! И как тебе это удалось? – спросил он волхва.

– Взял гороховую да пшеничную муку, маслица подбавил, мёда, яиц…и готово, – с удовольствием ответил старик. – Ты отвар пей, силы воротятся.

Ведомир придвинул к гостю полную кружку бурой жидкости. Пересвет доел блины, повёл над ней носом, пока очки не запотели, и отхлебнул. На вкус терпкий, горьковатый травяной чай. Пробовал он однажды такой в одной забегаловке, не пошло. Всё-таки кофе намного вкуснее. Жаль, его здесь нет.

– Благодарю, старче. Я с утра ничего не ел. И это были одни из лучших блинов в моей жизни!

– Да чего уж там…Подсобил ты мне с дровишками и яйцами. Как не угостить? Да и Комоедица днесь, Весеннее Равноденствие. Событие важное, отметить надобно. Теперича об яйцах…много набрал?

– Не очень. Меня, скажем так, отвлекли.

Волхв чему-то усмехнулся и глотнул чая.

– Прости меня, если успел чем-то обидеть, – вдруг вспомнил Пересвет давнюю традицию Прощёного воскресенья, без которой не обходилась ни одна Масленица и уж, тем более, ни одно застолье в этот праздничный день.

Ведомир бросил на него удивлённый взгляд и задумчиво погладил длинную бороду. Только теперь до запредельца дошло, что эта традиция появилась во времена христианства, а значит он выставил сейчас себя круглым дураком, который сидит и дожидается ответной фразы «Бог простит, и я прощаю».

– Я не из обидчивых, – ответил старейшина и тихо добавил: – якоже некоторые…, – а затем выразительно глянул в глаза запредельцу.

Когда с ужином было покончено, Пересвет спросил:

– Старче, ты почему весь праздник в избе просидел?

– Не сидел я. В угоду Роду обряды творил, люд от хлопот оберегал.

– Когда ж ты всё успел? – вытаращился на него запределец. – Я сегодня видел тебя только дома.

Волхв хитро на него глянул, и по морщинистому лицу скользнула усмешка:

– Зазря ль отсылал тебя?

Удивлённый Пересвет недоверчиво сказал:

– Нет…не может быть. И блины сварганить успел?

– Энто быстрёхонько, ежели знать как.

– Детишки были правы, хороший ты волхв. Мне бы так везде успевать, – мечтательно высказался гость. – На прошлой неделе на работу опоздал, сплю долго. А всё потому что ночи напролёт этой самой работой и занимаюсь, лишь бы начальство было довольно.

Он поморщился, вспоминая, как нахваливал его директор и как лебезили перед ним молодые сотрудники – те ещё бездельники. Спихивали на него часть своей работы. Ведомир дал совет:

– Отвар пей. Он целебный, дарует бодрость духа после одного глотка.

– У нас свой целебный отвар есть. Называется кофе. После него в сон меньше тянет.

– Слово-то какое диковинное…, – задумчиво покачал головой старик.

– Мы отвлеклись, – Пересвет обхватил ладонями кружку и сосредоточенно посмотрел на Ведомира. – Ответь мне честно, старче, как домой вернуться? Может быть, есть какой-нибудь тайный ход, тоннель или, на худой конец, яма?

Тот замешкался – явно раздумывал, говорить или нет. Но в глазах гостя он увидел решимость, желание скорее найти выход и убраться из древнего заточения. Волхв, скрепя сердце, заговорил:

– В денницу ступай к избе, что на отшибе стоит. Посолонь деревни иди, не упустишь. В избе той балий, травник наш обитает. К нему по обыкновению запредельцы хаживали, а после исчезали. Ведаю, Пересвет, об доброте твоей. Нет мочи пускать тебя незнамо куда…

– Вполне возможно, что это мой единственный шанс найти дорогу домой. Не отнимай его у меня, прошу, – из-под очков на старика взирали голубые глаза, полные надежды. – И объясни маршрут. Я не понял ни слова.

Старик тяжко вздохнул, смерил гостя печальным взглядом и попытался донести свою мысль как можно яснее:

– Як кочет горланить станет, а светило взойдёт над Кудесьем, так и выходи. Застанешь его. Он под денницей уходит, травы да коренья собирать. После мне справься, об чём толковали.

– Понял. На заре выйти, искать крайнюю избу. Спасибо тебе за всё, Ведомир. Блины твои я не забуду. Куда спать отправишь?

Ведомир возмущённо вскинул кустистые брови и поджал сухие губы. Одним жестом раскрытой ладони он указал на пустующую широкую лавку напротив каменного очага. Взгляд его был строг и суров, как у родителя после школьного собрания.

– Вздумал уйти, не попрощавшись? – серые очи сверкнули обидой. – Пробудить тебя сам возьмусь, до порога хоть провожу.

В это его взгляде Пересвет считал беспокойство за человека, которого успел приютить. Гости для старика были редкостью, но если и были, то становились неотъемлемой частью мирских забот. И запределец впервые задумался, насколько, стало быть, ему больно отпускать их туда, не знаю куда. А что он испытывал, когда те не возвращались, и подумать страшно. Пересвету стало вдруг стыдно.

Тлеющие головешки затрещали. До слуха долетел протяжный тоскующий вой.

– Волки небось…, – безразлично бросил старик, покосившись на дверь. – Аль собаки здешние.

– Я не уйду, – громко сказал Пересвет и добавил чуть тише, вперив взгляд в очаг, – не попрощавшись.

В один миг лицо старого кудесника переменилось: помягчал суровый взгляд, разгладились морщины на лбу, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Пересвета сейчас забеспокоил другой, более насущный вопрос. Он с тревогой посмотрел на предложенную лавку и спросил, не отрывая от неё глаз:

– У тебя, случайно, кровати гостевой нет? Мне бы матрас с пуховым одеялом…

– Чего-й? Нетути, Пересвет. Окромя лавок об лежанках иных не слыхали. Ляг, набирайся сил.

Его успокаивающий голос теперь будто принадлежал не старцу, а мужчине средних лет с неплохим баритоном. От него Пересвета клонило в сон, веки сами собой начали слипаться. Но он забрался пальцами под очки и потёр глаза, а после глянул на неприбранный стол.

– Не время ещё. Давай помогу с посудой.

– Ляг, управлюсь я. Будешь упрямиться – осерчаю. И пса твоего покормлю.

Твёрдость в немного скрипучем голосе волхва не оставила запредельцу выбора. Пересвет неохотно подошёл к лавке и почувствовал, что от печи исходит тепло, как от пухового одеяла. С таким-то обогревателем можно и расслабиться, к тому же лавка застелена шкурами диких зверей, должна быть хоть немного мягче дерева. Он медленно прилёг, прямо в одежде и поршнях. После всех злоключений ему не хотелось больше оставаться нагим.

Лавка оказалась неудобной и твёрдой, как и думал Пересвет. Одно хорошо – мягкие шкуры сглаживали впечатление. Он лёг на бок, лицом к хлопочущему над тарелками волхву, и бережно провёл рукой по гладкому меху. Очки пришлось снять – положил их на пол, под лавку, и закрыл глаза. Раньше об этом было некогда задумываться, но сейчас успел припомнить, что без особого труда может угадать смысл большинства неизвестных ему старославянских слов. И сломанный переводчик, которым его, якобы, одарили боги, вряд ли к этому причастен. Но усталость брала своё: день выдался фантастическим, в прямом смысле, поэтому Пересвет, так и не додумав, провалился в глубокий сон без сновидений.

Отдых прервала резкая боль в боку. Непривыкшему спать на деревяшке городскому жителю помяло все, обтянутые тонкой кожей, кости. Чёртова лавка, мелькнула первая мысль в туманной после сна голове. Тело окутывали густые облака тепла. Нет, жара. Пересвет ощутил, как со лба катятся капли пота и понял, что печь извергает в несколько раз больше огня, чем вечером. «Странно, уже утро или волхв ещё не спит? – подумал он, с трудом разлепляя отёкшие веки, – дровишек, что ли, подкинул?» Глаза приоткрылись, привыкая к манящему свету очага. Оставив незаметные щёлки вместо широко распахнутых в полумраке очей, Пересвет старался различить предметы. С его близорукостью увидеть что-то дальше собственного носа становилось нелёгкой задачей.

И всё же он увидел.

Мерно потрескивали в печи дрова, освещая комнату, насколько было возможно. Потолок покрывал толстый слой копоти. Пересвет глянул на стол: за ним в дальнем углу зашевелилась чёрная тень. Кровь застыла в жилах запредельца. Секунду спустя тень шаркающей походкой обогнула стол, мягкий свет очага выхватил из мрака угрюмое лицо Ведомира. Несмотря на жар от огня, вдоль позвоночника Пересвета пробежал неприятный холодок.

Черты старческого лица размывались полутьмой, но этого хватало, чтобы понять, какое на нём выражение. Волхв подошёл к лавке гостя и навис над ним, как будто рассматривая. Пересвет уже хотел было совсем закрыть глаза, дабы не быть обнаруженным, но старик вдруг выпрямился, развернулся и зашаркал к печи. Непонятная ситуация полностью смахнула остатки туманящего разум сна.

На левой руке старик держал тарелку с давно остывшими блинами, а в правой сжимал какой-то небольшой предмет. Убедившись, что постоялец спит, он встал на колени перед открытым пламенем и поставил тарелку на пол. Красно-рыжие языки дрогнули, к потолку взметнулись жёлтые искры и мигом исчезли. Волхв выбросил вперёд зажатый кулак: рука остановилась прямо над очагом. Языки пламени лизали тонкую кожу. Пересвет было трепыхнулся, собираясь вскочить со своего неудобного ложа, но старик и бровью не повёл. Лицо его осталось сосредоточенным, словно рука не висела над отрытым огнём, а спокойно лежала на коленях. Тогда запределец с любопытством и тревогой продолжил взирать на действо у каменной печи.

Ведомир разжал кулак: на ладони покоилась небольшая деревяшка непонятной формы. С такого расстояния её и зоркий глаз разглядеть не смог бы, подумал Пересвет. Между тем старик вгляделся в огонь и, нахмурив брови, заговорил полушёпотом:

– Гой еси, Велесе! Слава тебе, благий, многомудрый, ведающий наказатель! Аз требу принёс, дивий аркуда. Чаю подмоги твоей, еже лихое выйдет. Не мя ради, гостя мово. Укажи перстом своим ему верную стезю, не дозволь живота гонезе, истаяти младую душу, полонить супостату, да на лесть повестись. Зрак твой болого Пересвету сулит, так окропи его благодатью своей. Рачение моё ведаешь, ибо аз есмь твой в Яви наследок. Направь Пересвета. Слава тебе, Велесе, в Нави, Яви да Прави!

Из сказанного запределец понял не многое, но одно ему было совершенно ясно – старик прочитал молитву здешним богам, за него, почти незнакомого мужчину. Благодарить ещё раз глупо, ведь тогда раскроется, что он всё видел, а ритуал, судя по всему, секретный. Деревяшка в руке волхва вдруг засияла – зеленоватые лучики разошлись во все стороны, добавляя комнате света.

Ведомир довольно улыбнулся и, как только свечение угасло, зажал деревяшку в ладони, убрав руку от пламени. Он взял тарелку с блинами и высыпал содержимое прямо в костёр, буднично взирая на то, как огонь медленно пожирает масляные гостинцы.

Cтрого соблюдая ведомые лишь ему ритуалы, старик поставил тарелку на стол и вернулся к Пересвету. Тот успел крепко закрыть глаза. Оставалось лишь слушать. Волхв осторожно положил вещицу, которую заговаривал, на лавку возле лица гостя. После всех своих загадочных действий Ведомир пошаркал к тому углу, где находилось его спальное место. Когда из дальней стороны комнаты послышалось мерное сопение, Пересвет решился открыть глаза и взглянуть на чудесную вещь. Перед носом лежала небольшая лапа медведя из приятно пахнущего дерева, а на ней отливал изумрудным светом таинственный знак в форме перевёрнутой буквы «А». Вещица с дырочкой для верёвки: талисман на удачу, решил Пересвет. С чувством невысказанной благодарности он опять провалился в сон. До утра его уже ничто не побеспокоило.

– Вставай, засоня! Денницу упустишь, – прогремел над ухом бодрый старческий голос.

Пересвет лениво открыл глаза, несколько раз моргнул, и потёр липкие веки. Облизнул сухие губы – лицо будто морской водой облили: липкое и солёное после жаркой ночки. В избе царил полумрак, где-то возле ног запредельца догорал очаг, и лишь из дверных щелей били первые робкие лучи восходящего солнца.

– Добре, Пересвет, – сказал волхв, гремя посудой. – Я блины стылые погрел, заварил травки для бодрости. Как отведаем, пущу к знахарю.

Вспомнив события ночи, Пересвет глянул на лавку: талисман лежал там, где его оставил старик. Но чудная вещица больше не светилась.

– Что это? – заспанным голосом спросил он у хозяина дома.

Поняв, куда смотрит гость, Ведомир без колебаний ответил:

– Велесова печать, оберег. В дар тебе от меня, на долгую память.

– Спасибо…Его на шею надевать?

– Твоя правда. На столе верёвка лежит, вдень да на выю повесь.

Кое-как поднявшись с невыносимо жёсткой лавки и тёплых шкур, Пересвет потёр напрочь отлёжанный бок. Скривился. Взяв подарок, он подошёл к столу и продел верёвку в дырочку, завязал крепкий узелок, а затем повесил оберег на грудь. Ему вдруг показалось, что лапа снова засветилась изумрудным светом, но когда он повертел кулон, понял, что в руке обычная резная деревяшка. Наверное, привиделось спросонья, размышлял он о ночном свечении. Всё ещё не верил в россказни о колдовстве.

Волхв между тем удовлетворённо качнул головой, присаживаясь за накрытый стол. Надев спрятанные под лавкой очки и умывшись, Пересвет присоединился к нему. Позавтракали тёплыми блинами и чрезмерно горьким отваром, но скорее отравой, мысленно усмехнулся запределец. Больше всего на свете он желал сейчас оказаться в любимом кафе и выпить чашечку ароматного бодрящего американо. Совсем скоро его желание должно было исполниться.

После трапезы волхв отворил дверь, пропуская гостя вперёд. На пороге уже вилял хвостом готовый к путешествию Волк.

– Прес тебе куделе, Пересвет, – промолвил Ведомир, выставив навершие посоха в нужную гостю сторону. Наверное, старик пожелал удачи. Верный Дарко сидел на плече хозяина: в глазах его уже не сверкала ярость, а тускло светилась грусть. Он пару раз ухнул, словно на прощание. Пересвет кивнул на птицу.

– Я его вечером не видел.

– Дарко на ночной лов летал. Совам особый корм требен.

– М-м-м, – промычал запределец и осторожно потянулся к нему.

Пернатую голову накрыла тёплая людская ладонь. Дарко не клевался, только довольно прикрыл жёлтые глазищи. Кажется, ему нравится, когда его гладят. Ведомир смотрел на это всё, кажется, с недоумением. Вряд ли пернатый часто даёт себя трогать посторонним.

Милую сцену прервал призывный лай Волка. Пересвет ещё раз поблагодарил хозяина за гостеприимство и вместе с псом отправился по указанной дороге. Жители деревни ещё не отошли от широких гуляний, поэтому на улице было пусто. Как пришёл, так и уйду один, усмехнулся про себя Пересвет, шагая вдоль дороги. Ему было непривычно видеть дома, похожие на сараи, но время диктовало свои условия. Раньше ему казалось, что Русь всегда была такой, как описывал её великий Пушкин, величавой и яркой. С дубами, котами и русалками. Ан нет, дремучие века в корни отличались от старых сказок. К тому же, если старик не солгал, здесь существовала магия, а боги жили рядом с простым народом. Но за день ничего особенного он так и не заметил. Кроме одного. Он тронул оберег, который болтался на груди. Только петушиный крик и звуки скота нарушали тишину спящей деревни, возвещая о приходе первого весеннего утра.

Довольно быстро Пересвет оказался на отшибе. Его встретил покосившийся дом, ещё более убогий и ветхий, чем другие. Дверь вот-вот упадёт и откроет солнцу тёмное затхлое нутро искомой постройки, да и крыльцо того и гляди утонет в рыхлой земле, и утянет за собой изувеченные временем прогнившие брёвна. Смотреть страшно, подумал запределец, с опаской приближаясь к избе. Пёс за ним идти не стал – собаки порой умнее хозяев, – а только сел у опрятного домика возле загона, по которому бродили бесстрашные кошки.

Оглянувшись на деревню, Пересвет нервно сглотнул и с особой осторожностью постучал в дверь, чтобы та ненароком не отвалилась. За ней послышались торопливые шаги. В следующую минуту на пороге появился невысокий поджарый мужчина средних лет. Русые волосы спускаются кудрями до плеч, голова охвачена металлическим обручем. Одет как все – ни беднее, ни богаче. На поясе болтаются разные холщевые мешочки, от которых идёт ядрёный аромат жухлых трав. Грудь его украшают несколько амулетов: один в виде ромба с заключёнными внутри стрелами, другой напоминает солярный символ с ответвлениями по типу ключа, а третий – четырёхлопастный. Все деревянные, но только последний крашеный, бело-лиловый.

Его гладкое, щекастое лицо с короткой бородкой, не походило на лицо изголодавшегося отшельника, живущего особняком. Да и в карих глазах плясал огонёк радушия. Мужчина ярко улыбнулся:

– Добре, молодец! Ты заходи, не топчись на пороге.

Приглашающим жестом травник впустил гостя в свою скромную обитель. Внутри Пересвет ожидал увидеть беспорядок и кучу мусора, но там на удивление оказалось весьма опрятно. В углу трещал догорающий очаг, неподалёку от него стояла широкая лавка, а у противоположной стены две узкие. И, что ещё более удивительно – ни одной звериной шкуры. Вместо полноценного стола посреди комнаты массивный деревянный столик, без стульев или табурета. Как за ним сидеть – вопрос открытый. И, разумеется, по всему дому развешаны и разбросаны травяные веники.

Только Пересвет вошёл, как в нос ударил букет ароматов сушёной зелени. Но эти запахи были ему приятны. На низком столе лежал пустой полотняный мешок. Травник подошёл, взял его и доброжелательно спросил раннего гостя:

– Чей будешь? Зачем пожаловал? Не серчай, что с порога расспросы веду, токмо в Кудесье я собрался, коренья требны для лечебных отваров.

– Меня Ведомир об этом предупреждал. Чтобы тебя дома застать, я с утра и заявился. Извини. Меня Пересветом зовут, я запределец.

Травник удивлённо выгнул бровь, а после улыбнулся ещё шире:

– Ух, хитромудр! Вечно себе гостей по ту сторону находит. Лихо ему одному-то в избе сидеть, – он подошёл к запредельцу и, положив руку на сердце, склонил перед ним голову. – Благиня, знахарь Любозенский.

Пересвет всплеснул руками и затараторил:

– Очень, очень приятно! А теперь подними голову, я не думаю, что достоин таких почестей.

– Парень, я к каждой божьей твари с уважением, – выпрямившись, весело ответил Благиня.

– Мне казалось, знахари седые старцы, вроде Ведомира. А тут ты, вполне себе молодой.

Под изучающим взглядом гостя травник счёл нужным пояснить:

– Твоя правда. Токмо ежели есть у человека к травничеству способность, он и отроком лечить будет. Со мной в лес пойдёшь – там и побаем.

Пересвет кивнул, и вместе они вышли из деревни. За воротами встречал дремучий лес. Сквозь голые ветки деревьев пробивались тёплые весенние лучи, озаряя лица спутников. Они подошли к мощному старому дереву. Благиня мягко улыбнулся, поклонился могучему мудрецу, вытащил из-за пояса небольшой нож по типу перочинного, и принялся срезать толстую надтреснутую кору цвета опавшей листвы.

– Зачем кланяться дереву? – не удержался Пересвет, глядя на то, как методично травник срезает и складывает кору в мешок.

Благиня ему невозмутимо ответил, не прерывая своего занятия:

– Живые они…былинки, деревца, кустики. Егда кору режешь, надобно прощения испросить у древа, кабы обиды не держало. Осинушку и дуб днесь тревожить будем.

– И говорить умеют? – ляпнул вслух Пересвет, задрав голову к качнувшимся на ветру голым веткам.

Травник не сдержал едкий смешок:

– Кабы так, и перстом бы их не тронул. Эко крику наделают! Срамно тварей Рода губить.

– Да, что-то я сглупил, – смутился Пересвет и тронул прядь светлых волос, что покоилась у него на груди. – Так, может, перейдём к делу?

– Молви, чего хотел.

– Спросить…

Лицо Благини вдруг потемнело, улыбка исчезла с приветливого лица. Травник сжал в руке мешок, как-то натянуто улыбнулся Пересвету, и прошёл к дереву, что стояло неподалёку.

– Куда запредельцы ушли? Ведомир сказал, что ты последний, кто их видел…

Травник бросил своё занятие, развернулся всем телом к Пересвету. Нож блеснул в лучах взошедшего солнца и тут же скрылся за широким поясом.

– Хаживали ко мне люди из грядущих времён. Требно им было воротиться домой, стезю сыскать, – в глазах Благини застыла горечь и вина. – Я в Любозени один знаю, куда путь держать надобно.

– Куда? Только не говори, что туда, не знаю куда.

Помедлив, травник ответил:

– На остров Буян, к пристанищу богов наших.

– Буян? Тот самый, о котором Пушкин писал? – вскинул брови Пересвет.

– Энто ещё кто таков?

– Забудь, – отрезал он и тотчас перевёл тему. – И как попасть на остров? У тебя карта есть?

Благиня покачал головой:

– Нетути. Знавал я многих хоробрых молодцев, что сыскать его уходили. И ни один не воротился. Буян остров большой, дивный. Кудеса там на каждом шагу.

– Получается…ты бывал на Буяне?

Благиня повеселел, вынул ножичек и принялся за второй ствол:

– А то, как же! Бывал. Волхв я бывший. Как скитаться устал – осел в Любозени. Тута свой волхв есть, помудрее меня будет, вона я и заделался травником.

– Ого! – Пересвет посмотрел на мужчину с уважением. Но в, казалось бы, его весёлых глазах отразилась застарелая, как ржавчина на металле, печаль.

– Камень Алатырь сыщешь – домой целёхоньким воротишься.

Пересвет не раз читал об этом удивительном камне в Интернете и журналах. Но чтобы поверить в его существование – нет, никогда не верил. И теперь возмутился словам травника:

– Да где ж я вам его сыщу?

– Ведомо где, – ответил Благиня так, будто это должно быть очевидно каждому, и сомневаться в его словах никак нельзя. – У богов вопрошай на Буяне. Они тебя стращать будут, а ты не пужайся, на своём стой.

– Погоди-ка! Что значит стращать будут? Что значит не пужайся? – истерические нотки проклюнулись в голосе запредельца.

Его испуг лишь развеселил Благиню:

– Во, ужо испужался. А ведь токма с деревенскими словом обмолвился.

– Я думал, ты не хочешь отпускать меня к острову, – разочарованно высказался Пересвет.

– Хочу я или нет, – травник нахмурился, – а ты всё одно уйдёшь. Наш дом – не твой, знамо дело, тоска берёт.

Много правды Пересвет услышал в словах знахаря. Обижаться за это нельзя, поэтому он просто подошёл, посмотрел Благине в глаза и со всей серьёзностью спросил:

– Проводишь до Буяна?

– Не могу. Моё дело в Любозени народ лечить, а твоё – сыскать остров. Я токмо дорогу укажу, как в избу воротимся. На бересте накалякаю карту. А там ужо дело за тобой, парень.

Не это хотел услышать заплутавший в веках путник. «Одному идти по кишащим разбойниками землям? Ещё и во времена междоусобиц? Бред какой-то. Попрошу Ведомира. Хотя…он слишком стар для дальних походов. Чувствую, путь ждёт не близкий», – размышлял Пересвет, прикидывая, к кому ещё может обратиться за помощью. Его разум сковал страх, ведь он в одиночку должен был найти остров и поговорить с богами. Пусть всё ещё не верил в них, но раз они в этом мире важны, значит говорить надо почтительно, иначе уйти он сможет только на тот свет. Из размышлений его вывел звучный весёлый голос знахаря:

– Э-ге-гей, Пересвет! Подсоби мне, корни надобно выкопать.

– А, да…иду.

Благиня достал откуда-то из-за пояса инструмент, похожий на лопатку, встал на колени в заросли сухой прошлогодней травы. Пересвет сделал тоже самое. Лопатка глубоко вошла в землю, несмотря на ночной мороз, и выныривала с кучкой твёрдых комков бурой почвы.

– Крепко держи былицы, а я займусь корнями, – знахарь всучил Пересвету жухлый пучок травы, а сам принялся сосредоточенно копать.

Минуты усилий не прошли даром – когда Благиня скомандовал, запределец рванул пучок на себя. В его руке болтались извилистые корни с висящими на них комьями земли.

– Благодарствую, Пересвет. Теперича можно возвращаться в избу.

Пересвет передал Благине добычу, которую тот бережно уложил в мешок. Оба встали, отряхнули грязные руки и двинулись в обратном направлении. Лес полнился щебетанием птиц, шуршанием сухостоя и родным запахом хвои. Голые ветки деревьев иногда трещали, пугая и без того тревожного запредельца. Между тем травник с упоением и благоговейной улыбкой любовался окружающей природой. Пересвет себя одёргивал и пытался унять страх, но повсюду слышались хруст и непонятный шелест, что пугало ещё больше. Тогда Благиня нарушил напряжённое молчание:

– Вижу, тебе Ведомир оберег свой даровал? Вещица непростая. Ты его не сымай, а то ведь беду накличешь.

– Я и не собирался, – Пересвет отвлёкся на разговор, поэтому мысли слегка упорядочились в опухшей от нахлынувшей информации голове. – Велес – это хозяин леса?

– Он бог Трёх миров. Вечор справляли и его праздник, первый блин ему полагался. Он обращается в медведя, да отгоняет зиму в навье царство.

– Получается, и он на поляне вчера был? Любопытно, – Пересвет на секунду задумался, но так и не вспомнил никого похожего на хозяина леса. – Я вчера Лелю видел. Ведомир сказал – она тоже богиня. Правда?

– Ещё бы! Она сходит на Масленицу, весну нам приносит. Обмолвился с ней словечком?

– Нет, – с досадой ответил Пересвет и поник. – Она с подружками была, а я…вспоминать больно. Образно выражаясь – упал в грязь лицом. Леля показалась мне доброй и весёлой девушкой. Я ей в подмётки не гожусь.

Ступая впереди него, Благиня рассмеялся и вовремя отогнул толстую ветку, которая бы с лёгкостью могла уложить его спутника на лопатки. Он добродушно ответил, всё ещё разгоняя опасные преграды взмахами сильных рук:

– Ой ли, парень. Не бай попусту, ладный ты. Пущай хлипкий, аки моя дверь, тощий, аки былинка, да с девкой схож. Пущай! Не беда! Глядеть в нутро требно, в нутро самое, – Благиня с улыбкой ударил себя кулаком в грудь. – Молви ей слово, ежели свидитесь. Из отрока мужа делает не баса. Воины наши тоже, ежели б душой кривили, домой бы не ворощались.

– Кстати, о воинах…, – Пересвет вспомнил неудачную встречу с компанией здоровяков. – Какое серьёзное дело они вчера с Ведомиром обсуждали?

Травник снова ему улыбнулся, но уже не совсем искренне и, помедлив, ответил:

– Не ведаю, Пересвет. Как на духу, не ведаю. Вопрошай у старейшины.

Его напряжённым, словно с усилием выдавленным словам Пересвет не поверил. Выйдя к подлеску возле соснового бора, они быстро нашли тропу к деревне.

На крыльце избы травника толкались три болезненно худых мужика, с которых едва не спадали широкие портки, и две девушки, совсем ещё юные. Лица и руки девушек сплошь покрыты красной сыпью, которую они яро расчёсывали с выражением крайней ненависти к прицепившейся дряни. Ветрянка, – заключил внутренний доктор Пересвета. В детстве он болел этой неприятной болячкой, как и все дети, что его окружали, а потому мог безошибочно определить её у других. Вслух говорить не стал, ибо это работа знахаря. Кроме того, ему должно быть виднее, какие в этом веке болячки и как от них следует лечиться.

– Поветрие, – констатировал Благиня, видя заинтересованный взгляд гостя. – Небось, Сиверко принёс. Зима богата на заразу.

– Знаешь, как лечить?

– Не веруешь в силу мою? – лекарь обратил на Пересвета полные шутливой обиды очи.

– Верю. Дело в том, что у нас есть похожая болезнь. Мы называем её ветрянкой или оспой. Я переболел такой в детстве. Ходил неделю с пузырями, чесался. Лихорадило жутко.

– Е-хе-хе, – вздохнул травник, – времечко идёт, а зараза не меняется.

Тем временем, деревня наполнилась гомоном людей, что пробудились от долгого сна и принялись за работу. Весёлая детвора бегала вокруг загона, гоняла местных кошек и играла во что-то наподобие салочек. Мужчины, снарядившись топорами и луками со стрелами, пошли в сторону леса. Женщины занимались домашними делами. Несколько дородных тёток понесли за частокол лохани с грязным бельём. Девушки же торопились в ткацкую избу, к Фетинье. Блеяли овцы, мычали коровы и кудахтали куры – живность требовала от хозяев утренний корм. Высоко в голубом небе плыли белые барашки, временно закрывая тёплое светило.

Любозень ожила.

Знахарь подошёл к пациентам и твёрдо, но доброжелательно сказал:

– Расступитесь!

Внемля его просьбе, больные разошлись по сторонам, освобождая дорогу мужчинам. Девушки с любопытством глазели на чужака, и даже позабыли о чесотке. Мужики будто смотрели сквозь него, только в затылок Благини, переступающего порог своей избы. На осунувшихся лицах лежала печать изнеможения и давней, изматывающей боли. Они искали помощи.

Зайдя в дом, Благиня махнул рукой в сторону лавки, и Пересвет покорно на неё сел. Травник же вышел к пациентам. Говорил он громко, так, что запределец отчётливо слышал каждое слово:

– Гой еси, люди добрые! Обождите малость. К нам гость далёкий пожаловал, надобно с ним потолковать.

К счастью, возмущённых выкриков или возражений Пересвет не услышал. Все с пониманием отнеслись к просьбе знахаря. Видимо, уважали его тут не меньше, чем старейшину. Низко им поклонившись, Благиня вернулся в избу и закрыл за собой дверь. Он прошёл вдоль комнаты, подбросил в очаг дровишек, и огнивом его разжёг.

– Путь начерчу. Не оброни.

С этими словами травник достал из мешка, лежавшего у столика, кусок бересты и заострённый с одного конца стальной стержень. Он сел на колени перед столом и принялся тщательно что-то выцарапывать на берёзовой коре. Пересвет за ним внимательно наблюдал, стараясь не вмешиваться.

Когда последняя закорючка была выведена, Благиня вернул писало в мешок и с гордостью взял так называемую карту в руки.

– Принимай работу, запределец! Верстал на совесть, бери, изучай.

Он торжественно вручил бересту гостю и осклабился. Пересвет глянул на самодельную карту: плавные линии, прямые, какие-то слова на незнакомом ему языке. Непонятно ровным счётом ничего. Увидев замешательство на лице гостя, Благиня пояснил:

– Буквицы не для тебя. Ежели спросить кого удумаешь – вона прохожие-то и перетолмачат.

– Ага, понял. Спасибо, пойду к Ведомиру, совета спрошу.

– Ступай. И молви ему, пущай ко мне заходит не раз в седмицу. На отшибе-то я живу, а мнится, что он.

– Передам! До встречи.

– Чаю, свидимся есчё, парень. Прес тебе куделе!

В ответ на доброту знахаря Пересвет низко и неуклюже ему поклонился. Травник звучно рассмеялся, но напоследок снисходительно ему кивнул. Гость покинул покосившиеся стены избы под любопытные взгляды бледных, как береста, мужчин, и перешёптывания красных (уже не от ветрянки) девушек. Он затылком ощущал их сверлящие спину взгляды. Оборачиваться не стал, говорить с ними не о чем; они к Благине пришли, лечиться, а не с чужаками лясы точить.

Любозень показалась довольно приветливым местом. Щебетание птиц, свежий лёгкий ветерок и теплые лучи солнца на коже снова окунули Пересвета в детские годы. Здесь, в далёком прошлом, он чаще вспоминал о родной деревне, чем о городе. А что там, собственно, вспоминать? Туманная серая хмарь без сна и отдыха. «У бабули давно не был…Она после смерти деда совсем раскисла», – думал он, шагая по дороге. Ему стало нестерпимо горько. Обещал приехать, а сам застрял там, где чёртово копыто не ступало. Встряхнул головой, чтобы отогнать невесёлые мысли, и прилизал ладонью жёсткие локоны. Из дворов слышались разные звуки: треск разрубаемых дров, звон стали, как при ближнем бое на мечах, стук молота о наковальню, ржание лошадей и галдёж баб, несущих пустые вёдра за частокол. Громко смеясь, за ними бежали дети, и так и норовили спрятаться за мамкиной юбкой, чтобы поглумиться над друзьями. Они высовывали языки и показывали друг другу рожки. На верхушке объёмистой берёзы, у одного из домов, сидели два паренька. Они с задором пуляли из рогатки кусочки углей в кучку девчонок, что шептались на лавочке. Хотели привлечь внимание. Зола испачкала красивые узорчатые одежды, и девочки начали ругаться, оттирая нежными ручками «художества» горе-ухажёров.

На пути к избе Пересвет встретил много новых лиц, и всё гадал, куда подевался Волк. Некоторые мужи смотрели на него с подозрением, другие – с любопытством. Женщины с девушками больше хихикали в сторонке, а кто-то из них заливался краской. Но практически каждый с ним здоровался, кивнув или слегка поклонившись, как делали встарь. Пересвет отвечал вежливой улыбкой и неловко поправлял распущенные волосы, отгоняя их за спину, чтобы не закрывали обзор.

Проходя мимо незнакомых дворов он подмечал для себя, что там происходит: в избе без одной стенки, обливаясь потом, трудится могучий кузнец, обрушивая на наковальню с куском раскалённого металла тяжёлый молот; у другой избы на лавке сидят три девицы-красавицы, вышивают на тонкой ткани узоры, а к ним подходит статная женщина с суровым лицом и указывает на ошибки; пара щуплых высоких юнцов тащит куда-то за дворы снопы сена. На лице Пересвета непроизвольно возникла улыбка: он смотрел на деревенскую жизнь, глотая её, как свежий воздух. Она была незагазованная, без сигнализации, воющей у подъезда, ремонтов с высверливающими душу соседями и вечно бегущих людей. Именно такой жизни ему не хватало. За этим он поехал в заброшенный особняк, за этим наугад полез в самые густые дебри. Ему хотелось послушать тишину, и чтобы рядом никто не жужжал. В конце концов дорога привела его сюда, к допотопной технике и людям, что искренне выражают свои эмоции, не пряча их за маской лицемерия и постоянной беготни, словно белка в колесе.

Вдруг женщины опустили вёдра на землю и уставились вверх, поднося ребро ладони ко лбу и прищуриваясь.

– Глянь-ка, Бава, – крикнула одна из них пробегавшему мимо смуглому мальчишке.

Её подруги тоже кликнули детишек, чтобы те посмотрели в небо. По бескрайнему голубому шатру летели стаи журавлей. Величественные серо-чёрные клинья изящно парили над деревней, возвещая о наступлении настоящей весны. Пересвет тоже поднял голову, несмотря на слёзы от яркого солнца. На золотистой оправе очков заиграли блики, привлекая внимание окружающих. Женщины тут же бросили любоваться на птиц и обступили запредельца.

– Весну нам раннюю принёс, – добродушно ухмыльнулась пузатая женщина с красивым румяным лицом. – Журавлики летают, жди тепла. Слава Всевышнему Роду!

От её заявления остальные всполошились, заулыбались незнакомцу, стали что-то выспрашивать. Пересвет испуганно поправил очки, пробормотал, мол, ему идти надо, и выскользнул из цепких женских рук. Вдогонку они кричали ему благодарности, суеверные люди, но слов он уже не разбирал, торопливо шагая к дому.

За несколько дворов от избы старейшины Пересвет услышал лязг металла о металл и остановился. Развернувшись, он стал свидетелем боя на мечах: посреди низкой арены типа загона для скота, схватились Колояр и Ярополк. Вокруг толпились и вели оживлённые разговоры молодцы, по-видимому, тоже из рядов бравых воинов. Запредец подошёл ближе и затесался в их нескладные ряды. Блондин с длинной бородой рядом начал доказывать своему низкорослому веснушчатому приятелю, что победа будет за воеводой. А тот, напротив, яро голосовал за своего собрата по веснушкам. Рядом с ними велись похожие споры: некоторые умудрялись делать ставки настоящими шелягами. Монеты звенели то тут, то там, и Пересвет постоянно крутил головой, не понимая, на кого больше поставили.

Тем временем в сердце своеобразной арены происходило сражение, точь-в-точь как на поле брани. В правой ручище Колояра лежал весовитый, на первый взгляд, длинный клинок ромбического сечения, с простым навершием, обмотанным медной проволокой. Левой рукой воин крепко держал перед собой круглый щит без опознавательных знаков, который явно наспех слажен из рассохшихся старых досок. Противник его сжимает подобный щит, а вот меч выглядит побогаче, с серебрёной рукоятью. Оба настроены решительно: мужественные лица напряжены, ноздри раздуты, глаза прознают соперника быстрее оружия. Словно пара беркутов, они медленно кружат по арене, расставив в стороны крылья-мечи, и не торопятся нападать. Молодцы подначивают то одного, то другого:

– Друже, секи его!

– Бей, Колояр!

– Ту, по бочине, Ярополк, открыт он тама!

Но мудрые воины окриков будто не слышат, упёрли взгляды в соперника, не отводят. Идут, как по воде скользят – тихо, размеренно, плавно. Невольно Пересвет загляделся их молчаливым противостоянием, напрочь позабыв о возвращении к старику.

Через несколько долгих минут Колояр первый кинулся на соперника. Прикрываясь щитом, он рубанул Ярополка по открытому боку. Тот отразил удар своим щитом и обрушил второй удар на щит военачальника. Звонкая сталь разрубила и без того шаткие доски: в молодцев полетели щепки. Но защита выдержала – Колояр рванул дырявый щит в сторону и едва не вырвал из рук Ярополка меч. Воин оступился, успел выдернуть оружие из щита, и воткнул его в землю. Опираясь на рукоять, Ярополк поднялся, чуть не коснувшись коленями сырой почвы. Зрители выкрикивали что-то в поддержку, но нарушить концентрацию воинов не смогли: они снова сцепились взглядами, продолжая ходить по выделенному клочку землицы.

Они ожесточённо рубились и защищались щитами. Как на поле боя. Немного позже, заметив брешь в защите военачальника, Ярополк улучил момент и с коротким низким рыком бросился вперёд и в бок. Колояр еле успел увернуться. Опытный воин пропустил соперника. Не дожидаясь удара со спины, он огрел его рукоятью по загривку. Со сдавленным криком, который больше был похож на досадливый стон, Ярополк упал. Толпа недовольно зароптала. Он быстро собрался, опёрся на широкие ладони и быстро принял боевую стойку, успев захватить только меч. Колояр ему кивнул и, не отрывая немигающего взгляда с противника, отбросил свой дырявый щит в сторону. По законам чести бой должен вестись на равных. Молодые воины не унимались, будоража своими криками чуть ли не половину деревни. Проходя мимо них, старики, женщины, а порой и дети заглядывали за широкие мужские спины, чтобы узнать, кто борется и на чьей стороне удача.

Среди забредших на огонёк зевак Пересвет увидел высокую девушку с осиной талией и русой косой до самых бёдер. Даже через толщу верхней одежды было понятно, что пропорции у неё идеальные, хоть на подиум отправляй. Хотя здесь она наверняка считалась болезной. Девушка стояла за спинами молодцев, наклоняла голову и вставала на цыпочки, пытаясь увидеть бой. Её энтузиазм слегка озадачил запредельца: нечасто увидишь красавицу, которая всерьёз интересуется кулачными боями или сражениями на мечах. Он понял, что ей с толпой сильных мужчин не справиться, поэтому протиснулся ближе и сказал:

– За мной!

Девушка недоуменно посмотрела на незнакомца. Он махнул ей и ткнул указательным пальцем в сторону арены. Этого оказалось достаточно, чтобы она пошла за ним. Пролезть между молодыми воинами, которые рьяно размахивали руками, оказалось трудно, но они всё же смогли. Пересвет и девушка теперь стояли во втором ряду, совсем близко к арене.

– Благодарствую, – сказала красавица.

В шуме толпы растворялись звуки отдельных голосов, поэтому отвечать он не стал, лишь с полуулыбкой кивнул. Девушка мигом отвернулась. Взгляд светло-серых больших глаз устремился к сражающимся воинам. Ярополк твёрдой поступью шёл на Колояра, крепко сжимая в руке меч. Военачальник слегка подался вперёд, готовый отразить новую атаку. Мечи их встретились, словно два старых приятеля после долгой разлуки. По округе разнёсся лязг металла. Противники рычали, упирались стопами в землю, взрыхляя мокрую почву, и не отводили друг от друга суровых очей. Ещё чуть-чуть и между ними пронесётся молния, думалось Пересвету. Накал сражения подогревал интерес публики. Бывалые воины наблюдали молча, с большим почтением, в лицах же молодых читался ребяческий восторг и жажда крови. Случайным прохожим просто хотелось узреть интересный бой. Но вот только во взгляде русоволосой красавицы сквозила тревога. Ей явно было не по нутру смотреть на то, как они грызутся. Казалось, что лишь она понимает, как далеко эти двое зашли в своих булатных играх.

Помахав оружием какой-то промежуток времени, воины порядком выдохлись. Из горла вырывались надсадные хрипы. Но противники и не думали отступать: по свирепым глазам было видно, что биться они будут до победного. Колояр наступил снова. Пыхтя, Ярополк принял тяжёлый удар и отбросил меч соперника. Битва была жестокой. Они наносили рубящие удары справа и слева, не жалея исчезающих сил. Зрители во все глаза следили за противостоянием, но уже не людей, а диких волков, готовых перегрызть сопернику глотку.

Одним из мощнейших ударов Колояр буквально прибил Ярополка к земле. Воин упал на одно колено, продолжая держать меч горизонтально, всё ещё силясь дать отпор тяжёлой стали. Булат давил, втаптывая Ярополка в грязь. У обоих соперников покраснели лица, а зубы скрежетали так, что звон мечей ушёл на второй план. Колояр на миг отвёл клинок в сторону и замахнулся, чтобы нанести последний, решающий удар. Ярополк склонил голову, покорно ожидая скорой развязки. И тут из толпы до обоих воинов долетел отчаянный крик:

– Ярушка!!!

Пересвет удивлённо повернул голову на голос: кричала русоволосая красавица. Её серые глаза были на мокром месте, алые губы дрожали, щёки горели ярче масленичных костров. Она встревоженно смотрела в изумлённые глаза Ярополка.

И Колояр обрушил меч.

Толпа загалдела. Но не от радости – от возмущения. Клинок военачальника торчал в земле рядом с отвлёкшимся на девушку Ярополком. Лицо рыжебородого вновь помрачнело. Но тот короткий миг, когда на нём читалось изумление, Пересвет уже не забудет никогда. При знакомстве ему казалось, что этого твердолобого ничто не может удивить, и расколотый пень тому явное подтверждение. Но сегодня всё резко изменилось.

– Колояр, довольно с него. Пусти, заклинаю…, – с мольбой в серых очах обратилась девушка к суровому воину.

Ярополк взбеленился, твёрдо посмотрел на противника и стальным голосом произнёс:

– Не слушай. Рубиться надобно до…

– Нави? – девушка кинула на воина взгляд, от которого вся молодёжь вокруг неё невольно вздрогнула. – Сняголов! Кто тебя просил на рожон лезть?!

Невозмутимый Ярополк ответил, не глядя в сторону девушки:

– Чего заладила, в Навь, да в Навь? В Ирий уйду, к братьям.

– Ах, значится, в Ирий?! Задумал тута кости сложить?! Ну, руби, Колояр, не жалей остолбеня. Ему ведь всё одно – что здеся лечь, что на поле боя.

От сердитого тона девушки не по себе стало не только молодцам, но и Пересвету. Колояр с сомнением посмотрел на друга: тот ничуть не смутился, продолжал сверлить военачальника решительным взглядом. Тогда Колояр взялся за рукоять меча, вынул его из земли, развернулся и…вышел с арены, запросто переступив низенькую ограду.

Ярополк перевёл взгляд на свирепую девушку, давая понять, что извиняться он не собирается. Запределец с интересом за ними наблюдал, а вот остальные зрители либо разочарованно вздыхали, либо переговаривались. Поняв, что поединок окончен, зеваки стали расходиться. Все, кроме добрых молодцев.

Молчаливый диалог между Ярополком и девушкой закончился. Она надулась и убежала в сторону кузни. Пересвет рванул за ней, пытаясь ухватить девушку за руку, но не успел. Тонкая фигурка исчезла за углом ближайшей избушки. Рыжий воин искоса посмотрел на него, поднялся и вложил меч в ножны. Его тут же окружили молодцы, которые с восторгом расспрашивали старшего товарища о секретах боя.

Мрачный Ярополк никому не ответил, а только вышел с арены вслед за другом. Пересвет стоял неподалёку, отчего почти сразу попался ему на глаза.

– Ты…, – прорычал Ярополк.

В эту секунду он напоминал льва с шикарной рыжей гривой, что готов сейчас же кинуться на маленькую беззащитную антилопу и вдоволь попировать. Запределец исступлено смотрел куда-то вниз, стараясь не провоцировать ещё один конфликт. Толпа вокруг Колояра, что согласился ответить на вопросы молодёжи, рассосалась, и он увидел, как Ярополк сверлит взглядом поникшего Пересвета. Рыжий воин в какой-то момент дёрнулся с места и ушёл в противоположную девушке сторону. Военачальник направился к запредельцу – на сей раз без особой враждебности, но широкие брови всё же нахмурил.

– Добрый день, наверное, – замялся Пересвет. Он нашёл в себе смелость поднять взгляд на красное после боя лицо, которое перед ним сейчас же возникло.

– Здрав будь, Пересвет, – процедил он сквозь зубы. Всем видом воин показывал, как тяжело ему даются эти слова, но всё же произнёс: – Я был не прав…тогда, в избе Ведомира.

Следующая фраза прозвучала искренне, как будто ему вдруг стало стыдно, но точно не перед запредельцем:

– Осерчал на меня старче…

– Нет-нет, он не сердится, – замахал руками Пересвет и вежливо улыбнулся. – Только расстроен. Ты к нему пойди и попроси прощения. Он простит, я почему-то в этом уверен.

– Что ты, запределец, можешь ведать о мудреце нашем? – тон его был скорее саркастичным, чем злым. – Ярополк воин справный, ему одобрение старче не требно, якоже мне, – он горько ухмыльнулся.

Но Пересвета интересовало другое:

– Кто та девушка, с которой он ругался?

На этот вопрос военачальник отвечать не хотел, только отвёл хмурый взгляд к площади. Однако настойчивый запределец не уходил – смотрел на него и молчал, терпеливо дожидаясь ответа. Колояр недовольно цокнул языком и всё-таки произнёс:

– Невеста его, Владилена. Краса Любозени. Свадьбу летом играть будут. Вона она как его бережёт, на все бои ходит, – Колояр кивнул в сторону, куда сбежала девушка.

– Да уж, – поникшим голосом ответил Пересвет. – Как такая красавица влюбилась в…ну…э…слегка неразговорчивого воина?

– Знамо дело, спас он её, – с гордостью хмыкнул Колояр, будто собирался женить не друга, а собственного сына. Затем он рассказал всю историю: – Владилена в лес по грибы да ягоды ходила. Там настигла её стая волков. Благо, Ярополк мимо проезжал, выручил. На том и сошлись. Ты к ним не лезь, нето я тебя…, – он сжал руку в кулак и замахнулся, сверкая суровыми очами.

Пересвет поспешил возразить:

– И мыслей подобных не было! Спасибо, что рассказал. А сам? Женат?

– Я-то? – Колояр раздражённо сплюнул себе под ноги. – Куда мне, старому волку, любови крутить…Я уж свой век бобылём доживу.

– Сколько тебе? Тридцать? – запределец на вскидку предположил, что воин немногим старше его самого. И оказался близок к истине.

– Тридцать пятый кологод пошёл.

– У-у-у, молодой ты ещё, всё впереди.

Слова ненавистного запредельца каким-то непостижимым образом немного взбодрили воина. Уголки его губ поползли вверх, но стоило на секунду задуматься, как улыбка сошла с жёсткого лица, словно и не бывало.

– К волхву путь держишь?

– Да. Со мной пойдёшь?

– Рано, – холодно отрезал Колояр. Хотел что-то добавить, но посмотрел на запредельца с прежней ненавистью и промолчал.

– Понимаю, – вежливо ответил Пересвет. Ему не хотелось сейчас биться с этим здоровяком. Пусть даже на словах. – В таком случае, удачи! А я пойду.

Колояр лишь наградил запредельца пристальным взглядом. Видно, и он после боя хотел только одного – хорошенько отдохнуть. Солнце стояло высоко над деревней, растапливая тёплыми лучами зимние снега. С дерновых крыш падала в лужицы капель. Воин скривился, взглянув на солнце, передёрнул могучими плечами и отправился вдоль ряда приземистых изб куда-то в глубь древнего посёлка.

Глава 4

Скоро Пересвет достиг крыльца знакомого дома. Глянув в сторону злосчастных пней, он подошёл и схватился за рукоять уцелевшего топора. Его точила зависть. Чего, к примеру, Колояру стоит выдернуть из пня какой-то топор? Сущий пустяк. В то время как для него это целый подвиг.

Тут нос уловил тонкий аромат, будто дуновение свежего ветерка с цветущего поля: в нём сплелись ромашки, васильки, фиалки, мокрая росистая трава и молодая кора деревьев, вобравшая в себя тепло молодого весеннего солнца. От сердца сразу отлегло. Пересвет хотел было разжать руку, но порывисто поднял глаза и обомлел. Перед ним стояла она – ясноглазая весёлая девица, которую он тщетно искал среди деревенских жителей. В руках у неё маленький букет подснежников, а длинные волосы золотятся в свете ярких солнечных лучей. Кажется, вместе с ними сияет и улыбчивое румяное лицо девушки.

– Оставь топор, тебе он не по силам, – засмеялась она. С этим смехом над копной льняных волос пролетели, мелодично чирикая, два жаворонка.

– Я вытащу, – горделиво возразил Пересвет и дёрнул рукоять. – Сил во мне больше, чем кажется!

Топор так и остался в пне. Безуспешная попытка принесла ему только насмешливый взгляд голубых глаз и звонкий, как перезвон колокольчиков, смех. Девушка сделала шаг вперёд, и с жизнерадостной улыбкой спросила:

– Аль запамятовал уже, как Матушку Сыру-Землю прогневал?

– Я? Прогневал? – Пересвет изумлённо уставился под ноги.

– Да, ты. Упал в её лоно и даже прощения не испросил.

Лицо девушки вмиг стало серьёзным, отчего щёки запредельца запылали в смущении. Мало ли, как тут устроено. Вдруг и правда чего-то плохое сделал? Ему всегда казалось, что хуже порицания может быть только увольнение. Поэтому лучше уж сразу извиниться, чем потом принимать последствия своих ошибок. Он робко забормотал себе под ноги, слегка поклонившись и приложив руку к груди:

– Прости, Матушка Сыра-Земля, что упал на тебя и не извинился при этом, как следует.

Его вдруг огорошил заливистый смех девушки. Успокоившись, она сказала уже без капли серьёзности, тонким, почти детским голоском:

– Обольстила я тебя, добрый молодец! Матушка спит крепко, а ежели проснётся, зла держать не станет.

– Но я ведь от чистого сердца…

– Ведаю, – резко прервала его она и тут же представилась: – Леля, богиня весны и юной любви.

Леля протянула запредельцу свой скромный букетик и озарила мир белоснежной, словно первоцветы, улыбкой. Приняв подарок из её нежных ручек, он с заминкой ответил, покрываясь густым румянцем:

– Пересвет. О-очень рад нашему знакомству. Неужели правда?

– Что?

– То, что сказал Ведомир. Ты действительно богиня?

– Веровать не желаешь? – притворно расстроилась Леля. – Гляди.

Девушка враз сменила грустное выражение прекрасного круглого личика на широкую, по-детски наивную улыбку и мягко провела кончиками пальцев по лепесткам подснежников. Цветы качнулись, лепестки окутали брызги серебряных блёсток. Словно на белые головки ложились хрупкие крохотные снежинки. Это волшебное действо завораживало. Пересвет от изумления даже невольно приоткрыл рот. Когда частицы магии окончательно осели, лепестки стали ещё краше. Как будто они ожили и потянулись к солнцу, принимая его незримую заботу.

– Это…потрясающе, – не отводя ошарашенного взгляда от цветов, высказался Пересвет. – Чудесно, у меня нет слов, чтобы описать…

Леля игриво приложила указательный пальчик к его губам, и он тут же замолк. Девушка произнесла, сверкая голубыми глазами:

– Слова – пустое. Глаголить люди горазды, да правды в тех словах мало.

Узкая ладошка опустилась к груди Пересвета и мягко легла на сердце. От неожиданного касания оно бухало по рёбрам, отдаваясь в висках. Он посмотрел в ясные глаза, что застыли напротив, и нашёл ответы. И не только их. Но и глубины чистых рек, бездну, которая тянула за собой похлеще водоворота или трясины. В этих глазах читалась бесконечная доброта и надежда, что он сможет понять, зачем она его так бесцеремонно коснулась.

И он понял.

Тогда в голубых радужках мелькнул золотистый отблеск. Леля оголила в улыбке ряд идеально ровных зубов и отстранилась, спрятав руки за спину. Пересвет удивлённо моргнул и улыбнулся в ответ.

– И правда…богиня. Ой, что ж это я, – спохватился, поправляя очки. – Как мне следует к тебе…к Вам обращаться? Ваша…милость? Или мудрейшество? А может быть, Всесильная богиня весны?

– Леля, – просто, словно обычный человек, ответила она. – Не требны нам особые обращения. Люд на Руси богам, яко Род-батюшка, сердцу любый.

Всё ещё терзаясь сомнениями, Пересвет с трепетом произнёс:

– Хорошо…Леля. Скажи, почему ты в Любозень пришла? Русь большая, деревень много.

– Дружны мы стали со здешним людом, не тянет меня боле в деревни по ту сторону Кудесья. Да и условились, в нынешний кологод здесь сойти.

– Откуда? – не унимался любопытный Пересвет. Ему хотелось узнать о богине больше, чтобы на сто процентов поверить в то, что она существует. Сейчас он верил приблизительно процентов на восемьдесят. Это не фокус, не трюк, не иллюзия – всё по-настоящему, волшебство витает среди людей.

– Из Прави.

– Там твой дом?

– Да. Но Явь мне родней дома стала…Где лад на земле, там лад и в сердце.

Печальный вздох сорвался с пухлых губ. Леля в мгновение ока снова залилась переливающимся, словно жемчуг на солнце, смехом и заглянула в удивлённые глаза Пересвета, которые не спрячешь за стёклами очков. Он встретил её взгляд уже спокойнее, но сердце, коварный предатель, ухало в груди, отчего легонько трепетала рубаха. Кажется, девушка этого не заметила, или не хотела замечать, потому как резко развернулась к нему спиной. Золотые волосы сверкнули на солнце, перебираемые мягкими порывами ветра, и серпантином осели на тонкую, словно молодая берёзка, талию. Она обронила:

– Беги.

В этом слове Пересвет услышал неявную, но отчаянную мольбу, как если бы она просила убегать от дикого разъярённого зверя. И сразу добавила, будто желая оправдаться:

– Ведомир ждать не любит.

– А ты куда? Мы ещё встретимся? – торопливо, пока она снова не исчезла за высокими кольями, спросил запределец.

Богиня только мило хихикнула и ответила:

– Ведомое Роду не ведомо нам.

Последнее слово растворилось в чистом весеннем воздухе вместе с обладательницей чарующего голоса. Впервые Пересвет собственными глазами увидел, как кто-то испарился на ровном месте, не оставив после себя и следа. Бо-ги-ня…, только что до него, наконец, дошло. Стремясь к тому, чтобы объяснить любое явление логически, он напрочь позабыл о ночах, проведённых в обнимку с книгами ужасов под флисовым пледом. Когда-то ведь было другое время. И другой Пересвет. Маленький скромный мальчик искренне, безоглядно верил в паранольмальщину. А как подрос – вера эта утекла вместе с бумажными корабликами по ручейкам неспешного, но обязательного забвения.

Всё-таки не сон. Осознание вселялось в душу медленно, плавно, поглощая последние крохи законов логики, по которым он жил до судьбоносного дня. До конца верить не хотелось, однако факты были непреклонны. Часть сознания рвалась домой, а часть к растворённой в весеннем мареве богине. Неаккуратно, глупо. Пусть так. Разберусь, думал он, смело шагая к двери. А в голову всё равно лезла всякая ересь.

Неизвестно откуда на крыльцо прыгнул Волк.

– Ты уже здесь? Я было подумал, оставил меня одного, – с ласковой улыбкой Пересвет потрепал пса по голове.

Тот тявкнул пару раз, сообщая хозяину, что вернуться домой желает не он один. Запределец приложил палец к губам и зашипел на пса.

– Тише. Дарко напугаешь. Сиди, я скоро.

Он приоткрыл дверь и тихонько проскользнул в светлицу. Там было тепло и светло. Печь трещала обугленными поленьями, согревая копчёные стены, а на них плясали тени угасающего пламени. Возле печи, на лавке, сидел сгорбленный волхв: руки вытянуты ладонями к огню, на пальцах болтаются верёвки с деревянными куклами, похожими на идолов. Лицо потемнело, осунулось, хотя прошло не больше нескольких часов. Посох лежал поодаль, и его зорко охранял Дарко, сверкая с лавки золотистыми глазами-блюдцами. Первым гостя заметил именно он, и своим «кьяв-кьяв» отвлёк хозяина от, наверняка, важного дела. Старик обернулся. Брови его мгновенно поползли вверх, а на морщинистом лице отразилось немалое изумление.

– Пересвет, ты?

– Я, старче, я, – виновато ответил гость.

– Воротился…

Даже при тусклом свете запределец распознал тёплую улыбку, полную облегчения и усталости. Ведомир взмахнул рукой, пряча фигурки в кулак, и поднялся с лавки. Взял посох, погладил чересчур умную сову и пошаркал к гостю. Дарко взмыл над комнатой, чтобы затем спокойно усесться на плечо хозяина.

– Я уж, сказать по правде, не чаял тебя увидеть, – признался волхв с горечью в скрипучем голосе.

– Ты как-то изменился…, – сказал Пересвет, внимательно изучая его лицо. – Постарел лет на десять. Что-то случилось, пока меня не было?

– Видал идолов?

– Фигурки, которые ты сейчас над огнём держал?

Старик мрачно кивнул, вытянул вперёд сухонькую руку и раскрыл кулак. На ладони покоились топорной работы куклы. Запахло свежей древесиной. Куклы вдруг начали излучать скудное зеленоватое сияние. Спустя несколько мгновений оно исчезло.

– Теперича веруешь в божеств и ведовство?

– Верю, – дал твёрдый ответ гость. – И дело даже не в твоих ритуалах, старче. Я сейчас у избы с Лелей встретился. Она мне показала настоящую магию. Взяла и оживила цветы! А после этого растворилась в воздухе. Прямо на моих глазах! Чудо, а не девушка…

Стоило ему это сказать, как до того угрюмое, покрытое пылью страданий лицо волхва вдруг повеселело, колдовские глаза источали лукавство. Пересвет смутился, когда понял, что вложил слишком много эмоций в рассказ о нежданной встрече.

– Не сокол, ястреб! – бодро сказал Ведомир и хлопнул гостя по предплечью.

Странное замечание старика Пересвет пропустил мимо ушей, желая узнать, в чём причина его хмурого настроения. Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, волхв спросил:

– Как там Благиня? Справляется?

– Да. Мы с ним ходили в лес, за ингредиентами для лекарств.

– Поведал тебе, куда путь держать?

– Откуда ты…, – Пересвет в замешательстве посмотрел в непробиваемо-серые глаза старика. – Ты знал. Знал, что он мне расскажет про Буян и про богов.

Твёрдый взгляд волхва поплыл, уступая место виноватому.

– Малодушный я, Пересвет…Всё мне чудится, будто гостей в жертву богам приношу. Оттого передал эту ношу Благине. Ему направлять легче, он ведь ужо бывал на Буяне.

– И ты бывал?

– Куда уж…Эх, чертоги небесныя! Любо мне, что ты сразу в дорогу не сорвался, зашёл старика проведать. Иные-то запредельцы как токмо карту получали – тут же наутёк, подальше от Любозени и колдовства.

Снова уходит от темы. Почему бы напрямую не сказать, удивлялся Пересвет. На трогательное замечание Ведомира он ответил с присущей ему честностью:

– Я – не они. Мне не хотелось уходить сразу. Запредельцы исчезли, потому что были одиноки в своих странствиях. Возможно, сбились с пути…Это уже не важно. Важно лишь то, что мне нужна помощь. Сначала я хотел позвать с собой тебя, но потом передумал. Ты слишком стар для дальних путешествий. Да и кто будет обряды в деревне проводить?

Ведомир тяжело вздохнул.

– Твоя правда. Ещё одно – меня к Буяну и близко не подпустят. Столько злочинств учинил я за долгую жизнь, столько худого натворил…Только ступлю за ворота, Марушка длань мне протянет, да утащит в Навь. И в этом я малодушный, желаю есчё маленько пожить.

Пересвет понимающе кивнул, уселся на лавку и развернул на столе дарованную ему карту. Ведомир присел рядом с ним. Поглаживая седую бороду, стал вдумчиво её изучать. Через некоторое время с улицы донёсся сердитый лай Волка.

– Что там? – Пересвет мгновенно вскочил на ноги.

– Вернее – кто. Гости к нам пожаловали. Ступай, отвори.

Спокойный тон волхва ввёл запредельца в ступор. Ничего не понимая, он направился к двери. Открыл. На пороге стоял вчерашний отряд дюжих воинов. Предводителем, конечно, был Колояр. Чубастый военачальник смерил Пересвета испытующим взглядом:

– Ведомир дома?

– Заходите, – громко, чтобы услышала вся компания, позвал старик.

Молча подвинув Пересвета мозолистой ручищей, Колояр прошёл в избу. За ним твёрдым шагом проследовали остальные. Поленья трещали, вторя скрипу половиц от тяжёлых кожаных поршней.

Едва все расселись вокруг Ведомира, как Пересвета будто током шибануло – он вспомнил о карте, которую беспечно оставил посреди стола. Бросил взгляд, полный тревоги, на гладкую поверхность – пусто. Встретился глазами с Ведомиром. Незаметно для остальных, старик посмотрел вниз – на поясе висел берёзовый свиток. Пронесло. Пересвет шумно выдохнул, чем привлёк внимание Колояра: синие глаза опасно сверкнули. Тогда гость вжался спиной в стену и медленно опустился на дальнюю лавку, дрожащим пальцем поправляя очки. Колояр заговорил жёстко и сухо:

– Здрав будь. Я к тебе по делу.

Военачальник вперил суровый взгляд в лицо старика. Будто не замечая этого, Ведомир лишь добродушно усмехнулся.

– И…, – Колояр на секунду замялся, но продолжил, – чтоб прощения испросить.

– За что? – наигранно удивился волхв.

– Вечор намолотил языком своим всякого…Стыдоба…

Колояр отвёл виноватый взгляд от мудреца и уставился в подсвеченную пламенем стену. На это Ведомир ответил снисходительной улыбкой:

– Почто коришь себя, соколик? Я зла на тебя не держу, молви, зачем пришёл.

Убедившись в искренности слов волхва, Колояр обменялся кивками с соратниками и заговорил:

– Рудые лихое замыслили, раньше времени напасть собрались. Наши воины слыхали, как они ловушки в Кудесье расставляют.

– Ох, не зря им такое прозванье дали, – тяжко вздохнул старик. – Сколько жизней погубили…

– И погубят ещё паче, ежели мы не помешаем! – выпалил кудрявый Радим, цепляясь за его слова, как за соломинку.

Ведомир, между тем, обвёл сидящих за столом строгим взглядом. Наблюдая эту сцену, Пересвет отметил, насколько отношения воинов и волхва походят на родителя и детей. Он для них, что отец родной: мозги, где надо, вправит, на путь истинный наставит и по головке погладит, если заслужат. Его приоритет – безопасность всей деревни. А без умелой стратегии этого не добиться.

– Право слово, мальчишки ещё, – досадливо ответил волхв. – На рожон полезть решили? К праотцам отойти, да весь люд с собой забрать?!

Он не на шутку рассердился. Хотя речь и лилась тихой рекой, но вид показывал обратное.

– Неугомонные…

Воины дружно понурили головы, изображая покорность. Однако Пересвет видел их упёртые, словно у стада баранов, взгляды. Они не собирались мириться со словами мудреца и вместо этого бездумно рвались в бой.

– Мы ужо и план составили. Глянешь? – осторожно, но уверенно произнёс Мураш. Казалось, из всего отряда он самый смелый, хотя с виду тот ещё слабак. – Не противься. Глянь.

Мураш вытащил исписанную бересту и подтолкнул к месту Ведомира. Старик нехотя пробежался взглядом по плану и упёр серые очи в брюнета.

– Энто, что ли, ваш план? Стратиг, поди, сыскался. Рудые вас споймают да погубят. Аки кролей на ловитве. В Навь торопитесь?

Неожиданно для всех с места вскочил Ярополк и глубоким низким голосом прокричал:

– И ты, старче, туда же?! Почто вам эта Навь сдалась?! Не веруете в силу нашу, пусть! Мы ворога сразим, а вы ещё локотки кусать будете за молву о нас недобрую.

Его словам удивились все, включая Пересвета. Вечно угрюмый и совсем не многословный воин прямо высказал свою точку зрения на виду у соратников. И не только у них, но и у Ведомира.

– Кудеса…, – невольно усмехнулся Радим.

Смерив его тяжёлым взглядом, Ярополк побагровел и уселся на прежнее место. У Колояра же на лице было написано, что он прекрасно понимал причину внезапной вспышки ярости друга. Сова лишь молча и с укором уставилась золотистыми глазищами на Ярополка. Старик допрашивать не стал, только ответил на гневную тираду:

– Полно-полно, други. Вы пыл остудите, тогда и приходите на разговор сызнова. Горячие головы и слушать тошно.

По одному они встали из-за стола и начали выходить, но план атаки оставили Ведомиру. Запредельца даже взглядом не удостоили. Прошли мимо, как будто он пустое место. Когда Колояр подошёл к порогу, старик его спросил:

– Страшко не с вами?

– У него захворала дочурка, к травнику повели.

Волхв пару раз сочувственно помотал головой и едва слышно заохал. К Пересвету он обернулся, только когда широкая спина военачальника скрылась за дверью.

– А ты чего притих-то? Испужался?

– Не испугаешься тут…Они бы меня одним взглядом уничтожили, если бы хоть слово вякнул.

– Эвона как, – сухие губы старика дрогнули в усмешке. – Поведаю я тебе тайну – ежели б нелюб им был, топором во дворе бы и пришибли.

Пересвета пробил холодный пот. Он представил себе страшную картину, как стоит возле тех самых пней, а Колояр вместо того, чтобы садануть топором по пню, замахивается и без капли жалости рубит голову ему, несчастному запредельцу. И позади воеводы звучит раскатистый, словно летний гром, смех Ярополка.

– Жу-у-ть, – поёжился Пересвет и мотнул головой, чтобы поскорее забыть эту сцену.

Старик опять усмехнулся, добродушно, будто понял, о чём подумал гость. Он вытащил из-за пояса доверенную ему карту и разложил поверх плана воинов. Дарко наклонил пернатую головку, вглядываясь в бересту вместе с хозяином.

– И не подумаешь? – полюбопытствовал Пересвет. – Возможно, их план не так уж и плох.

– Не об том сейчас. Тебе помочь сперва надобно. Да и не в плане дело – будь он хоть дюжину раз надёжный да справный, ано буйны головы всё прахом обратят. Сиречь, надобно время выждать, а опосля ужо кулаки распускать.

– Переживаешь за них?

– Как тут не тревожиться. Вона ты испужался, что они тебя зарубят. А у меня страх иной – что себя погубят да воинов любозенских, ребятишек сиротами оставят.

Морщинистые пальцы нащупали навершие посоха и сжали до побеления костяшек. Горечь и нестерпимая, глубокая тоска залегли в колдовских глазах, пелена невысказанной скорби окутала сияющие радужки. Перед гостем сидел уже не добродушный хозяин, а его бледная тень. Он явно блуждал в далеко не самых приятных воспоминаниях.

Напряжённая пауза затянулась. Птица, вторя настроению хозяина, топталась на его плече и безучастно пялилась на стену за спиной гостя. Пересвет решился нарушить тишину избы, где изредка потрескивали угольки и лучинка:

– Нас прервали. Скажи, старче, мне ведь в одиночку придётся путь к Буяну искать?

Ведомир всем телом вздрогнул, словно очнулся от долгого сна. Невидящий взгляд обрёл краски, стал цепким. Он ещё раз изучил карту и дал свой ответ:

– Попутчиков я тебе сыщу, тревожиться не стоит. Завтре вече соберём.

– Для меня? – приподнял брови Пересвет.

– Род с тобой! Об Рудых с народом потолковать, образумить воинов, кабы в беду не угодили. Своих-то они, небось, послушают, в толк возьмут, что придётся обождать.

– Ясно. Фактически, собрание нужно только для того, чтобы не дать им пойти напролом. Я правильно понял?

– Верно, касатик.

– Где попутчиков мне искать будешь? И когда я выйду?

– Энто уже моя забота. Всю правду открою, егда время придёт.

Скорчив недовольную гримасу, Пересвет поправил очки и задумчиво отвёл взгляд к пылающему жару печки. Угольки поленьев мерцали в полумраке комнаты, словно алмазы с опалами на выставке камней. Волхв осторожно свернул пергамент и спрятал за пояс, план боя же оставил на столе нетронутым.

– Пересвет, выслушай старика, – Ведомир сделал паузу, пока гость не устроился напротив него. – Мы живём по священным божьим законам, дабы вразумлять люд где добро, а где зло. Воины с Колояром во главе строго блюдут заповедь: береги землю свою, аки мать, защищай обычаи и веру. Да токмо об любови к ближнему забывают. Роптать тут не к чему. Суровый нрав у них от нелёгкой стези.

Запределец слушал молча, внимая каждому слову. Он думал, что уже разобрался во многих вещах старого мира, что самый умный, если пришёл из будущего, где о прошлом знают только из книг. И то, далеко не всегда подлинных. Но в эту минуту понял, что не знает и толики всей подноготной языческой Руси. А после встречи с богиней и волхвом так вообще разуверился в книгах. Для себя решил – будет слушать и запоминать всё, что касается вятичей.

– Говори-говори, я весь внимание.

Старик разразился негромким хохотом.

– Эко как тебя прижало! Небось помышлял, что мудростию предков обладаешь, раз меж нами пропасть времён?

– Откуда…

Но Ведомир ему закончить не дал, озаряя пространство вокруг тёплой улыбкой:

– Мы, волхвы, народ не простой, сердца и души людские ведаем. Вот токмо думы богов нам понять не дано. Ох-ох-ох…Запамятовал, – он растянул губы ещё шире, – Жить надобно в чистоте тела и души. Тогда станешь достойным благодати вышних. Я баенку натоплю, вечор сходи, попарься.

– У вас и баня есть? – округлил глаза Пересвет.

– Отчего же нет? Есть, ведомо. В реку ещё рано, вода ледяная, мраз не сошёл.

– Давно я в баньке не парился…, – ностальгическая улыбка всплыла на бледном лице. – Помню, бабушка топила, а дед берёзовым веником хлестал. Эх, хорошее было время!

Волхв понимающе кивнул. Нарушая приятные воспоминания гостя, он медленно поднялся, опёрся на посох и пошаркал к небольшой кучке лыковых лаптей в дальнем углу комнаты. Слетев с плеча хозяина, Дарко мягко спланировал на лавку. И один Пересвет не знал, что ему делать.

– До вечера, может, помочь чем?

– Покамест ты у меня гостишь, я тебя учить буду.

– Чему?

– Как жить в нашем времени, Пересвет.

– Пф, – пренебрежительно фыркнул запределец. – Я здесь надолго не задержусь. Тебе и напрягаться не надо. Найду путь к Буяну, поговорю с богами, и всё – пока-пока, десятый век.

– Путь твой не близок. Седмицей не отделаешься. Тама весь сороковник уйдёт.

– Но как же…? Сорок дней идти? – Пересвет встревоженно захлопал длинными ресницами. – Меня дома искать будут. Уже, наверное, полиция с МЧСниками лес прочёсывает. Надо было старуху с мужиком послушать…Вот дурак!

Ведомир оставил недоделанные лапти и вернулся к столу. Обогнув его, положил руку на дрожащее плечо гостя. Его тёплая ладонь источала спокойную уверенность. Он легонько потрепал обтянутую мышцами кость и ободряющим голосом молвил:

– Зря на себя не наговаривай. Пужаться нечего. У нас время по-иному течёт, якоже полноводная река. Воротишься домой – будто и не пропадал вовсе.

Напряжённые мышцы под тёплой ладонью расслабились, голубые очи снова обрели блеск, а дыхание стало ровным. Пересвет накрыл руку волхва своей, и через плечо заглянул в серые глаза:

– Прими мою благодарность, старче. Ладно. Обучи меня всему, что посчитаешь нужным, и веди за собой по дорогам, которых я ещё не знаю.

Ответом ему послужила ласковая улыбка, прямо как когда-то у отца. Бывало, он хвалил подрастающего сына за успехи и подбадривал, если что-то шло не так. К Пересвету вдруг вернулись глубоко сокрытые и давно утерянные чувства. На душе стало легче. Теперь ему не нужно беспокоиться об упущенном в будущем времени, поэтому можно оставаться здесь столько, сколько потребуется.

– Тюрю похлебаем и пойдём, – сообщил волхв.

– Куда?

– Куда я укажу. Обещался следовать за мной, так следуй.

Седовласый хозяин убрал руку с плеча новоявленного ученика и пошёл готовить обед. Пересвету он дал задание – принести немного дров, а то жара для похлёбки не хватит.

И снова широкий двор, а впереди ненавистные пни. Топоров нет, зато дрова наколоты, лежат себе ровно, брусочек к брусочку. Злобу свою на них спустили, значит, усмехнулся Пересвет. Он набрал корявых деревяшек, и мышцы на руках тотчас заныли. В первый заход перенапрягся, а сейчас пожинает плоды напрасных трудов. Но отступать для него всё равно, что сдаться. Старик ему доверился, попросил с обедом помочь, поэтому бросать начатое нельзя. Запределец встряхнул в руках стопку деревяшек, покряхтел, и на подогнутых ногах поспешил к избе. У двери раздался радостный лай.

– Не до тебя сейчас, – бросил Пересвет псу и ногой отворил дверь.

Огонёк в печи уже гас, когда он свалил дрова рядом и подкинул парочку в тлеющие угли. Постепенно алое пламя охватило свежую древесину и разрослось так, что можно было начинать готовить. Старик возился с овощами, а гостю дал поручение нарезать мясо. Пересвет засучил рукава, сделал несколько махов руками, чтобы размять ноющие мышцы, и взялся за ножичек. На столе перед ним распласталось маленькое тельце без единой шерстинки. Стало не по себе.

– Кто это? – спросил он хозяина избы.

– Кроль.

– Сам поймал?

– Охотники наши на ловитву ходят, покамест войны не стряслось. Вешнее зверьё из нор выбирается, тут уж и смертный час настал. Кролей-то в Кудесье вдосталь, правда, мелковаты, есть нечего.

Старик глянул на дрожащий в руке гостя нож и коротко ему кивнул, чтобы приступал к делу. Серебрёная сталь мягко вошла в розовое мясо и прочертила кривую линию вдоль тушки.

– Непосильную ты ношу на себя взвалил, Пересвет.

В глубине избы ухнул Дарко, соглашаясь со словами хозяина. Не отвечая, запределец продолжил скрупулёзно выводить кренделя на бедной маленькой тушке.

На столе догорела лучинка, и рабочее пространство погрузилось в полумрак. Нож легко вошёл в жилистое бедро, соскользнул и едва не рассёк запредельцу палец.

– Мне не сложно. Ещё лучинку бы…, – Пересвет с немой просьбой посмотрел на Ведомира.

– Не сложно ему…А из Нави тебя потом мне возвращать?

– Что за Навь? Все о ней говорят, а я понять не могу.

– Жилище люда за смертной чертой. Уходят туда те, кто в Ирий сразу не попал. Ирий – божий дом. Выше Ирия токмо Род-батюшка да время.

– У нас так называют Рай. Место, где души живут бок о бок с богами…мирное, счастливое, где нет вражды и царит любовь. Это Ирий? Я правильно понимаю?

– Да. Благое место для праведников и воинов, что на поле сечи готовы сложить головы, – лицо старика почернело, а глаза поблёкли. Он задумался на минуту, а затем сказал ученику, будто решил отвлечься от дурных мыслей: – Оставь. Я нарежу. Поди, вон, с Волком порезвись. Он, верно, по тебе тоскует.

Отложив нож в сторону, Пересвет спустил рукава, кивнул хозяину и вышел во двор. Там его встретили добрые большие глаза рыжего друга, что весело повиливал хвостом и оголял клыки в подобии улыбки.

Запределец присел на корточки и потрепал пса по шёрстке. Вместе они вышли за ворота, чтобы как следует развлечься в новом для обоих мире. Схватив первую попавшуюся палку, молодой хозяин кинул её далеко в сторону леса. Пёс мгновенно кинулся следом и скрылся за оголёнными ветками кустистых зарослей.

Пока собака искала палку, Пересвет любовался видами дремучего леса. Кишащий дикими зверями, насекомыми и птицами, он пока не нарядился в ярко-зелёную листву. Затем запределец перевёл взгляд на суетливую деревенскую жизнь без техники, электроники и автомобилей. Через приоткрытые ворота хорошо просматривалась торговая площадь. Ему было отрадно видеть, как люди открыто выражают свои чувства, не навешивают ярлыки по профилю в социальных сетях или втихую за спиной. Да, временами с выражением чувств здесь перебор. Как, например, сейчас: один торговец с кулаками налетел на другого и принялся громко выяснять, у кого товар свежее. Года бегут, а люди не меняются, усмехнулся Пересвет. Но и эти склоки не шли ни в какое сравнение с тем, что он каждый день наблюдал в мегаполисе.

Днём площадь превращалась в скопище хитрых продавцов и находчивых покупателей, и ещё неизвестно, кто из них оставался в дураках. Скорее всего оба. Но товар предлагали качественный – дорогие меха, продукты, свежую рыбу и мясо, бортнический мёд прямо из жужжащего улья, ткани, краски и украшения на любой вкус и кошелёк. Запределец с любопытством наблюдал, как довольные сделкой вятичи обмениваются с торговцами – судя по расшитой одежде, из далёких крупных городов, – сверкающими в лучах солнца монетами из чистого серебра. Шеляг, припомнил он слово деревенских.

Из открытых ворот выплывали, словно лебеди, юные девушки. С румянцем смущения они проходили мимо него, не решаясь заговорить. А когда поднимали ясные очи – тотчас срывались с места и бежали вдоль забора к Кудесью, хотя ягод и грибов там пока и быть не могло. Из далёкого ветвистого полога вскоре донёсся звонкий смех. Запределец сурово покачал головой и поправил очки.

Он уже хотел прогуляться вдоль частокола, как услышал за спиной опасный хруст, который исходил из зарослей. Когда обернулся, к нему мчался Волк с крепко зажатой в пасти короткой палкой. Пёс перемахнул через колючий куст и уселся перед хозяином, виляя хвостом. Игра распалила жажду развлечений. Пересвет присел, забрал у него палку и утешающе потрепал по загривку.

– Хозяин что, совсем с тобой не играл? Или ты так пытаешься разогнать тоску по дому?

На второй вопрос рыжий друг утвердительно тявкнул. Понимает, значит. Хорошего пса надо заслужить. Мужик из леса, по всей видимости, о нём заботился, любил. И когда потерял, они с женой горевали. Пересвет думал об этом и гладил четвероногого друга по спине, пока тот не вырвался и не залаял снова, призывая человека кинуть палку ещё разок-другой. Выполнив его просьбу, хозяин от нечего делать стал расхаживать возле ворот.

Неподалёку громко зашуршал сухостой. Он вздрогнул, но, когда повернулся в ту сторону, сразу волноваться перестал. Из чащобы к нему вышли две широкие женщины с полными кадками прозрачной жидкости. Обе выпучили на запредельца глаза и почему-то рассмеялись.

– Я вам не шут, чтобы потешаться! – строгим голосом объявил он.

– Кто ж потешается, касатик? – удивилась одна из них. – Али не признал?

Пересвет неловко поправил очки и вгляделся в румяные лица – а ведь и правда, женщины с Масленицы, те, что к дому Ведомира путь указали. Он их благодарить должен, а вместо этого кричит. Стало стыдно за своё недостойное поведение, опустил взгляд на кадки.

– Извините, вижу плохо, – соврал он. – А что несёте? На воду не похоже.

Женщины обступили его с двух сторон и всучили одну деревянную тару. Пригляделся, чуть ли не носом в жидкость залез, да так и не понял. Чернявая великодушно пояснила:

– Здрав будь, Пересвет. Сок берёзовый энто. Угощайся, покамест свеженький.

– Сок? Так рано?

– В самую пору. Аль у вас, поди, запаздывает? – догадалась её веснушчатая подруга.

Пересвет мотнул головой и ответил:

– Так и есть. Мы с отцом за соком обычно в апреле ходили, а то и в мае, ближе к лету.

– У-у-у, касатик, худое у вас времечко настало. Русь-матушка так и сгинуть может. Исподволь.

Женщины хмуро покачали головами, отчего металлические кольца у их висков заколыхались туда-сюда, как будто были согласны с хозяйками. Полная до краёв тара припала к обветренным губам Пересвета. Он глотнул раз, другой, по бороде потекли мутные вязкие капли. Оторвался лишь когда кадка немного опустела. От удовольствия причмокнул и сказал добрым знакомым:

– Спасибо за угощение. Мне кажется, нет, я уверен, что сок здесь гораздо вкуснее нашего. Приторно-сладкий, густой. Как будто не сок, а мёд пью.

– Ох, соколик, – встрепенулась черноокая женщина, выхватывая у запредельца початую кадку, – Мёд у нас ещё краше. Пир устроим, испробуешь.

– Верю на слово.

– Подсобишь бабам? – с грубым смешком спросила она, выразительно поглядывая на полную тару.

– Конечно. Волк, ты там где пропал? – Пересвет громко присвистнул, глядя на колышущиеся ветки кустов, которые обдувал тёплый ветерок. – Пора возвращаться!

Женщины растерянно переглянулись. Едва завидев, как из непролазных дебрей выбегает рыжий, облепленный лесным мусором, мохнатый вихрь, их растерянность сменилась на широкую улыбку. Волк поднёс палку хозяину. Тот не спешил принимать. Тогда умный пёс уставился на тяжёлую тару, которую человек держал в руке, и выбросил свою игрушку. Весело виляя хвостом, он повёл мордой в сторону ворот.

– Ведите, – Пересвет развернулся к частоколу и пошёл, накренившись на один бок от внезапной тяжести. – И второе ведро, пожалуйста, отдайте. Мне так легче будет.

Черноокая женщина передала ему отпитую кадку, и грузные подруги поплелись впереди, указывая путь. Волк покорно следовал за провожатыми, изредка глазея по сторонам на вольно разгуливающих кошек, но на лай не сорвался.

Площадь полнилась народом. Торговцы выставляли свой товар и с гордостью расхваливали его перед покупателями. Звенели монеты, сверкала на солнце чешуя свежевыловленной рыбы, и соответствующий запашок разносился по всей улице. Проходя мимо седовласого старца с широкой улыбкой, Пересвет уловил знакомый кисло-сладкий аромат. Повернул голову – в огромной лубяной бочке плавали мочёные яблоки. Их морщенные бока снова перенесли его в детство, где он уплетал кисловатые фрукты за обе щеки. Мягкие, сочные, хоть губами ешь. А какие они в этой эпохе? Настолько же вкусные? Его поторопили две тучные фигуры, которые застыли немного поодаль:

– Чего встал? Силушка подводит?

Они привычно рассмеялись, оценивающим взглядом блуждая по тощему телу в мешковатой рубахе. Пересвет насупился, оторвался от красочных воспоминаний и двинулся дальше. Кадки в обеих руках делали груз почти равным по весу. Идти было достаточно легко. Только едва заметная дрожь в коленках выдавала тяжесть кадок: отвык за время умственной работы от такой ноши. Его спутницы, к счастью, не обратили внимания на эти мелочи, и бодро заковыляли вперёд, при этом ведя неспешный разговор и не прекращая хохотать. Скорее всего над ним.

– Если бы она была…, – Пересвет вздохнул и криво улыбнулся Волку, что бежал по правую сторону от хозяина.

– Кто?

Непостижимым образом женщины услышали слова Пересвета и разом обернулись к нему. Отпираться он не пожелал:

– Сила. У вас, вон, в Любозени куда ни глянь, каждый мужик воин – могучий, как дуб, высокий, как каланча. А я всегда был…ущербным. Меня ребята даже в футбол гонять не брали.

– Так в этом ли дело, касатик? – лукаво подмигнула темноокая. – У нас и такие мужи имеются, что диву даёшься! Попросишь подсобить – от ворот поворот. Силища есть, совести нетути.

На минуту Пересвет задумался, но вдруг понял, что не спросил у женщин главное. Виноватый взгляд остановился на круглых лицах.

– Позвольте как следует представиться, дамы. Я Пересвет Олегович Дивеев, прибыл сюда из двадцать первого века. А вы? При нашей первой встрече я, извиняюсь, забыл узнать имена моих спасительниц.

Женщины залились громким хохотом, приковав к себе взгляды посетителей ярмарки. Ответили ему, только когда успокоились и смахнули слёзы.

– Тешка, – представилась женщина, лицо которой было сплошь покрыто то ли веснушками, то ли пигментными пятнами. Она всегда начинала смеяться первой, а подруга подхватывала.

– Чернава.

Имя второй женщины подходило ей как нельзя лучше, подумал Пересвет. Глаза у неё чёрные, как два уголька, кожа белая, а волосы скрываются под длинным платком. Но, следуя нехитрой логике, можно догадаться, что они тоже чернее летней ночи.

На сей раз подруги не смеялись. Они только небрежно махнули мясистыми руками, чтобы гость следовал за ними дальше. Он так и поступил. Прямо за рынком парочка свернула к избушке, что точь-в-точь повторяла вереницу остальных домиков. Во дворе бегали босые дети: двое мальчишек лет по десять и девчушка чуть младше. Мальчики дёргали её за тугую русую косу. Их же короткие волосы были рыжими, а по щекам и носикам рассыпались конопушки.

Тешка с улыбкой приняла у Пересвета кадки и повернулась к ребятне:

– А-ну, шалопаи, кликните батьку. Пущай в избу сок внесёт.

Дети загалдели и окружили Тешку, хватая за цветастую юбку.

– Матушка воротилась! Матушка, где была? Дай соку испить! Дай, дай!

Словно маленькие галчата, они кружили и пищали, требуя заветный глоток берёзового нектара. Мать сурово на них взглянула, но долго вытерпеть не смогла и вновь залилась смехом, а затем поставила кадки на землю. Дети прильнули к вёдрам, точно голодные котята к миске с молоком, и принялись хлебать. Чернаве и Пересвету не оставалось ничего другого, как с улыбками наблюдать за сорванцами.

Дверь со скрипом отворилась. Из дома вышел дюжий муж с топором на мускулистом плече. Лицо покрывает густая щетина, русые с проседью волосы короткострижены, схвачены стальным обручем. На другом плече короткий плащ с фибулой. Карие глаза окинули развернувшуюся перед избой картину и сощурились от яркого дневного света.

– Эх вы, лиходеи, – шутливо вздохнул он. – Батюшку без сока оставили?

Дети встрепенулись, отскочили от кадки и принялись спешно утирать мокрые губы. Отец семейства размашистым шагом подошёл к жене и крепко поцеловал её прямо в губы. Чернава издала смешок, а Пересвет смутился и поспешил отвести глаза. Там как раз на берёзу галка села.

– Супружник мой, Ратмир, и детки. А энто, – Тешка указала мужу на гостя, – Запределец Пересвет, говорила я тебе об нём.

– Помню, помню, – кивнул Ратмир. – Что же, проходи, коли жёнушке моей подсобил. Чернава, ты тоже.

– Ой, нет. Домой мне надобно, девок да мужа кормить.

Чернава широко улыбнулась друзьям, а затем побрела дальше. Тешка с супругом в ожидании посмотрели на Пересвета.

– Я тоже пойду, – неловко сказал он. – Меня Ведомир заждался, обед готовит. Приятно было познакомиться, Ратмир. До свидания!

Мужчина с пониманием кивнул, а Тешка весело бросила напоследок:

– Свидимся, задобный.

Дети загалдели с новой силой, как только гость вышел со двора. Семейство дружно отправилось пить берёзовый сок.

Пересвет вернулся на площадь. Осмотрелся и понял, что ему чего-то не хватает. Точнее, кого-то.

– Волк, ты где?! – крикнул в толпу.

Гомон селян заглушил его высокий, похожий на девичий, голос. Он крикнул ещё раз, но звук не успел долететь и до первых лавок с товарами. Пошарив внимательным взглядом по округе, запределец уловил рыжий хвост, который мелькал между ногами прохожих. Люди не обращали на него внимания, а хвост быстро прыгал от одного человека к другому. Вскоре из толпы выбежала чёрная кошка и сиганула через загон для скота. За ней стрелой мчался запыхавшийся Волк.

– Опять за кошками гоняешься?! – возмущённо воскликнул Пересвет. Распознав знакомый голос, пёс затормозил прямо у ног хозяина. – Ладно, пошли домой.

Два пришельца из чужой эпохи неспешно двинулись сквозь толпу. Любопытных взглядов стало на порядок меньше. Большинство деревенских были поглощены заботами о том, в какой бы лавочке купить подешевле да посвежее. Пересвет с интересом смотрел на торговцев с сумами до пупа, что зазывали прохожих громкими прибаутками, вроде: «э-ге-гей, молодец, не скупись, за травой-муравой для рубахи торопись!», «за шеляг отдам лохань свежей рыбки, забирай!», «ну-ка, девица-краса, дай продам тебе мясца». Он невольно вспомнил родную белокаменную с её уличными попрошайками и зычными голосами ряженых, которые раздавали флаеры разных магазинчиков. Ещё на ум сразу пришли торговцы с черноморских берегов. Их стишки-зазывалки казались ничуть не хуже этих, а, быть может, даже лучше. Всё течёт, всё меняется, но кое-что, опять-таки, остаётся неизменным.

Шум площади стих, только когда Пересвет с четвероногим другом оказались в другом конце деревни, у избы Ведомира. Пёс послушно сел возле двери, уже успев привыкнуть к этому месту. Хозяин осторожно зашёл в дом. Комната ярко освещалась лучиной и пламенем очага, на котором стоял котелок с булькающей жидкостью. У котлетка возился старик, разливая его содержимое по глиняным плошкам. Заслышав гостя, он глянул через плечо и сказал:

– Ко времени воротилися. Садись, отобедаем.

Комната насквозь пропиталась аппетитным ароматом мясного супа. Щи или борщик, как мама готовила, в предвкушении улыбнулся Пересвет. Он тщательно сполоснул руки и уселся на привычную лавку. Старик выставил перед ним плошку. От неё к потолку поднимался густой белёсый пар. Наваристое зеленовато-рыжее месиво из больших кусков овощей и мяса доверия не внушало. Волхв присел напротив ученика и начал отхлёбывать прообраз супа большой деревянной ложкой. Сердобольный Дарко наблюдал за обедом с плеча хозяина.

– Ешь, покамест не остыл, – посоветовал Ведомир, зачерпнув очередную ложку.

– Ага, – Пересвет кивнул и аккуратно втянул губами похлёбку. Улыбка расцвела на его обычно бледном и не очень довольном лице. – Как в деревне…Вкусно.

– А мы, по-твоему, где?

Старик издал хриплый смешок, прокашлялся и продолжил хлебать суп. Опустив взгляд, запределец последовал его примеру. Комнату заполнял треск пламени, причмокивания старика и аккуратные хлебки Пересвета. Временами оба слышали отдалённый гул рынка-базара. Всё-таки на ярмарку это мало походило – не было никаких народных забав или развлечений.

Завершив обед, старик собрал посуду и пошаркал к лохани с чистой водой. Пересвет решительным движением забрал у него тарелки и принялся намывать их самостоятельно. Ведомир удивлённо приподнял густые брови, но всё же позволил гостю проявить немного заботы. Вместо бытовых задач он нырнул вглубь тёмного угла избы, до которого не доходил свет очага, и загромыхал какой-то керамикой. Позже послышался тихий лязг металла. Когда оба закончили свои дела, Ведомир вынырнул из мрака. С осторожностью он поставил на стол наполовину полный холщевый мешок. Гость поднял на него глаза и вопросительно вскинул брови.

– В путь, – скомандовал волхв и легко взвалил груз на хлипенькое плечо.

Глава 5

Серые глаза излучали такую уверенность, что Пересвет лишь кивнул и отправился следом за ним, во двор. Шепнув пару слов Дарко, старик остановился, сжал в руке посох и с улыбкой сощурился в сторону жёлтого диска солнца. Сова ухнула ему в ответ, слетела с плеча и присела на крыльцо рядом с Волком.

– Пущай за ним приглядывает, – не отрывая глаз от неба пояснил старик.

Кивнув не слишком-то разговорчивым друзьям, спутники двинулись за деревню, в сторону темнеющей полосы леса. Гул толпы становился всё тише, пока не исчез вовсе. Лесные дебри казались неприступными: ветки больно хлестали Пересвета по лицу и рукам, но зайти глубже не позволяли. Глядя на его тщетные попытки, Ведомир снисходительно усмехнулся, прошептал несколько слов на древнерусском языке, и сделал свободной рукой жест, как будто отгонял комаров. Сразу после этого голые плети расступились и безвольно повисли вдоль стволов. Пересвет удивился, но по серьёзному виду старика понял, что сию секунду ответов не добьётся.

Волхв двинулся в самую чащу. За ним едва поспевал запределец, гадая, куда же их выведет тропа, которая петляла между высоких сосен. Через некоторое время он с облегчением заметил, что впереди забрезжил яркий дневной свет. Значит, выходим, подумал, шагая за Ведомиром.

На холме посреди леса возвышался древний храм. Полностью деревянный, и наверняка без единого гвоздя, он вписывался в пейзаж как нельзя лучше. Храм окружён низким частоколом, почти как в деревне, только вот на кольях висят надтреснутые и выцветшие круглые щиты. Оружие витязей. Присмотревшись к ним, Пересвет смог различить тёмно-бордовые брызги. Он вздрогнул от дикой догадки и спросил волхва:

– Зачем на брёвнах висят щиты?

– Дабы уважить воинов, кои пируют нонче с богами в Ирии.

– Лучше бы не спрашивал, – испуганно пробубнил Пересвет и поправил сползшие на кончик носа очки.

Когда подошли ко входу в храм, со стен на них молча взирали точёные лики существ, не совсем походящих на людей: один чешуйчатый, как рыба или змея, другой в перьях, а ещё несколько и вовсе полностью покрыты шерстью. Рассмотреть их старик не дал: он схватил ученика за руку и повёл в святилище. Внутри царил сумрак: освещения нет, увидеть хоть что-то позволяет только свет солнца, которые попадает сюда через открытый дверной проём. Самой двери нет. Ведомир выпустил руку запредельца, приставил посох к стене, встал на колени и вытащил лучину. Простенькое кресало и кремень достал следом. Высечь искру для старца оказалось задачей, сродни детской забаве – в следующую минуту лучина уже горела, освещая убранство храма.

Внутри не было ничего, кроме старых кострищ и могучих идолов. У каждого изваяния лежала еда или предметы быта – подношения древним богам. Пересвету показалось, что деревянные лики смотрят на него угрюмо, даже как-то с укором и злостью. Он нервно сглотнул застрявший в горле ком и отметил, что боги высечены умело – искусные руки мастера сотворили пантеон разноликих, ужасающе прекрасных кумиров. Уняв дрожь, запределец подошёл к сидящему на коленях волхву.

– Что это за место? Я, конечно, догадываюсь, но хочу услышать это лично от тебя.

– Капище. А энто капь – сонм наших светлых богов, – спокойным голосом ответил старик. – Мне требу принесть надобно. Стой позади, да гляди в оба.

Одной рукой Ведомир держал светец с горящей лучиной, а другой выудил из мешка перочинный ножичек. Закрыв глаза, прошептал строки молитвы, коснулся морщинистыми губами холодной стали и резко воткнул нож в землю по самую рукоять, прямо напротив главного идола. Когда лучина догорела, он высыпал пепел возле него. Пересвет всё это время слушал шёпот старика и мерное потрескивание лучины, а после действа взглянул на идола: суровый лик в отблесках пламени пугал. Казалось, он не желает видеть запредельца в своём храме. Длинная борода, на поясе молот – атрибуты бога внушали благоговейный ужас. Огромные глаза идола встретились с испуганным взглядом Пересвета и отразились в круглых стёклах очков.

Рядом с ним высился такой же зловещий кумир, но вместо молота за поясом торчал небольшой топор. Оба магических артефакта испещрены древними знаками и символами, в основе которых лежит солнцеворот – коловрат. Это Пересвет хорошо помнил из преданий, которые читала ему мать перед сном вместо народных сказок о репке или Колобке. Она будто готовила сына к путешествию в прошлое. Сознание рисовало страшные картины, а взгляд богов угнетал больше выговоров начальства. Старик же, не мигая смотрел прямо в зловещие лики, тёмные без света лучины. Во тьме они показались запредельцу немного дружелюбнее.

Внезапно воздух у правой щеки колыхнулся, в плечо вонзились маленькие острые коготки. Пересвет испуганно вскрикнул и повернул голову: на него большим чёрным глазом внимательно смотрел белоснежный голубь. Странное дело, в Москве эти птицы обычно на людей не садятся. Бессчётное количество раз Пересвет пытался погладить хотя бы одного пернатого попрошайку, но в последний момент они хлопали крыльями, срывались с места и улетали подальше, оставляя его в окружении выпавших перьев. А тут такой шанс! Руку протяни и дотронься. Пальцы предательски дёрнулись. Пересвет осторожно поднял руку, страшась, что голубь улетит, когда её заметит. Однако птица смирно сидела и смотрела в голубые глаза человека, поворачиваясь то одним боком, то другим. Когда холодные пальцы всё же коснулись белой грудки, на лице Пересвета возникла мальчишеская улыбка. Голубь не улетел, а, напротив, подался вперёд, разрешая чужаку погладить его мягкие пёрышки. Вся эта сцена не осталась незамеченной волхвом: он, хитро прищурившись, поглядывал на радостного запредельца и удовлетворённо улыбался.

– К лихому человеку на рамо не сядет. Требу дам, возложим вместе, – сказал Ведомир спустя некоторое время, и потянулся к мешку.

Из складок холщевой ткани он вытащил румяные пироги, но типичного аромата от них не исходило. Видно, приготовлены были вчера. Старик любовно отряхнул выпечку от крошек и протянул парочку спутнику. К тому времени голубь уже спорхнул с тощего плеча и вылетел из храма.

– Для кого они предназначены? – спросил Пересвет, переводя взволнованный взгляд с пирогов на идолов.

– Энто, – волхв ткнул узловатым пальцем в бородачей с топором и молотом, – Сварог и Перун, наши мудрые покровители. Во главе они стоят, после Рода-батюшки. Перун – отрада воинов наших, Сварог – мир народу несёт вместе с Ладой, супружницей своей. Ежели беда какая, жречество и волшба моя в ход идут.

– Читал я, будто славяне и людей часто приносили в жертву. Ответь, это правда?

– Кривда, Пересвет, – волхв разочарованно покачал головой, но в глазах его блеснула печаль. – В особливых случаях токмо, егда миру конец грозит. Остальное – животинка, да пища с вещицами богоугодными. И то, скотину трогаем изредка, токмо ежели хлябям небесным самим разверзнуться не в мочь. Сиречь, дождя не видать. Урожая нетути, голодный кологод настаёт. А так – скотинку богам отдали, водица поля оросила, тут и для живота раздолье.

– Логично. Сварог и Перун, значит…Изваяния ваших богов, скажу прямо, меня пугают. Они точно добряки и помощники, а не кровожадные убийцы?

Пересвет опасливо покосился на святые лики. На его замечание старик снисходительно улыбнулся и ответил:

– Ворога запугивают. Личины богов мрачные, а порою и грозные, дабы глянули на них люди, да забыли всё лихое, воротились к свету.

Выслушав ответ старика, Пересвет присел на колени рядом с ним. В немой молитве оба возложили подношения к ногам божьих идолов. Упреждая расспросы гостя, Ведомир молвил:

– Об ликах на частоколе не спрашивай – всё одно не отвечу. Лепше ученью моему внимай, из того прок выйдет.

– Усвоил, допрашивать больше не буду. Возвращаемся?

Спутники поднялись, ещё раз взглянув на суровых истуканов: от них веяло могучей силой и справедливостью, что способна принести свет в тёмные уголки людских душ. Рассудить спор, утолить печали – всё это подвластно лишь божествам, что взирают на Явь с теплотой в грозных очах. Только после рассказала старика запределец в это поверил, хотя и не до конца. Он вообще мало чему верил, если дело касалось необъяснимого. Волхв забрал посох, отдал пустую сумку Пересвету, и оба вышли из храма.

Поднялся ветер.

Возле земного пристанища богов зашумела лиственница, вдалеке послышался крик воронья и треск сухих веток. За ним ещё треск, словно кто-то тяжёлый пробирался сквозь лесные угодья. Этот звук спугнул стайку мелких птиц – они синхронно взметнулись в голубую высь. Ведомир нахмурился, колдовские глаза забегали по полосе леса, граничащей с холмом.

– Что это? – тихо спросил Пересвет, стоя позади учителя.

– Хозяин леса владения обходит.

Не оборачиваясь, он стукнул посохом по мягкой земле. Пересвет ступнями почувствовал рябь, как будто почва мелко задрожала от этого нехитрого действия.

– Леший?

– Не-е-ет, – протянул старик так, будто запределец какую глупость сморозил. – Учитель мой, Велес. Скотий бог, лесной владыка и пособник в торговле.

– Он тебя колдовскому ремеслу обучал?

– Старые волхвы меня учили да шаманы, у него токмо совета доброго просил. Велесе пред людями являться не привык. Он сейчас в обличье кома, сиречь, медведя, по лесам вешним ходит, Морену прогоняет.

– Бог…медведь…опять загадки.

– Шибко об энтом не думай, Пересвет. Мир наш тебе в тягость, страшусь, кабы не сдался раньше времени, – волхв положил руку ему на плечо. – Оповестил я Велеса об том, что мы в Кудесье, пора и в деревню возвращаться.

Ободряющее касание тёплой руки вытащило Пересвета из омута неспокойных мыслей. Спутники обменялись слегка натянутыми улыбками и двинулись к дому.

В деревню вернулись уже вечером, по пути не встретив никаких диких животных кроме зайцев, белок и лисиц. Лес оживал: на ветках набухали почки, с деревьев срывались капли талого снега, сливаясь на земле в лужицы, щебетали первые весенние птахи. Когда спутники зашли за частокол, гомон и шум толпы давно стих. Редкие жители деревни копошились во дворах, пока в избах уютно горели лучинки, а дома ждали на ужин терпеливые родственники. Солнце давно ушло за горизонт, и Любозень накрыло тёмное звёздное небо с жёлтым серпом луны.

По прибытии Ведомир велел ученику начистить овощей, а сам куда-то вышел. Дарко остался зорко следить за Пересветом, не напортачил бы. Некоторое время спустя волхв появился на пороге и сказал:

– Ужин скоро сварганю, обожди маленько.

Запределец кивнул и отдал старику очищенные плоды, уселся за стол и стал ждать. Его всё ещё не подпускали к заветному котелку. Это было обидно. Но раз уж он гость, надо мириться со здешними правилами этикета.

Когда изба наполнилась ароматами терпких трав и духом овощного рагу, Пересвет чуть не изошёл слюной. От долгого путешествия болели мышцы и урчало в желудке. Перед ним на столе появилась тарелка с тушёными овощами и набухшей крупой, которая напоминала перловку. Эту крупу он терпеть не мог, но выбирать не приходилось. К рагу старик подал щедрый ломоть серого хлеба, душистый квас, смокву из рябины и солёные огурцы.

– Разнообразие блюд сегодня поражает, – саркастично отметил Пересвет и стал выискивать на столе вилку.

– Бери ложицу, да ешь. Что ж я, изверг какой? Гостя морить голодом стану?

Удивлённый запределец вдруг понял, что вилок тут ещё не делают. Он взял большую деревянную ложку и изловчился наполнить её мягкими кусочками овощей. Поднёс к губам, понюхал, очки мигом запотели. Откуда-то сбоку донёсся издевательский скрипучий смех.

– Ешь, ешь, набирайся сил. Завтре на ярмарку тебя пущу.

– И что там завтра интересного будет, на вашей ярмарке? Разве это не базар? – спросил Пересвет с застывшей в голосе обидой и приступил к ужину.

– Забавы да торговля. Наши добры молодцы там удаль свою показывают, а девки на них во все глаза глядят. Покрасоваться не желаешь? – с лукавой улыбкой спросил старик, черпая ложкой похлёбку.

– Не интересно, – отрезал Пересвет. – Во мне удали, как ты выразился, с гулькин нос. Успел уже оценить мою худобу, наверное.

Рагу оказалось съедобным даже без вороха специй, которыми обычно пользовался Пересвет у себя дома. Он ложка за ложкой поедал вкусный ужин, запивая его квасом. Шипучие пузырьки били в нос, а во рту разливался кисло-сладкий привкус солода. Мысленно он отметил, что квас этот гораздо ярче и терпче современного.

– И Леленьку увидеть не желаешь? – прищурился старик.

– Она там будет? – голос Пересвета выдал его волнение.

– Будет, будет. Леля не упустит ярмарочный день. Она в Яви почитай, что своя, любы ей людские празднества.

– Хорошо, я схожу, – решительно перебил старика ученик и, покраснев, добавил: – Не из-за неё, разумеется. Я работник культуры, поэтому должен узнавать что-то новое. Может, на ярмарке полезные игры найдутся. Внесу их в рабочий блокнот.

Его деловая речь не произвела на волхва никакого впечатления. Старик продолжил изгибать губы в доброй усмешке, попутно кусая серый ломоть. Когда запределец закончил со своей порцией, Ведомир, хлебнув кваса, сказал:

– Ступай, добрый молодец, искупайся. Баенка ужо истоплена.

Снова подивившись расторопности хозяина, Пересвет узнал у него дорогу и вышел на крыльцо. Вслед за тенистыми сумерками на Любозень мягко опустилась темноокая ночь. Золотистая луна уже перебралась от деревни к зарослям Кудесья. Похолодало, но ветер не усилился. Он заботливо трепал высокие стволы и плети берёз, лиственниц, осинок и вётел, знаменуя победу над зимней, пробирающей до костей, вьюгой. В сыром воздухе слышался запах мокрого сухостоя и навоза.

Несмотря на амбре, Пересвет вдохнул полной грудью, рассуждая о том, что лишь в деревне у бабушки мог ощущать нечто схожее. И это забытое чувство вернулось. Как и воспоминания о тёплых объятиях дорогой согбенной старушки. Края глаз неприятно зажгло, вот-вот покатились бы слёзы, но он сдержал их, вспомнив обещание, данное матери. Я вернусь и обязательно навещу бабушку, чётко решил для себя запределец, закинутый богами на тысячу лет назад.

В кромешной темноте он обошёл избу и обнаружил сруб раза в два меньше хозяйского дома. Из-под дверных щелей выбивались клубы белого пара, как и изо рта Пересвета. Ночью землю ещё хватал мороз, поэтому он поспешил к бане на ощупь, не разбирая дороги сквозь запотевшие стёкла очков. Взялся за разбухшую от влаги дверцу и вошёл внутрь.

Где-то рядом послышался громкий всплеск. Кто-то сердито забубнил.

Обескураженный Пересвет вылетел обратно на мороз. Немного отдышался, протёр стёкла очков и приложил ухо к двери. Там кто-то моется?! А старик убеждал, что у него нет других жильцов. Возмущение сменилось растерянностью. Он подумал, что, возможно, его просто забыли предупредить о госте. Впрочем, это никак не вписывалось в образ волхва, который знает, кажется, всё на свете. Не стал бы он посылать запредельца в баню, где уже есть люди, или хотя бы один человек.

За дверью раздались небольшие всплески. Как будто кто-то вылез из бочки или корыта и пошлёпал босыми ногами прямо ко входу. Пересвет резко отстранился и в панике припал к ближайшей стене. Ему казалось, что так он сольётся с темнотой, а значит, станет незаметным для чужих глаз. К его удивлению, дверь не распахнулась, а шаги постепенно стихли. Вскоре раздался рассерженный хлёсткий голос:

– Кого тама чёрт принёс?! Ведомо мне, где ты, глазопялка, прячисся. Скоблёное рыльце-то у тебя, издалече видать. Вот сыщу во тьме, да придушу!

Дрожа всем телом, Пересвет боялся отрывать спину от брёвен, вдруг услышит. Издавать хоть малейший звук было для него сейчас равноценно самоубийству, поэтому несмотря на страх, он стиснул зубы и замер. Прямо за дверью кто-то тихо ругался, но почему-то на улицу не выходил. Вскоре неизвестный пошлёпал обратно. Раздался резкий звук, похожий на то, как если бы человек вылил на себя ведро воды.

Прислушиваясь к почти полностью затихшей брани, Пересвет думал, что ему делать: стоять у стены на морозе, пока не прилипнет к брёвнам окончательно, или же зайти внутрь, несмотря на чьё-то присутствие. Был ещё третий вариант – вернуться в избу и расспросить о госте Ведомира. Но его Пересвет сразу отмёл – старик и так считает его слабым, неспособным защитить себя или кого бы то ни было. А он ведь мужчина, несмотря на женственную внешность. Лишний раз показывать слабость ему нельзя, да и гордость не позволит. Надо доказать, что не трус, возникали мысли, пока осторожно продвигался к двери. По стеночке, без лишнего шума, шаг за шагом…Приложил ухо к скрипучему дереву, вновь прислушался: незнакомец бурчит и хлопает себя веником.

Пора.

Дверь в баню резко открылась, и запределец перешагнул через порог. Золотая оправа очков заблестела в тусклом свете горящего посреди комнаты очага. Обстановка в бане отличалась ещё большей простотой, чем в избе: пара лавок, лубяные вёдра, лохань с водой и бочка позади каменной печи. Вдоль стен развешаны душистые веники из берёзы, дуба, ольхи, смородины и бузины. Широкий выбор. Пересвет обежал внимательным взглядом помещение и замер, увидев, что в бочке плещется чёрное нечто. Оно резко обернулось.

Косматый старичок, страшный, сморщенный и тощий, мигом вонзил мелкие глазки в лицо незваного гостя. Его бурая борода, мокрая и обросшая колтунами, свисает до пола, создавая лужицу. В одной руке он крепко держит веник, а другой опирается на край бочки. Глазёнки сверкают ненавистью, отчего сердце Пересвета бухает так, что слышно на всю баню.

– Сам явился! Дерзнул в мой дом без спроса зайти, дык ещё не единожды! Я тебя…

– Стойте! – решительно прервал старичка Пересвет, выставив вперёд руку. Он убедительно начал, хотя голос подрагивал почти на каждом слове: – Я пришёл просить прощения. Извините, старче, что не спросил, прежде чем войти. Я и подумать не мог, что хозяин этого ч-чудесного дома так тщательно следит за чистотой. Поэтому растерялся и выбежал перевести дух. Ни в коем случае я не хотел вас обидеть! – он с поддельным восхищением взглянул сначала на веники, затем на лавки, и выдал: – Какой везде порядок, прямо диву даёшься!

Старичок подозрительно прищурился, внимательно осмотрел пришельца и слегка приподнял уголки морщинистого рта в подобии улыбки. Только было непонятно – злорадная она или доброжелательная.

В следующий миг он выпрыгнул из бочки. Длиннющая борода прикрыла почти всё худое тельце. Росточком старик оказался с эту самую бочку, а сам по себе – маленький и щуплый. Пересвет удивлённо вскинул брови, пока к нему шлёпал мохнатый обитатель парилки. В голове вереницей проносились догадки. Домовой? Но почему в бане? Похож на лешего, однако эти существа живут в лесу…Ход мыслей прервал сухой кашель старичка, который пристально вглядывался в лицо Пересвета. Он упёр руки в бока и сказал:

– Ишь, льстивый чёрт! Ладно-ть, проходи. Попарься в моей баенке, смой с плоти людскую копоть да убирайся восвояси!

– Правда? Разрешаешь, хозяин?

– Банник я, так и называй, коли пришёл. Дай я тебя веничком похлестаю. Да пожёстче, чтоб неповадно было!

Старичок указал на лавку за печью. Недолго думая, Пересвет стянул всю одежду, снял очки и аккуратно сложил в корзину, которая стояла на другой лавке. Растянулся поудобней, и тут же на своей шкуре ощутил гнев домашнего духа. Как же он рьяно его хлестал! От жгучей боли гость взвыл, задёргался, но Банник и не думал хлестать чуть помягче. Между ударами хозяин спросил:

– Как звать-то тебя, чужак?

– Чужак? – эхом отозвался Пересвет.

– Да кто ж ты есчё, раз не чужак? Я тута всех знаю, соколом за людом из баенки слежу. А у тебя есчё и тростины на носу. Запределец, поди?

– Т-так и е-есть, – сквозь плотно сжатые зубы ответил незваный гость. – Пересвет моё имя…У Ведомира живу.

Услышав про волхва, Банник ослабил хватку, похлопывания стали нежнее. Видно, он знает и уважает старейшину деревни.

– Ох, ежели б пришиб тебя, он бы мне спуску не дал. Ты б с порога молвил, что от Ведомира.

– Не сообразил сразу, говорю же, растерялся.

– Ну-ну, пущай так. Тебя и драть-то не за что, – голос старичка помягчал, как удары веника. – Чистая душонка, до чёрта далече.

Они ещё долго говорили о бане и о самом Баннике. Старичок с удовольствием поведал, какие веники бывают, в чём сила каждого из них и как лучше хлестать, чтобы из тела ушла вся немощь. Пересвет его внимательно слушал и старался запомнить, всё-таки в этом мире он ученик, всё здесь для него ново и необычно. А учиться нужно ответственно, на совесть. Так говорил отец. Так вторила его словам мать.

Когда все процедуры закончились, Пересвет оделся. Как собрался уходить, повернулся к Баннику и сказал, приложив руку к сердцу:

– От всей моей вычищенной душонки и сверкающего тела – благодарю!

Банник загадочно улыбнулся:

– Ведомиру напомни обо мне, пущай в баенку приходит. И сам заходи, грязным не оставлю.

Когда Пересвет вернулся в избу, волхв скрючился над столом и что-то старательно вырезал на бересте. Он не поднял глаз на ученика. Тогда запределец нагло плюхнулся прямо напротив, с любопытством всматриваясь в местную бумагу. На шершавой поверхности слабый свет лучины выхватывал угловатые буквы. Нет, не буквы, знаки. Они походили на обычный русский алфавит, – «Я», «Т», «П», «Ж», – только писались зеркально или с непонятным наклоном. «Эти символы…я видел их раньше…В скандинавской мифологии», – вспомнил Пересвет, изучая непривычные буквы. Наконец волхв подал голос:

– Ужо намылся?

– Да. Банника там встретил. Он просил тебе привет передать, и чтобы почаще к нему заходил.

– Значится не напрасно отправил тебя одного, – Ведомир улыбнулся, не отрывая вдумчивого взгляда от бересты. – Банник не частый гость на очах смертных, я его давно не видал.

– Очередная проверка? – догадался запределец.

– Ты мой ученик нонче. Думалось, ко мне прибежишь, як Банника встретишь. Усваиваешь мои уроки, соколик ясный.

От похвалы лицо Пересвета вспыхнуло, как у красной девицы, и он резко перевёл тему:

– А что это за письмена? Я уже видел подобное в своём мире, но считал, такой алфавит доступен лишь избранным народам. Не русичам.

– Думай, прежде чем молвить! –голос Ведомира сталью разрезал пространство. – Мы избраны, якоже иные народы. Все на белом свете равны. Энто черты и резы – письмо волхвов. Токмо нам ведомое, токмо от нас ведущее к богам. Нить, что соединяет Навь, Явь и Правь.

Тяжко вздохнув, старик замолчал и продолжил вырезать странные символы. Для простоты Пересвет решил называть их рунами. После жара бани его разморило, веки слипались, а сознание уплывало далеко по волнам неотвратимого сна. В темноте, в которую он окунулся, едва прикрыв глаза, проносилось море ярких вспышек. Кто-то грубо тряхнул его за плечо. Веки с трудом разлепились и открыли взору сердитое бородатое лицо.

– Пересвет, ляг на лавку. Негоже на столе дремать.

– Старче…, – невнятно шепнул ученик, силясь прогнать одолевающий сон. – Да-да, сейчас, иду, уже иду.

Пересвет встал и поплёлся к лавке, попутно снимая очки. Тёплое дерево, укрытое шкурами, с радостью приняло в свои жёсткие объятия. Тело настолько обмягчало, что и камни сейчас показались бы мягкой периной. Ведомир хотел сказать что-то ещё, но увидев, как грудь ученика мерно вздымается под треск угольков, а глаза закрываются, с непонятной тоской улыбнулся и принялся за руны.

Красный бутон восходящего солнца распускался на полотне неба, когда Пересвет открыл глаза. Сон, который он уже давно забыл, внезапно вернулся: один стоит посреди поляны, окружённый беснующейся толпой. Но уже хотя бы в рубахе и штанах. Некоторые люди из сна, надрывая глотки, обратились жуткими тварями с гниющей плотью, и полезли на него. Запределец списал кошмар на подсознание и быстро поднялся с лавки. Ведомир ещё спал, видимо, долго сидел за рунами.

С теплотой глянув на сопящего у стенки старика, Пересвет тихо вышел во двор. Рыжая голова Волка тоже мирно покоилась на лапах, что подрагивали от собачьих сновидений.

Пересвет окинул взглядом деревню и лес. Трава побелела от ночного морозца, плотно окутав стебельки колючим белым куполом. Казалось, с ним растения не смогут погибнуть. Эти хрустальные былинки колыхал лёгкий ветерок. Зловещая тишина, в которой слышен только шелест сухой травы и скрип веток, нарушило карканье ворон. Следом из леса вылетел Дарко, и, немного покружив над избой, мягко приземлился на плечо запредельца. Брови Пересвета поползли вверх: эта гордая сова ни разу ещё не садилась на ненавистного гостя, а тут вдруг спокойно взяла и присела. Вид у неё был встревоженный. Может, за ней в лесу гнался дикий зверь? Кто знает. Животных вообще трудно понять.

Мутное солнце выглянуло из-за верхушек деревьев и подарило свои первые лучи замёрзшим стебелькам. Занимался рассвет. По нагому лесу разросся тяжёлый жидкий туман. Сероватой дымкой он уходил вглубь и выбегал из дебрей. Но едва ему удавалось пересечь порог Кудесья, полупрозрачные языки, лизавшие мёрзлую траву, словно кипятком ошпаренные шарахались назад, к чаще. До деревни им дойти так и не удалось.

Кроваво-красная заря накрывает туманный лес и тёмную землю. Этот рассветный пейзаж показался запредельцу мрачным, несмотря на всю его дивную красоту. От частокола потянуло холодом. В груди после ночного кошмара росло чувство тревоги, неприятно защемило сердце.

Пересвет вскинул голову, чтобы хоть как-то отвлечься. Впервые он задумался над тем, как странно видеть неисчерченное полосами самолётов, кристально чистое небо, на котором белыми подушками распластались кусочки облаков. Среди них Пересвет вдруг увидел силуэт: прекрасная женщина в нежно-розовом платье с длинной вуалью рассекала воздух, отрешённо глядя в красное марево рассвета. Чертовщина какая-то. Он отвёл глаза к веткам берёз, что мерно покачивались на ветру, а затем снова вскинул голову – видение пропало. Постояв так ещё немного, он сделал несколько упражнений, чтобы размять затёкшие конечности, и вернулся в тёмный дом. Очаг давно потух. Дарко слетел с его плеча, опускаясь на родное, хозяйское. Ведомир сидел на спальной лавке и потирал красные после сна глаза.

– Добре, Пересвет.

– Доброе утро, учитель, – отозвался запределец и сел за стол. – Всю ночь руны писал?

– Есть такой грешок. А Дарко-то, ужо к тебе попривык. Вон и на рамо уселся.

– Он, вроде бы, был чем-то встревожен. Мне так показалось…

В подтверждение словам запредельца птица издала знакомое «кьяв-кьяв» и вылупилась на хозяина золотыми глазами-блюдцами.

– Неладное почуял. Али кого недоброго в лесу встретил. Воротился, и слава богам. Разожги пламя, я сготовлю завтрак. После на ярмарку ступай.

– Доверяете мне зажечь огонь? – Пересвет оживился.

– Отчего ж нет? Я тебя на обученье взял, мне и ответ пред богами держать. У печи кресало да кремень, трут сыщешь под дровами. Вечор, небось, видал, як ими пламя разжечь.

В предвкушении Пересвет добрался до печи – благо, глаза уже к темноте немного привыкли. Огнивом он умел пользоваться с детства – родители в походах научили, поэтому на замечание старика только мысленно усмехнулся, мол, не впервой уже, справлюсь. Умело расположив в руках инструменты и поместив трут посреди очага, Пересвет высек искру. Огонь занялся довольно скоро, распаляя самомнение ученика и гордость старого мастера.

– Справный очаг. Теперича я каши нам сварю.

Пересвет улыбнулся похвале, умылся и вернулся за стол. Через некоторое время волхв закончил готовку, и перед учеником появилась полная миска каши. Она была серая, непривычная глазу и совсем не аппетитная, но старик уже охотно уплетал завтрак.

– Маслица и мёда добавь. Вкуснее станет.

Послушав мудрого совета, Пересвет добавил в кашу жира и сладости. Скушал ложку – и правда, очень неплохо. Вкус, конечно, непривычный, но приятный, отдалённо напоминает манку.

– Из чего каша?

– Берёзовая кора, серёжки да труха. Ты сбитнем запивай, вкуснее будет.

Ученик чуть не подавился, но ради старика продолжил есть, как ни в чём не бывало. Сбитень оказался гораздо вкуснее травы – сладкий, с лёгкой терпкостью и ягодным послевкусием. Поблагодарив хозяина за сытный завтрак, запределец отправился на ярмарку. Уже со двора слышались весёлые песни под задорную музыку и гомон людей.

Глава 6

Знакомство с обычаями предков влекло за собой ряд проблем: Пересвет не знал, как себя вести, чтобы не упасть в грязь лицом. Ему всегда помогал волхв, а здесь, на ярмарке, он совсем один, безо всякой опоры. Надо выкручиваться. Он проворно забрался вглубь ярмарки и стал наблюдать. У одних лавок собрались дюжие мужики – там продавали оружие, у других толпились молодые девушки, выбирая малахитовые и янтарные украшения, к третьим сбежалась вся ребятня – продавали деревянные игрушки в виде животных и людей, которые пузатый торговец называл «потешками». Спрос рождает предложение – каждый выбирал по своему кошельку и по мере необходимости. Многие забирали заказы, прямо как из центров доставки в будущем. Замужние женщины охаживали продавцов расписных ложек и резных сундуков: всё в дом, так сказать. Деревенские торговались, как могли – их сердитые выкрики летели отовсюду, но купцы набивали товарам цену, отчего покупка становилась затруднительной, а порой и вовсе невозможной. Судя по виду домишек и обиходу людей, в Любозени проживали далеко не богачи.

– Кудель почём?

Пересвет услышал знакомый голос и развернулся: в толпе он увидел Фетинью, главу ткацкой избы. Она недовольно морщила большой нос и вела оживлённый спор с торговцем пряжей.

– Сколько?! Грабёж! Экий купец, не лепше татя. Сговоримся на двух.

Но подтянутый высокий торговец в ответ только мотал головой и выдвигал свою цену. Денег у Пересвета не было, но помочь он хотел. Всё-таки баба хорошая, справедливая. Поэтому он подошёл к лавке и вмешался в торг:

– Чего стоит вам одарить эту прекрасную даму и её большую швейную семью парочкой клубков пряжи по цене чуть меньше рыночной?

Оба изумлённо уставились на запредельца. Фетинья сразу его признала, поэтому благодушно улыбнулась. Торговец дал своё категоричное «нет».

– А она вам в следующий раз подарит изделие из этой самой пряжи, – продолжал он. – Согласитесь, неплохая сделка? Вы сможете продать не только пряжу, но и ручную работу лучшей мастерицы Любозени. И, кстати, по завышенной цене.

От такого предложения сложно отказаться. Купец ещё с минуту думал, сведя к переносице кустистые брови, а после коротко кивнул. На радостях Фетинья рассмеялась и обняла своего спасителя. Забрав товар, они отошли в сторону. Женщина со счастливым лицом всплеснула руками:

– Ну, удружил, Пересветушка! Девки всю кудель извели, а дешёвая рвётся больно скоро. Знать, не зря тебя нам боги послали.

– Не стоит благодарности. У нас на рынках если не торговаться – отдадут втридорога и не поморщатся.

Фетинья хлопнула щуплого спасителя по спине и, широко улыбаясь, промолвила:

– Считай, долг за одёжу возвращаешь. В энту седмицу у нас будет много заказов, потому ежедневно жду тебя в ткацкой избе. Подсобишь нам. Да и девкам отрада будет, на тебя глядеть!

Смущённый Пересвет не знал, как ему реагировать: то ли радоваться обществу девушек, то ли злиться, что Фетинья его на целую неделю припахала к работе. Он выбрал первое, всё-таки ему выдали лучший комплект из не самых плохих материалов, надо отрабатывать. Как только он согласился, грузное тело хозяйки скрылось в пёстрой толпе.

У лавки с куклами, которые походили на маленьких деревянных идолов, Пересвет заметил двух рыжих ребят и русую девчушку. За ручки их держали стройные девочки-подростки с иссиня-чёрными волосами. Ребятня дружно совала любопытные носики между другими детьми: торговец устроил своеобразный кукольный театр.

Тут детей заслонила широкая мужская спина, туго обтянутая шерстяной рубахой, и объёмистая женская, с ниспадающим почти до пят белёным платком. Женщина развернулась, кого-то выискивая. Когда взглядом она случайно наткнулась на Пересвета, в чёрных глазах загорелся огонёк веселья. Она пихнула локтем мощный бок мужчины, и он также обернулся. Пара подошла к запредельцу.

– Пересвет! Здрав будь, – обратилась к нему женщина. – Ведомир на ярмарку отправил?

– Да я и не против. День добрый.

– Энто супруг мой – Нечай. А тама, с детями Тешки, наши девчонки, вон те, чернявые. Красны, а, Пересвет? Ладными невестами вымахают.

Женщина указала на подростков, словно гордый торговец на особо ценный товар. Светло-русый мужчина её восторгов не разделял. Он смерил нового знакомца непроницаемым взглядом и молвил:

– Полно те, Чернава. Идём к Гунарю, серп и мотыгу обновить надобно. Отрадно вести знакомство с запредельцем. Бывай, парень.

А по лицу так и не скажешь, подумал Пересвет, но вслух только вежливо попрощался и натянуто улыбнулся. Нечай схватил жену под руку и увёл в самую гущу ярмарки.

Хотя здесь народу было много, ещё больше сбежалось в дальнюю сторону рынка, ближе к кузне. Там играли музыканты и были слышны чьи-то громкие выкрики. Пересвет подошёл к сплошной стене из молодецких крепких спин, попытался протиснуться. Не удалось. Он стал подниматься на мыски, чтобы разглядеть хотя бы что-то, но и эта затея успехом не увенчалась. За спинами молодцев разыгралась драка: глухие удары и вскрики были тому явным подтверждением.

Бросив бесплодные попытки, Пересвет махнул рукой и прошёл к толпе поменьше, что устроилась прямо напротив этой. Здесь он просочился в первые ряды без особых усилий. Толпа, как оказалось, окружала небольшой островок земли, где отплясывали два удалых молодца: один – тощий и тёмно-русый, с раскосыми глазами, а другой – белокурый и кудрявый, голубые очи которого завораживали зрителей своей чистотой, точно безоблачное небо. Оба подтянутые, стройные, но не дюжие, как местные витязи. У блондина на кудрях лежит венок из сухостоя. Сделан он настолько искусно, что кажется работой умелого флориста. За ними расположились музыканты с дудками, жалейками, окаринами и гуслями. Из них лилась до боли знакомая народная музыка, сопровождая складный хор женских голосов:

«Плясовую заводи

Удаль молодецкая,

В грязь рыльцом не упади,

Коли шибко брезгуешь!»

Под задорные частушки, смех и одобрительные возгласы детей и взрослых, молодцы пошли в присядку. Их заразительные улыбки сверкали, как жемчуга под солнцем. Настроение окружающих передалось даже Пересвету. Одинокий запределец смеялся вместе с толпой, в кои-то веки ощутив свою принадлежность к славянам. Старые забавы и музыка отчего-то показались родными, а люди вокруг – семьёй. В душе затеплилась любовь и нежность, которой он не испытывал с детских лет. Будто снова вернулся за длинный стол, где под игру баяна распевала песни огромная семья Дивеевых.

И откуда столько прыти, думал он, глядя на то, как парни выделывают финты покруче современных ему танцоров. По очереди они щеголяли размашистыми движениями рук и ног. То шли вприсядку, то крутились, как волчки, то подпрыгивали, широко расставив ноги. Оба танцора как будто были наравне, пока белокурый не начал выделывать что-то уж совсем из ряда вон: парень встал на руки и стал прыгать то на одной, то на другой, под восхищённые визги зрителей. Его голубая рубаха упала на румяное лицо и оголила часть подтянутого живота. Девушки тут же отвернулись, скрывая пожар на нежных щеках, а мужчины засвистели в такт мелодии музыкантов. После этого молодец начал разрезать ногами, словно ножницами, воздух. Рубаха скрыла улыбчивый рот, но не ясные глаза, в которых так и сквозило веселье.

Второй молодец его движений повторить не смог. Стоя на руках, он потерял равновесие и копчиком ударился о землю. Ух, больно, наверное, Пересвет сморщился, вспоминая свой похожий на этот провал. Громкие крики толпы стали наградой победителю плясок – белокурому юноше с голубыми, как его рубаха, глазами. Он поклонился в ноги людям, с широкой улыбкой распрямился и подал руку сопернику. Косой молодец принял помощь. Парни крепко обнялись и похлопали друг друга по спине.

Девушки сразу обступили победителя, но Пересвет заметил, как тот поспешно юркнул в толпу по соседству, где до сих пор слышались удары кулаков. Юноша с весёлой усмешкой встал на четвереньки и нырнул между ног мужчин, чтобы таким образом пробраться как можно ближе к действу. Никто его не замечал, все неотрывно следили за боем и громко переговаривались. Пересвет упал на колени и пополз вслед за белокурым. Ему хотелось узнать – что же всё-таки происходит, и не сражаются ли там знакомые витязи, теперь уже на кулаках. Возбуждённые боем мужики едва не затоптали тощего запредельца. Иногда, правда, доставалось его длинным волосам, которые нет-нет, да и попадут кому-нибудь под ногу. Пришлось пару клочков потерять, вырывая их из плена тяжёлых сапогов. Скрипя зубами, он выбрался наружу, как раз близко к арене. Неподалёку стоял удалой танцор, с неподдельным восхищением глядя на действо. Пересвет тоже обратил взгляд вперёд. И понял, что его догадка была верна.

Кулачные бои – испокон веков излюбленная забава русских людей. Арена для них походила на ту, в которой тренировались воины, но без забора. Вместо него были крепкие парни. Они окружили бойцов, раскинули ручищи в стороны и создали, таким образом, подобие ограды. А то бы кому-нибудь из зрителей обязательно прилетело.

В сердце арены проходил бой. Два молодца впились друг в друга глазами. Они ждали, когда противник нападёт. Один высокий, плечистый и дюжий, чем-то похож на Колояра: русый чуб на один бок, короткая бородка, суровый взгляд. С таким сражаться опасно – уложит с двух ударов, а на Пересвета и одного хватит. Напротив него юноша необыкновенной, яркой красоты: светло-рыжая копна кудрявых волос с алыми кончиками, как будто на голове разгорелось настоящее пламя, точёное лицо и сапфировые очи, которые напоминали летнее небо на закате. Странным Пересвету показалось то, что на голове у парня лежит венок из первых луговых цветов, и все цветы живые, словно их только сорвали. Да и белоснежная льняная одежда, расшитая красными нитями, не очень подходила для кулачных боёв, как и для прохладной весны.

Глашатай объявил начало следующего раунда. На лице здоровяка виднелись свежие ссадины, а вот румяное лицо его соперника блистало кристальной чистотой. Рыжий молодец пронзил чубастого взглядом, и они рванули друг другу навстречу. Резко схлестнулись, вовсю размахивая кулаками. Только вот движения рыжего более порывистые и умелые. Здоровяк пытался ответить кулачищами-молотами, но за ним не поспевал, а только принял серию быстрых ударов. Рыжий в эти минуты ловил на себе взгляды мужчин, полные восхищения. Почему именно мужчин? Девушкам в кулачные бои прохода не дают. Рыжий растянул губы в довольной улыбке, когда услышал возгласы толпы, и снова бросился в бой. Смело, без капли сомнений. Хотя по телосложению он не сказать, чтобы дюжий: плечистый – да, мускулистый – тоже, но не богатырь. Здоровяк в этом его обскакал.

Раунд.

Чубастый утёр с губ капли крови. Рыжий оглядел лучистым взглядом толпу и победно усмехнулся. Пока он занимался самолюбованием, противник кинулся на него и ударил кулачищем под дых. Толпа потрясённо зароптала. Пересвет смолчал, меньше надо было хвалиться шкурой неубитого медведя. Он только украдкой глянул на светлокудрого танцора. Но тот вместо общего замешательства крикнул:

– Вали аркуду!

Его выкрик подхватили остальные зрители и стали подбадривать любимца громким свистом и добрыми словами, которые сливались в общий шквал голосов. Рыжий боец упал на колени, и всё-таки испачкал белоснежные штаны. Но едва заслышав, как люди стараются его подбодрить, гордо вздёрнул голову и поднялся, вновь принимая боевую стойку. Здоровяк хищно ухмыльнулся, бросился на него с новой силой. Молодец отпрыгнул в сторону, и чубастый, словно неповоротливый телёнок, налетел на живую преграду из дюжих парней. Они мигом толкнули его обратно.

Завязался новый бой.

Соперники не уступали друг другу: то ходили вокруг арены, не опуская глаз, то сцеплялись, нанося удар за ударом в разные части тела. Утомлённый равным боем Пересвет перевёл внимание на белокурого танцора. Его голубые глаза светились счастьем и были направлены только на рыжего бойца. Губы напряглись, а круглое румяное лицо излучало доброту. Кажется, он никогда в своей жизни по-настоящему не злился. Пересвет увидел сильный контраст с деревенскими парнями, которые сейчас окружали арену. Вот у кого доброта легко сходила с лиц, как только их любимчик падал на колени. Вместо того, чтобы поддержать фаворита, они перешёптывались и кидали в рослого соперника слова, полные желчи. Светлокудрый же никого не ругал, лишь отчаянно подбадривал любимца публики. И эта удивительная черта всерьёз зацепила Пересвета. Он переводил взгляд с арены на юношу и обратно. Казалось, бой будет кипеть до самой ночи.

Но довольно скоро здоровяк выдохся. Из последних сил он замахнулся кулаком и вдарил рыжему в грудь. Цветочный венок слетел с огненных кудрей. Молодец рухнул на колени и зажмурился, то ли от боли, то ли обдумывая, что делать дальше, и позволил чубастому подойти вплотную. Как только соперник занёс кулак для последнего удара, рыжий резко вскочил и саданул его в нижнюю челюсть. Здоровяк отлетел назад и упал в ногах живой изгороди. Толпа одобрительно загудела.

Рыжий помог сопернику подняться и обнялся с ним, как с побратимом. Люди обступили победителя, как недавно обступали танцора. Откуда-то взялись ещё и девушки, целая влюблённая орава. Людей было настолько много, что Пересвета вытолкнули к окраине ярмарки.

Но и здесь было на что посмотреть.

Оркестр из местных музыкантов играл бойко, громко. Под этот, временами нестройный аккомпанемент, люди водили хороводы. Как полагается, с развесёлыми песнями:

«Ой-ли, на басу весны

Поглядеть люди пришли,

Ай-ли, вешняя краса,

Леля-Лелечка сошла.

С нею птицы запоют,

С нею реки унесут,

Зиму, зимушку, и мраз,

Эх, не одолеет нас!»

В голову Пересвета ворвался образ миловидной белокурой богини, что растаяла прямо у него на глазах. С необъяснимой тоской он окинул хоровод взглядом. Люди веселятся, они полны надежд на будущее…которое может исчезнуть точно также, как вешняя красавица. Внезапно и легко.

Только он об этом подумал, как в лицо плеснул порыв свежего тёплого ветра. Он принёс тонкий аромат леса, луговых цветов и травы. Очень знакомый, но память не дала ответ откуда. Хоровод водили настолько близко, что Пересвета по ошибке приняли за девушку и с криком «эй, красавица, давай к нам!» утащили за собой. Сначала он протестовал, но забавные девчушки пару раз тепло ему улыбнулись, и все возражения мигом улетучились. Запределец кружился в весёлом хороводе, и одиночество вновь отступило. Вернулось душевное спокойствие, а вместе с ним и уверенность в завтрашнем дне. В том, что ему обязательно помогут эти милые люди с добрыми улыбками. В том, что он вернётся домой. Посреди хороводов с детьми играли лицедеи, местная замена ростовых кукол. На них лохмотья, а в руках печенье в виде журавликов. Дети с радостью хватали угощения, а взамен отдавали актёрам звонкие монеты.

Пересвет вглядывался в счастливые лица вокруг себя, и его сердце наполняла радость. Хоровод походил на ритуальный танец, который призывает весну. С мыслями о скорой оттепели, Пересвет бросил взгляд на соседний круг. Из пёстрой вереницы хороводцев он выхватил светлое курносое личико с голубыми глазами, что глядели прямо на него.

– Ле…ля, – только и успел шепнуть он, прежде чем лучистые глаза убежали вслед за чередой поющих.

Не теряя времени, Пересвет вырвался из хоровода и побежал за льняными локонами. В следующем кругу её не оказалось, рванул дальше. Смех и песни атаковали со всех сторон, не позволяя отыскать чудесную девицу. Он кидался из стороны в сторону, от одного хоровода к другому. Затем остановился, отдышался и поднял глаза.

Снова ничего. Мимо проплывали совершенно разные лица, но того, которое хотелось видеть, нигде не было. Сдаваться нельзя. Он уже намеревался идти дальше, но тут прямо перед ним, заливаясь весёлым смехом, пробежала Леля. Её улыбка излучала любовь, всепоглощающую, светлую и чистую. Кажется, вся поляна заискрилась, повсюду разнеслись частички этой божественной любви, а саму девушку окружил золотистый ореол счастья. Пересвет сорвался с места и успел схватить её за руку, вплетаясь в живую цепь.

Девушка озадаченно обернулась, её улыбка стала ещё шире. Звонкий смех утонул в громкой музыке и переливах голосов. Но Пересвет видел, как она радуется этому хороводу, а потому рассмеялся вместе с ней. Несколько раз они снова терялись в пёстрой веренице, разлучённые незнакомцами, но в итоге всё равно сходились вновь. Ладони Пересвета вспотели – то ли от хороводной кутерьмы, то ли от мягкой тёплой ручки, доверчиво вложенной в его холодную ладонь.

Сколько прошло времени – неизвестно, но потихоньку хоровод начал терять обороты. Порядком уставшие люди в последний раз взялись за руки и, высоко поднимая их над головой, сошлись к центру, а после разомкнули живую цепь. Музыканты не стихали, но хороводцы отёрли мокрые лбы и разбежались кто куда. Пересвет хотел уже подойти к Леле, что стояла совсем близко, но её мгновенно окружила толпа весёлых девиц. Понурив голову, он развернулся и побрёл в сторону лавочек. Плеча коснулась тёплая рука.

– Куда путь держишь? – спросил ласковый голос.

Запределец обернулся и широко распахнул глаза – на него с весёлым прищуром смотрела Леля.

– Я…э…я думал…

– Здрав будь, Пересвет! Благодарствую за хоровод. По нраву тебе наши забавы, али нет?

Звенящий колокольчиком голос дурманил мысли, и он не мог ответить, только хлопал глазами да открывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Под изучающим взглядом голубых глаз Пересвет наконец смог взять себя в руки.

– Добрый день, Леля. Мне нравится ваша ярмарка. Весело тут. Я уже решил, что мы больше не встретимся.

– Отчего же? Явь мне, якоже дом родной. Едва займётся весна, меня до осени отсюда не выдворишь.

Богиня усмехнулась чему-то, схватила запястье Пересвета и потянула за собой в толпу. Они остановились у лавки с ароматным хлебом. Завидев Лелю, хозяйка тепло её поприветствовала и всучила серый батон и пару печенек-журавликов. Поблагодарив женщину, богиня выпорхнула из толпы и присела на корточки. От неожиданности Пересвет, спешащий следом, едва в неё не врезался, но вовремя спохватился и замер. Не оборачиваясь, она протянула ему журавликов, а сама начала крошить на землю хлебный мякиш. Непонимание на лице Пересвета сменилось лёгкой улыбкой, когда на крошки слетелась целая стая разноцветных голубей и воробышков. Под чириканье и «курлык-курлык» Леля звонко смеялась, разбрасывая всюду крохи хлеба.

– Твоя очередь, – сказала она, встала и протянула половину батона спутнику.

Хлеб оказался чёрствым. Отдав журавликов, Пересвет тоже присел и раскрошил его на землю. Немного оставил в раскрытой ладони. Один из воробышков запрыгнул на руку человека и стал приглядываться к аппетитным крохам.

– Ну что ты, пичужка?

Птичка нерешительно прыгнула разок-другой, а потом схватила клювиком заветный мякиш и взлетела. Пересвет с ласковой улыбкой проводил её взглядом, как и Леля, стоявшая позади него.

Внезапно птицы, секунду назад спокойно клевавшие хлеб, разом взметнулись в голубую высь. Когда ураган из крыльев и перьев улёгся, удивлённым взорам богини и запредельца открылись два победителя ярмарочных забав.

Глава 7

Оба стояли прямо перед ними и озирались вокруг. Видимо, рассматривали лавки. Толп, окружавших обоих, уже не наблюдалось. Рыжий молодец прошёлся внимательным взглядом по толпе, и только сейчас встретился глазами с удивлённо моргающей Лелей. Белокурый же юноша уставился на Пересвета, который продолжал сидеть на корточках с крошками в протянутой руке. Плясун рассмеялся и ухватился за живот.

– Леленька? – лучезарно улыбнулся рыжий, – И помыслить не мог, что счастье такое привалит! – он развёл руки в стороны, намереваясь обнять богиню. – Видала, как я ловко его уложил?

Только он начал подходить, как Леля насупилась и резко отвернулась, скрестив руки на груди. Юноша не понял её недовольства.

– Ну, ты чего, голубка моя? – он уже собирался обнять девушку со спины, но она грациозно выпорхнула из его жилистых рук.

– А ничего! Сами гуляете, а меня и кликнуть не подумали?!

Праведный гнев в звонком голоске унял блондина, который всё это время весело смеялся. Он взглянул на приятеля с немой просьбой попросить прощения за обоих. Но только рыжий открыл рот, как богиня снова к ним развернулась, а на её лице возникла прежняя, задорная улыбка. Она жестом указала на сидящего рядом запредельца и промолвила:

– Лепше гляньте, кто к нам в гости пожаловал!

– Ещё один? – скептически отозвался рыжий, недовольно глядя на Пересвета. – И за каким спросом их к нам волочат?

Запределец наконец вышел из ступора, выпрямился во весь рост, отряхнул ладони и представился:

– Пересвет Олегович Дивеев. Приятно познакомиться!

Он протянул руку, но, увидев вытянутые от удивления лица парней, тут же её убрал. Не принято здесь руки жать. Но вот кто эти двое такие, он ожидал услышать из уст самих собеседников.

– Вижу, вы поняли, откуда я пришёл, и куда намереваюсь попасть.

– Уразумели, зришь в корень, – рыжий насмешливо сузил глаза. – Леленька, ты зачем с запредельцем глаголишь? Раньше их за версту обходила, якоже и мы.

Богиня поравнялась с Пересветом, ободряюще на него взглянула и ответила приятелю:

– А ты сам погляди, Ярилушка. В душу ему загляни, всё и поймёшь.

– Ярилушка? –Пересвет вскинул брови и вопросительно уставился на рыжего парня.

Тот расправил широкие плечи, упёр руки в бока и горделиво заявил:

– Ярило пред тобою, человече.

– Имя знакомое. Полагаю, ты бог солнца? – Пересвет деловито поправил очки.

– Вешнего светила, коли так.

– Но от кого ты о Яриле слыхал? – встряла в разговор Леля. – Неужто он ещё приходит к людям?

– Не приходит, – отрезал Пересвет и с грустью посмотрел на солнечного бога. – В нашем времени я мало слышал о Леле или других стихийных богах. В основном, от матери. Но вот Ярило считается божеством солнца, его имя на слуху. В честь него называют музыкальные коллективы, песни, магазины, рестораны, делают одежду с его изображением…

– Лик мой украшает одёжу? – Ярило широко улыбнулся.

– Что-то вроде того, – Пересвет замялся, не желая открывать ему малоприятную правду. Но, припомнив далеко не лестные слова бога в его адрес, всё же высказался: – Только изображают обычно деревянного идола с жуткой физиономией. Грозные глаза, длинная борода, застывшая устрашающая гримаса на лице, и шлем. Полная тебе противоположность. Ещё бывает, что вместо идола пририсовывают слащавую улыбку, нос и глаза солнечному диску. Как по мне, это выглядит ещё ужасней. Поэтому я и удивился, когда ты его Ярилушкой назвала.

– У нас его капь тоже люд стращает. Надобно так, Пересвет, – объяснила Леля, пожимая плечиками. – Дабы люд худого не вершил. Лик Ярило строг, ано заботлив. Опекает он славян, яко мать своё чадо.

Бог солнца умолк и только степенно кивнул в знак согласия. Пересвету не удалось его поддеть, хотя желание и было. Белокурый паренёк мялся рядом, не встревая в разговор. Леля бросила на него виноватый взгляд.

– Ой, запамятовала! Энто наш Догода, бог тёплого ветра и ладной погоды.

– Благодарствую, Леленька! – плясун весело улыбнулся Пересвету и слегка поклонился, прижав ладонь к груди. – Решил уж, не вспомните обо мне.

– Очень рад. Прости, но о тебе совсем ничего не слышал, – признался запределец.

– Пустое, – Догода отмахнулся и, кажется, ничуть не расстроился словам чужака.

Ярило окинул тощую фигуру Пересвета настороженным взглядом и спросил:

– Куда держишь путь? Али в Любозени остаться надумал?

– Тебе ль не ведать, Ярилушка? – с укоризной сказала другу Леля. – Домой воротиться желает.

– Верно. Я хочу попасть в свою эпоху. И как можно быстрее. У меня там дело…неоконченное есть. А сейчас жду дозволения Ведомира, чтобы тронуться в путь.

– Надобно к нему зайти, потолковать, – почесал затылок Ярило. – Ты со мной, Догода?

– С тобой, друже. Куда ж я один-то?

– Приведём тебя в божеский вид, да навестим старче.

С этими словами Ярило подошёл к Догоде и коснулся пальцами сухого венка на белых кудрях. Леля повторила за ним. Через пару секунд венок ожил, зазеленел, и на нём распустились ярко-синие васильки. Боги обменялись тёплыми взглядами и добрыми улыбками.

Когда Ярило с Лелей немного отошли, Догода раскинул руки в стороны. За его спиной раскрылись величавые белоснежные крылья, словно у ангела, сошедшего с небес. Пересвет ахнул, не веря своим глазам. По округе разлетались белые перья, пока Догода махал могучими крылами, дабы немного размяться.

– Ты умеешь летать? – изумился Пересвет.

– Умею, я ж сын самого Стрибога, повелителя ветров.

– Потрясающе!

На восхищённый взгляд запредельца боги снисходительно усмехнулись, мол, не видал ещё такого, так пускай порадуется. Когда Догода сложил крылья, Пересвет повёл трёх богов за собой. Леля семенила в хвосте, сразу за друзьями. Запределец иногда украдкой оборачивался назад, чтобы посмотреть на девушку. Вид у неё был довольный.

Молодцы всю дорогу друг друга нахваливали за «честные победы» на ярмарочных забавах. Ага, как же, равный бой, боги против людей, нахмурился запределец, вполуха слушая развесёлую парочку. Он-то считал, что всё и правда по-честному, а эти двое обычные люди. Но оказалось совсем не так.

У избы радостным лаем гостей встретил верный пёс. Пересвет познакомил богов с Волком, и те поочерёдно стали его гладить. Пёс от удовольствия даже высунул язык. Прежде чем зайти в избу, Пересвет вежливо постучал – всё-таки не один пришёл. Раздался приглушённый старческий голос:

– Будет вам подле двери стоять!

Пересвет глянул на спутников – они лишь улыбались. Видно, слова Ведомира их нисколько не удивили. Запределец открыл дверь. В гостей тут же полетели рябые перья и потоки тёплого воздуха – мимо обескураженных лиц пронёсся Дарко и тут же скрылся в зарослях леса.

В полутьме на лавке сидел волхв, опять что-то мастерил. Седая голова медленно поднялась. Как только серые очи окинули вошедших, сухие губы растянулись в улыбке. Ведомир отложил своё занятие, встал и прошёл к столу. Жестом попросил всех присесть.

– Здрав будь, Ведомир! – чуть ли не хором поприветствовали его боги.

– И вам не хворать. Любо мне видеть младых богов в добром здравии. Тосковал да уповал на милость божью, со всем рачением требу возносил. А Пересвет со мной, взял его в подмогу. На ярмарке, поди, повстречались?

– А то! Где ж ещё, старче? – радостно ответил Догода.

Пересвет заподозрил неладное и спросил напрямую:

– Специально послал на ярмарку, чтобы я там с богами познакомился?

Старик лукаво усмехнулся и пожал плечами. Затем он обратился к троице молодых богов, но улыбка уже исчезла с морщинистого лица:

– Потолковать надобно. Слава Роду, вместе пришли.

Ярило нахмурил медные брови:

– В чём дело, старче? Выслушаем слово твоё, не тревожься.

Старейшина ответил не сразу. Он бросил взгляд на ученика, размышляя, стоит ли при нём вести разговор. Но всё-таки пригладил бороду и поведал:

– Язва к нам заглянула. Рудые алчут жито наше, Землю-матушку, отобрать, а нас по миру пустить. Рать ихняя вскоре наступит, вои весточку передали. – он подождал, когда боги обдумают весть и продолжил: – Буесть правды не меняет, токмо жизни забирает. Присказка така у волхвов-братушек. Кабы уберегли вы род наш от язвы, мы б и благодарны вам до скончания веку были.

– Об чём ты, Ведомир? – Ярило беззаботно улыбнулся. – Мы не вои, боги мы. Какой с нас прок?

– Не прошу я вас на бранно поле ступать, об ином прошу. Старших богов на Буяне вам встретить надобно. Они ведают, как быть. Кобь Макоши прочее укажет. Дондеже буди здеся, подле меня.

Пересвет не понял и половины из того, о чём говорил с богами старик. Ему хотелось знать, что происходит в деревне, и особенно хотелось, чтобы его, наконец, заметили. Он выступил из тёмного угла к столу, и выпалил, глядя в колдовские глаза старика:

– Ни черта ни понимаю! Я что тут, в качестве папье-маше?!

– Чего-й? – теперь уже не понял Ведомир, равно как и боги.

– Папье-маше. Эта такая масса…а, забудьте! – махнул он на них рукой. Поостыв, добавил: – Будьте добры изъясняться на понятном мне языке.

От резкого тона гостя на лице волхва не дрогнул ни один мускул. Не перебивая, он выслушал просьбу, и улыбнулся, собирая вокруг бороды морщинистые складки:

– Вона и сыскал я тебе спутников, Пересвет. Вместе-то веселее к Буяну грясти.

Боги удивлённо уставились на Ведомира. Алые губки Лели изогнулись в довольной улыбке, Догода повеселел, и только солнечный бог состроил недовольную гримасу. Не вытерпев, Ярило спросил:

– Это заради него ты нас на остров правишь?!

– Домой он грезит воротиться. Без вас по дороге сгинет.

– Старче, мне не десять лет, – встрял в разговор запределец. Он не считал себя девой в беде, и тем более не желал ввязывать в свои проблемы настоящих богов. – Я уже взрослый мужчина. И помощь мне не требуется.

– Всякий гордец так молвит. Да после жалеет о сказанном.

Старик перевёл взгляд от Пересвета к Яриле, осклабился. Запределец же смотрел на бога солнца с разочарованием, как на румяное яблоко, что упало с ветки прямо в руки и оказалось червивым.

– Мыслится мне, беда не в гордости. Ярило, не будь к гостю строг. Грезит он вместе с вами путь держать, да страшится твоего гнева. Дозволь, преблагий.

Ярило нехотя поднял вверх указательный палец и молвил ровным, величественным тоном:

– Милостию моей дозволяю. С чужаками якшаться негоже, ано ежели так велит мудрый волхв – прислушаемся. Всё одно к Буяну грясти. Доволен, запределец?

– Можно подумать, мне больно нравится идея пойти туда, не знаю куда под началом не слишком-то любезного бога, – пробурчал Пересвет себе под нос, но все его прекрасно расслышали.

– Ты сомнения оставь. А вы, – Ведомир обвёл богов взглядом, – покиньте избу. Обождите нас во дворе.

Коротко кивнув, троица богов скрылась за дверью. За столом остались лишь волхв и его ученик. Убедившись, что гости не подслушивают, Пересвет сказал:

– Послушай, старче, давай начистоту. Ты предугадываешь каждый мой шаг, знаешь, куда я пойду и что буду делать. Я марионетка в твоих руках! Не так ли?

– Я токмо помочь тебе желаю. Далеко не всё старче ведает. Вон, боги скопом пришли, а я ни сном, ни духом. Лета своё берут, ворожба моя слабнет.

Ведомир вытянул руку вперёд, раскрыл ладонь. В дымке глаз полыхнула зелёная искра, и на ладони вспыхнул маленький зелёный огонёк, словно пламя церковной свечи. Он плясал так с минуту, рассыпая по столу голубые искры, а после исчез без следа. Старик горько усмехнулся, сжал ладонь в кулак и мягко положил на стол. Глаза снова нашли лицо запредельца.

– Вишь, кака незадача.

– Ничего, – приподнятым тоном ответил Пересвет. Ему стало жаль старика, к тому же, другого выхода, кроме как принять его помощь, он не видел. – Ты силы береги. А я пойду с богами к Буяну. Спасибо! Может быть, когда-нибудь ещё увидимся.

Пересвет вскочил с лавки, и лицо тут же скривилось от неожиданной боли. Он потёр мягкое место – уже третий день кости ныли от жёстких лавок. Не забыл ещё комфорта современной мебели. Особенно своей кровати с эргономическим матрасом. К тому же, вместо хорошего слоя мяса, его кости обтягивала тонкая кожа и неразвитые мышцы, что лишь способствовало отлёживанию боков. После небольшой растяжки Пересвет шагнул к двери, но старик громогласно заявил, сидя за столом:

– Березень на дворе, сороковник ветров. Чай, сподобишься недельку обождать? Младые боги дело своё сделают, весну принесут, вот тогда в путь-дорожку и ступайте.

– Хорошо. Подожду, сколько потребуется.

– Ступай к ним, я следом.

* * *

Боги вышли во двор. Переглянулись. Догода смерил рыжего друга слегка осуждающим взглядом.

– Нам Ведомир заботу об нём доверил, а ты…Нешто погубить Пересвета вздумал? Он ведь без нас сгинет, и версты не пройдёт!

– Нет в нём крамолы, Ярилушка! – заступилась Леля и подхватила солнечного бога под руку.

– Иное меня тревожит, – ответил им бог. – Исход прочих запредельцев не забыли ещё, поди?

Ярило строго глянул на друзей. Те виновато потупили взор. Беззаботные улыбки мгновенно сошли с алых уст.

– То-то же! Я сберечь его хочу, иначе пропадёт.

– Ано дух, дух-то у него могучий! – опять повеселел Догода.

– Э, что дух…Помнится, бывали запредельцы и с добрым нравом, и хоробрые…дык тоже ведь испарились. Вжух, и нет! – Ярило взмахнул рукой, дабы усилить впечатление от своих слов. – А боги Полкана спустили. Нешто вина какая на нас?

– Ну, полноте, – Леля погрозила ему изящным пальчиком. – Пересвет особой закалки. Я ему верю.

– Не желаешь меня слушать?! – распалился солнечный бог. – И почто ты так рвёшься его с собою взять?

Девушка собиралась ответить, как дверь распахнулась. К ним, растирая руки от предплечий до запястий, вышел Пересвет. Он криво улыбнулся молодцам и ласково Леле. Богиня слегка покраснела, отвела взгляд и приподняла уголки пухлых губ.

– Коротко вы потолковали, – сузил глаза Ярило.

– Тут и обсуждать нечего, – уверенно ответил запределец, – Идём.

– Днесь? – Догода приподнял светлые брови, удивившись такому поспешному решению.

– Покамись обождите. Рудые в стужу нападать не станут, мало проку.

Из-за спины Пересвета, опираясь на высокий посох, вышел старик. Дверь за ним с грохотом закрылась от случайного порыва ветра. Ведомир объявил богам:

– Весну принесёте вятичам, тогда и ступайте.

– Добро, – Ярило кивнул, и казался сильно довольным тем, что отбытие ненадолго отложили.

– Как до Буяна добираться будем? – спросил Пересвет у спутников.

Догода оживился, выхватил невесть откуда взявшуюся карту и развернул, широко улыбаясь:

– Двенадцать дубов сыщем, а там на Ногай-птицах долетим.

– А крылья тебе на что?

– Летать по воздуху, аки Гамаюн, на много вёрст, силушка недюжинная требна. Я слабже иных богов. Почитай крылья – мой оберег и знак Стрибогова сына.

Пересвет недовольно прикрыл глаза и потёр под очками переносицу. Солнце вовсю слепило, и Догода вновь нарушил неловкое молчание:

– Хошь не хошь, а день хорош!

Бог погоды, смеясь, выпятил грудь и расправил плечи. Послышался хруст суставов. Краснощёкое лицо растянулось в улыбке кота, получившего порцию свежей сметанки. Лазурные, по-детски большие глаза устремились к солнцу. К удивлению Пересвета, они даже не заслезились. Леля тоже взглянула в небо, любуясь лучистым диском, сияющим на нём.

– Твоя правда! – весело подхватила богиня, – За седмицу управимся.

Пересвет осмотрелся, выискивая остатки снега, но нашёл только одинокие чёрные кучки грязи в тенистых уголках возле изб.

– Капели здесь давно отзвенели, да?

– У нас в энтом кологоде весна больно ранняя. Всё течёт, всё меняется, – ответил ему Ведомир, сильнее сжав посох и нахмурив седые брови.

Пока остальные смотрели в по-настоящему весеннее небо, Пересвет случайно встретился глазами с Лелей. Щёки девушки ярко вспыхнули, и она тихонько хихикнула, обнажая жемчужные зубки. Он хотел что-нибудь сказать, но старик опередил:

– Рдяная заря восходит. К добру ль?

– Мне показалось, я утром видел женщину, – вспомнил Пересвет. – Она в облаках летала. Нет. Даже не летала, а шла, как по земле…, – он задумался над бредом, который только что сказал, и поспешил добавить: – Не берите в голову, спросонья всякое привидеться может…

– То Заря-Зареница, богиня рассвета, – уверил его волхв, – Не сон то был, явь.

– Ах, вот оно как. Теперь понятно. Ха, а я уже подумал всё: крыша едет, дом стоит.

Его незатейливую самоиронию поняли даже боги. Все дружно рассмеялись и напряжение между ними наконец-то спало. Ярило заметно подобрел. Он больше не смотрел на запредельца, как на врага рода, теперь, скорее, снисходительно, как заботливый родитель на попытки своего чада впервые зашнуровать кроссовки. Догода с Лелей так и вовсе смялись от души. Они бы стали «заводилами» в любой компании, – подумал Пересвет, глядя на весёлых богов.

– Захаживайте к нам, егда времечко сыщется. Угостим, потолкуем, – сказал Ведомир густым добрым голосом.

Белокурый бог тряхнул кудрями и, улыбаясь, ответил:

– А то! Чего б не зайти? Каждый день захаживать будем. Готовьте снедь!

– Ну, идём весну кликнем, – весело махнул друзьям Ярило, а запредельцу небрежно бросил: – Свидимся.

Он как-то слишком уж дружелюбно улыбнулся Пересвету, а затем ласково взял Лелю за руку. Девушка зарделась, сжимая его широкую ладонь. Чего-чего, а такого она, судя по всему, не ожидала. А в грудь запредельца в этот миг словно воткнули булавку, да не одну, штук десять. Но он только натянуто улыбнулся богам и взмахнул на прощанье рукой.

Солнце разгорелось словно печь, в которую подкинули дровишек. Лучи касались лиц, согревая их первым весенним теплом. Над компанией с громкими криками пролетели журавли и жаворонки – вестники начала нового сезона.

Ярило с Лелей одновременно сделали шаг вперёд и испарились в тёплом воздухе ранней весны. За ними шагнул Догода, но вместо того, чтобы исчезнуть, он обратился голубыми частицами, наподобие крохотных звёздочек, которые вмиг разлетелись по деревне с лёгким ветерком. По лицу Пересвета скользнула горькая усмешка:

– Я как в Диснейленде. Нереальное – реально, сон – явь, крылатые боги, магия…Эх, заснять бы всё это на смартфон, да показать моим предкам. Мама бы особенно радовалась, она давно изучает историю Руси. И почему забрали не её? – задумчиво произнёс он и, опомнившись, сказал Ведомиру, который стоял совсем рядом: – Нет, разумеется, я не хочу, чтобы мою мать забирали в прошлое. Я это к тому, что она, как историк, точно смогла бы найти с вами общий язык, и догадалась бы о смысле каждого сказанного слова. Не то, что режиссёр в каком-то ДК…

– Пустые думы. Тебя, Пересвет, боги выбрали, тебя, не матушку твою. Их правда нам неведома. Вот попадёшь на Буян, да выспросишь, на кой ляд.

– Попаду-попаду…, – пробурчал себе под нос запределец. Но вдруг его пробрала дрожь. – А если не попаду? Что тогда? Леле я верю, Догода вроде бы тоже парень неплохой, но Ярило…

– Об тебе печётся, токмо и всего. С ним не пропадёшь!

Ведомир одним взглядом заткнул дальнейшие разглагольствования Пересвета, и двинулся к воротам. А запределец всё думал: зачем всесильным существам волноваться о каком-то человеке, да не просто человеке, а странном запредельце.

– Ты далеко?

– Вечером ворочусь, – буркнул старик.

– Подожди, ты не ответил на прямой вопрос, – твёрдо сказал Пересвет, порываясь двинуться в сторону волхва. – И хотел собрать вече, насколько я помню.

– Вече устроим после ярмарки, егда все набалагурятся, – промолвил Ведомир и дал ученику указания: – За избой присмотри покамест. Ужин состряпай, младые боги к вечеру устанут, накормишь. Возьми вёдра, да на реку сходи, туда, где бабы одёжу полощут. Кашу-то варить умеешь?

– Умею. И всё-таки…, – запределец не оставлял попыток докопаться до правды, но старик ловко пропускал мимо ушей все его вопросы. Похоже, в том, что люди здесь открытые и прямые, он заблуждался.

– Крупу в зерновой яме сыщешь, под досками, у лавок. Пора мне, не озорничай тут!

Назидательно погрозив корявым пальцем, старик пошёл прочь от избы и скрылся за деревянным частоколом. Пересвет не успел ему и слова поперёк сказать – уже улизнул.

– Вот ведь…старче, – досадливо выдохнул, глядя на высокий забор.

Вернулся к избе – Волк сидит грустный, ждёт, когда его погладят. Хозяин, не долго думая, приласкал верного друга, и настроение пса вмиг улучшилось. Затем Пересвет зашёл обратно, в полумрак волховских хором, и стал искать на полу означенную яму. В углу он заметил наспех прилаженные к земле доски. Меж ними – чёрные щели. Пересвет аккуратно отставил доски в сторону и заглянул внутрь – не видно ни зги. Взял со стола лучину, поджёг, снова сел на колени перед непроглядной тьмой. Когда вытянул руку и свет, наконец, озарил пространство, его взгляду предстала небольшая, но глубокая ямка. Примерно на половине глубины лежали старые пучки сена. Поставив светец рядом, Пересвет вытащил его из ямы: под скошенной травой ютились плотно набитые холщевые мешки и глиняные горшочки с разновидностями цельного зерна. Он не представлял, какое из них как называется, поскольку видел подобное впервые – в мегаполисах зерно обычно уже обработано, – так что взял то, которое показалось наиболее аппетитным.

Отмерял на глаз, пересыпая мелкую крупку в тяжёлую посуду. Остальное убрал на место. Когда собирался её промыть, вспомнил, что для начала нужно набрать воды. Подхватив вёдра, что стояли возле двери, Пересвет двинулся к деревенской площади. Ярмарка была в самом разгаре. Повсюду бегали смеющиеся дети с пряниками в виде жаворонков, а разудалые парни и девицы устраивали игрища и водили хороводы.

Только всё было не то…Без богов праздник для Пересвета потускнел, яркие краски облупились, как фасады городских многоэтажек. Толп восторженных людей возле самодельных арен для плясок и кулачных боёв уже видно не было. Какие-то смельчаки ещё бились, но Пересвет мог запросто к ним подойти вплотную – смотрели на них только жёны и друзья. Плясать же вызвались два бойких подростка. У них аудитория оказалась чуть шире – компания молоденьких девушек. Они во весь голос нахваливали молодцев – лишь бы заметили и позвали на свидание ту, что громче всех выкрикнет имя танцора. «Надо бы пройти мимо незамеченным, а то вдруг захотят в хоровод утянуть», – думал запределец, продираясь сквозь толпу.

Дважды он чуть не потерял вёдра: субтильное тело пройти вперёд, конечно, позволяло, а вот деревянные кубышки в его руках застревали между дородными женщинами и рослыми мужчинами. Приходилось мягко дёргать ручку или вежливо просить чуть подвинуться.

На самом деле Пересвет хотел найти женщин, которые бы показали ему дорогу к реке. Он высматривал в пёстрой толпе знакомые пышные формы, но, видимо, оба семейства уже покинули ярмарку. Фетиньи тоже видно не было. «Вот засада…Когда им что-то нужно – они рядом околачиваются или из кустов вылезают, а как мне понадобилась помощь – всё, ищи-свищи», – сетовал Пересвет, стоя на краю деревни. Он обошёл уже все возможные места, но пока в направлении леса никто идти не собирался. И когда отчаяние почти достигло крайней точки, его окликнул тонкий голосок:

– Эй, Пересвет!

Оглянулся – к нему быстрым шагом приближались три чернявые девушки, совсем ещё подростки, но уже красавицы, не отвести глаз. Когда они подошли, Пересвет уточнил:

– Вы, наверное, дочки Чернавы и Нечая?

– Узнал, – ответила самая высокая и, видимо, старшая из них. – Мамка про тебя сказывала. Батюшка недоволен, а она всё одно твердит – добрый да пригожий молодец. Вот и мы решили поглядеть, каков ты из себя есть.

Пересвет снисходительно ухмыльнулся.

– И что увидели?

– Н-ну, энто…, – старшая зарделась и начала заламывать пальцы.

За сестру взялась ответить средняя, краснея хуже неё:

– Нескладный ты, касатик.

– Цыц, ёра! Тебе кто дозволил людёв обижать, да матушкиными словами кидаться? – вступилась за Пересвета младшая девочка, ещё совсем ребёнок. – Он, вон какой баский: космы длинные, ланиты румяные, очи цвета хлябей небесных. Почто нос воротишь? Аль молвишь, не люб тебе?

– Тьфу, Забава!

Средняя насупилась и отвернулась, гордо вздёрнув острый носик и сжав кулачки. К ней подступилась старшая, положила руку на плечо и мягко сказала:

– Ну, что ты, Яра? Негоже гостя рода нашего нескладным звать, да и касатиком дозволено лишь матушке. Лета у нас не те, не забывайся. Ты прости Забаву, нрав у неё, сама знаешь…ёмкий. За словом в котомку не лезет.

Девушки побагровели, как две свеклы. Друг от дружки отвернулись, и ни одна не послушала мудрую сестрицу. Дети, они и в Древней Руси дети, решил Пересвет, а вслух сказал:

– Забава и Яра? Приятно познакомиться, милые девушки. А тебя как зовут?

Щёки старшей налились румянцем, она спешно опустила взгляд на пустые вёдра.

– Пава. Тебе ведь к Ягоде надобно? Увидали с ярмарки, что ты с вёдрами, да без водицы, вот и подоспели.

– О, благодарю. Вы очень поможете. Ведомир говорил о двух местах: одно – для купания, другое – для стирки и прочего.

– Второе и покажем. Купаться есчё рано, боги весну не установили.

Продолжая дуться друг на друга, Забава и Яра засеменили за Павой и Пересветом. Дорога от деревни тянулась чуть в сторону, к просеке. Видно, её специально прорубили, чтобы удобнее было к реке ходить. Пока шли, Пава рассказывала спутнику, как часто у них в семье случаются похожие на эту сцены, только обычно в них участвует весь род. Мать с отцом спорит, сёстры между собой, а Паве приходится всех мирить. Она как вода, готова в любую секунду затушить разгорающееся пламя, чтобы дорогие сердцу люди, чего доброго, не покалечились. На её рассказы сёстры отзывались невесело и сухо, так и норовя прервать или обозвать Паву лгуньей. Но старшая к такому давно привыкла, она не обращала внимания на злые слова, а только широко улыбалась. Её улыбка показалась Пересвету маской, за которой обычно скрывают душевные терзания и боль. Но об этом он предпочёл умолчать, дабы не расшатывать и без того неустойчивое положение девицы.

За разговорами они не заметили, как вышли к реке. И почему старик просто не сказал, что тропинка по другую сторону деревни? Пересвет негодующе свёл брови, припоминая непонятное поведение волхва. Позже он заметил, как за ним с интересом наблюдают две пары глаз, которые только недавно пересекались неприязненными взглядами. Пава многозначительно им кивнула. Сёстры, покраснев, но уже не от гнева, стыдливо увели глаза к вёдрам.

– Гляди – Ягода наша. Лепота, правда же? – Пава обвела реку рукой.

И правда, красота неописуемая: широкая, глубокая синь, куда можно окунуться и пропасть, запутавшись в зелёной водоросли. Вода чистая, прозрачная, точно родниковая. По берегам летом, скорее всего, растут кувшинки и лилии, а ещё колышется на ветру камыш в зарослях осоки. А сейчас всё пусто. Одна водная гладь и молодая травка.

Пересвет снова предался детским воспоминаниям. Бывало, он срывал камыш у болотца, что стояло недалеко от реки возле деревни, и раздирал его на мягкий желтоватый пух, который долго потом летал по округе. В руке сожмёшь, становился похож на щётку: коричневый и колкий.

– Ну, как тебе? Любо? – Забава потянула Пересвета за рукав.

Он вздрогнул и вынырнул из воспоминаний. Посмотрел ещё раз. Величавая река, которую со всех сторон окружал лес, манила журчанием воды и плеском рыбёшки. Медленное течение уносило вдаль стебли водорослей и прочих подводных растений. Лёд уже не сковывал реку, а остался только в тенистых берегах. Мелкую рябь золотили лучи солнца. Пока раскидистые кроны вётел не закроют густой зеленью воду, дневное светило будет прогревать эти прозрачные толщи. А потому больше здесь лёд не появится.

– Да, место, я бы сказал, живописное. На этой реке хорошо картины писать.

– Об чём ты, в толк не возьму, ано ежели по нраву Ягода пришлась, то и славно, – ответила ему Яра.

– Мы часто гулять сюда ходим с подруженьками, – добавила Пава.

Забава же лишь широко улыбнулась гостю из будущего, не прекращая сжимать льняную ткань его рукава.

– Девоньки, дайте мне, пожалуйста, пять минут, – сказал Пересвет, мягко отнимая руку девочки. – Наберу воды и вернёмся на площадь.

Дружно кивнув, сёстры разбежались по берегу, чтобы зачем-то собрать жухлые травы. Пересвет зашёл на мостки. Присев на корточки, он неспеша опустил левую руку в реку. Кожу почти сразу зажгло, ледяная вода обволакивала холодными потоками и неслась дальше, вниз по течению.

– А её пить можно? – спросил он, оглянувшись на девушек.

– Можно. Авось, не отрависся, – засмеялась Яра.

Старшая сестра бросила на неё грозный взгляд, затем перевела очи на Пересвета.

– Испей, хороша водица. Токмо, егда полощут, али купаются, в рот не бери.

– Вы меня за ребёнка не держите, – строго отрезал Пересвет. – Я из будущего пришёл, а не из пещеры выполз.

Пава смутилась и затараторила:

– Не подумала, прежде чем молвить. Не гневайся, Пересвет Олегович, на младоумную обиду не держи…

– Да не злюсь я, – резко ответил Пересвет, и ему тут же стало стыдно за своё поведение. – Просто неловко, что меня ребёнок поучает, – уже мягче добавил он.

– Как водица? – спросила Яра, чтобы как-то разрядить обстановку.

Пересвет отвернулся к реке, зачерпнул полную ладонь воды и выпил в три глотка. По подбородку текли прозрачные капли. Он вытерся рукавом и ответил:

– Вкусная. Прямо как родниковая.

Девушки довольно заулыбались и принялись за свои дела. Запределец опустил в воду сначала одно ведро, а затем второе. Как набрал полные, встал и сошёл с мостков.

Сёстры как раз закончили с травами и о чём-то перешёптывались, не замечая, что он идёт к ним. Невольно запределец подслушал их девичий разговор.

– Хи-хи, ладный он, ладный, – чуть громче остальных сказала Забава.

Яра на неё шикнула.

– Что ты, дурёха, так кричишь? Услыхать нас может.

– Кто? Я?

Девушки ошеломлённо округлили глаза и разом обернулись. Перед ними с полными вёдрами воды и лукавой улыбкой стоял Пересвет. За сестёр ответила старшая, Пава, жестом руки повелев им молчать:

– Да мы об своём, об девичьем. Тебе наши дела ни к чему. Ну как, набрал? Воротимся на ярмарку?

– Хорошо, идём.

Он думал над ними подшутить, но это было бы слишком жестоко, и просто последовал за девушками. Вёдра тянули вниз, но упорства ему не занимать. Стойко шёл вперёд, несмотря на адскую боль в мышцах. Его выдавали только скрипящие зубы и багровое лицо. Всю обратную дорогу сёстры посматривали на него из-за плеча и старались не разговаривать, видя, что запредельцу не до болтовни. Между собой же они шептались, как на берегу, только Забава теперь вела себя тише.

Когда пришли на площадь, шум толпы, звуки животных и народные мелодии музыкантов слились в одну какофонию, полностью перекрывая разговор сестёр. Пересвет остановился на окраине деревни и, поставив вёдра наземь, сказал:

– Спасибо, что провели к реке. Рад был вашему обществу, юные леди.

Пикап никогда не был его коньком, поэтому слова, полные пафоса, выглядели сейчас особенно глупо. Однако девушки всё же робко отвели взгляды. Впервые над ним не смеялись, а наоборот, приняли вычурность за комплимент. Или, скорее всего, просто не поняли, что именно он сказал.

– Нам тоже отрадно видеть тебя в деревне, Пересвет Олегович, – ответила Пава.

– Ой, да ладно вам. Называйте меня просто Пересветом, – отмахнулся запределец. – Кстати, а кого у вас положено по батюшке величать? А то я ко всем по имени. Неловко как-то…

– По батюшке величают тех, кого уважать надобно: стариков, купцов, бояр, богов, ежели на дальнем пути повстречаешь. В капищах с богами на равных, можно не по батюшке.

– Какой позор, – стыдливо опустил голову Пересвет. – А я с Ведомиром на ты, с богами тоже на ты…И с остальными деревенскими. А хуже всего, что с воинами. Понятно теперь, почему меня почти каждый из них прибить хочет.

– Ты себя не брани, – возразила Яра. – Ежели они тебе сами имена назвали, да батюшкино не прибавили, значится, желали того. Равным тебя признают. А спросишь – так обидеться могут. Придержи язык, коли в ладу с ними живёшь.

– И тебе бы не мешало, Ярушка, – Пава назидательно глянула на сестру.

«Ага, как же, в ладу, – усмехнулся Пересвет, – особенно с Колояром, Страшко и вашим батюшкой. Но, видно, на них повлиял старейшина, вот и молчат». Он ещё раз поблагодарил девушек и пригласил как-нибудь в избу, отплатить за помощь вкусной едой. Они с радостью согласились. На том и разошлись.

Чтобы не пролить драгоценную воду, Пересвет обогнул ярмарочную площадь и прошёл к избе старейшины за домами. По дороге он удивился тому, что в стене каждого из них проделано маленькое прямоугольное отверстие, отдалённо похожее на окно. Печки топятся по-чёрному, так что дыму надо куда-то выходить. Но от сажи на стенах это не помогает. И тут он припомнил, что под потолком избы, где он остановился, тоже есть такое оконце. Вот только почему бы не сделать его больше? Ах да, тепло уйдёт.

Дома никого не оказалось. На столе догорала лучинка, а в печке тлели поленья. Поставив вёдра у лавок, Пересвет промыл крупу. Кашу обычно варят на молоке или воде с добавлением соли и сахара. Соль он нашёл далеко не сразу – всю комнату перерыл, а солонка пряталась в горшке на одной из полочек. Мёд и сливочное масло обнаружил в разы быстрее – следил, куда Ведомир их убирает. С магазинными эти продукты не сравнить. Химией в этом времени и не пахнет. Коров искусственно не доят, а пчёл не кормят сахаром для большей прибыли. Тут всё с любовью, для общины.

Завершив все приготовления, Пересвет поставил кашу на огонь и стал ждать, иногда помешивая бурую жижу ложкой. В голову лезли совершенно разные мысли. За каких-то несколько дней с ним случилось столько всего удивительного и потрясающего, что переварить всё это казалось нереальным. Прежняя, нормальная жизнь сейчас отошла на задний план, как будто прошло не меньше года с момента его исчезновения.

И люди…В Москве они другие – бегут, торопятся, норовят случайно пихнуть в бок или наступить на ногу в метро. Такой был и Пересвет. Он вечно бежал, вечно куда-то спешил последние годы. Круговорот жизни для него заключался в следующем: поспал, поел, поработал, снова поспал. С друзьями встречался всё реже, в свет выходил тоже не часто, а родных видел только по праздникам. Скука смертная. Но что поделать – такова взрослая жизнь. Несмотря на это работа ему нравилась – он любил развлекать публику. Любил видеть счастливые лица людей. Поэтому часто засиживался допоздна, не обращая внимания на время. Время…

– Который час?! – подпрыгнул он, вылетая из чертогов разума.

И тут же присел, вспомнив, что часов здесь нет. Работы тоже, помимо той, которой нагрузили его деревенские. И спешить, значит, некуда. Хорошо. Каша звучно булькала, испаряя последние капли влаги из котелка.

– Готово, – подытожил Пересвет, снимая её с огня.

Он прикинул, что время как раз к ужину, и поспешил разложить по столу приборы. Сервировал на пять персон – вдруг боги и правда заглянут на огонёк. Как только закончил, скрипнула дверь: в светлицу зашёл Ведомир. На плече старика важно восседал Дарко. Постукивая посохом, волхв прошаркал к столу, рухнул на своё место и устало вздохнул. Пересвет сочувственно заглянул в серые глаза.

– Не перенапрягайся, старче. Ужин готов, можем приступать, – он обвёл рукой накрытый стол.

– Обожди…, – тихим голосом ответил Ведомир и повернул седую голову к двери. Та снова заскрипела. – Теперича можем.

На пороге вместе с тёплым весенним ветерком возникла троица богов. Первым зашёл Ярило, за ним Леля и Догода. Все тепло улыбались обитателям избы. Пересвет опешил, но в глубине души знал, что они придут. Он присел напротив волхва, молча следуя взглядом за добродушной троицей. Когда они заняли оставшиеся места, Ведомир сказал:

– Отведайте угощений наших, младые боги. Пересвет сам сварганил.

Он гордо глянул на ученика и первым продегустировал кашу, от которой к потолку тянулась туманная струйка пара. Боги его совету вняли и принялись за угощение. Сам же повар за ложку не брался – хотел сперва посмотреть на реакцию гостей. Когда троица попробовала ужин, на лицах читалось замешательство. Пересвет испугался, что мог переборщить с солью или мёдом. Но замешательство тут же сменилось довольными ухмылками.

– А неплохо, – вынес свой вердикт Ярило, зачерпывая новую ложку.

– Хороша каша! Сродни ирийской, – похвалил Догода, облизал столовый прибор и причмокнул.

– Будет тебе подхалимничать, – осадила его Леля, весело улыбнувшись. – В Ирии отродясь каши не едали. Нектар у нас божий, ни одно земное яство с ним не сравнится. Ты не серчай, Пересвет, ежели обидела.

Но Пересвет поджал губы, поправил вечно спадающие с длинного носа очки и ровным, непроницаемым тоном произнёс:

– Да что вы все сегодня меня за мальчишку держите? Меня такими пустяками не обидишь. Ешьте, я действительно рад, что каша пришлась вам по вкусу.

Ведомир переводил взгляд с Пересвета на богов и тихонько посмеивался в кулак, с аппетитом жуя скудный ужин. Запределец тоже приступил к еде. Каша и правда получилась идеально сбалансированной. Только с маслом чуток перебрал. Но, как говорится: кашу маслом не испортишь.

– Не ожидал узреть богов так скоро? – поддел запредельца Ярило.

– Ну, как вам сказать…, – Пересвет обвёл изучающим взглядом присутствующих, – Я надеялся, что вы зайдёте.

Солнечный бог чуть ложку не уронил. Догода с Лелей тоже слегка удивились. Один лишь волхв спокойно продолжал поедать свою порцию. Ярило вперил озадаченный взгляд в лицо Пересвета и спросил:

– Ты что же, совсем нас не страшишься?

– А должен? Вы не чудовища и не дикие звери.

– Мы доселе с запредельцами никаких дел не имели. Бытовали порознь. Ведомир к себе их брал, а после отпускал в путь. Ежели они и встречали нас на стязе своей, то пужались нашего могущества и тотчас сбегали куда глаза глядят.

– Любопытно…, – Пересвет погладил подбородок кончиками пальцев и нахмурил брови. – Такого быть не должно. Вы разговаривать с ними пробовали?

– А то! – вклинился в разговор Догода. Его тарелка успела опустеть. – Им слово молвишь – они трясутся, яко зайцы, да бегут от нас. Видать, волшба чужакам не по нраву.

– Возможно и так. Но я думаю, причина глубже. Надо над этим хорошенько поразмышлять.

– Пустое, Пересвет, – обратился к ученику Ведомир. – Дело прошлое, неча голову забивать. Лепше об своём думай. И учи наши законы.

Трапеза подошла к концу. Боги поблагодарили хозяев за вкусный ужин и похвалили Пересвета за смелость. Он почувствовал, как лёд между ним и Ярилой тает, словно снег под лучами весеннего солнца. Тепло попрощавшись, боги вернулись восвояси, но пообещали нагрянуть снова: путь до Буяна неблизкий, надо бы получше друг друга узнать.

– Идём собирать вече, – напомнил Ведомир.

Над небом Руси проплывала черноокая дева с россыпью сверкающих в волосах самоцветов. Её называли Дивией – богиней Луны. Об этом Пересвет узнал на ярмарке, подслушивая чужие разговоры. Обычно он так не поступал, но волей-неволей зычные голоса местных сами разносились по округе. Так и сплетни все соберёшь. А что ещё делать? Интернета с телевизором здесь нет, люди развлекаются, как умеют.

Ведомир привёл ученика на площадь. Лавочки уже закрылись, торгаши разъехались, да и музыканты собирали инструменты, чтобы, наконец, отдохнуть. Остались только разрозненные группки молодёжи и дети, которых ещё не загнали домой. Основная масса людей схлынула.

– И как собрать всех снова? – недоверчиво спросил Пересвет.

– Увидишь.

Старик ухмыльнулся и немного отошёл от ученика. Люди вокруг не замечали их ровно до того момента, когда Ведомир с силой ударил посохом оземь. Земля под ногами дрогнула, будто отозвалась, и взоры деревенских обратились к волхву. Он закрыл глаза и сосредоточенно начал что-то нашёптывать, крепко сжимая навершие посоха обеими руками. Пересвету показалось, что старик впал в подобие транса – настолько отстранённым и сосредоточенным выглядело сейчас его лицо. Минуту спустя он резко распахнул глаза: вместо серых радужек пылали огоньки жгучего елового цвета. В следующий миг загорелось подобным пламенем и навершие посоха вместе с руками старика. В небо взметнулись тонкие нити с пучками зелёного света. Пересвет смотрел на пучки, широко открыв глаза, и подумал, что они похожи на падающие звёзды. Только эти не падают, а взлетают.

Сияющие пучки разлетелись по деревне и остановились напротив каждой двери. Нити, следующие за ними, исчезли. Теперь способ созыва жителей стал ясен для Пересвета. Ведомир кивнул Дарко, и сова сорвалась в небо. Птица летела над Любозенью, зорко рассматривая каждый дом. Вернувшись на плечо, она моргнула хозяину. Тот сразу немного расслабился. Птица проверяла, везде ли перед домами висят магические пучки. После этого волхв громогласно промолвил:

– Выходите, люди добрые! Вече нонче собираем.

На его просьбу скоро откликнулись жильцы практически каждого дома: площадь заполонил народ. Правда, больше было мужчин, ибо жён оставили дома, укладывать детей спать. А светящиеся вестники растворились в воздухе, едва волхв сообщил всем о собрании.

Толпа обступила Ведомира так, что старика попросту не было видно и слышно. Пересвет уже думал, как ему помочь, но кто-то резво подставил добротно слаженный ящик. Этим кем-то, к удивлению Пересвета, оказался Колояр. Военачальник встал позади волхва и с хмурым видом скрестил руки на широкой груди – ну вылитый телохранитель. В первых рядах Пересвет заметил и остальную недружелюбную компанию воинов: все, как один, устремили суровые взоры на старика.

– Собрал я вас, дабы принести худую весть – Рудые нагрянуть вздумали.

Толпа зароптала. Мужики наперебой спрашивали, значит ли это, что скоро грядёт война. Почему нападут, они и так уже знали. Молчали лишь воины. Они скрестили руки на могучей груди и свели густые брови, подражая Колояру.

– Время есчё есть, – объявил волхв. – Не станут они нападать, покамест Кудесье зеленью не обросло. Да и в ледяную Ягоду не полезут. Готовиться надобно, молодцы, к сече лютой…Горестно мне, ано такова воля Макошиной кудели.

Людское негодование сотрясало прохладный воздух: зачем, мол, очередную войну развязывать, от прошлой только отошли. Пересвет понял, что битвы здесь – явление довольно частое, поэтому селяне восприняли новость без доли страха. А вот у самого запредельца поджилки-то тряслись – не дай Бог заставят на войну идти. Хотя…к тому времени он, согласно плану, уже должен вернуться в родной век. Так что заранее бояться не стоит.

– Ано воины наши, – Ведомир с укоризной посмотрел на невозмутимую команду, – желают напасть первыми, вешней порой.

Гудёж толпы обратился к могучим мужам. Непробиваемые борцы за справедливость на возмущённые крики народа не отвечали, только буравили старика недовольными взглядами. Ведомир победно улыбнулся и молвил:

– Добрый люд с вами не согласен, воины. Оставьте лихую затею, а я вам иное предложу.

– Ты энто об чём? – положил руку на плечо волхва Колояр.

– Младые боги – вешние Ярило, Леля и Догода, – на подмогу к нам пришли. Вместе с запредельцем Пересветом они скоро к Буяну путь держать станут. Там испросят совета у Старших, как нам быть. Пойдёте супротив богов, аль обождём сороковник?

Вопрос был обращён к изумлённым воинам, но деревенские тотчас взметнули кулаки вверх и с радостными криками приняли план мудрого волхва. Колояру и его друзьям оставалось лишь сдаться – против богов и народа точно не попрёшь, в порошок сотрут.

Распустив вече, Ведомир мягко, словно отец к сыну, обратился к военачальнику:

– Положись на волю богов, не суй голову в раскалённую печь.

Его успели окружить другие воины. Пересвет тоже затесался где-то между ними. Колояр с насмешкой ответил:

– Спору нет, боги ведают лепше нашего.

– Ано…, – Мураш собирался возразить старику, но его тут же приструнил Ярополк своим тяжёлым, пробирающим до костей не хуже мороза, взглядом.

Чуя, что дело пахнет грызнёй, Радим вклинился, с улыбкой добавив:

– Боги, так боги. Обождём!

Ему, похоже, меньше всех сейчас хотелось вступать в бой. Остальные были настроены сражаться, но весь настрой спал, как только Ведомир открыл людям свою задумку. Разочарование и досада – вот что ощутили воины, когда им не дали сию секунду защитить родной дом. Их чувства понятны каждому, и волхву в том числе, но рисковать лучшими людьми он не собирался. А раз представился случай сделать благо для запредельца, да ещё найти выход из ситуации – то почему бы не снарядить в путь самих богов.

Назавтра первым делом Пересвет отправился в ткацкий дом, помогать Фетинье. Она расплылась в улыбке, завидев его, но ещё больше радовались девушки, которые украдкой выглядывали из-за станков. Хозяйка дала помощнику пару несложных заданий, вроде постирать крашеную ткань или проследить за работой неумелых девиц, и отпустила. Досада девушек нагнала Пересвета, когда он покидал избу. Он буквально спиной ощущал, как десятки глаз смотрят ему вслед в надежде, что надзиратель останется ещё хоть ненадолго. Всё-таки мужчины сюда редко захаживают.

– Увидимся завтра! – обернувшись, крикнул он, и с лучезарной улыбкой махнул им рукой, отчего девушки разомлели.

– Ох и нагружу я тебя, соколик. Днесь токмо начало! – лукаво прищурила маленькие глазки Фетинья.

Улыбка сползла с лица Пересвета, как только он переступил порог избы. Нагрузит…Мышцы и без того ноют. Но всё же ловить на себе заигрывающие взгляды девушек куда лучше, чем таскать вёдра или рубить дрова для пустующей избы старейшины.

Чтобы как-то себя занять, Пересвет отправился к знахарю. Благиня встретил его радушно. В перекошенной избе сегодня он находился один, вытирал тряпицей мокрые руки.

– У тебя перерыв? – спросил запределец, внимательно осматривая убранство комнаты.

– Можно и так сказать. Погоди-и…и доли не пройдёт – явятся.

– Ничего, что я без спроса зашёл? Отвлекать буду…

Знахарь разразился низким хохотом.

– Плохо ты меня знаешь, парень. Я своё дело без сучка-задоринки справляю, даже ежели рядом не умолкая глаголит кто. Выучился за кологодья травничества да волхования.

– Тогда…, – Пересвет устремил взгляд на улыбчивого Благиню, – хочу рассказать, как у нас разговор с Ведомиром прошёл, и что я намерен делать дальше.

– Об том ведаю, не трудись.

Коренастый знахарь обтёр тряпицей мощную шею и со вздохом присел на лавку.

– Был я на вече, слыхал удумку мудреца. Годно. Роды воинов ко мне за лечением приходили да жаловались всё, что старшие мужи прежде времени желают выступить. Я успокоил, мол, старейшина выход сыщет, не тревожьтесь. И правда, сыскал.

– Мы по карте твоей пойдём. А потом, как говорил Догода – полетим на птицах…как же их…, – он потёр подбородок и поправил очки.

– Ногаями звать, – помог знахарь. – Птицы могучие – гляди не свались.

– Постараюсь.

– Выступаете скоро?

– Когда боги весну принесут.

– Подсобишь мне, покамест в путь не отправился?

Пересвет от негодования аж побагровел– любой и каждый пользуется его добротой в своих корыстных целях. Как будто из Москвы и не уезжал. Он отрицательно замотал головой.

– Извини, совсем нет времени. Меня уже обязали помогать ткацкому дому.

– Ох, Фетинья, ох лиса! – засмеялся Благиня. – Ладно-ть, оставлю. Ано пожелаешь – заглядывай, всегда тебе рад.

– Скажи, а все ли боги добрые? – внезапно поинтересовался Пересвет, – Ну, добрые, как Ярило, Леля и Догода.

– Боги наши не добрые, а справедливые. В силах рассудить любую тяжбу, коли людям требно.

Пересвет задумался, и тут в дверь робко постучали.

– Заходи, мил человек! – громко позвал Благиня, поднимаясь с лавки.

В избу, отведя смущённый взгляд в пол, вошла низенькая фигуристая девушка. Пухлые изящные руки теребили цветастую юбку, глаза бегали по полу, на плече лежала толстая рыжая коса.

– Брусника, добре! Неужто захворала? – обеспокоенно спросил Благиня.

Девушка подняла горящие изумрудами глаза на травника, затем опасливо покосилась на Пересвета. Всё её милое круглое личико покрывали веснушки: они рассыпались бурыми точками по щекам, носу и даже тонким губам. Брусника вернулась испуганным взглядом к знахарю и ответила:

– Нет, Благинюшка. Здоровье крепкое, аки камушек. Я по иному делу…

Она замялась, сильнее сминая в руках ткань юбки. Зелёные очи снова устремились вниз.

– Выкладывай, – усмехнулся травник и одним взглядом посадил Пересвета на дальнюю лавку, чтобы девушку не смущал.

Когда Брусника удостоверилась, что чужак на расстоянии – быстро подошла к лавке для пациентов и присела. Благиня посмотрел на неё с упрёком:

– Гость он наш. Негоже гостей пужаться.

– Неловко мне, пред чужаком душу-то раскрывать…

– Э-хе-хе…Не чужак он. Почитай – содетель мой. А потому без утайки молви, в две головы скорее управимся.

– Выслушай, Благиня, не гневайся токмо, – Брусника сжала ткань чуть выше колен настолько сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Ну…

– Сведи мне веснушки, – выпалила она на выдохе. Благиня намеревался дать ответ сразу, но девушка продолжила: – С малых лет перстами тычут, молвят – ведьма, вон, пошла, ликом грязная, страшная…Молодцы гулять не зовут, ан подруг моих давно уж замуж выдали. Не желаю боле в девках сидеть, да слыть нелюбой. Внимаешь слову моему?

Благиня коротко кивнул, придав лицу как можно более вдумчивый и серьёзный вид. Затем он встал с лавки и заходил вдоль избы.

– Оставался у меня водный настой молочая…Испробуем.

Девушка посмотрела на него с надеждой.

– Исправишь оплошность природы?

Знахарь досадливо покачал головой и уже хотел сдаться под молящим взглядом Брусники, но тут вмешался Пересвет:

– У природы не бывает ошибок. Ты заблуждаешься, считая себя некрасивой. Мне кажется, Брусника, ты похожа на солнце – такая же рыжая и лучистая.

Он поднялся с места и ободряюще улыбнулся девушке.

– Твоё личико доброе и милое. Так зачем смывать с него всю красоту? Посмотри на Ярило – вы похожи: оба светитесь изнутри. Гордись своим натуральным цветом и забудь слова глупцов, которые считали тебя страшной. Подумай, а что будет, если ты сведёшь веснушки? Скажут – ну точно ведьма, если так легко от них избавилась. Ты уникальная, яркая девушка, и обязательно найдёшь того, кто полюбит все твои веснушки и увидит в тебе не столько внешность, сколько прекрасную душу.

На щеках Брусники вмиг расцвёл румянец. Она во все глаза смотрела на человека, который прямо заявлял, что ей не надо ничего в себе менять. Травник от его пламенной речи растрогался и плюхнулся обратно на лавку вместо того, чтобы искать настойку. Он с любопытством посмотрел на девушку. А у неё на глазах вдруг выступили слёзы. Солёные капли сбежали по веснушкам и разбились о смятую ткань рубахи. Не обращая на них внимания, она хлюпала носом и всё смотрела на слегка растерянного Пересвета. Его молчание сейчас давало ей время поразмышлять.

– Не надобно боле настойки, Благинюшка. Пойду я, дел по хозяйству накопилось…

Девушка приподняла уголки губ в улыбке, вытерла слёзы и, поблагодарив своих благодетелей, торопливо покинула избу. Как только дверь за ней закрылась, травник усмехнулся:

– Парень, а ты не промах! Я уж думал и правда веснушки ей выводить. А может, всё ж останешься мне на подмогу? Мы б с тобой ух, сколько люда отговорили бы!

– Остаться не могу, но заходить буду часто. Возможно, ты прав, и мои слова смогут изменить чьё-то решение.

– Во-о-т, энто по-мужски! А то всё – время нетути, время нетути…Аки красна девка, право слово.

– Ещё раз девкой назовёшь – помощи не жди.

Серьёзный тон Пересвета застал Благиню врасплох – он извинился, как подобает, и обещал не шутить на эту тему. Свежо предание, да верится с трудом, подумал запределец, уловив насмешливый взгляд травника. После Брусники стали подходить и другие люди из разных концов деревни: кто спину потянул, у кого лихорадка, а кому и кости на место ставить приходилось. Смотреть на всё это неприятно и местами жутко, но Пересвет держался бодро. Ему весь день приходилось подавать знахарю то или иное лекарство, траву или настойку. Эта работа не тяготила, напротив, помогала отвлечься от страшных мыслей о походе в неизвестность. Пациенты уходили довольным новым помощником, а некоторые звали его как-нибудь отобедать домашними харчами, лучшими, по отзывам близких. Конечно, из вежливости он соглашался, но предупреждал, что из-за огромного списка дел может не успеть зайти до отъезда.

Вечерело.

На сумеречное небо выполз надкушенный диск луны. Пересвет простился с Благиней и вышел во двор, стараясь не снять покосившуюся дверь с петель. Только он двинулся в сторону избы волхва, как его окружили недавние пациентки – три симпатичные девушки в лобных повязках с узорчатыми височными кольцами. Без платка – значит, незамужние. Об этом Пересвет успел догадаться сам, пока жил в деревне. Они бесстыдно ему улыбались и задавали неудобные вопросы, вроде того, а есть ли у него любимая, или как давно целовался. От смущения у Пересвета покраснело не только лицо, но и кончики ушей. Благо, во тьме этого не видно. Он пытался перевести скользкие темы на устойчивую для себя почву, а девушки всё не отставали, следовали за ним по пятам, закидывая подчас откровенно наглыми вопросами.

Деревня ещё не ложилась. Дюжие таскали орудия труда, женщины и старухи кучками стояли около изб и перешёптывались, когда Пересвет в окружении бесстыдных девиц прошёл мимо. Ой, всё, сплетни пойдут, мысленно сокрушался он, видя такой внимание к своей скромной персоне. А девушек подобные разговоры совсем не волновали. Они шли рядом, заискивающе растянув губы в улыбке.

Тишину близкой ночи нарушали лишь негромкие споры соседей, смех девушек и беспокойные голоса скотины. В воздухе смешались запахи хвои, сырой земли и крепкий дух мясного ужина с обилием масла. Обедал Пересвет у знахаря, но это было давно, так что желудок негодующе урчал. А ещё эти девицы…как отвязаться от их настойчивого общества, запределец никак не мог придумать – голод всегда его отуплял. Ближе к дому он, наконец, тактично, но твёрдо произнёс:

– Полагаю, вам пора. Час уже поздний, девушкам не следует бродить ночами по улицам, – его речь не убедила троицу, поэтому он добавил: – Мне так будет спокойнее. Возвращайтесь домой, пожалуйста.

Когда он смягчил тон, девушки дружно кивнули и неспеша удалились, всё время оборачиваясь на Пересвета и хихикая. В Москве хоть открыто не пристают, гордость имеют, вспомнил он девушек будущего и иронично усмехнулся, припоминая также последний разговор с напористой коллегой. Дома его встречал Дарко, чуть ли не сразу слетев с хозяйского плеча на плечо запредельца. Волхв склонился над столом, хмуро разглядывая два пергамента с набором рун.

– Бессонная ночка предстоит? – решил поддеть его ученик, с интересом заглядывая в обе берестянки.

– Завершил я покамест письмо. Сверстаю, да на боковую.

– Можно вопрос?

– Один ужо задал, – с усмешкой ответил старик.

– Руны тебе нужны для ритуалов на капище?

Старик помолчал немного, выпрямился и разгладил седую бороду.

– Не токмо. Руны – письмо древнее. Им ещё сам Род-батюшка творил коны наши. Сила в них сокрыта могучая, ажно боги откликаются. Энти писания волхвам волшбу творить помогают, особливо на исходе лет. Ежели б у тебя сила колдовская была, я бы рунам обучил…

– Эх, жаль, конечно, но я простой человек, – не без облегчения выдохнул запределец. Он совсем не горел желанием помимо остальной работы ещё и древнее письмо изучать.

Поговорив ещё немного, ученик отправился на боковую. Ведомир с укором посмотрел на Дарко, и сова вернулась на плечо хозяина. Лавка казалась уже не такой жёсткой, либо же тело Пересвета успело привыкнуть к новому «комфорту». В любом случае, он лёг на бок и засунул руку под щёку. Шкуры приятно грели. За столом над письменами сидел волхв, сосредоточенно рассматривая каждую руну. Лицезрение отблесков лучинки на угрюмом лице старика окончательно сморило Пересвета. Сон взял верх гораздо раньше, чем в предыдущие дни.

Разбудили его крики первых петухов и звон молота о наковальню – деревня успела проснуться. И как они на соседей не жалуются? Где комендантский час? С подобными мыслями запределец поднялся с лавки и потёр ноющую спину. На его болезненный стон из-за стола пришёл хриплый ответ:

– Перетрудился, поди. Попривыкнешь скоро. Мы к труду приучены с младых лет, ано у вас, пожалуй что, сила не в чести. Сколько запредельцев видывал – все хвилые али грузные.

– Вынужден согласиться, старче, – Пересвет зевнул и сел напротив волхва. – Моё поколение не нуждается в физической силе. За нас всё делают…

– Полно, – оборвал Ведомир на полуслове. – Боле ведать мне не положено. Ешь, да ступай к Фетинье. Заждалась уж, небось.

– А когда же ты меня учить здешним обычаям будешь? Скоро отправляемся.

– Учу. Аль не видишь? – волхв прищурил глаза и изогнул губы в усмешке. – Слышишь, что я молвлю, да не слушаешь. Навостри уши – уразумеешь.

Чтобы не навлекать на себя гнев старца, Пересвет кротко кивнул и задумался над его словами, поедая завтрак. Всё оказалось достаточно просто – из каждого разговора с волхвом он получает знания. Ему казалось, что это лишь болтовня без особого умысла, интересные факты о жизни славян, а обучение будет в разы сложнее – как в университете. Всерьёз думал, Ведомир даст ему бересту и велит что-нибудь записывать.

Прогадал. Раунд остался за стариком.

Не может быть, чтобы человек, половину сознательной жизни сидевший за партой и окончивший вуз с красным дипломом, не смог отличить важные факты от обыкновенного разговора. Позор на мою голову, сокрушённо сказал он себе, поправляя очки. Мать с отцом наверняка бы устыдились – лучший ученик лицея не догадался о помыслах старика из дремучих веков.

– Ты себя не кори, – уловил кислую мину гостя тот самый старик. – Нагонишь есчё учение. Токмо запоминай хорошенько, да подмечай, что не ведал.

– Понял я, понял. Не продолжай…А то ещё хуже станет, – Пересвет поджал губы. Как будто его сейчас отчитывал университетский профессор за глупейшую ошибку в докладе.

После утренней трапезы Пересвет собрал вещи в лохань и отправился к мосткам, что вчера показали ему девушки. Деревня оживлённо шумела. Все разговоры, которые он успел услышать краем уха, касались чаще всего ярмарки и удали молодых богов. Сновали туда-сюда бабы с вёдрами, молодцы носили блестящие копья, щиты и стрелы. Звуков из кузни прибавилось – после вестей о войне мужчины начали готовиться. Мимо Пересвета с гордо поднятой головой грациозно прошла русокосая невеста Ярополка. По её сердитому виду можно было сделать лишь один вывод – ещё не помирились. У скотины толкались дети, среди которых запределец узнал храброго мальчишку Лешека и его неугомонных друзей. Они давешнего знакомца не заметили, и он прошёл мимо. Зато его с восторгом приветствовали незамужние девицы, и под ворчание старух зазывали погулять с ними. Скромницы густо краснели и, опуская длинные ресницы, молчали, не в силах вымолвить и слова. Кто посмелее – хватали под руки, но Пересвет ловко уворачивался. Размашистыми шагами он уходил прочь. Девушки сдались, только когда его высокая фигура скрылась за толстыми стволами ёлок.

Мостки заняли грузные тётки с полными лоханями грязного белья. Они брюзжали, громогласно смеялись и травили пошлые анекдоты. Пересвет подумал, что лучше уж гулять с девками, чем зайти в этот рассадник грубых сплетен. Неповоротливые бабы сверкали желтизной зубов и рылись в белье, выуживая рваные тряпки.

– Э-гей! Посторонись, – крикнула одна подруге и хорошенько двинула ей широкими бёдрами по тазу. – У меня одёжи поболе, а есчё сготовить обед надобно!

Вторая чуть в воду не упала. Мостки не такие широкие, как бёдра этих двух. Подруга взъелась:

– У-у-у, загузастка, чего удумала! Чресла свои сподобься подобрать. У нас тоже забот с лихвой!

Третья обратила взгляд на робко стоящего в стороне запредельца.

– Девоньки, глядите-ка, кого нелёгкая занесла. Мнитися, придётся нам всем обождать чуток. Любых Ведомиром гостей и перстом не коснёсся – порчу наведёт, издохнешь, яко собака последняя.

В низком, совсем не женском голосе, сквозило презрение и сарказм. Ещё одна женщина, поосанистей остальных, задумчиво склонила голову к плечу:

– О, чего-й вспомнила! Так пёс бурнастый евонный поди, коль у избы околачивается. У, животина лютая! Того и гляди – проглотит, ежели хозяин приказ даст.

– Расщеколды, прочь подите! – прикрикнула на женщин та, что стояла поодаль. Она выглядела старше и мудрее подруг, на угловатом лице залегли глубокие морщины, но не от старости, скорее, от жизненных неурядиц. – Дайте гостю место, да попусту уста не разнимайте, не то я сама на вас порчу наведу. И какой дуботолк вас наустил таку крамолу ковать?

Вместо ответа говорливые женщины виновато потупились, а остальные, не обращая внимания на неприятную сцену, принялись дальше полоскать бельё. Под укоризненным взглядом уважаемой хозяйки, все расступились и пропустили-таки гостя на мостки. Удовлетворённая поведением подруг, женщина опустила глаза к воде и стала растирать в руках ткань.

Пересвет аккуратно, чтобы никому не помешать, прошёл в конец дощатого настила. Женщины уже снова вовсю разносили местные сплетни, и забыли о запредельце. Какие отходчивые, усмехнулся он, вытаскивая из лохани бельё и мыльный корень. Ледяная вода обжигала руки, но бросать стирку он и не думал. Сквозь онемевшие пальцы проходили жухлые листья и кусочки водорослей.

Пересвет мирно стирал свои пожитки, когда позади раздались грубые смешки уже знакомых на лицо женщин. Он слегка повернул голову, прекрасно понимая, что речь идёт о нём.

– Ну точно, аки девка! – сказала задира с крупными седалищем, взваливая на горбатую спину тюк мокрого тряпья. – Дланки белые. Ой, как одёжу яро намыливает! Пуще молодок наших.

– Вы меня за девку не принимайте, – Пересвет оторвался от стирки. Его голубые очи строго взирали на непрошенных зрителей из-под сверкающих на солнце стёкол очков. – Бобылём живу. Стирать научился.

– Девку тебе надобно. Зазорно здоровому парню себе рубахи стирать, – снисходительно отозвалась баба, изобразила более-менее добродушную улыбку, или скорее оскал, и грузно потопала в деревню.

Когда Пересвет закончил, оставшиеся женщины всё ещё полоскали, временами пряча под юбку онемевшие пальцы. Он посмотрел на свои – розовее герани на мамином балконе. Зрелище красивое, но пальцев не чувствовал. Шевельнул – как из сахарной ваты. В такую холодину ему доводилось вручную стирать вещи только когда летом отключали горячую воду. Да, нелегко им приходится, думал он, глядя на измождённые лица женщин, и решил простить им гнусные разговоры за спиной. Собрав вещи, Пересвет, осторожно огибая тучные фигуры, покинул мостки. Никто не обратил на это внимания, кроме той старухи, что за него заступилась. Она подняла голову и прошлась карими глазами по удаляющейся спине чужака, будто сочувствовала, но быстро отвела взгляд и снова принялась за стирку.

Солнце пробивалось сквозь скелеты деревьев и слепило глаза. Ветвистые плети маятником качались на тёплом ветру. Кусты зашуршали, из них вынырнула небольшая бурнастая лисица. Она недобро глянула на Пересвета воровскими глазками и ринулась прочь, едва не сбив его с ног. Он замер, уставившись на мелькающий среди стволов пушистый хвост. Дальше двинулся, только когда лиса исчезла в зарослях леса.

Дома он поделился историей своего похода к реке с Ведомиром, пока они хлебали щи из квашеной капусты и запивали их разогретым прошлогодним сбитнем. Старик внимательно слушал и кивал, когда интонация голоса ученика говорила «ну, слышишь меня? Всё понял?», но при этом ни разу не ответил. Выслушав рассказ, он молвил лишь одно слово:

– Суета…

У Пересвета на губах застыл вопрос, но он так и не смог его задать. Выражение лица старейшины, отрешённое, словно он в трансе, – хотя ложку ко рту подносил и даже хлеб кусал, – означало лишь одно. Отвечать он не намерен. С тем же успехом Пересвет мог говорить со стеной. За время своего пребывания здесь он успел выучить практически все выражения лица учителя, что теперь помогало закрыть рот в самый подходящий момент. Раньше он редко задумывался о том, чтобы вовремя промолчать, и поэтому личные контакты или отношения с девушками всегда сходили на нет. Удержаться в Доме Культуры ему помогли только хорошее образование и ответственное отношение к работе. Иногда хотелось всё бросить и сбежать, выводили из себя коллеги, но он быстро переключался на важные задачи и успевал забыть о, порой, вульгарных инцидентах. Вижу цель – не вижу препятствий – идеальный девиз для карьериста вроде него. Однако пока выше шута на городских праздниках в глазах начальства подняться не удавалось.

Дожевав сытный обед, запределец отправился к Фетинье. А, скорее, к девушкам. Любопытные взгляды сменились заинтересованными, каждая норовила попросить его помочь с какой-нибудь мелкой работой. Между делом незамужние старались вызнать у гостя личные тайны. Заприметив нездоровый интерес девушек, Фетинья с Марфой одёргивали тех и строго-настрого запрещали общаться во время работы. Но Пересвет не противился, помогал каждой: то пряжу подаст, то станок настроит, то ткань перенесёт из одного угла в другой. Всё равно заниматься нечем. Книжек нет, фильм не посмотришь. Убивать время, наблюдая за трудами красавиц – затея не самая скучная. Тогда Фетинья нарочно отправила его к торговцам, купить краски для ткани.

Базар оскудел: посреди площади осталось всего несколько лавок. Торгаши с объёмистыми сумами на лощёных поясах вели вялые разговоры – покупатели схлынули сразу после окончания ярмарки. Пересвет подошёл к одному из них и попросил краску. Торговец с льстивой улыбкой обвёл рукой разнообразие цветного порошка в деревянных плошках: жёлтый, синий, красный, зелёный. Одни оттенки побледнее, и стоили соответствующе, другие ярче – на них выделенных денег явно не хватало. Он порылся в мешочке и выудил пару монет. Передав торговцу, вежливо поблагодарил и забрал блёклые порошки красного и синего цветов. Напыщенный седовласый торговец натянуто ему улыбнулся, и тут же отвернулся к соседним лавкам, продолжая бесцеремонно прерванный покупателем разговор.

Вместе с Пересветом по базару расхаживали жители Любозени. Некоторых он уже знал, других мельком видел и запомнил в лицо, а третьи оставались загадкой. Совершенно случайно ему снова «посчастливилось» стать невольным слушателем здешних баек – вместо орлиного зрения природа наградила его кошачьим слухом. Торговцы шептались о том, что племя Рудых уже подходит к Любозени, а старый волхв удумал отдать деревню без боя. Воины, якобы, ропщут, но перечить ему не смеют, у них-де, план надёжней. Вот когда враги ближе подойдут, они его в жизнь-то и воплотят, без ведома выжившего из ума старца. Говорили они и о запредельце, что прячется в избе волхва. Носу из дома не кажет, боится, как бы и его к праотцам не отправили, следом за собратьями по несчастью. Тщедушный патлатый юнец, чахлый жердь – на этих красочных эпитетах в свой адрес Пересвет не выдержал и размашистым шагом начал удаляться от болтливых торгашей. Он не злился, ему было смешно.

Глава 8

Но далеко уйти запредельцу не позволили. Путь преградили две статные женщины с длинными косами, выглядывающими из-под расшитых платков.

– Ответь, добрый молодец, в которой лавке взял краски, – повелительным тоном сказала одна из них.

– В первой справа, – немного растерявшись, указал Пересвет.

– Благодарствую, – надменно молвила она, сверкнув очами в указанную сторону. – Идём.

Её молчаливая спутница, словно завороженная, пошла вслед за женщиной. Походка обеих отличалась царской статью. Они походили на двух павлинов, что расправляют перед всеми хвосты, только бы показать, какие они чудесные. Рядом с Пересветом возникла ещё одна женщина – худая, со впалыми щеками и полным ведром помоев, от которых разило гнилью. Она издевательски усмехнулась, глядя в спину роскошным женщинам:

– Плюнь на энтих чванливых баб. Они всегда такие. С жиру бесятся. Боярских родов, из самого Киева прибыли, в обильности жили! Да токмо схорониться у нас задумали, кривдорубы. И почто людёв тревожат…

– Эм-м, – промычал Пересвет, не зная, чем ответить на её саркастично-гневную тираду. – Далековато Киев будет…

– Ой, матушки, голубчик! – женщина обратила, наконец, внимание на растерянно хлопающего глазами Пересвета. – Ты прости вяжихвостку, набаяла тебе лишнего, вона как теперича очи пучишь. Небось, и ведать не ведаешь, об них да об нас. Слыхала я, чужак ты. Не первый, да, мыслится, и не последний.

Она с грохотом поставила ведро под ноги, вытерла мокрый лоб и широко улыбнулась. Пересвет нервно сглотнул, и ответил ровным, равнодушным тоном:

– Надеюсь, вы окажетесь не правы. Никому не пожелаю очутиться нагим посреди леса.

– Ха-ха-ха, – негромкий смех вырвался из тонкой шеи. – А ты глумливый!

Мимо них проходил низенький тучный мужичок с копной кудрявых волос и густой бородкой. Сухая рука женщины потянулась к нему, останавливая.

– Погоди, куды намылился?!

– Так энто…В кузню. Наши все к сечи готовятся, а мне что, мухоблудом прослыть? Пойду, подсоблю хоть.

– Трапезничать ушли твои все, домой ступай. Зубило не позабудь. Нешто с пустыми руками пойдёшь?

– Ядрёна земляника! – схватился за голову мужичок, поспешно развернулся и побрёл обратно.

– За что это он на землянику так? – удивился Пересвет.

Худощавая рассмеялась также сухо, как выглядела.

– А, ведомая былица. Ходил давеча в Кудесье, да заплутал: Леший, видать, забавлялся. Вышел к полянке, а там – пруд пруди энтой земляники. Очами окрест поводил – ни души. Побёг к ягоде. Нарвал, ести начал. И горло-то у него как засаднит, горечь на языке, слёзы…Хозяин леса посмеялся, ано домой его пустил. С тех пор и брешет на ягодку непростую.

– Сюжетец для сказки, только детям на ночь читать, – улыбнулся Пересвет.

– Так читаем мы. Им былица по нраву, слушают, внимают. Э-э-э, касатик, куды направляешься?

Женщина подхватила ведро и устремила тревожный взгляд к загону со скотом, возле которого крутилась детвора.

– К Фетинье, помогать. Она мне одежду – я ей помощь.

– Ой-ли, добрая душа, – впалые глаза женщины заблестели. – Она с тебя семь потов сгонит, будь покоен, – добавила чуть тише и со смешком: – А девки-то наши очей с тебя не сводят, поди, приглянулся.

Красные щёки Пересвета гармонировали с одним из порошков в его руках. Он взглянул на детей, что ласково гладили козочек и коров.

– Скотину кормить идёте?

– А то! Ух, дитятки! – насупилась женщина, – Сызнова кровь мне портят. Укусит их какая дереза, род с меня шкуру сдерёт вместо скотиньей. Пойду я, егозу энту гонять.

Она растянула и без того тонкие губы в доброжелательной улыбке и, покосившись на один бок, ушла к ребятне.

Прежде, чем Пересвет успел ей ответить, издалека его окликнул громоподобный голос хозяйки ткацкой избы.

– Куды запропастился? – спросила она, только он подошёл к дому.

Женщина перевела строгий взгляд на порошки и расплылась в удовлетворённой улыбке:

– Справился, жди похвальбы от девок. Багрец ох, как днесь надобен.

– Да не нужна мне никакая награда…

– А кто ж тебя спрашивать будет? – издала ехидный смешок Фетинья. – Ступай, раздай им краску. После отправлю тебя к кузнецу за застёжками для плащей.

– Спасибо.

Густые брови Фетиньи взметнулись вверх. С этой женщиной Пересвету хотелось говорить почтительно, на «вы». То ли от того, что она давила на него своим авторитетом, то ли потому что была хозяйкой ткацкой избы. Он поспешил объясниться:

– Я бы от смущения умер, если бы вы оставили меня наедине с десятком красивых девушек, которые непрерывно пытаются выяснить, есть ли у меня жена.

Вместо ответа женщина ухмыльнулась и с силой хлопнула его по спине, подгоняя к двери. Порошки чуть не рассыпались, но Пересвет удержал шаткое равновесие и ступил за бревенчатый порог.

На него уставились десятки красивых глаз. Раздались радостные восклицания, как только они заметили краски. Марфа глянула на Фетинью с нечитаемым выражением лица и едва заметно кивнула.

В избе стоял терпкий запах мокрой древесины. На печи позади женщин что-то варилось. От варева к потолку полз густой белый пар. Некоторые девушки шили плащи, другие – рубахи, а третьи кропотливо вязали налобные повязки, сгорбившись на лавках. Пересвету захотелось заткнуть нос от ядрёного запаха дерева.

– Чем пахнет?

– Кору дубовую варим, красить плащи.

– Уф, ну и вонь, – не сдержался от едкого комментария Пересвет. – Вы бы хоть проветривали, а то девушки тут задохнутся.

– Попривыкли мы ужо, не тревожься, – подняла на него глубокие синие очи одна из молодых девиц. Пальцы не прекращали плести очелье даже не глядя вниз. – Тебя бы во двор вывести, не то хлопнешься, Пересвет.

Ему и правда стало дурно. Фетинья попросила пошевеливаться. Тогда Пересвет прошёлся по лавкам и раздал купленный товар ткачихам. Довольные, они сосредоточенно выполняли свою работу дальше, а он выбежал на улицу, вдохнув, наконец, свежего воздуха. Хозяйка вышла следом.

– Надышался? В кузню ступай, детальки для нас принеси.

Запределец подчинился воле женщины и пошёл на резкий стук молота о наковальню. В носу ещё стоял дух древесной коры, то ещё варево…Краем глаза он выцепил из кучки девиц у одного из домов золотые кудрявые локоны. Девушки подавали Леле букетики сухостоя. Только она их касалась, как распускались прекрасные цветы. За изящными спинами Пересвет не видел лица красавицы Лели, но точно знал, что это именно она. Кто ещё может дарить животворящие прикосновения увядшим детям землицы? «И где, в таком случае, Ярило и Догода?» – рассуждал он, не сбавляя шаг. Пригляделся – рядом с Лелей разливается яркий, точно солнечный, свет. Как затух – девушки счастливо заулыбались, взбудоражено захлопали ресницами: в руках каждой красовался букетик вешних цветов. А вот и солнечный бог, успокоился Пересвет и устремил взгляд к старой кузне.

Лес полнился звуками: пение птиц и шуршание мелких зверьков доносились со всех сторон. Сейчас животные выходят из спячки, а на деревьях набухают почки – весна ощущается в каждом дуновении ветерка. Полной грудью вдыхая мокрую свежесть, Пересвет шёл мимо небольшой полянки на окраине деревни. Там собрались молодые парни и девушки. Они во что-то играли. Запредельцу стало интересно, подошёл ближе: хоровод весёлых девиц и молодцев окружал одного из парней. Глаза у него были завязаны плотной тканью. В следующую минуту к нему подбежала одна из девушек и стала шептать что-то на ухо. Он широко улыбнулся. Пересвет узнал эту полную задора улыбку – Догода. Белокурый бог что-то ответил, но девушка только грустно покачала головой и вернулась в хоровод. Догода снял повязку и передал другому парню, а сам встал к остальным. Вскоре он заметил Пересвета и, оставив друзей, подошёл к нему.

– Здрав будь!

– И тебе не болеть, – невозмутимо ответил Пересвет и глянул за плечо бога. – Чем занимаетесь?

– В «Догоду» играем.

– То есть? – не понял запределец, поправляя слетевшие на кончик носа очки.

– Молодец встаёт посреди хоровода, а девица на ухо ему песню про меня поёт. Ежели угадает молодец, какая девица пела – поцелуй в награду получит. А ежели нет – иной молодец посреди хоровода встанет.

– Не угадал? – ехидно поддел его запределец.

– Не надоть мне любови водить, – рассмеялся бог, – Они своими песнями меня задержать мнят, дабы ладную погоду принёс для доброго урожая.

– Расчётливо. Я тут недалеко Лелю с Ярилой видел, они цветы девушкам оживляли…

– А-а-а, – понимающе протянул Догода, – Мы днесь докончили. Теперича людям лад несём. Хочешь с нами? Я скоро к ним ворочусь.

Желание скорее встретиться с Лелей боролось в Пересвете с чувством долга. Он покачал головой, натянув вежливую улыбку:

– Нет, спасибо. Мне в кузницу пора, дел сегодня ещё много.

– Вечор свидимся, не горюй!

– Ага. До встречи!

Воодушевлённый предстоящей встречей, Пересвет двинулся дальше, а Догода вернулся к играм. Цель запредельца виднелась на отшибе, там, где поблизости только пара домов. В кузнице стоял неимоверный жар. Строение представляло собой всё ту же бревенчатую избу, но на порядок меньше и без одной стены. Внутри огромная плавильная печь с кожаными мехами, в которой тлели угли. Она привлекла к себе внимание Пересвета. Затем он внимательнее осмотрел помещение: на стенах висят в основном боевые топоры с длинными рукоятями и щиты без покраски. У печи низкий стол с разнообразием предметов ковки: от увесистых гривен и браслетов до наконечников стрел и серпов для земледельческих работ. К стене приставлены кувалды и клещи разных размеров.

Посреди кузни наковальня, рядом с которой полная кадка воды. За ней высился внушающий трепет мужчина: смоляная борода спадает до могучей груди, пышные волосы прибраны тканевой повязкой, насквозь пропитанной потом и грязью так, что она кажется масляной, полуголый, в одном кожаном фартуке и подпоясанных полоской ткани портках. Грубые черты его лица пугают, а жилистые руки, обросшие горами мускул, сжимают клещи и молот, который монотонно стучит по куску раскалённого металла.

Красный и потный кузнец вершил здесь настоящую магию. Неоформленный кусок железа на глазах Пересвета распрямлялся, становился тоньше.

Возле мастера с нетерпеливым видом топтался Колояр. Он поглядывал на наковальню и хмурил светлые брови. Кузнец наверняка был не слишком доволен таким вниманием. А тут ещё один гость зашёл. Военачальник первым устремил очи к Пересвету. Его взяла оторопь, как и самого запредельца. Кузнец обратил тяжёлый, как будто налитый свинцом взгляд пепельных глаз к незваному гостю. Продолжая отбивать чёткий ритм, молвил:

– Здрав будь, чужак. По мою душу пришёл?

В ушах Пересвета звенело от грохота стали, каждый удар отдавался пульсацией височных вен. Он с опаской заглянул в суровые глаза Колояра – тот не говорил и даже не шевелился.

– Я попозже зайду…

Два громадных мужчины кидают убийственный взгляд на щуплого чужеземца – тут кто угодно ретируется. Но вместо того, чтобы насмехаться, Колояр обратился к кузнецу:

– Прими треску, меч заберу вечор.

Возмущение Пересвета граничило с искренним удивлением: грозный воин уступил. И кому? Тому, кого терпеть не может! Чубастый муж едва заметно изогнул губы в подобии ухмылки, глянув в сторону запредельца, и вышел из кузни. Он угрожал или насмехался?

– Какая треба привела? – не отнимая руки от молота, спросил кузнец.

– Я…

– Ведаю, – сухо отрезал он. – Говори, попусту баять неча.

– Меня Фетинья послала за детальками.

– Забирай, на столе покоятся. Да выметайся скорее, жар тщедушных губит.

Его низкий хрипловатый голос заглушал даже звонкий стук молота о наковальню. На столе, среди прочего, действительно лежала груда металлических колец и броши-застёжки для плащей. Все искусно выделанные, легковесные. Странно было думать, что такой грубый великан способен сделать нечто настолько хрупкое и утончённое. От колец в стороны уходили семь лучей, напоминая солнце. Фибулы же отличались завитками на концах и походили на маленькие подковы, загнутые по принципу спирали. Работа настоящего мастера, восхищённо отметил Пересвет, сгребая детали в предусмотрительно подготовленный кузнецом мешок. Его благодарность осталась без ответа, пепельные глаза не отрывались от раскалённого добела куска металла.

Вернулся в избу Пересвет уже под вечер. Он хотел навестить Благиню, но времени катастрофически не хватало. Отдал детали Фетинье и подчёркнуто вежливо со всеми попрощался.

В избе ждал старик. Ведомир колдовал над ужином и поднял седую голову, только когда ученик переступил порог.

– Сказывай, кого довелось повстречать.

– У кузнеца забирал кованые детали. А он настоящий профессионал, своё дело знает, – Пересвет уселся напротив. – И Колояр там был. Правда, когда я зашёл – уступил мне, сказал, вернётся позже. Не знаю, как к этому относиться. Думаю, он меня недолюбливает, причём довольно сильно. Я бы сказал, ненавидит. Как и вся воинская братия.

– Брехня. Пёс с ними, с воями, перетрут, да успокоятся. У Колояра голова на раменах есть, энто он для виду стращает.

– Треской меня обозвать – это, скажешь, тоже поступок умного взрослого человека? – тон Пересвета стал ледяным, недоверчивым.

– А то! Треска мухортый и есть!

Оскорблений от учителя он точно не ожидал. Прежде, чем возмущение вылилось в гневную тираду, распахнулась дверь, и в светлицу зашли молодые боги. Они приветливо улыбнулись спорщикам и расселись возле них. Леля заняла место рядом с Пересветом, отчего тот покрылся испариной и коснулся пальцами груди, где обычно была любимая булавка, но, не найдя таковой, стал нервно теребить отворот рубахи.

Богиня смерила его заинтересованным взглядом и звонко рассмеялась. Всё внимание теперь было приковано к ней. Сильный порыв ветра раскрыл дверь вновь, и в комнату с бешеной скоростью влетел Дарко. Присев на плечо хозяина, он начал беззаботно чистить пёрышки, будто и не улетал.

– Ох, егоза! – ласково пожурил его старик и накрыл птичью голову ладонью. – Перья твои по полу теперича собирать.

– Я видел, как вы цветы оживляли, – сообщил богам Пересвет.

Они невозмутимо принялись за горячий ужин. Но его такая реакция не устроила.

– Потрясающе ведь! Невероятно! Удиви…

– Будет тебе нас нахваливать, – осадил его Ярило. – Благо славян – наше благо. Так и живём.

Бог ветра заметно оживился:

– Он и мои игры в «Догоду» застал. А хоровод-то с нами и не водил.

Запределец виновато потупился.

– Некогда мне было. Извини.

– Ха-а, пустое! В дороге поиграем, – Догода локтем поддел бога солнца и бросил игривый взгляд на Лелю.

– Я те поиграю, лиходей! – вешняя богиня шутливо нахмурилась и погрозила другу ложкой.

Все прыснули со смеху, кроме запредельца. Он лишь слегка улыбнулся. Под разговоры о том, сколько мест удалось пробудить от зимнего сна, боги и люди неспешно ужинали за одним столом. Пересвет с особым пылом передал своё уважение к кузнечному ремеслу и ткацкому делу, на что получил одобрительные взгляды едоков. Пока парни и старик спорили о лучшем пути к острову, Леля учила запредельца правильно кланяться хозяевам дома. Негоже без поклона входить. Боги ушли поздно, позже обычного. С каждым днём они задерживались всё дольше, общаясь с будущим попутчиком. Ведомир в основном помалкивал, беззвучно кивая на комментарии в свой адрес, и чесал пуховый живот верного пернатого друга.

Едва Пересвет остался с ним наедине, старик поделился некоторыми хитростями приготовления блюд. Просто и сытно – девиз кухарок Древней Руси. Это тебе не ресторанный минимализм, где и есть-то порой нечего.

День выдался сложным и долгим, поэтому окончательно вымотанный, он лёг спать и мгновенно уснул, невзирая на боль во всём теле. Провалился в сон так быстро, что даже забыл снять очки. Но старче сделал это за него – осторожно подхватил и положил на стол, чтобы ненароком не раздавили.

Следующий день оказался пасмурным. Тёплый ветерок сменили прохладные порывы, солнце скрылось за седыми облаками, но дождь так и не пошёл. Утром на крыльце Пересвет обнаружил Волка. Пёс понурил голову и, кажется, был не в настроении играть. Тогда хозяин немного потрепал его по голове и пошёл в ткацкий дом. За спиной раздался жалобный вой. Ведомир был тоже на себя не похож – ушёл в мысли, кряхтит, на вопросы не отвечает. Пересвет тревожить его не стал – ушёл, не проронив ни слова.

Любозень шумела, несмотря на нелётную погоду: от лавок шёл ароматный дух свежих пирогов, ребятня кормила сухими крохами голубей и воробышков, а взрослые занимались хозяйством, готовились к началу посева. Они на удивление спокойно отнеслись к изменениям погоды, в то время как Пересвет волновался о богах. Вчера они выглядели счастливыми, думал он, пересекая площадь. Навстречу из-за лавок выбежали визжащие дети и чуть не сбили его с ног. Торговцы манили скидками и дивными запахами еды.

В ткацкой избе царил беспорядок: девицы шили плащи из плотного коричневого сукна, а женщины прилаживали к ним резные фибулы, те самые, которые вчера принёс новый работник. Бесформенная куча материала лежала на полу, от неё пахло горечью и дубовой корой. Фетинья безрадостно обвела мясистой рукой комнату и объяснила:

– Да вот, купец приехал, стребовал дюжину дорожных плащей. Вечор за товаром придёт, а у нас конь не валялся. Соколик, просьбу мою исполнишь?

– Какую? – напрягся Пересвет.

– К отцу с матушкой моим сходи, испроси сестёр в помощь.

– Я? Сомневаюсь, что уважаемые люди меня впустят и слушать станут.

– Тю, ерундовина! – отмахнулась Фетинья. – Пустят, пустят, есчё и хлебом с маслом угостят. Ты не робей, выкажи уважение, да передай весточку от старшой дочери.

– А сама чего не сходишь?

– Так на мне изба, девки. Ежели купец раньше времени воротится – не видать нам тканей заморских.

– Понимаю…, – сочувственно вздохнул Пересвет. – Ладно, сделаем. Куда идти надо?

Фетинья указала дорогу, и он заметил, насколько поблёкли её вечно искрящие задором глаза. Насмешливый взгляд обратился тоскливым, как будто женщину тяготила ноша, о которой она была не в силах поведать ни одной живой душе. Спрашивать малознакомого человека о личном неудобно, поэтому Пересвет лишь кивнул и отправился по важному поручению.

Изба рода Фетиньи находилась неподалёку. Крыльцо жалобно проскрипело под шагами запредельца. Он вежливо постучал. Ответом послужила сухая фраза негромким властным голосом:

– Заходи, коли пришёл.

Пересвет робко открыл дверь и, как в первый день своего пребывания в Любозени, скромно затоптался на пороге, оглядывая хозяев: на лавке сидела пожилая пара с хмурыми, если не сказать, грозными, лицами. Казалось, из мутных старческих глаз сейчас искры посыпятся – настолько устрашающим казался их взгляд. Гость поклонился хозяевам в ноги, как учила Леля.

– Чужак, не место тебе здесь! – рявкнул старик, пристукивая по полу деревянной клюкой.

– Так я от Фетиньи, по делу, – поспешил объясниться Пересвет. – Она меня за сёстрами прислала. Извините, что побеспокоил…

– Не об том толкую! В Любозени тебе не место. Уходи, покудова цел.

Замешательство гостя смутило хозяйку избы, взгляд её слегка потеплел. Внешность запредельца не располагала к ссорам: щупловат для драк или ругани.

– Будет тебе, чужака стращать, – старуха ласково накрыла ладонью морщинистую руку мужа. Затем она ласково посмотрела на гостя. – Месяц ясный, ты старика мово не слухай, он гостей не приваживает. Погоди, дочек кликну.

С этими словами хозяйка подняла грузное тело, точь-в-точь, как у Фетиньи, и пошаркала к двери. Когда поравнялась с Пересветом, глянула на него с сочувствием и слабой улыбкой, будто знала то, что ему недоступно. Оставшись наедине с хозяином, который, к слову, выглядел худым, аки спичка, он смело шагнул к нему.

– Вижу, чего добиваесся, плут окаянный, – понизив голос, проскрежетал старик. – Девок наших совратить вздумал. Фетиньюшка напрасно тебя в избу привадила. Верно, супружнику свому мести возжелала. Как на сечу уехал, так она ж за порог, пред мужиками юбкой размахивать! Пороть поболе во отрочестве надобно было.

Откровения хозяина возмутили Пересвета: как этот упрямый старик мог так низко подумать о нём, добропорядочном человеке из будущего! Ответить на обвинения не удалось – в избу зашла хозяйка с двумя дочками, обхваты талий которых в сумме давали четыре, а то и шесть обхватов запредельца. Тётки уселись на лавочки и с насмешливыми выражениями лиц уставились на гостя.

– Не дозволю! – с ходу выкрикнул старик и громко стукнул клюкой по дощатому полу. – Девок заполонил, так есчё и на дочерей моих позарился! Прочь, прочь отседова!

Он яростно замахал перед собой палкой, выдворяя незваного гостя. Дочки только сидели и ржали, как лошади, оголив серые зубы-лопаты. Посреди всего этого «спектакля» с места вскочила старуха, да так быстро, что тётки и старик мигом успокоились, переведя на неё удивлённые взгляды. Пересвет тоже обратил к хозяйке взор, так и стоя истуканом у двери.

– Старый чёрт! – старуха упёрла руки в бока и нахмурила брови. – Накой кривду несёшь? Аль у тебя неприязнь к оному, бо Фетинья его молву на веру берёт, а твою не слухает?

– Умолкни, баба, – с горечью выпалил старик. – Говаривал ей, не приваживай запредельца в ткацкую избу. Тьфу, крапива, выжгла мне всю душу.

Запредельца как водой ледяной окатили. Ему резко захотелось вступиться за Фетинью и в тоже время пощеголять знаниями, чтобы её семья не думала, будто он подлый искуситель. Ну, и чтобы немного над ними подшутить. Пересвет с выражением процитировал первое, что пришло на ум:

– Глаголом жги сердца людей…

– Чего-й? – дружно уставились на него тётки.

– Пушкин, Александр Сергеевич, – невозмутимо пояснил он. – Золотой век русской литературы. Или вам Лермонтова процитировать?

– Кого-й?

– Ах, да. Вы не знакомы с Золотым веком русской поэзии. Возможно, Маяковский? О, разумеется, и от Серебряного вы далеки, – важно поправляя очки на переносице, Пересвет язвительно ухмыльнулся.

Но шутка обернулась против него – теперь женщины не смеялись, а всего лишь думали, что перед ними умалишённый. Хозяева же не обращали на гостя внимания, только упрямо сверлили друг друга взглядами. Дожидались, пока кто-нибудь из них не сдастся. Первой пала защита старика. Он обезоружено склонил седую голову:

– Одна Марфа, небось, волшбе не поддалась…Добро, ступайте к Фетинье.

Дочери недовольно покосились на отца, но гордо вскинули головы и вышли во двор. Старуха победно ухмылялась.

– Спасибо этому дому, пойду к другому, – сказал Пересвет, неуклюже поклонился порогу, и с серьёзным видом выпрямился.

Под пристальным взглядом старика и сочувственным старухи, он покинул избу. Сёстры за его спиной опять стали ржать. Мол, не так поклонился. Бабки, стоявшие неподалёку, вполголоса заговорили:

– Чегой-то он? Королобый, поди?

– Не-е-т, слыл бы королобым, девки б наши на нём не висли. Вона, почитай что каждая с ним миловаться лезет.

– Есчё б! Лик, аки у девицы, очи ясные, кожа белая…Едино – запределец. Диковинка для наших-то. Молодцы здешние ему не ровня.

– Правду молвишь, подруга. Наши-то лбы лохмы иной раз не причешут, а на гулянку идут. Да есчё и омовение забывают свершить в пылу дела ратного. Кумекай теперича, как девок от касатика отвадить.

– А, сами убегут…ежели он того пожелает.

Герой разговора бодро шагал впереди двух сестёр и ничего из бабкиных сплетен не услышал. А вот они как раз и услышали. До ткацкой избы добрались под хохот тёток, едва ли напоминавших деловую начальницу ткачих. Общими у сестёр были, разве что, широкая улыбка и лукавый взгляд мелких глазок. У сруба, уперев руки-бочонки в место, где должна быть талия, стояла Фетинья. Чёрными очами она окинула идущих и остановила строгий взгляд на сёстрах. Те притихли. Насмешливые взгляды стали пугливыми. Женщины, подталкивая одна другую, поспешили в избу.

– Привёл? – твёрдым, как скала голосом спросила Фетинья, косясь на дверь. – Как знала, что станут подтрунивать. Дурёхи…Ты прости их, и стариков моих…Надумают всякого, добрых людей опорочат, а мне разгребай! Устала я, ох, как устала…

Место сердитости на круглом лице вдруг заняла глубокая печаль, что таилась в чернильной бездне глаз. Беспомощно опустив руки, Фетинья подняла голову к затянутому серой дымкой небу.

– Трисветлое солнце рано зашло, не к добру.

Встав рядом с ней и обратив взгляд к тучам, Пересвет спросил:

– Всё ли у вас хорошо? Я понимаю, что, может быть, лезу не в своё дело. Но, если я смогу чем-то помочь, обращайтесь. Чужаку открыться легче, чем близким.

Помолчав, хозяйка издала протяжный вздох и вполголоса ответила:

– Давеча в избу мою кукушка залетала. Я тесто месила для хлеба, а она с ветром-то и просочилась. Летает над головой, и всё «ку-ку», «ку-ку». Прокуковала маленько, да вылетела вон. Боязно мне, соколик. За Русь-матушку боязно…Муж мой на сечу ушёл, вестей всё нетути. Как бы не сдали землю нашу родную ворогу…

– А я в приметы не верю, – твёрдо заявил Пересвет. – В наш век говорят: во что веришь, то и случится. Поэтому, Фетинья, займитесь работой и не думайте о плохом.

Слабая улыбка тронула рыхлое лицо женщины. Запределец ответил ей широкой и ободряющей улыбкой, стараясь поддержать и увести мысли в нужное русло.

– Экие коны у племени твово чудные. Ладно-ть, приму твой совет. В избу пора, девки заждались.

К хозяйке вернулась привычная лукавость, и она с добродушной усмешкой зашла в дом. Ткачихи буквально зашивались от череды заказов, благо, теперь их стало на две единицы больше. Однако места в избе поубавилось. Сегодня из-за нагрузки девицы почти не обращали внимания на запредельца. А он вместо того, чтобы чувствовать себя свободным от женских взглядов, торговался с совестью: мол, они стараются, а я без дела стою. Застав сестёр за работой, Фетинья довольно ухмыльнулась и уселась на лавку рядом с ними.

– Ну прямо три девицы под окном…, – саркастично подметил Пересвет.

– Ась? Ты что-то сказал? – спросила хозяйка, не отвлекаясь от иглы.

– Нет-нет, сам с собой разговариваю.

Он поздно понял, какую сморозил глупость. Теперь на него посматривали снисходительно и с жалостью. «Что я делаю не так? Неужели все вокруг считают меня идиотом?» – озадаченно приподнял брови запределец. Первыми захохотали три сестры, затем к ним подключились остальные, не прерывая своего занятия.

– Ой, ой, глумишься над нами, – утерев проступившие слёзы, молвила Фетинья. – Не тревожься, за дуботолка не держим. Поди, устал без дела стоять. Разбери ткань да одёжу шитую.

Настроение Пересвета поднялось: Фетинья и его работой нагрузила. Ещё недавно он был категорически против этого. Зато смог помочь доброй женщине. Вряд ли кто-то из деревни подарил бы ему свою одежду, когда он только прибыл.

Весь день запределец в поте лица выполнял поручения хозяйки, а её сёстры диву давались – и откуда настолько покладистый парень взялся. Как и многих чужаков, они считали его бунтарём или ленивым трусом. Почему – Пересвет примерно понимал.

Вечером в избу нагрянул заезжий купец и выкупил означенное количество товара. Девушки ликовали – столько шелягов они на своём веку ещё не видывали. Вместе с ними радовалась хозяйка, а у Пересвет от сердца отлегло, и он со спокойной душой вернулся к старику.

За ужином он уже привычно поведал Ведомиру о том, как прошёл день. Ковыряя ложкой остатки морковки, Пересвет решил осторожно узнать, что именно означала встреча хозяйки с кукушкой:

– Мне показалось, Фетинья была расстроена, когда говорила о птице.

– Кукушка кукует – горе вещует, – невесело отозвался Ведомир, вперив отстранённый взгляд в стену позади ученика. – Примета Рода.

– Считаешь, права была? Падёт Русь от супостата?

– Воля славен крепка, – подумав, ответил он. – Вознесётся стяг русичей над мёртвыми головами ворога, попомни моё слово. Нерушима стена заветов отцов, якоже нерушим союз детей Даждьбога. Сиречь, добрый молодец, сухими из воды выйдем. Покамест…

Вскоре к ним присоединились боги, завершив дневной цикл превращений. Ночью природа, по их словам, отдыхала и набиралась сил для того, чтобы пробудиться. Непонятно только, почему младые боги выглядели так беззаботно: небо же тёмное. Помня об этом, Пересвет спросил Ярилу:

– Трисветлое, кажется, солнце зашло? Я недавно слышал. Это плохо?

– Как зашло, так и выйдет, – улыбнулся ему бог. – Хорс за Матушкой-землёй следит зорко. Ежели влага небесная ей надобна – даст влагу. Ежели засуха – даст поболе своих лучей.

Беседы на тему войны и бедствий больше не заводили. Старик поблагодарил богов за визит, и те ушли, заверив чужака, что до грандиозного похода осталось совсем немного: основные приготовления уже завершены, дело осталось за малым.

Следующие пару дней Пересвет работал, можно сказать, на износ. День проводил в ткацкой избе или у кузнеца, а вечерами захаживал к Благине – лечить чужие раны или отговаривать местных от глупых затей вроде изготовления зелья, чтобы родить именно сына, а не дочь. Параллельно травник учил его некоторым хитростям, которые могут пригодиться в дороге. Например, как найти разрыв-траву или, по-другому, расковник. Её нужно носить при себе, и тогда любая хворь нипочём. Полынь – верное средство от нечисти. Надо поджечь пучок и поднести к навьим тварям, они восвояси и уйдут. Что смог, Пересвет запомнил, а остальное, надеялся, боги подскажут.

Возвращаясь в свой временный приют, ему довелось увидеть нечто любопытное: один из воинов ведёт по улице чумазого темнокожего паренька с диким взглядом. Его руки, все в саже, туго стянуты бечёвкой, ноги босы, а одежду таковой и назвать сложно – рваные тряпки, не более. Деревенские расступились перед воином со взглядом коршуна и зароптали при виде чернявого паренька. Дюжий шёл размеренным шагом, а его пленник отставал, то и дело переминаясь с ноги на ногу и покачиваясь. Тогда воин с силой дёргал верёвку, принуждая парня ускорить шаг.

Сгорая от любопытства, Пересвет подошёл к сухонькой женщине, с которой недавно общался. Она, не открываясь, смотрела на конвоира и его жертву, и всё перекидывала пустое ведро из одной руки в другую.

– Это кто? – тихонько, чтобы не вспугнуть, спросил Пересвет.

– Челядь, – ответила женщина, даже не обернувшись. Наверное, узнала давешнего собеседника. – Повадился кур у нас воровать, так мы его споймали, да на суд божий вывели. Боги велели продать его соседям. Тать он и есть тать!

– Не суди, да не судим будешь, как у нас говорят. Я ему даже сочувствую…

– Неча. Пущай теперича у соседей ворует.

Посчитав, что спорить с ней бесполезно, Пересвет бросил последний долгий взгляд на паренька, который весь скукожился то ли от боли, то ли от возгласов народа, и поспешил к избе старейшины. На крыльце он с удивлением обнаружил Лелю. Богиня беззаботно играла с Волком: водила у него перед носом косточкой и прятала. Он быстро её находил, а богиня всё заливалась радостным смехом. В конце концов, она отдала псу желанную кость. Он схватил её зубами и лёг на спину. Смекнув, чего хочет собачка, Леля стала чесать ему брюхо, отчего Волк довольно заскулил, пытаясь не обронить сахарную косточку.

– Любо-дорого смотреть, – не удержался от комментария Пересвет, стоя за спиной Лели.

Богиня от неожиданности вздрогнула и резко повернула прелестную головку: золотые локоны мягко легли на левое плечо. Яркая улыбка не сошла с обворожительного личика, а только стала ещё шире. Сердце Пересвета ёкнуло от этой сущей мелочи.

– Гой еси, добрый молодец! – нарочито возвышенным тоном поприветствовала богиня. – Пособили тебе мои советы?

– Не сочти за грубость, но меня теперь, вроде как, сумасшедшим считают. Я, наверняка, не так поклонился или не то сказал…

– Ой-ли! Ты об толках людских не думай, их зависть берёт. Экого молодца ещё сыскать надобно. У нас мягкосердных не пруд пруди. Вот и глаголят кривду всякую.

– Поладили с Волком, смотрю? – перевёл тему запределец, благодарно улыбаясь девушке.

– Крамольно для богини не поладить с животинкой божьей.

– Рад слышать. Ну, идём?

Когда они вошли в избу, за столом уже стучали ложками два бога и волхв. Запределец из вежливости пропустил Лелю вперёд. Ярило бросил на него недружелюбный взгляд. Пересвет занял своё место, а Леля устроилась рядом с богом солнца. Вместо приветствия он что-то шепнул ей на ушко, отчего на круглых щёчках выступил румянец, а голубые очи ушли в пол.

– Кстати, – громко и отчётливо сказал Пересвет, привлекая внимание сидящих рядом. – Я сейчас видел, как по улице вели паренька. Говорят, вор, и боги велели его соседям продать. Вы что, и правда рабами торгуете?

Он уставился на удивлённых богов, ожидая ответа. Эту ношу взял на себя Ярило:

– Нет надобности чадами богов торг вести. Надумали они. Воля наша такова – вор обязуется батрачить на хозяина, коего обворовал, покамест тому весь долг не воротит.

– Вот идите и скажите им об этом, – Пересвет указал на дверь, – А то уже завтра бедолагу продадут.

– В денницу пойдём. Ранёхонько уводить не станут.

Догода и Леля согласно прикрыли глаза, волхв кивнул, одобряя идею солнечного бога. На том и порешили. Ближе к ночи боги вернулись в свою обитель, а Ведомир с Пересветом занялись мытьём посуды. В основном, конечно, по хозяйству хлопотал ученик, а мудрый учитель лишь направлял его морщинистой рукой.

Жить, конечно, тут трудно. Дома шампунь, пенки, лосьоны. А здесь? Зола да мыльный корень. Ими и посуду моешь, и голову, и тело. Никаких излишеств – всё первозданное, природное. А может это и хорошо? Нет, совсем не хорошо. Ну как можно мыться без шампуня для лёгкого расчёсывания и бриться без острой бритвы с тремя лезвиями? Этого Пересвет не понимал. Даже в деревенской избе у бабушек с дедушками всегда был хороший брусок хозяйственного мыла и дешёвенький шампунь. А тут всё резко изменилось. Ни тебе удобств, ни бабушек и дедушек. Везде и всюду одни незнакомцы. Приземлённые жители захудалого села. С некоторыми из них поладить очень сложно, если не сказать – невозможно. Другие вроде как нормальные, даже добрые, вроде Ведомира и Фетиньи с Благиней. С ними он поладить, хвала богам, успел.

Покончив с делами, Ведомир начал месить воду в ступе.

– Смузи делаешь или матчу? – иронизировал Пересвет, вытирая последнюю тарелку. – М-да, миксеры у вас так себе.

– Потешаешься над стариком…

От серьёзного тона волхва у Пересвета включилась совесть, и он пожалел о том, что нагрубил. Поджав губы, тихо промямлил:

– Я ведь без злого умысла…так…шутки ради.

Хриплый смех заставил его изумлённо застыть. Пересвет даже тарелку натирать прекратил, уставившись на тощую спину мудреца, что беспечно водил пестом по ступе. Вода расплёскивалась по стенкам в такт его громкому смеху.

– Обошёл льстец льстеца! – кинул он с улыбкой.

Пересвет опешил: то ли смеяться, то ли сердиться. Вместо обоих вариантов он вытянул губы в тонкую линию и уставился на тарелку в своих руках, как будто это она его перехитрила. Между тем Ведомир великодушно пояснил, зачем толчёт воду:

– Потребно мне радеть над водою из семи источников. Опосля этого Триглавом по воде писать да баклуши бить, на игрушки малым деткам.

– Ого, – Пересвет поставил тарелку на стол и с уважением посмотрел на старика. – Много у тебя волховских обязанностей. Мне почему-то казалось, что колдуны только магией промышляют.

– А куда ж без неё? Едино племя наше, едины и ритуалы. Мало ли, много – попривыкнешь ко всему за долгие лета. Гляди, ежели по нраву радение моё.

Получив дозволение волхва, Пересвет приблизился и со стороны начал смотреть, как тот взбивает воду. Через некоторое время Ведомир отложил пест и взялся за тростину с тремя зубцами, которая чем-то напоминала мотыгу-рыхлитель для прополки садовых цветов. Старик неспеша водил Триглавом, как он выразился, по гладкой поверхности воды, при этом нашёптывая заклинания. Водил он не просто из угла в угол, а выписывал некие символы. Руны, осенило Пересвета. Волхв глаза не закрывал – нахмурил кустистые брови и колдовским взором впился в прозрачную жидкость, при этом шевеля губами. Сколько прошло времени, Пересвет не знал, но подумал, что ритуал закончился довольно поздно, потому что его сильно клонило в сон. Волхв также выглядел уставшим. Он прикрыл ступу деревянным настилом и обернулся к ученику.

– Умаялись мы с тобой. Пора на боковую. Эх, ученики б мои так слушали, якоже ты…

– У тебя есть ученики? – сонливость Пересвета как рукой сняло.

– А кому ж я веды передам, егда в Навь сойду?

– Я ни одного пока не видел.

– Не надобно запредельцу волхование зреть. Мы в Кудесье ходим, али я отсылаю их к Благине, травничеству поучиться. Спи, сметливый, покамест сон идёт.

Сейчас Ведомир раскрывать все карты точно не будет – это Пересвет уяснил по настойчивому пожеланию доброй ночи. Хорошо. Тогда он решил подождать более подходящего случая выпытать что-нибудь интересное.

Несмотря на почти женское лицо, у Пересвета появилась щетина. Росла она медленно, но всё-таки росла. Он провёл пальцами по чуть шершавому подбородку и поймал себя на мысли, что надо бы раздобыть бритву. Или хотя бы её подобие.

– А как вы здесь бреетесь?

– Да никак, – недолго думая, ответил старик. – Многие носят бороды, а кто не носит – те исхитряются по-всякому: кто вострым ножом, кто топором, а кто ножичком для резки по древу. Выбирай, коли обрасти не желаешь.

– А это опасно? – забеспокоился Пересвет.

– Ничуть! Обрежешься – так я тебе мазь целебную дам, вмиг ранка и заживёт.

И он принял от старика нож. Провозился достаточно долго, но подбородок зачистил до блеска. Даже не поранился. Пока волхв укладывался спать, запределец строил грандиозные планы, как незаметно докопаться до истины, которую тот скрывает. Пока непонятно какой и зачем, но обязательно докопаться.

Он с детства совал нос не в свои дела, отчего частенько получал болезненный отцовский подзатыльник. Таким образом, выработался своеобразный инстинкт, как у собаки Павлова: остановили на полпути к цели – надо во что бы то ни стало дойти, а если идти не получается – доползти. Никакие унижения, оскорбления и прочее не влияли на твёрдую решимость Пересвета унять своё любопытство. Другим детям разок-другой скажут «нельзя», так они успокоятся, с ним же было иначе – узнавал втихую от родителей правду. Не всегда она была приятной. Так, например, он узнал, что Деда Мороза не существует. Два дня рыдал в подушку, зато нашёл в шкафу родителей красный костюм с бородой и радиоуправляемую машинку, о которой писал в письме. Казалось бы, пора остановиться, но любопытство всегда было для него выше здравого смысла. А сейчас, в Древней Руси, где для него всё ново, и подавно. Очутившись здесь, поначалу он был сбит с толку. Но теперь, когда свыкся с миром без Интернета, горького кофе и любимого смартфона – эта черта характера окрепла. Пересвет губкой впитывал новые знания, жаждал разгадать тайны прошлого, узреть то, что от него тщательно скрывают. Только вот нос бы не оторвали за его любопытство.

Дикий коктейль из воспоминаний и усталости окончательно сморил запредельца. Он опустился на лавку. Жёсткое ложе казалось ему сегодня мягче ортопедического матраса, а собственная рука приятней пуховой подушки. Дело в состоянии нестояния или просто привык? Не успев об этом как следует подумать, он провалился в темноту.

Утро тоже выдалось пасмурным. Небо заволокло серой пеленой настолько, что белый день стал подобен сумеркам. Стоя на крыльце, Пересвет зевнул и потянулся. Заморосил дождь.

– Бр-р-р, ну и погодка, – сказал он, рассматривая низкое пепельное небо.

За плечом возник волхв.

– Плоше обыкновенной, – серые глаза устремились к тяжёлым облакам. – То не младые боги, не надумывай.

Словно угадав мысли ученика, Ведомир сверкнул на него глазами, мол, если собрался их обвинять, то лучше рта не раскрывай. Но Пересвет и не думал этого делать.

– Озяб? – смягчился старик, приметив синюшные губы запредельца.

– Ничуть! – мгновенно отозвался Пересвет. – У меня с рождения кровь холодная, не греет.

Старик закряхтел, кашлянул в кулак, и хмуро глянул в чащу леса. Над покачивающимися скелетами деревьев взмыла в облака стая ворон, разразившись громким карканьем. Было в нём что-то тёмное, ведьмовское, отчего сердце запредельца пропустило удар.

– Ох, ох, ох, вороны кричат, – вздохнул старейшина. – Мыслится мне, упреждают нас об чём-то.

– Ты должен знать, ты же волхв, – Пересвет с надеждой заглянул старику в глаза.

– Пора тебе, ступай…Дождь зачинается.

Опять уходит от ответа, негодовал Пересвет. Он вытянул руку вперёд ладонью кверху. Мелкие капли стукнулись о бледную кожу. Ливня от такого дождя ждать не стоит, поэтому он неторопливо вышел с крыльца. Ведомир его окликнул:

– Ежели к обеду воротишься, в избе буду.

– Вряд ли. Поем у девушек, они обещали сегодня пирожков напечь.

Беззаботно махнув старику на прощание, Пересвет отправился к ткацкому дому. Ему в спину устремился взгляд серых очей, до краёв полный жалости. Будучи уже на приличном расстоянии от избы, запределец услышал знакомый вой. Это наверняка был Волк. Но почему воет? Чёрное вороньё кружило над деревней с громкими криками. Кроме этих посланников ночи, в небе царил покой. Журавлики и голуби резко куда-то пропали. Может, им дождь пришёлся не по нраву?

Деревня почти опустела. Селяне спешили домой, кто с вёдрами, кто с тяпками наперевес. С Пересветом не здоровались – не до того было. Да и знакомых лиц он по дороге не встретил. Воздух пропах сыростью, мокрой землёй и едва уловимой тоской. Серой хтонью, как осенними вечерами в Москве. Необъяснимое чувство заставляло сердце Пересвета гулко стучать. Обычно рассудительный, строгий к себе и окружающим, он вдруг испугался кучки пернатых. «Они всего-то отвлекают своими криками других птиц, чтобы не склевали все хлебные крошки», – успокаивал себя запределец, шагая по практически пустой улице.

Над ткацкой избой сгустились тучи, сизым покровом обтянув окрестные дома. Что-то не так, мелькнуло в голове Пересвета, когда он подошёл ближе. А ведь и правда – дверь сильно покосилась. От порывов ветра она неприятно скрипела. Вместе с карканьем воронья концерт стал по-настоящему устрашающим. Нарастала тревога.

Глава 9

Пересвет влетел в избу. Там девицы сидят, умолкли, глаза в одну точку пырят. Бледные, будто призрака увидели. Запределец перебирал в уме возможные варианты: «купец остался недоволен? Товар пришёл менять или денег стребовать?» Тут до него дошло кое-что важное.

– Фетинья где? – выкрикнул Пересвет, и встретился с отстранённым взглядом Марфы, что сидела в дальнем углу.

– В избе своей, – сухо ответила женщина дрогнувшими губами.

Остальные промолчали. Пересвет сорвался с места и кинулся прочь из избы, к дому хозяйки. Во дворе у неё толпились деревенские. Отчего-то его сердце сжалось, предчувствуя беду. С присущей ему вежливостью Пересвет растолкал людей, и под их возмущённые возгласы прошёл внутрь. Дверь была настежь открыта.

Посреди избы на лавке лежал мужчина. Да не просто мужчина – воин, облачённый в сверкающий шлем с орнаментом, кольчугу и толстый плащ. Косая сажень в плечах, кустистые, свисающие на веки брови и глаза, покрытые двумя серебряными монетами. Руки-ноги крепко связаны, лицо суровое. Оно напоминало вырубленный топором лик идола. На столе кувшин с водой.

Рядом с ним, на соседней лавке, сидела Фетинья. Пустым взглядом она смотрела на воина, беспомощно опустив мясистые руки. Лицо её не выражало ничего, кроме отрешённости от бренного мира.

Плеча Пересвета коснулась чья-то тощая рука:

– Славный муж помер. Ты кем покойному будешь, молодец?

Вздрогнув от внезапного обращения, Пересвет обернулся: около него стоял горбатый старичок с длинной бородой и впалыми узкими глазами.

– Я…это…я тут…не знал…

Старик увидел его замешательство и сразу убрал руку.

– Не здешний ты, вижу.

Не успел старик ещё что-нибудь сказать, как Пересвет вылетел из избы. Хозяйка его так и не заметила. С ошалелыми глазами, не разбирая дороги, он теперь безо всякого стеснения расталкивал возмущённых селян, прорываясь вперёд.

– У неё муж токмо отошёл, а она ужо полюбовника в дом тащит, безсоромна баба! – раздался гневный мужской голос из толпы.

Ему возразил сиплый женский:

– Почто Фетинью порочишь?

– Сама она себя опорочила, батраком запредельца сделамши.

– Чиста она пред богами.

Разговоры подобного характера слышались повсюду.

– Супостат! Окаянный!

Вслед летели оскорбления и высоко вскинутые кулаки, но Пересвет их не слышал. Он бежал со всех ног обратно, к волхву.

Вырвавшись из толпы народа, запределец перевёл дух и взглянул в небо: сквозь тучи пробивался бледный диск солнца, а над головой каркали злые вороны.

Старик вытачивал заготовки из дерева, когда в избу ворвался Пересвет. Увидев состояние ученика, Ведомир оставил своё занятие и жестом указал на лавку. Пересвет послушно сел. Дышать стало тяжело и от бега, и от увиденного.

– Там…там… – неразборчиво пытался объяснить он, указывая трясущейся рукой на дверь.

– Знаю, знаю. Успокойся, – мягко ответил старик. – Муж Фетиньи на сече сгинул. Днесь привезли тело.

Никогда прежде Пересвет не видел смерть так близко, не слышал траурных речей, не закрывал мертвецу мутные очи. В тот день, когда умер его любимый дедушка, всё казалось совсем другим…

Василий Иванович был дважды героем Советского Союза. Его уважал не только весь многочисленный род Дивеевых, но и коллеги по работе, а также знакомые и друзья. Он был одним из тех, кто примет смерть с достоинством, в любых условиях и при любом раскладе. Только пока все рыдали и скорбели, или делали такой вид, маленький Пересвет тихо стоял на краю кладбища с родственниками, немногим старше его, и не проронил ни слезинки. Вставил наушники в уши, заиграла песня «Арии» – «Потерянный рай». Он ещё нашёл занятным, что во время церемонии сгустились тучи и стал накрапывать дождь.

Взрослые часто говорили: «по хорошему человеку небо плачет». Ребёнок не мог в полной мере осознать, что такое смерть. Дедушка крепко уснул, его нельзя увидеть, но можно ощутить присутствие, ведь он стал ангелом. Так твердили ему родители. Никаких чувств, кроме жалости к бабушке, Пересвет на похоронах не испытал. Для него смерть была понятием далёким, как облака на небе. Она не относилась к близким или к нему самому, а плыла где-то там, возле солнца. Детям вообще свойственно думать, что они бессмертны, поэтому риск для них считается делом благородным. Зачастую им сложно понять без наглядного примера, что старуха с косой может прийти за кем угодно, независимо от возраста и состояния здоровья. Пересвету больно было видеть, как бабушка плачет и бьётся в истерике.

Он сделал музыку громче. Стоявшие за спиной ребята тоже уставились в телефоны, стараясь не замечать стенаний взрослых. Маленьким детям доступ к траурным мероприятиям был закрыт. Родители хотели уберечь их от горя, от переживаний пустоты и одиночества, которые обычно сопровождают уход дорогого человека. Поэтому все вместе они собрались лишь на поминках в доме усопшего.

Стоять на краю кладбища, издалека наблюдая за толпой народа в чёрных одеждах – это не смотреть покойнику в лицо. Пересвет вырос, и чувства изменились. Потрясение от смерти дедушки стало для него единственным за всю жизнь. Но правильно он его не принял. Родители отдалились, спрятались в своём горе, оставив маленького мальчика один на один с его совсем не маленькими переживаниями. И он запечатал их. До этого момента. Благо, в большой семье за много лет больше никто не умер. Пересвет помнил, как ещё долго боялся ходить в больницу, ведь именно там отошёл в иной мир его дедушка.

Мысли о прошлом волной захлестнули разум. В свой почти третий десяток он понял, что такое смерть, и как страшно заглядывать в её пустые мрачные глазницы. Захотелось вдруг плакать, кричать и биться в истерике, как когда-то бабушка. Шкаф с тёмными воспоминаниями открылся настежь. Скелеты детства выпали из него, гремя гнилыми костями. Слёзы вдруг сами хлынули из голубых глаз, стекая по острому подбородку.

– Что теперь делать? – всхлипывая, спросил Пересвет, отрешённо уставившись в пол и схватившись обеими руками за голову.

Не такой реакции ждал от него Ведомир. Мужчины должны держать голову прямо, а не распускать нюни. Тем более, когда ни разу не видели погибшего в лицо.

– Тризну справлять будем, – вздохнул старик. – По усопшему…

Немного придя в себя, Пересвет заинтересовался:

– И как у вас здесь справляют?

– Как, как…знамо как: с песнями, плясками. Пир горой, мёд рекой. Ритуалы особые.

Утерев под очками слёзы, запределец собрался, сосредоточил цепкий взгляд на волхве, и сказал:

– Я помогу. Фетинье сейчас не легко…Я её состояние видел. Помню, каково это – терять близкого человека.

– Нет, – отрезал старик, поднимаясь с лавки.

Пересвет опешил.

– Почему?! Из-за того, что я чужой? В деревне мне не все доверяют? Или потому что заплакал? Так я не боюсь! Это просто…

– Внемли словам моим: у нас младых к мертвецу не подпускают, и за стол сажают подальше, кабы Марушка и их к рукам не прибрала.

– Ага, понятно. Снова я останусь в стороне…

Пересвет нахмурился и опустил голову, сжимая ладони в кулаки. Волхв сообразил, отчего произошла такая разительная перемена в поведении ученика, покачал головой.

– Не печалься, Пересвет. Оберег Велеса у тебя, можешь к Фетинье поближе на страве сесть. А с деревенскими я потолкую.

– Спасибо, – кивнул Пересвет.

– Пойду к ней в избу. Теперича богам есчё малость обождать придётся. Три дня мне надобно молитвы возносить над умершим. Да и Желенька придёт, над душой поплачет. На закате третьего дня придадим тело огню и станем тризну справлять. Без меня тут управишься?

– Да. Накормлю богов, как смогу. Мне к Фетинье нельзя, так ведь? – уже зная ответ, спросил запределец.

– Верно, нельзя. Не твоя забота, родные её утешат.

– Да-да, меня и так считают любовником. Появлюсь на глазах недовольных – окончательно опозорю её. Краем уха слышал, что обо мне люди говорят.

Пересвет понурил голову и отвёл глаза. На его плечо мягко опустились цепкие коготки. Он непонимающе моргнул и посмотрел на Ведомира. Старик только отмахнулся:

– На Дарко тебя оставлю. Ежели что – прилетит, донесёт. Ну, встретимся на страве. Тризна подле Ягоды пройдёт, недалече от купального места. Наших испроси – путь укажут.

Он бросил на ученика сочувственный взгляд и, немного погодя, добавил:

– Не кручинься, я тоже Фетинью пожалею. И от тебя весточку передам.

У Пересвета будто тяжёлый камень с души свалился: он кивнул и до поры попрощался со стариком. В просторной избе остались двое – запределец и суровая сова.

Вскоре к ним наведались младые боги. На улице проливень, а они сухие, точно утки в озере. Как ни в чём не бывало уселись за стол, приветливо заулыбались. Однако, как только увидели, в каком подавленном состоянии находится запределец, улыбаться перестали.

– Стряслось что? – спросил Ярило.

Временный хозяин дома поставил перед ними тарелки с едой, а сам сел во главу стола. Дарко ухнул, привлекая внимание. В воздухе повисла напряжённая тишина.

– У Фетиньи муж на войне погиб, – начал Пересвет упавшим голосом. – Ведомир к ней пошёл, отмаливать. На меня хозяйство оставил. Через три дня велел прийти к реке, тризну справлять.

Боги призадумались, утихли. Леля робко подняла печальные глаза на Пересвета и молвила:

– Кабы не ведали, так и не пришли бы к тебе. Нам многое известно.

– Вы и будущее читать можете?

– Не можем, – ответил ему Догода. – Токмо настоящее зрим. Егда Морена живых в Навь забирает – чувствуем, а помешать не в силах. Круголёт жизни, Недоля поработала над его судьбинушкой.

– А вас это не касается? Почему ко мне зашли, а не к вдове? – голос Пересвета стал ледяным, теряя бархатистые нотки.

– Мы боги радости и лада, нельзя нам на покойников глазеть, – бесстрастно ответил Ярило. – У тебя одного на душе непокойно, потому и пожаловали.

Они волновались? Обо мне? Пересвет вскинул брови и смущённо поправил очки. Вместо того, чтобы теребить ткань или любимую брошь, которой давно при нём не было, он переключился на единственную вещь, что связывала его с будущим. И всё же, совесть больно кольнула – зачем, мол, обидел их, они ведь о тебе заботятся, дурак.

– С-спасибо, – еле выдавил он, краснея, как пристыженный подросток.

Никогда ещё ему не приходилось так часто заливаться краской. В Москве на него мало обращали внимание – бешеный темп мегаполиса и всё такое. С девушками другое дело. Они с ним обычно на задушевные темы не разговаривали и в душу не лезли. Даже вопросы о прошлом были для них табу. А здесь, в глухой деревушке, где все только и делают, что косточки друг другу перемывают – пожалуйста, раздолье для смущения, стыда и чувств, которые вряд ли получится скрыть.

– Мы будем захаживать ещё чаще до тризны. Мыслится, ты к знахарю иль кузнецу торопиться не станешь, – предупредил Ярило, выразительно посмотрев на запредельца.

– Да, мне отойти от этого надо. Пожалуй, отдохну.

– Славно! – некстати хлопнула в ладоши Леля и широко улыбнулась. Догода тоже повеселел, а Ярило посмотрел на них с укором. – Ой, извиняйте. Взыграла во мне буйна кровушка. Вешняя пора, как-никак.

Все начали поедать то, что приготовил для них хозяин: пареную репу и кисель. Только здешний кисель имел отличительную особенность: он был твёрдый, как мармелад. Пришлось резать его ножом и раскладывать по тарелкам. Старик оставил это странное угощение на пробу гостю. Когда боги с удовольствием отведали десерт, к нему приступил и запределец.

– Фу-у, ну и дрянь, – медленно жуя, сказал он. – На вкус как переваренная овсянка с клюквой.

– Так мёдом смажь, авось слаще покажется, – Леля с улыбкой передала ему плошку тягучего лакомства.

– И правда! Ты мой спаситель, Леленька, – не подумав, ляпнул Пересвет, принимая посуду из рук богини весны.

На него дружно уставились Догода и Ярило. Солнечный бог свёл брови к переносице, выражая своё недовольство. Не разобрав, отчего они так удивлены, Пересвет беззаботно продолжил трапезу, густо смазывая мёдом кусок студенистого киселя мутно-серого цвета. Леля слегка покраснела и весь вечер посматривала на него. Хозяин и гости делились мыслями о проделанной работе, местных сплетнях и скором начале посева. Речь о трауре не заходила, как и о том, когда отправляться в путь. По разговорам богов Пересвет понял, что они готовы ждать, сколько потребуется. Он даже пытался травить анекдоты, которые когда-то слышал по телеку. Но это вызвало в нём лишь чувство неловкости.

Чужое горе сблизило богов и запредельца. При Ведомире они не могли вести себя раскрепощённо: говорить, что вздумается, громко смеяться и шутить. А сейчас было дозволено всё.

Прошёл день, за ним второй. Боги приходили, общались с Пересветом, и время от времени хвалили его готовку. Ему это безумно льстило. Страшно подумать, в какие дебри своего разума он полез бы, не будь рядом этой весёлой троицы. С ними он забывал на время обо всём: о беде, что внезапно свалилась на голову, о своём шатком положении в старом мире, и о возможных исходах предстоящего путешествия.

Он уже считал богов друзьями, да и они к нему привыкли. Ярило потеплел настолько, что иногда стал похлопывать его по спине. Догода так вообще не стеснялся и приобнять Пересвета за плечи. Лишь красавица Леля строго держала дистанцию, маня к себе лишь игривыми взглядами или шутливой полуулыбкой.

В один из вечеров вешняя богиня из-за чего-то поссорилась с Ярилой. Казалось, Догода понимает в чём причина раздора, а вот Пересвет был совсем не в курсе. Почему-то его это немного бесило.

– Ишь, какой прыткий! – говорила она. – Припомнить, как ты Живу в поле стерёг? А Макоши как льстил?

– Леленька, полно тебе, – Ярило ласково ей улыбнулся. – Ну, хочешь, я венок тебе сплету? Из лепших трав и цветов! Ласточка моя, не серчай.

Солнечный бог всегда проявлял к подруге особую заботу и внимание, но точно также он относился и к другим девушкам, не важно, молодые они или уже в почтенном возрасте. Это Пересвет успел заметить, пока наблюдал за ним издалека. Леля приосанилась, подпёрла изящной ручкой подбородок и с недовольным видом покачала головой. А потом вдруг звонко рассмеялась, окончательно поставив запредельца в тупик. Ярило приобнял подругу за плечи, и троица богов снова повеселела, словно ничего сейчас и не было. Посмеялись немного и разошлись. Напоследок Леля бросила:

– Завтре нас не жди. Ступай к Ведомиру, излей свою печаль.

Пересвет был благодарен ей. Только юная богиня понимала, что творится у него на душе и как ему хочется выть от сердечных терзаний. Несмотря на подбадривания богов, каждую ночь он окунался в мир собственных кошмаров. Ему снились пустые глазницы Фетиньи, накрытые серебряками глаза её покойника-мужа и строгий взор Ведомира. Просыпаясь в холодном поту, он вытирал рукавом мокрый лоб и сидел на лавке до тех пор, пока снова не потянет в сон. Бояться – это нормально. Страхи – попутчики человека на его жизненном пути. Так говорил студентам пожилой профессор перед экзаменами в институте. То ли хотел успокоить молодёжь, то ли запугать. Пытливый ум кричал «это всего лишь отражение подсознательных мук», а сердце рвалось из груди, словно птица из клетки. Давно он так не переживал, а честнее будет сказать – никогда. Всё, что творилось в будущем – детские игры по сравнению с жизнью чужака в древней общине. Дома его всегда опекали родители, огромное семейство и парочка хороших друзей, а тут он оказался в полном одиночестве. Незнакомый мир, незнакомая земля, незнакомцы повсюду. Лишь благодаря своей проницательности, острому уму и дружелюбию, Пересвет, как он думал, смог изменить всеобщее мнение – прошёл путь от загадочного одиночки до почти всеобщего друга. Да, некоторых переубедить сложно, но с его характером это никогда не было проблемой. Он всегда держался гордо, слегка высокомерно, местами уверенно, и открывался людям не сразу, следуя своей особой логике. За это некоторые считали его чванливым. И пусть…Те, кто захотел узнать поближе, оказывались в полном восторге, ведь за холодным фасадом скрывалось горячее сердце, готовое помочь всем и каждому.

Не мог он оставить Фетинью один на один с бедой. Горе положено разделять. Таить в себе – значит внутренне разлагаться, убивая последние крупицы радости. Он знал, что с ней соседи, родные, друзья и Ведомир, но не был уверен, смогут ли они вытащить её из болота тоски. Безжизненный, потухший взгляд – вот что он запомнил, когда очертя голову вбежал к ней в избу. И это тревожило не меньше мыслей о доме.

Темнокрылая ночь свистела ветром, скрипела половицами и убаюкивала песней голых ветвей. Сон не шёл. Не потому, что снились кошмары, и не от тягостных мыслей – где-то сиренами надрывались вороны. Так, как никогда прежде. Какофония из диких криков будто предупреждала – скоро грянет гром. Непонятно почему, но Пересвет утвердился в мысли, что не все суеверия лгут. Некоторым доверять можно, по крайне мере здесь. Он связал гомон птиц с чем-то намного хуже смерти. И незаметно уснул.

К обеду следующего дня Пересвет отправился искать место Тризны. Деревня опустела – все собрались проводить могучего воина в последний путь через реку Смородину. До той реки, по словам богов, добираться долго – поэтому обряды вершатся на Ягоде.

По дороге он встретил коренастого мужичка и двух девочек-подростков в цветастых венках и с длинными яркими лентами. Боги поработали, усмехнулся с гордостью, как будто цветы сам оживлял. Девчушки побежали к лесу, придерживая венки и искоса поглядывая на запредельца. Мужичок поравнялся с Пересветом.

– На страву собрался, чужак? – сиплым голосом спросил он, хмуря косматые брови.

– Да, – твёрдо ответил Пересвет, не сбавляя шаг. – Меня Ведомир позвал. Имеете что-то против – дело ваше, назад не развернусь.

– Ха-ха-ха, – мужичок сухо рассмеялся. – Глумлив я шибко, парень, не робей! Дорогу укажу, ступай за мной.

Он беззаботно махнул рукой и повёл Пересвета через Кудесье, в сторону от тропы, что ведёт к купальному месту. Ещё издали они услышали лязг металла, дружные выкрики людей и лошадиное ржание.

– Соревнования в день траура? – негодующе спросил запределец.

– А то! – мужичок удивлённого на него покосился. – Нешто в ваших краях ристалищ не сыскать?

– Чего, простите?

– Места для состязаний на Тризну.

– А-а-а, понял. Нет, у нас такого нет. После похорон обычно поминки, и на этом всё.

– Ух, времена-а-а, – укоризненно покачал головой мужичок.

Вскоре они вышли к невысокому холму, прямо напротив берега Ягоды. У подножия проходили воинские состязания: дюжие мужи в латах сражались на мечах, сулицах или топорах-чеканах. Пускали в дело и коней: Пересвету это напомнило рыцарские турниры и реконструкции, на которых он успел побывать. Пир во время чумы – так бы он охарактеризовал увиденное.

Обратив взгляд к реке, Пересвет помрачнел: на берегу собрались жители Любозени, все как один со скорбными лицами. У кромки воды стояла семья Фетиньи, и, судя по всему, семья умершего. Сама хозяйка ткачих по голень зашла в Ягоду, побледневшие руки крепко сжимали борт лодки-однодревки. Всегда бойкая, раздающая указания направо и налево Фетинья превратилась в бледную копию себя. Краски жизни покинули холст, забрав с собой нечто очень важное. Отрешённым взглядом она смотрела на богато одетого воина, что лежал посреди ладьи. Вокруг покойника обернули мятель – толстый суконный плащ, который при жизни оберегал владельца от меча. Но смертоносное остриё всё же достигло живой плоти.

Вид его пугал: распухшие руки лежат на искусно выделанном мече с опущенным перекрестьем, на глазах всё те же тяжёлые монеты из чистого серебра, лицо землистое, исполненное спокойствия и какой-то благородной величавости. Почившего любили и уважали – это видно по трепету, с которым собирали его в последний путь. Ладья обставлена дорогой посудой из драгоценных металлов, блестящим оружием и утварью – словно ему доверили перевезти на тот свет все сокровища деревеньки.

В миг всеобщей скорби проклюнулось солнце. Мягкие лучи легли на чело воина: шлем засверкал, подобно каплям росы на траве. За Фетиньей стоял Ведомир. Он что-то бормотал себе под нос – скорее всего молитвы об упокоении души. Безутешная вдова с красными, опухшими от слёз глазами, истошно закричала. Под грохот оружия до Пересвета доносились лишь обрывки фраз:

– Сокол ясный…как я без тебя…не быть одному…обожди…дролюшка!!!

От вдовьих криков и стенаний разрывалась душа. На лицах людей читалось сожаление. Даже суровая маска Ведомира дрогнула после её последних слов, которые Пересвет издалека так и не разобрал. Идти…надо идти. Он приблизился к процессии и встал рядом с сёстрами Фетиньи. Они коротко кивнули ему в знак приветствия. Видно, тут над покойником только самые близкие и плачут, решил Пересвет, приметив, как согбенная пожилая пара беззвучно льёт слёзы, а в их замутнённых глазах стоит скорбь.

С этой точки он смог рассмотреть умершего лучше: воин лежал на помосте, обнесённом узорчатой красно-золотой тканью. Материал узнал сразу – из ткацкой избы принесли. Скорее всего девушки три дня трудились над узорами.

Трое молодцев помогли Фетинье забраться в ладью. Она сняла шлем мужа и крепко поцеловала его в белый лоб. Пара солёных капель упала на неподвижное лицо. Затем ближайшие родственники по очереди проделывали тот же ритуал, пока жена безмолвно гладила смоляные волосы мужа. Черты лица Фетиньи стали жёстче, она осунулась, под тоскующими глазами залегли тёмные круги. Наконец, Ведомир взмахнул посохом и двое верзил оттащили её от покойника.

К этому времени с ристалища вернулись воины. Среди них Пересвет узнал Колояра с его ближайшими соратниками. Они зашли в воду и дружно подняли ладью. Пыхтя и кряхтя, могучие мужи понесли её на берег, тяжело переставляя ноги и выкрикивая односельчанам «расступись». Деревенский народ послушно отошёл, пропуская траурную процессию. Ладью поставили на подпорки из белого тополя, а под неё стали накидывать берёзовые и дубовые дрова. Когда всё было готово, Ведомир сделал шаг вперёд, стукнул посохом оземь и громко произнёс какую-то молитву на древнем языке, упоминая при этом бога Перуна. Деревенские стояли и внимательно слушали. Когда всё было кончено, волхв обратился к воинам:

– Поджигайте, ребятушки…

Смеркалось. Дивия разделяла серое небо с Хорсом, богом солнечного диска: их тени взирали с небес на землю сквозь плотные серые облака. Старейшина зажёг факелы, что держали молодцы, с помощью своей волшбы – подносил к ткани навершие посоха, и она тотчас загоралась. По кивку Ведомира воины утопили факелы в груде брёвен. Высокое пламя за минуты обуяло ладью благодаря сильному ветру. Его языки лизали безмятежное лицо воина, жизнь положившего службе Роду. Пересвет кожей ощущал жар, исходящий от погребального костра. Ему стало жутко и одновременно тепло. Ещё он вдруг обратил внимание, что хозяйка ткацкого дома сегодня особенно нарядно одета: несколько ярких юбок, составленных из разноцветных кусков ткани, длинный белоснежный платок и очелье с алой вышивкой и золотыми височными кольцами. А поверх рубахи душегрейка без рукавов.

Фетинья выронила что-то из рук и закричала:

– Месяц ясный истаял! С ним пойду, пустите!

Её заявление потрясло только Пересвета: остальные лишь сочувственно глядели на обезумевшую от горя бабу, а кто-то и вовсе с серьёзной миной кивал. Твёрдой походкой она направилась к огню. В панике Пересвет рванул за ней, схватил за руку и остановил. Женщина резко обернулась, выдернула руку и строго глянула на того, кто посмел ей помешать.

– Не перечь, соколик! Доля моя такая – за мужем вслед идти. Деток не нажили, так меня здеся ничего боле не держит.

– А как же девки? Изба? Семья, в конце-то концов?! – Пересвет сорвался на крик, в глазах застыли слёзы, хотя голос резал воздух подобно острой стали.

Люди, которые остались позади, начали перешёптываться.

– Марфа приглядит…Дай уйти, Пересветушка…

Мольба и усталость в её голосе сломили волю запредельца. Он замер. На ум не шёл ни один аргумент, который смог бы её остановить.

– Прес тебе куделе, воротися домой. Ладный ты, ладный…Подсобил старушке…

Фетинья с сожалением на него посмотрела и дрожащими пальцами вытерла слёзы, которые потекли из глаз Пересвета. Ему хотелось крикнуть: да какая ты старушка?! Ещё лет пятьдесят проживёшь! – но тугой комок в горле не дал выдавить и звука. Тут из толпы вышла пожилая женщина с огромными печальными глазами и безмолвно протянула женщине длинный нож. Приняв подарок, Фетинья уверенно забралась на горящую ладью. Холодный ветер с силой колыхнул пламя: к небу взметнулся сноп искр. Глаза Пересвета вновь наполнились слезами: от ветра ли, от собственной беспомощности? Он уже не знал.

Порывы ветра унесли душераздирающие крики вдовы. Сквозь рыжие языки пламени людям удалось разглядеть, как тучная женщина оборвала себе жизнь и легла рядом с почившим мужем. Огонь поутих. Ведомир поднял посох высоко над головой и промолвил:

– Семаргл велий, очисти энти души! Отправи их в царствие небесное, в сад Ирий на вечное счастие!

Навершие засияло ярко-рыжим. Погребальный огонь взметнулся ввысь настолько, что мог бы легко достать до самого неба. Столб пламени понемногу стихал, а ладья исчезала в жаркой пучине.

Пересвет не отрываясь смотрел на огонь, по щекам струились слёзы. Его остекленевший взгляд встревожил Ведомира. Старик подошёл и сказал:

– Крада, сиречь погребальный костёр – исцеляет души. Фетинья желала исцеления и знала, как люд её за спиной осуждает. В её добром сердце таилась вина. Ано тебя она оберегала, яко дитя. По нраву ты ей пришёлся. Не кручинься, за мужем уйти – треба вдовья. Привыкшие мы ужо к желаниям горемычных.

– Не плачу я, не плачу, – убеждал себя Пересвет, спешно и неуклюже вытирая влагу под очками. – Понимаешь, старче…я в ней разочаровался.

Последние слова дались ему с трудом, но он выжал их, как выжимают воду из мокрой тряпки. Искал оправдание слезам, а на самом деле отчаянно тащил себя из омута ужаса: впервые он так ясно ощутил страх смерти. И это было не отрешённое понятие из детства, а осознание неизбежного. Только недавно Фетинья с ним говорила, смеялась и волновалась о своих девицах, а сейчас на его глазах обращается чёрным пеплом.

– Бросила избу, хотя дорожила ей, как никто другой. Что за дикость такая!?

За спиной Пересвета раздался тихий женский голос:

– Не дикость то – любовь…

Рядом возникла Марфа: бледнее обычного, щёки впали, под глазами залегли тёмные месяцы. Смотрит на догорающий костёр и не отводит взгляд покрасневших глаз.

– Не понимаю! – выпалил Пересвет, отчего волхв с ткачихой вздрогнули. – Любить настолько, чтобы отдать за кого-то свою жизнь?! Невозможно. Факты говорят, что симпатия – набор химических реакций. Хотите сказать, они способны перевесить инстинкт самосохранения?! И человек может вопреки своему разуму пойти на верную гибель ради другого? Бред сумасшедшего! Идиотизм чистой воды!

– Уразумеешь, егда сам полюбишь, – ласково перебил его Ведомир и с сочувственной улыбкой заглянул ученику в глаза.

Ответа не последовало. Усмирив пыл, Пересвет снова уставился в костёр. Марфа промолвила:

– Тяжко будет без Фетиньюшки. Мы с первого дня в избе знали, что с эдаким супружником долго ей не прожить на белом свете. И всё одно тешили себя надеждой…Попусту. Я и вполовину с ней не сравнюсь. Отчего избу на меня оставила?

– Сметливая ты, лепшая из девок, – ответил Ведомир. – Управишься, веровать надобно. Молви, Пересвет!

– А? – запределец отвлёкся, и, заметив на себе испытующий взгляд волхва, поспешил согласиться: – Да, разумеется, Марфа. Ты справишься. Она, насколько могу судить, тебя выделяла из всех. Без дыма огня не бывает, не стала бы она первому встречному избу доверять. Ты её преемница, так прими этот статус с гордостью!

Ведомир покачал головой, мол, не дави на женщину, ей и без того тяжко. А она только усмехнулась, удивив этим собеседников.

– Молвишь, як Фетинья, соколик. Она нам спуску не давала. Малость заленишься в хлопотах домашних – вмиг образумит, – Марфа с тоской посмотрела на Пересвета, – Благодарствую, запределец. Батрачить на избу не надобно тебе боле. Приходи, ежели сам навестить пожелаешь. Отдал ты свой долг.

Новая хозяйка печально вздохнула, развернулась и пошла к группке скорбящих неподалёку девиц из ткацкой избы. Больше она на костёр не смотрела.

Сжав кулаки до побеления и без того белых пальцев, Пересвет задвигал желваками, а мрачный взгляд направил в догорающую кучку пепла. Он резко втянул ноздрями дымный воздух и вскинул голову к небу: глаза наконец высохли, и влажная пелена спала, открывая угрюмый серый свод. Заморосил дождь. Капли бились о стёкла очков, снова закрывая от Пересвета небо. Символично. Он горько усмехнулся, припоминая схожую погоду в день похорон дедушки.

Ведомир вытянул руку с посохом вверх и что-то пробормотал себе под нос: из навершия вырвались языки пламени и устремились прямо к погребальному месту. Костёр сперва вспыхнул ещё ярче, а через некоторое время быстро затух. Дым осел под тяжестью капель дождя. Горсть праха – всё, что осталось от массивной ладьи. Люди засуетились, собрались сесть за поминальный стол. И лишь Пересвет с волхвом застыли, смеряя пристальными взглядами серую пыль. Солнце окончательно скрылось.

– Вот именно поэтому я и не женат! – нарушил гнетущую тишину возле остатков костра Пересвет. – Женщины…какие они непроходимо сентиментальные! И в огонь, и в воду пойдут за мужем, даже если он этого не достоин. О себе не заботятся, ставят его выше собственных интересов! А это…это…приводит…

Он крепко стиснул зубы, разжал кулаки и беспомощно указал на краду. Тучи сгустились, дождь усилился.

– Таких, прущих напролом, и защищать не надо. И кому, спрашивается, от её смерти стало лучше?!

– Ну-ну, полноте, Пересвет, полно, – волхв подошёл к краде, присел и собрал прах в небольшую глиняную урну, которую держал при себе в полотняном мешочке. – Они в иную жизнь ушли, рука в руке, вместе, на стречу богам и большему счастию. Решат их в Явь воротить – переродятся детями, а оставят – возрадуются души чистые в Ирии. Провожаем мы мёртвых не в последний путь, а в новую жизнь. Гнев на милость смени – страву править будем.

– Ты про поминальный пир?

– Он самый. Токмо в домовину прах снесу.

Со стороны ристалища доносились звуки битвы – громче, чем до обряда. Воины соревновались во всю мощь, не жалея силушки. Одну сторону площадки заняли всадники с метательными копьями в руках, а другую – пешие, что рубились мечами или топорами. Волхв напрягся.

– Рано начали. Колояр с детинами как услыхали о смерти Могучего, так сразу давай к сече готовиться: неча, мол, без дела сидеть, надобно ворогу отпор дать. Бьются, в разгар Тризны.

Дабы не впасть в отчаяние, Пересвет стал цепляться за каждое незнакомое ему слово или понятие.

– Дай угадаю: у вас это считается грехом?

– Зависит от требы. Ежели так, кулаками помахаться – грех, ежели люд оберегать – дозволяемо. Ты вот что, Пересвет, – старик понизил голос до шёпота, – Бога свово не поминай при наших. А то один запределец лонись бегал по Любозени, голосил «Бог един, Бог един», да ругал нас за веру в светлых и тёмных Богов. Народ его схватил, ко мне привёл, принуждал в жертву нести. Еле уговорил отпустить. Он как на воле оказался – убёг, да так и не воротился. Думай, допрежь чем слово молвить.

Брови Пересвета поползли вверх, сердце забилось чаще. С холма понеслась весёлая мелодия: музыканты дали начало поминальному пиру. Ведомир оставил ученика и пошёл к месту чуть выше костра. Двое молодцев устанавливали там что-то вроде скворечника на длинной ножке. Как установили, отошли. К домику приблизился волхв, повернулся лицом к народу, что успел столпиться вокруг, и высоко поднял руки, в которых крепко держал урну. Запределец разглядел в первых рядах сестёр Фетиньи, встал к ним. Женщины еле сдерживали слёзы, застилавшие глаза. А он-то считал, что сестру они не любили. Волхв окинул пристальным взглядом собравшихся и молвил, подобно раскату грома:

– Смага к небу, плоть к плоти, прах к праху! Оставим печали, возрадуемся новой жизни! Полымя очистил души – мы очистим сердца и прославим всемилостивых Богов. Да зачнётся Страва!!!

Слова Ведомира эхом облетели поляну и достигли всех собравшихся, включая воинов, которые прекратили на время рубиться и встали за спинами земляков с оружием наперевес. Установилась тишина. Старик торжественно поставил урну в поминальный домик.

Скорбная процессия, во главе с понурым семейством Фетиньи двинулась к столам, расставленным на вершине холма. Около них уже вовсю колготились взрослые женщины, ловко орудуя тарелями с поминальными блюдами. Старый волхв, не сводя печального взгляда с народа, подошёл к ученику.

– Домовину заполнили – даю добро на Страву. Таков обычай.

Пересвет понимающе кивнул и, также не отрывая взгляда от славян, спросил:

– Мне в конец стола идти?

– А куда ж ещё? Фетинья жива б осталась – подсадил бы к ней.

– Обычаи, правила, ритуалы…Плевать я хотел на суеверия, – Пересвет нахмурился. – Что-то я пока здесь ни разу не видел каких-нибудь злых духов или нечисть. Банник не в счёт, он твой приятель.

– Говори, да не заговаривайся, добрый молодец. Ежели лиходей какой услышит – домой не воротишься. Попомни моё слово.

Погрозив ученику скрюченным пальцем, старик побрёл к Страве. А Пересвет, оставшись при своём мнении, обернулся на место кострища и выхватил взглядом кусочек бересты, что валялся на земле. Не его ли читала Фетинья, перед тем как…, с болью подумал он, уже шагая в сторону древней бумажки. Поднял с земли, присмотрелся – а текст-то понятен! Видно, и на письма божья волшба распространяется. Стал читать:

«Не свидимся с тобою боле, луна моя светлая. Чую, смерть рядом рыщет. Говаривают у нас – грядёт кончина словен: лютый ворог подступает. Береги себя и роды наши, любая. Верши над душой моей суд правый»

Невольно к глазам подступили слёзы: вроде бы, обычные слова на берёзовой коре, а сколько горя они принесли женщине, которая верно ждала любимого с войны. Пересвет бросился за волхвом и преградил ему путь. Тот вскинул брови, но остановился.

– Старче, прочти!

Запределец всучил Ведомиру кусок бересты и стал выжидающе на него смотреть. Старик принял письмо и внимательно пробежался мутными глазами по тексту. Затем ещё раз. И ещё.

– Устал? – догадался Пересвет.

Конечно, три дня к ряду стоять над мертвецом и читать молитвы – любой устанет. Но вместо ответа он мрачно промолвил:

– Навьи дети разбушевались. Стынет Мать Сыра-Земля. Не ко времени тебя боги послали, ох, не ко времени…

– Расшифруй. Снова про нечисть?

На бледном лице запредельца возникло недовольство, мокрые волосы сосульками висели вдоль спины, а стёкла очков покрылись мелкими каплями дождя. Он и сам понимал, что выглядит жалко. Ведомир смягчился:

– Ты старика не слушай, авось, успеешь воротиться. Егда Хорс на небосвод явится – ступайте к Буяну.

– То есть, когда солнце выйдет?

– Верно-верно. Скорёхонько, Пересвет, ужо скорёхонько, – загадочно прищурился Ведомир и тут же сменил тему: – Ну, идём за стол, не то нас силком приведут.

Письмо старик сунул в мешок, и они вместе отправились к поминальному застолью. Длинные столы были уставлены обрядовым кушаньем: творогом с изюмом, твёрдым киселём серого цвета, свежей выпечкой, кутьёй и холодными постными блинами с душистым мёдом. Обычаи не меняются, отметил Пересвет, усаживаясь в конец стола. Из напитков преобладал крепкий алкоголь, именуемый здесь мёдом, но встречались и кувшины с вином: скорее всего издалека привозили. Стол богатый, хороший.

Без попечения волхва запределец ощущал на себе неприязненные взгляды молодых воинов, которые сидели напротив. Откуда столько негатива?

Музыканты расселись чуть поодаль от стола и заиграли простенькие мелодии: в мажоре, в миноре, любые – лишь бы развлечь народ. Пир, по местным традициям, должен сопровождаться музыкой, лучше всего весёлой, потому как плакальщики уже отработали на похоронах. Взойдя на холм, траурная процессия у берега Ягоды приняла бодрый вид. Слишком уж бодрый для двух смертей. Пересвет в своей жизни бывал только на одних похоронах, но обычаи русских поминок знал достаточно хорошо. Там обычно во всю глотку не смеялись.

Деревенский оркестр звучал, как неоконченная симфония Шуберта – то торжественно и громко, то мягко и тихо, делая переходы от грустных мелодий к весёлым. Ему вторили звонкие голоса женщин и подвыпивших мужиков. Воинам же для запала требовалось куда больше мёда. Их азарт – как объяснили сидевшие рядом с запредельцем молодцы, – выливался на полную в показательных боях после Стравы. Наберутся сил, откушают и ну, рубить соперников. Так они подтверждали высокий статус почившего, а ещё выражали ему своё глубочайшее уважение. Он ведь был для многих из них наставником: с детства обучал приёмам ближнего боя, и как в седле правильно держаться. Хотя седло в маленьких деревнях вещь редкая. Больно дорого стоило.

Одним из первых учеников усопшего был Колояр. По его суровому, мрачному лицу несложно было догадаться, что он горевал по учителю, но по-своему, молча. Пересвет украдкой поглядывал на военачальника: тот ни с кем, кроме Ярополка, и словом не обмолвился, всё пил и пил – залпом, занюхивая сальным рукавом. Другие же воины смело вставали, чтобы сказать добрые слова о почившей супружеской паре. В основном все славили мужа, а про Фетинью упоминали только бабы. Сгинуть в бою великая честь, но и пойти за любимым в Навь – поступок, который тоже заслуживает глубокого уважения.

Наконец, слово взял Ведомир. Он встал, стукнул посохом оземь, и все разом притихли. Некоторые тянулись за выпивкой, но строгим взором старик вернул их на место.

– Вершатся дела людские по воле богов. Днесь проводили мы в последний путь великого воина и его верную супружницу. Сознаться надобно мне пред честным людом – недобрые вести принёс нам усопший. Очи распахнули тёмные силы: беда грядёт. А вы не хуже меня ведаете – не так страшны Рудые, якоже навьи дети.

Народ стал встревоженно перешёптываться. Колояр напрягся, как и его соратники.

– Не тревожьтесь! – после тяжёлого молчания продолжил Ведомир. – Говорил я вам, что запределец и младые боги пойдут к Прави. Они нам и поведают, как быть с новой бедой.

– А что с Рудыми? – выкрикнул один из мужиков. – Невесть откуда возьмутся, так мы есчё до прихода нечисти сгинем!

– От энтих нас Колояр с воями хранить будут. Ежели сунутся раньше времени –дадим отпор. Уж сдержим как-нибудь.

Военачальник резко поднялся, сжал кулачищи и решительно кивнул волхву. За ним вскочили с мест соратники-воины: серьёзный настрой читался на угрюмых лицах каждого из них. Страшко бросил на запредельца полный ненависти и презрения взгляд, и тут же брезгливо отвёл, словно увидел дохлую крысу. Пир продолжился, только разговоры пошли совсем не весёлые: Пересвет слышал, как люди обсуждают, куда спрятать детей, утварь и зерно, чтобы в случае чего хотя бы они уцелели. Песни стали тише, настроение хуже, а мёда всё меньше.

Группа воинов вернулась на ристалище. Дурные мысли ожесточали, поэтому сражения стали опасными: серии мощных ударов заканчивались настоящими ранениями. Серьёзно никто не пострадал, но и этого хватило, чтобы обеспокоить всю деревню. Ведомир подошёл к запредельцу, пока он беседовал с двумя молоденькими девицами.

– Верно, зря я им про супостата глаголил.

Старик навис над повернувшим к нему голову Пересветом и встретил его удивлённый взгляд.

– Не зря, – спокойно ответил ученик. – Подумай, старче: если на деревню с одного края нападут соседи, а с другого тёмные твари – люди растеряются. А теперь, когда они знают, с чем придётся столкнуться – будут готовы сдерживать их до нашего прихода. Уже и план придумали, куда прятать имущество и детей. Благодаря тебе у них теперь есть шанс выжить.

– О как! –Ведомир восхищённо замер, – Успокоил, Пересвет, старика. Мой тебе низкий поклон.

– Сейчас, минуту.

Запределец криво улыбнулся девушкам и ловко выпрыгнул из-за стола. Оказавшись рядом с волхвом, он с тревогой окинул взглядом тренировочную площадку. Воины бились не на жизнь – на смерть.

– Такими темпами они перебьют друг друга сами, без нечисти и врагов. Их надо остановить. Сейчас!

– Ступай, Колояра проси. Токмо ему по силам остудить буйны головы.

Бесстрастный старческий голос всколыхнул в запредельце волну примятого страха перед военачальником. Как будто это так просто – подойти и сказать. Да он его на куски порвёт, прежде чем чужак успеет вставить хоть слово. Воины в стельку пьяные, зашибут, едва подойдёшь. Пересвет колебался. Волхв легонько стукнул его посохом по ноге.

– Понял: сам предложил, сам и расхлёбывай, – злился на себя Пересвет.

Оставив шумную Страву позади, он подошёл к краю площадки: именно в этом углу бились на мечах Колояр и Ярополк. Оглушительный звон и лязг металла почти перекрывал весёлую застольную песню. Все воины сегодня одеты, словно они уже на поле боя. На головах шлемы, в руках всадников сулицы, пеших – топорики. Мечи только у военачальника и его немногословного друга. Кольчугу носит лишь Колояр. Остальные, видимо, не могут себе этого позволить, поэтому бьются в обычной одежде и толстых плащах. Во хмелю сражение шло жёстче, атаки яростней, а свирепые глаза воинов грозили убить оппонента, и не важно – свой или чужой. Дурман затуманил ясные головы. Действовать надо быстро, решил Пересвет, отбросив подальше собственный страх.

Улучив момент, он смело шагнул к военачальнику, который собирался вот-вот занести оружие над практически сдавшимся соперником. Ярополк стоял на одном колене, тяжело дыша и повесив косматую голову к груди. Что, снова? Запредельцу вспомнился недавний бой, который прервала Владилена. Сегодня она не пришла. Придётся отдуваться ему. Одним быстрым движением Пересвет схватил Колояра за руку с мечом и, стоя позади него, крикнул прямо над ухом:

– Остановись!

Военачальник на секунду замер, а после развернулся и занёс меч уже над головой чужака. Блестящие азартом хмельные очи расширились.

– Почто мешать вздумал, гнус?!

Сильная рука крепко сжала рукоять меча. Но Пересвет вцепился мёртвой хваткой и вперил уверенный взгляд в лицо воина.

– Оглянись, Колояр, – голос запредельца в этот миг казался прочнее стали. – Вы пьяны. Все, без исключений. Убьётесь, если сейчас же не прикажешь им отступить. Вот будет подарок Рудым и нечисти, да?

Колояр нахмурился пуще прежнего, меч в руке дрогнул. Он глянул на соратников: помятые, грязные, на плащах пятна крови, лица перекошены злобой. Тягостный вздох – и сталь меча упёрлась остриём в землю. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Колояр зычным голосом объявил:

– Друже!!! Раненые – к Ведомиру и Благине, в строю – насмерть не бьёмся, мы есчё людям живыми требны.

Заслышав приказ военачальника, бравые воины обратили внимание на ранения, которые успели нанести. Те, кто не мог сражаться – с кислыми минами двинулись к волхву, побросав оружие в кучу. Те, кто остался – сражались уже более осознанно, стараясь не ранить соперника.

Решимость Пересвета не пропала – он уставился на Колояра снизу вверх, как охотник на медведя. Военачальник одарил его неприязненным, но далеко не сердитым, взглядом. На них, всё ещё стоя на одном колене, потрясённо смотрел Ярополк, тяжело вдыхая сырой воздух.

– Уходи, иначе зашибём, – нетерпеливо бросил Колояр и протянул руку рыжему приятелю.

Надо бы сказать, что невежливо оставлять спасителя без благодарности, но Пересвет промолчал. Здоровье дороже. Ему пришлось быстро ретироваться, ведь едва он покинул ристалище, как позади снова зазвенели клинки и топоры.

Хорс завершил дневной путь и скрылся за верхушками деревьев. Лунная богиня в полном одиночестве воссияла над холмом, разгоняя голубоватым светом тучи. Застольный галдёж плавно перешёл в нескладные песнопения. Причём, если в начале поминок открывали рот под музыку далеко не все, то сейчас, изрядно набравшись, пел буквально каждый.

Пересвет еле протиснулся на своё место, а затем ошеломлённо уставился на Ведомира: старик возглавлял весь этот кошачий концерт. Прикрыть бы уши, да ревнители традиций пустят на лоскуты, как раз в ткацкую избу. С горем пополам Пересвет начал подпевать, как умел: невнятно и не всегда попадая в ноты. Впрочем, как и многие деревенские.

Не успел запределец опомниться, как перед ним с характерным стуком поставили большую кружку. С опаской заглянул внутрь: о деревянные стенки плескался каштановый напиток. От него исходил белёсый пар.

– Пунш или глинтвейн? – спросил он.

– Пей, нам Леля передала, дабы головы прояснить, – прогудел над ухом охрипший старческий голос.

Все сомнения как рукой сняло. Пересвет взял кружку и смело приложил к губам. Пахнет крепким чаем и травами, принюхался он и грешным делом подумал, что богиня им чифирь принесла. Но тут же отмёл дурную мысль, сделав большой глоток.

– Ауч! – горячий напиток обжёг нёбо и язык.

Кружка обрушилась на стол.

– Дуть не обучен? – усмехнулся Ведомир.

Одарив старика укоризненным взглядом, Пересвет всё же подул на кипяток. С ристалища вместе со звуками сражений послышались музыка и громкий мужской голос, который с лёгкостью облетел всю округу:

– Подходите, люди добрые! Вои поведают вам историю о подвигах падшего. Ибо токмо Велий человече достоин премногих почестей, с коими мы его провожаем. Собирайтесь в коло, слушайте нашу былину!

Стол мгновенно опустел. Последними двинулись за толпой Пересвет и Ведомир.

– Потрясающе…У вас и театр есть. Я считал, дремучие времена – допотопные развлечения. А тут…

– Околесицу несёшь, – Ведомир одним взглядом заставил ученика замолчать. – У нас особые ритуалы на смерть воина. Впредь язык за зубами держи, нето подсуну яство погорячее.

Смекнув, что волхв всё ещё не готов узнать о мире будущего, Пересвет отпил подостывший напиток.

– Горький, но приятный, – довольно улыбнулся он и вдохнул терпкий аромат. – Напоминает чёрный чай, но я больше по чёрному кофе. У вас наверняка его не найти.

– Кипрей энто, – кивнул на кружку старик. – Леленька заготавливает и потчует нас – совсем разбаловала.

– Кипрей…кипрей…

Пересвету было знакомо это слово, где-то он его уже слышал. А где – не вспомнить. Им здесь, видно, чай заменяют. Цейлонский завезли в Россию сравнительно недавно, славяне о нём точно знать не могут. Поэтому запределец решил закрыть тему чая и перейти к более важным вопросам.

– Трава вкусная, если распробовать. Мне бы чего покрепче. Но такого зерна у вас, к сожалению, не найдётся. Значит, буду пить то, что есть. Кхм, – он кашлянул в кулак, увидев замешательство волхва. – После представления домой?

– Провожать богами велено до глубокой ночи. С песнями и плясками – дабы указать душам путь к новой жизни. Они воротятся грядущей весной, с первыми журавлями, али летом.

Верят в реинкарнацию? Занятно, подметил Пересвет, отпивая чай. Время пролетело незаметно. Особо умелые воины рубились посреди площадки, изображая умершего и врагов. Враги налетали на него всей стаей, словно кречеты на добычу. Но воин разрушил их планы, отражая могучие удары топоров мечом, который очень смахивал на меч Ярополка. Круглый щит треснул, по арене разлетелись щепки. Когда на поле боя остались лишь двое – враг нанёс воину последний, сокрушительный удар, навечно пригвоздив его к Матушке-земле. А тот на последнем издыхании всё же сумел одолеть своего врага.

– Впечатляет, – Пересвет похлопал артистам.

– А то! – горделиво ответил волхв. – Не хужее вашего…как бишь его…

– Театра.

– Оно самое. Театра.

Возражать старику запределец не стал, а про себя усмехнулся. Зрители в восторге кричали слова благодарности и подбрасывали в воздух шапки, у кого они были, выражая почтение павшему воину. Народ гулял до глубокой ночи: под Луной лилась дивная мелодия, женщины водили хороводы, а мужчины пошли вприсядку. Параллельно не утихал звон булата, топот копыт и пьяные крики дюжих.

В гуще весёлых проводов на тот свет запредельцу даже как-то полегчало. Он нашёл в себе силы преодолеть страх смерти и поверить в то, что душа может переродиться. От размышлений его отвлекли девушки, что делили с ним хлеб во время застолья.

– Идём, молодец, плясать!

Они схватили его под руки и вывели на поляну. Ничего не оставалось, как поддаться женским чарам. Странные движения чужака рассмешили людей, поэтому вместо плясок его увлекли в хоровод. Когда воины сложили оружие, а музыканты инструменты – Тризна завершилась. Насквозь промокший от танцев Пересвет краем рубахи протирал заляпанные очки и взглядом искал старика. Ведомир явился у него перед носом будто из ниоткуда.

– Наплясался? – ухмылочка волхва не ушла от глаз Пересвета даже при слабом свете Луны. – Пойдём домой.

– Угу.

Сил на сарказм не осталось, а потому он покорно побрёл за учителем, еле передвигая ноющие конечности. Что такое боль – он знал теперь не понаслышке.

На ясном небе сияли мириады звёзд, открывая над головами людей целую Вселенную. Перед избой Ведомир остановился и замер, чем напугал ученика. Он робко начал озираться по сторонам. В следующий миг волхв вскинул голову к небу. Откуда ни возьмись появился Дарко: он бесшумно парил над избами. Сова ухнула и села на плечо хозяина.

– Я уж думал нечисть напала, – с облегчением выдохнул Пересвет.

– Рано есчё.

Ведомир прошёл в дом, а запределец ещё немного поиграл с Волком. Его теперь часто приходилось оставлять скучать на крыльце, но таков этот мир, придётся терпеть. Как только зашёл в светлицу, Пересвет завалился на лавку с улыбкой на пол лица. И ничего, что вокруг темно и холодно – ему грезилось скорее приложиться к тёплой шерсти и провалиться в сон. До утра, а лучше до вечера. Комфорт пуховых одеял с анатомическим матрасом он успел подзабыть, и узкая лавочка стала для него верхом удобства.

Из долгожданного сна его вывел громкий скрипучий голос над ухом:

– Пересвет, подымайся!

– В чём дело? – сонно ответил он, приоткрыв один глаз.

– Пора.

– Куда пора?

Сон как рукой сняло. Запределец распахнул оба глаза и присел на лавке, устремив на старика недоумённый взгляд. Только не к Буяну, мысленно взмолился он.

– К домине. Угощения мёртвым принесть, – оповестил Ведомир и потряс стопкой блинов перед носом ученика.

– А-а-а, хорошо. Сейчас встану.

Тревога схлынула вместе с излишним волнением. Он поднялся с лавки, нацепил очки и прошёл к лохани с водой. Когда умылся, учитель принёс ему завтрак и кипрейный напиток, который давала Леля. От терпкого аромата трав ум Пересвета прояснился, и он радостно заявил:

– Иван-чай! Помню, где-то видел это название…В супермаркете, точно. Он стоял на одной полке с другими чаями, и я никогда не обращал на него внимания.

– Так у вас кипрей кличут? – покосился на него Ведомир.

– Да. Самое русское имя дали.

– Пустословие. Вячеслав, Златогор, Деян – во-о-т словенские имена. А Иван – не слыхал я такого.

Старик пожал сухими плечами и звучно глотнул из большой кружки. Окончив трапезу, он вместе с Пересветом и Дарко отправился к домовине с прахом усопших. Небо прояснилось. Только бесконечная синь и ласковое солнце – ни облачка, а кроме этого, как ни странно, приятное весеннее тепло. Возле знакового места собрались вчерашние поминальщики и те, кого не было – молодёжь, дети. Сегодня можно, сегодня новый день. Прошёл закат жизни.

Наступила пора угощать мертвецов.

Люди обступили маленькую избушку на длинном шесте и возложили к праху кашу и блины с мёдом. Так они задабривали покойных, кормили, чтобы те имели силы добраться до рая.

Всеобщая скорбь быстро сошла на нет, и только самые близкие по-прежнему печалились. Пересвет подошёл к сёстрам Фетиньи, выказал сочувствие, но они зажали его между толстыми боками и спихнули вину за случившееся на чужака. Разумом он понимал, что не при чём, однако сердце ныло от грубых обвинений. Ведомир шустро выдернул ученика из душного плена и повёл домой. В спину ему летели обрывки жестоких фраз от самых несговорчивых в деревне людей.

– Не бери в голову, – по дороге сказал ему волхв. – Упрямцев с места не сдвинешь. Они, яко тур – на рога чужеземца готовы поднять. И не важно – немец ты, али запределец.

– Всё равно неприятно…Я стараюсь, из сил выбиваюсь, чтобы быть полезным и не казаться подозрительным. А по итогу – чуть ли не убийца.

– Попривыкнут, не тревожься. Старые раны никак не залечат, сколько бы зелия Благиня им не даровал.

Пересвет встрепенулся:

– О каких ранах речь?

К тому времени они уже дошли до избы. На крыльце хозяина дожидались всегда желанные гости, озаряя лучезарными улыбками весь небольшой двор.

Глава 10

– Гой еси, преславные! – растянул тонкие губы от уха до уха старик.

– Добре, Ведомир, Пересвет, – молвил Ярило, делая твёрдый шаг на землю. – Дюже ль могишь?

– Да могём есчё! Проведать нас пожаловали?

– А то! – задорно ответил Догода.

Глядя на запредельца, Леля добавила:

– Тревожно нам стало за Пересвета, вот и наведались без спросу.

– Тебе, не нам, Леленька, – поправил богиню Ярило и посмотрел на неё в упор.

Светлокудрая только беспечно рассмеялась и подбежала к Пересвету, который весь разговор только стоял и хлопал длинными ресницами. Её лучистая улыбка прогнала всякое желание о чём-то спрашивать, и он благоразумно промолчал.

– Идём в дом, чего на крыльце стоять? – Ведомир небрежно махнул рукой и вошёл в избу. Следом боги, а замыкающим – Пересвет.

За столом они обсудили маршрут и пропустили по кружечке горячего настоя из сушёных лесных трав.

– Теперича и сурью настаивать можно, – болтая в кружке напиток, сказал Ведомир. – Ярило землю обогрел, Леля травы ото сна пробудила. Ещё бы у Бортича мёду испросить и всё – готов живой настой.

– Помню я твою сурью. Ох и крепкая, ядрёна кочерыжка! – усмехнулся Догода, утирая безусый рот.

Ярило недовольно хмыкнул:

– Лепше молви, егда выходим. А то мне с девицами проститься надобно, осерчают, коли не явлюсь.

Леля искоса взглянула на солнечного бога и невзначай придвинулась к Пересвету. От его цепкого взгляда эта сцена не ушла, но вместо того, чтобы высказаться, он молча уставился в пустую кружку.

– Тепло установилось после Тризны. Вашими заботами? – Ведомир окинул богов благодарным взглядом.

– Негоже роду людскому в холоде сидеть, – не скрывая самодовольной улыбки, ответил Ярило.

– На днях и отправитесь. Снарядим вам коней.

Едва они решили все вопросы, как в избу ворвался косматый мужик: обруч набекрень, глаза ошалелые, рот перекошен от бега. Упёрся грязными ручищами в колени, чтобы отдышаться. Все взгляды устремились на него.

– Борич, что, началось? – спохватился Ведомир.

Старик буравил мужика взглядом, а тот, отдышавшись, только кивнул и начал судорожно тыкать пальцем в сторону улицы. На заросшем лице все отчётливо различили панику.

– Идём, живей!

Ухватив с лавки набитую чем-то сумку, Ведомир торопливо покинул избу вместе с тем, кого назвал Борич. Боги остались почти равнодушны, чего не скажешь о запредельце.

– Да что здесь происходит!? Может, кто-то мне объяснит? Я тут без году неделю, извините, не в курсе местных новостей!

Боги переглянулись. Леля ответила с привычной для неё ласковой улыбкой:

– У Борича жена на сносях. Видать, роды начались.

– И ни слова не сказал?

– Немой он сызмальства. Токмо и умеет, что руками указывать. Ведомир с ним за поветухой побёг, вместе осилят. Беда с рожаницей – хворая она. Лишь бы дитё не мучалось…

Лелин румянец слегка спал, а в смешливых глазах угасла искра радости. Её друзья тоже сидели, как в воду опущенные.

Воцарилась неловкая тишина.

– Сгинет? – беспечно поинтересовался Догода.

В печи потрескивали чёрные головешки. Ярило задвигал желваками, встал с лавки и подошёл сзади к Леле. В следующий миг девушка оказалась в тёплых объятиях солнечного бога. Он приложился красной щекой к её льняным волосам и сказал на ушко:

– Ведомир её Морене не отдаст. Ни её, ни дитя. Верь ему, и мне верь, Леленька.

Богиня накрыла сжимавшие её крепкие руки своими белыми ладошками и выдохнула с улыбкой, полной облегчения. Сердцем Пересвета на миг завладело чувство неловкости и лёгкой зависти. Чтобы отогнать хмурые мысли, он посмотрел на Догоду: тот случайно встретился с ним взглядом и вмиг повеселел. Тяжёлый воздух стал легче пёрышка, градус напряжения резко упал.

– Слово мы своё молвили, пора заканчивать с зимушкой, – Догода озорно потёр руки и тряхнул головой.

Освободившись из объятий, Леля грациозно поднялась, приосанилась и как ни в чём не бывало поспешила во двор, куда уже вышагнул бог погоды. Перед тем, как уйти за ними, Ярило обернулся к Пересвету и по-свойски сказал:

– До встречи, друже. Свидимся теперича, яко тронемся в путь. На наших раменах судьба Любозени.

– Спасибо, я уже понял, приятель, – не скрывая сарказма ответил Пересвет.

Как только широкая спина скрылась за дверью, он бессильно обрушился на лавку в углу, прислонил голову к стене и уставился в потолок, весь покрытый сажей. Из горла вырвался страдальческий вздох, рука нащупала и поправила съехавшие на кончик носа очки. «Что за тайны Мадридского двора? Спрашиваю – не отвечают, хочу до истины добраться – отшучиваются. Ничего! Скоро вернусь домой, осталось только перетерпеть путешествие с этой троицей», – размышлял Пересвет, вытянув длинные ноги.

Одному в избе непривычно. Мрак давит, тени от костра издевательски лижут тощую, растянувшуюся на лавке фигуру. Неуютно, некомфортно…Всё с приставкой «не».

Дабы избавиться от гнетущей пустоты, запределец через силу поднялся и вышел на улицу. Там его с радостью встретил Волк.

– Что ж, поиграем, – улыбнулся Пересвет и потрепал пса по голове.

Вдоволь нарезвившись с четвероногим другом, он решил прогуляться по деревне: всё равно дома особых дел не было. Под стройные песни жаворонков и курлыканье голубей народ энергично расхаживал от одной продуктовой лавки к другой. Вдалеке мычали коровы и блеяли овцы: скотинку вновь окружила толпа ребятни.

Жизнь шла своим чередом.

И тут до уха Пересвета дошёл звук, очень похожий на ржание лошадей. Прежде в деревне их не было, или, по крайне мере, у него не было возможности увидеть этих благородных животных. Стало любопытно. Но одному идти не в его правилах. Культурные люди так себя не ведут. Нужно подождать Ведомира или богов, чтобы убедиться в своей догадке. Старик упоминал, что на лошадях поедем, а значит, они где-то рядом, задумался Пересвет, и, глядя под ноги, врезался в какую-то твёрдую преграду. Поднял голову – Страшко, здоровенный воин, выше него головы на две. Он зловеще осклабился, оголив ряд неровных жёлтых зубов.

– Прочь с дороги, чужак!

– Извините, не заметил, – поспешно пролепетал запределец, испуганно глядя на воина.

– Навье отродье…Боле мне на пути не становись.

Дюжий муж распрямился, пронзил Пересвета убийственным взглядом и твёрдым шагом отправился своей дорогой мимо него.

Базар оживлённо завлекал людей, предлагая небывалые скидки на тушку дикого кролика или лисицы. Увидев рыжий хвост, что безвольно болтался в руке торговца, Пересвет вспомнил плутовку, которую встретил в лесу. Не она ли висит теперь здесь? Свободолюбивая, гордая мордочка. Жалость заставила его подойти ближе и вглядеться в безжизненную тушку. Нет, не она. У той, вроде бы, какая-то отметина на носу была, как будто чёрное пятнышко под левым глазом. Эту деталь он отчего-то запомнил, но значение этому придал лишь сейчас, когда проникся жалостью к дикому существу.

Обознался, и хорошо, думалось, пока шёл по площади. В дальней части базара, у крайних домов, собрались девушки от мала до велика. Все, как одна, галдели и трещали хуже голодных птах. Пересвет подошёл ближе. Высокий рост позволил ему увидеть за миниатюрными девицами лавку с подснежниками и дивными украшениями. А заведовал лавкой сам Ярило. Пересвет округлил глаза.

– Эй, лучик солнца, торгашом заделался? – громко спросил он, чтобы бог его точно услышал.

Ярило, сверкая белозубой улыбкой ответил, попутно раздаривая девушкам белые букетики:

– Почто меня порочишь? Я девицам красным радость дарую. Вишь, как улыбаются! Правда же, голубушки?

– Правда, правда, – на разные голоса загомонили девушки, вдыхая тонкий аромат цветов.

– А говорил, до выезда не увидимся, – припомнил ему запределец.

– Запамятовал, что и здесь дела остались.

– Где Леля с Догодой?

– Род их знает, не ведаю я. Ты ступай, не мешай девам счастье вешнее дарить.

– Ну-ну, Ярило, ну-ну.

Пересвет отошёл от галдящей толпы, и девушки одарили бога десятками поцелуев в румяные щёки. Бабник, негодующе подумал он. Рядом раздался сухой женский голос:

– Запределец, ты?

Пересвет повернул голову – знакомая тощая сплетница с полными вёдрами помоев окинула его высокую фигуру оценивающим взглядом.

– Я.

– Тебя Ведомир хоть кормит? Щуплый, аки Лихо. Смотреть горько.

– У меня конституция такая, ничего не поделаешь, – развёл руками Пересвет. Тут он смекнул, кто перед ним стоит и задал вопрос: – Скажите, а вы много о Яриле, Леле и Догоде знаете?

– Якоже все, касатик.

– Какие у них отношения? Особенно у Лели с Ярилой.

Женщина вытянула тонкие губы в линию и посмотрела на толпу девиц, которые не прекращали расцеловывать молодого бога. Взгляд её погрустнел.

– Ладная была бы пара…Испокон веков они к нам рука об руку приходют, весну принести. Леленька ему в лета стародавние сердечко своё отдала. Принесла, молвит, бери. А он ей отворот поворот: мол, все мне девки любы, и богини, и с людского рода. Не женюсь, покуда не встречу ту, какая сердцу дороже всех скажется, а такого, поди, вовек не свершится. Опечалилась Леленька, да не осерчала. Вскоре сызнова дружбу с ним завела, и позабыла об любови своей. Днесь радостная ходит, да девок его не примечает.

– Ага, как же…, – мрачно ответил Пересвет.

– Догода завсегда с ними, добряк из добряков, весёлый малый. Ежели подсобить кому надобно – он тут как тут. Ветерок тёплый нам колдует, ясную погоду весной: как его не полюбить? Младые боги с нами живут поболе, чем с Вышними. В Правь наведываются редко, им Явь милее. Оттого и житьё у нас справное, с богами в ладу.

Женщина изогнула потрескавшиеся губы в тёплой улыбке и уже без печали посмотрела на Ярилу вновь. Рассказывать о своих догадках и предположениях Пересвет не собирался. Единственным, кому можно такое доверить, был Ведомир. Он, похоже, знал ответы на все вопросы, но и многое от запредельца скрывал.

– Спасибо за подробную информацию. Я пойду – обмозгую.

– И ешь поболе, касатик! – крикнула ему вдогонку женщина, а затем пошла кормить скотину.

Некоторые подозрения Пересвета подтвердились. История безответной любви, боли и страданий, скрываемых за улыбкой. Ему это тоже знакомо.

Ещё мальчишкой он влюбился в первую красавицу начальной школы. Она с ним дружила, делилась конфетами, которые, как потом оказалось, втихую таскала из столовки. За это, и не только, её исключили. Перед её уходом Пересвет признался, что она ему нравится. Ей оказалось глубоко наплевать и на него, и на их дружбу. Она лишь использовала наивного мальчишку, чтобы списывать домашние задания и прикрывать свою прелестную попку от «а-та-та» бдительных учителей. Много лет спустя они снова встретились: девочка стала ещё краше, чем запомнилось Пересвету, и он предпринял новую попытку завоевать её любовь. Может, за это время она изменилась, бросила старые привычки и начала добропорядочную жизнь? Нет. Иллюзии разбились о жестокую реальность. Девочка обратилась монстром, похуже всякой нечисти. Она прилюдно высмеяла любовь Пересвета и сказала, что такому как он никогда не быть с «королевой» старшей школы. Розовые очки лопнули, их место заняли стеклянные и чистые, как глаза мальчика, который мечтал о настоящей любви. Он всё задавался вопросом: разве может настолько обворожительная девушка иметь душу дьявола? Оказалось, может. Ещё как. С тех пор его приоритеты изменились. Лучше отдать жизнь работе, чем волку в овечьей шкуре.

Женщинам доверять нельзя – окрутят вокруг пальца, соберут сливки и оставят с горечью плохо сваренного кофе. Без них проще. Редкая девушка увидит в нём что-то большее, чем симпатичного умника в дорогом костюме. С ним хотели быть все – и не хотел быть никто. Такова реальность – чистая, стеклянная, без примесей.

Разумеется, конфеты из столовой Ярило не воровал, но открыто причинял боль любящему его человеку. А это, как минимум, гадко. Пересвет пролистал в голове свою жизнь: родители учили уважению, вежливости и любви к ближнему. Если видишь, что допустил ошибку – исправь. Ярило своих ошибок не видел. Он, наверняка, даже не извинился, рассуждал Пересвет по дороге к дому.

Старейшина вернулся в сумерках. Уставший, с пустым мешком на плече, он обессиленно упал на лавку и попросил воды, умыться. Пересвет принёс полную лохань. Руки старика тряслись и были измазаны чем-то чёрным и липким. У запредельца свело желудок. Он сжал челюсть и внимательно осмотрел Ведомира, не проронив при этом ни слова. Но уже догадывался, чем это могло быть.

– Кровушка, верно подметил…, – неожиданно признался волхв, окуная руки по локоть в воду.

Его усталый, но не дрогнувший голос озадачил Пересвета.

– Как всё прошло? Боги рассказали мне про немого.

Ведомир еле заметно улыбнулся одними уголками губ и ответил:

– Родила. Мальчик, здоровенький, дюжий.

– А что мать?

– Жива, слава богам! Моя волшба ей подсобила, всю хворь вытянула. Скоро на ноги встанет. А дитё у них крикливое: боги миловали, даровали голос.

Пересвет сел на лавку возле стола и жестом пригласил учителя ужинать. К вечеру успел приготовить овощную похлёбку с травами, как учил Благиня.

– Справно, – сказал Ведомир, когда попробовал.

– Рецепт мне знахарь ваш дал. Хитрость вкуса – в сборе трав. Мы называем их специи. Пряности бы здесь тоже не помешали, но у вас имбиря с орегано не найти. Дары леса, кстати, ничем не хуже. Мне правда понравилось.

– Славно, – причмокивая, сказал Ведомир.

Когда расправились с ужином, волхв исподлобья взглянул на ученика, который собирал грязные тарелки.

– Завтре поди на реку, искупайся.

Тарелки со стуком вернулись на стол. Голубые глаза Пересвета встретились с колдовскими очами Ведомира. Запределец уверенно произнёс:

– Через сутки выходим, значит.

– Истинно так.

Ставшее родным потрескивание дров скрасило тишину, которая окружила собеседников. Когда Пересвет понял суть сказанного, в его широко распахнутых глазах мелькнули растерянность и грусть.

– Они знают? – спросил немного жёстче, чем хотелось бы.

– Ярилу на площади встретил, передал.

И снова тяжёлое молчание. Оба отчаянно порывались что-то сказать, но губы сжались в тонкую полоску, не давая издать хотя бы один звук. Пересвет схватил тарелки и прошёл к лохани с водой. Старик лишь тоскливо смотрел ему вслед.

За дверью захлопали крылья.

– Впусти, – тихо попросил Ведомир.

Вытерев тарелки, Пересвет открыл дверь. В светлицу влетел Дарко и куча пёстрых перьев, что плавно осели на грязный пол. Старик погладил птицу, как только та села ему на плечо, и осторожно обратился к ученику:

– Ты…

– Я вымою пол, – не дав ему договорить, твёрдо заявил Пересвет.

Он замочил тряпку в ведре с чистой водой и с плеском кинул её на половицы. Старик внимательно наблюдал, временами открывая и закрывая рот, словно речной окунь. Громкие хлюпы и усердие, с которым натирал доски Пересвет, заглушали остальные звуки в доме. А прервать его – навлечь на себя гневную тираду о неуважении к чужому труду.

В конце концов, Ведомир сдался и уселся за стол, разложив перед собой дощечки с рунами. Ученик кинул на него неодобрительный взгляд, закатил рукава, отёр мокрый лоб и, стоя на коленях, принялся натирать уже сверкающий пол. Сова молча переводила глаза-пятаки с хозяина на гостя.

Когда Пересвет осознал, что и рукой шевельнуть больше не в силах, он бросил тряпку в ведро. Начал подниматься – хрустнули колени.

Рука пошла дрожью. Несмотря на это, он взял ведро и направился к двери. Старик сидел за рунами, но от его внимания действия ученика не ускользнули.

– Куды пошёл? – твёрдо спросил шершавый голос.

– Ведро вынести. С полом закончил.

Его ровный тон успокоил волхва, хотя он и без того всё прекрасно понимал. Выйдя на улицу, Пересвет сполоснул тряпку, отжал, и вылил тёмно-коричневую воду за порог. Затем опёрся плечом на массивный столб и вгляделся в темноту ночи.

Звёзды сияли ярко. Вот Полярная, а с ней большая медведица ковшом вниз, вот малая, вот Млечный путь…Пересвет задрал голову, чтобы лучше рассмотреть такие знакомые, и такие чужие звёзды. «Интересно, что бы сказал Ведомир, узнай, что в будущем славяне первыми отправят человека в космос?» – думал он с лёгкой улыбкой. Но улыбка померкла, стоило ему опустить взгляд на закрытые ворота в деревню. Снова вспомнил о доме. Он резко развернулся и тихонько прошёл мимо спящего Волка к двери.

– Ложись, – с порога скомандовал Ведомир, не открывая глаз от рун. – Завтре к Ягоде вечор ступай. Омоешь тело – и сразу домой.

– Зачем вечером? – Пересвет поставил ведро на место и прошёл к лавке.

– Кабы девки не прознали об отбытии вашем скором. Прознают – беда, не пустят. И в деревне никому не разболтай…окромя Благини с Марфой.

– М-м-м, – скептически промычал запределец. – Ярилу-то, может, и не пустят, а нам троим бояться нечего.

– Тебя девки облепили, аки гнус коров. Ярилу в том не вини.

Не согласный с учителем, Пересвет всё же кивнул – не хотелось напоследок обижать старика. Тут в дверь постучали. Не кулаком – клювом. Сова дома, значит это кто-то другой.

– Кого на ночь глядя нелёгкая принесла? – ворча себе под нос, Ведомир прошаркал к двери и открыл.

В избу влетела крупная белая птица, только концы крыльев чернели в тусклом свете лучины.

– Аист! – узнал Пересвет.

Птица держала в длинном клюве свиток пергамента. Встав на ноги, она передала послание старику. Тот свёл густые брови, а открывать бумагу не торопился: всё смотрел на неё и хмурился.

– Старче, давай я прочту? – Пересвет протянул руку к свитку, но учитель отстранился.

В воздухе царило напряжение, тяжелее того, что возникло незадолго до этого. Между тем, аист щёлкнул клювом и стремглав вылетел из дома. Ведомир медленно развернул бумагу и прошёлся взглядом по тексту. Кустистые брови поползли вверх, мышцы лица расслабились, убирая лишние складки. Тогда ученик решился заговорить:

– Что за птица? И что в послании?

– Аист – десница Лели.

– Что-то случилось с Лелей? – обеспокоенно перебил запределец, услышав имя богини.

– Просит обождать – не всё есчё в Любозени завершила. Послезавтра в полдень отправитесь – моя на то воля и воля богов.

Ученик пожал плечами:

– Мне, собственно, без разницы.

Дабы порадовать учителя, он лёг спать. И едва голова коснулась лавки – провалился в мир тревожных сновидений. Ему снились аисты, совы, вороны и другие пернатые, которых он успел встретить на древней земле. Утром, за плотным завтраком, рассказал об этом Ведомиру. Он успокоил, мол, в подобном сне будущее не сокрыто и потаённого смысла нет, а потому и волноваться не о чем. Должен был уже привыкнуть ко многим вещам, но месяца всё же маловато, чтобы подробно изучить мир предков.

– Пойду с Благиней попрощаюсь, может, помогу чем напоследок, – оповестил волхва Пересвет.

– А девок не проведаешь? Чернаву с Тешкой? Воям-то докучать неча, они по тебе печалиться не станут. Иных же отблагодари.

– Ну-у-у, старче, зачем во мне сомневаешься? Конечно зайду, не стоило и напоминать.

Запределец с укором посмотрел на старика, взвалил на плечо мешок со снедью и принадлежностями для купания, и пошёл к выходу, бросив:

– Вернусь поздно, ужинай один. Купаться ранней весной в сумерках – н-да, такого опыта у меня ещё не было.

Как только за ним хлопнула дверь, волхв покачал седовласой головой. По двору бегал Волк, кого-то преследуя. Приглядевшись, новый хозяин понял – пёс гонял мышку. Серая воровка бежала по сухой траве и тащила большой кусок мяса, которое Волку оставили вечером. Не успел здоровяк опомниться, как мышь с добычей шмыгнула в щель поленницы.

– Что, друг, украли твой кусок? – ласково потрепал питомца по голове хозяин. – Привыкай. Кто хитрее, тот и в дамках.

Пёс жалобно посмотрел на хозяина, а затем на щель, встал и удручённо поплёлся к обглоданной кости у крыльца. Мяса нет – так хоть кость пожевать. Пересвет одарил его сочувственным взглядом и ушёл в сторону покосившейся хибары. «Этот сарай вот-вот развалится, а ему хоть бы хны. Лень-матушка или шелягов не хватает, чтобы подлатать?» – размышлял он, оказавшись у избы травника.

Благиня сидел за дюжим мужиком и осторожно натирал ему спину. В избе стоял дух прелой травы, полыни и брожения. Знахарь поднял голову, широко улыбнулся:

– Добре, Пересвет! Ко времени ты, подсобишь днесь. Подь сюды.

– Доброе утро вам, – запределец обратился сразу и к Благине, и к его пациенту. Мужик одобрительно хмыкнул, уставившись в стену. – До вечера я в твоём полном распоряжении. А как стемнеет, пойду в ткацкую избу, потом к Теше с Чернавой.

– Завтре в путь? – Благиня помрачнел.

– Да. В полдень. Если будет желание, приходи проститься. Вряд ли уже встретимся.

Пересвет отвёл взгляд и, встав к плечу травника, увидел на спине пациента огромное фиолетово-жёлтое пятно. Оно расползлось от шеи до поясницы и выглядело жутковато. Когда травник начинал делать массирующие движения руками, мужик кряхтел и постанывал.

– Люда не будет – приду, – неохотно согласился лекарь.

Мужик сдул с лица прилипшие грязные пряди и снова болезненно застонал, теперь отчётливее, громче.

– Откуда у него гематома? – поинтересовался запределец.

Вместо травника голос подал сам пострадавший:

– Лес валил. Нарубил с дюжину, тут меня и пришибло. Откуда взялась та сосна – токмо боги ведают. Хвала им, жив остался. Кудеса – не иначе.

– Боги, говоришь, ведают…, – Пересвет иронично улыбнулся своим мыслям.

– Скоро есчё один зайдёт. Энтому спину потри, покамест я подготовлюсь, – попросил Благиня и передал запредельцу кувшин с пахучей жидкостью.

Пересвет нюхнул разок и глаза защипало. Как будто лук резал. Он быстро заморгал, но слёзы не помогли от жгучего смрада. Вытянув руку с кувшином подальше, спросил:

– Что за мерзость? У меня кожа от ваших натираний не слезет?

– Ха, а ты, парень, не из хоробрых, как я погляжу, – усмехнулся Благиня. – Настойка токмо заживляет, яд у меня в ином кувшине.

На его шутку Пересвет лишь закатил глаза. Но всё-таки дело сделал: растёр пациенту спину, как положено. Когда первый раз прикоснулся, мужик с шумом втянул воздух и буркнул что-то про ледышки вместо рук. Позже попривык, и вроде бы казался довольным. К концу сеанса массажа не только спина пациента, но и вечно холодные руки Пересвета пылали огнём. Запределец приложил их к щекам – приятное ощущение тепла опалило кожу. Ещё и мазь, наверное, не простая.

Травник похвалил его за справную работу, как и мужик – хотя его каменное лицо не выражало ничего хорошего. Как только пациент вышел – на пороге появился второй. К вечеру Благиня с помощником приняли уже человек десять: у некоторых были пустяковые травмы и лёгкие болезни, у других случаи посложнее, где знахарю приходилось использовать отвары вереска, чабреца, полыни, коры осины, дуба и настойки диких трав, о которых Пересвет слышал краем уха на уроках биологии. Руки до костей провоняли забродившей травой и прочей гадостью, так что помощник потерял всякую надежду их отмыть.

Любозень накрыли сумерки, и смена для него, наконец, закончилась.

– Ох-хо-хо, – вздохнул Благиня. – Жаль отпускать такого помощника. Да затосковал ты по дому – по глазам вижу. Наставления я тебе дал, в пути не сгинешь. Прес тебе куделе, парень! Заходи, коли доля воротит.

Он подошёл к запредельцу и крепко его обнял. Широкая ладонь легонько похлопала по спине. Когда отстранился, Пересвет сказал:

– Спасибо за всё: за наставления, за дружбу, за совершенно не смешные шутки…, – Благиня посмотрел на запредельца с возмущением. Тот спокойно продолжил: – Спасибо. Я буду помнить и через тысячу лет. И подлатай избу: не хватало ещё, чтобы тебя вместе с пациентами брёвнами прибило.

На этом они расстались. Грусть пожирала изнутри, но Пересвет слушал разум, который изо дня в день твердил: ты должен как можно скорее вернуться домой и не привязываться к этим людям. Будет мучительно больно, если поддашься уловкам сердца. Но ведь ужемучительно, уже нестерпимо больно.

Он шёл по пустеющей улице и с тоской заглядывал в окна однотипных срубов. За столом хлебают щи знакомые семьи, уютно горит лучина, по дворам бегают куры, а в загоне привычная какофония домашнего скота. Как будто закончились летние каникулы, и родители завтра увезут в родную Москву, навстречу дымным заводам и шуму города. А здесь останется частичка сердца мальчишки, который вырастет и больше никогда сюда не вернётся…

И всё равно его замечали: девушки нагло хватали за руки, требуя прогулки под луной, бабули недовольно перешёптывались, а добрые молодцы дружелюбно интересовались, как прошёл день. Наговорившись со всеми, запределец достиг ткацкой избы. Молчаливая Марфа заверила его, что с ними всё будет хорошо, и она уж точно не бросится за мужем – если на то будет воля богов, – в краду. Девушки, по просьбе чужака, их разговора не слышали – а то ведь отговаривать станут. Но некоторые начали что-то подозревать: зачем бы ему вечером заходить в избу, долг-то уплачен. Хорошо, не рискнули спросить, упёрлись в шитьё.

Затем Пересвет обошёл двух хохотушек, которые помогли ему с навигацией. Детишки были рады больше, чем матери, особенно красавицы-дочки Чернавы. От них тоже правду решили утаить. А суровые мужья провожали Пересвета с плохо скрываемой неприязнью. У них на лицах так и читалось – катись отсюда ко всем чертям и возвращаться не смей.

Со всеми простившись, запределец вспомнил о Ягоде. Улицу покрыл мрак, в сторону леса и смотреть страшно – а ему ещё туда идти. Ну хоть с погодой повезло – дул тёплый ветерок, а над головой светила полная Луна. Вместо фонаря будет, успокаивал себя Пересвет, неуверенно шагая в сторону тропы, о которой говорил Ведомир. Грудь сдавила тревога: плети деревьев и корявые ветки хватали за штанины и рубаху. Нежную кожу царапали, будто когтями. А руки до сих пор пахли травами.

Надо отмыть.

Скелеты деревьев зловеще колыхались на ветру. Они образовали над Пересветом купол, сквозь щели которого били блёклые лучи ночного светила. По этой тропке он ещё не проходил. Ему показалось странным, что дорожка начала сужаться. Шаг, ещё шаг – вперёд вела тонкая лента земли, поросшая сухим бурьяном. Не припомню, чтобы старик мне о таком рассказывал. Пересвет нервно сглотнул и подтянул опустевший мешок, что свободно болтался на спине. Голубоватый свет Луны оживлял в памяти самые отвратительные кадры из ужастиков, которые он когда-либо смотрел. Скрип веток и зловещее карканье воронья усугубляли ситуацию. Каждый метр давался с трудом, однако искупаться на дорожку нужно, да и хорошенько вымыть руки тоже. Старик его на смех поднимет, если вернётся как уходил, грязным. Назовёт трусом, а может, и другим расскажет.

Через некоторое время Пересвет заметил нечто пугающее: привычные деревья стали вдруг кривыми корягами с угольно чёрными, словно обгоревшими, стволами. И стояли они в отдалении друг от друга, как десятки скрюченных старух, просящих милостыню в тёмной подворотне. А между ними ни одного кустика. Лишь смерть и мрак. Запределец испуганно озирался по сторонам, то и дело нервно поправляя очки скользкими от мазей пальцами. Почудился запах мертвечины и болотной жижи. Наверное, зверь какой сдох, успокаивал себя, замедляя шаг. Впереди мелькали кривые стволы цвета копоти. При лунном свете они казались чернее вороного крыла.

Ягоды было не видно.

Пересвет блуждал по лесу точно также, как в день, когда оказался в прошлом. И тут его осенила догадка – а вдруг он уже вернулся домой? Без помощи богов? Вдруг они его пожалели и отправили обратно, и чёрные стволы вокруг ничто иное, как горевший когда-то участок лесничества? Надо проверить. Но как?

Воодушевлённый своим предположением, запределец зашагал вперёд гораздо увереннее. Мысли устаканились, страшные шорохи и коряги больше не пугали и не вводили в ступор. У него появилась цель – убедиться в своей догадке.

Долго ли, коротко ли шёл, неизвестно, но в итоге продрог и устал. За бесконечным мраком ночного леса что-то сверкнуло. Словно неловкая девушка обронила серёжку. Уцепившись за слабую надежду, Пересвет ринулся вперёд, огибая кривые деревья. Выбежал из зарослей, и в глаза забил тусклый голубоватый свет Луны.

Осмотрелся.

Он стоял на покатом берегу Ягоды. Река – вот что блестело вдалеке и вывело его из дебрей.

– Хвала небесам! – тяжело дыша, крикнул он в тёмное небо.

Где-то совсем близко раздался всплеск. Карась или окунь, мысленно заключил Пересвет и поставил мешок на землю. Разделся догола (здесь уж точно никто не увидит), снял очки, встал у кромки, а войти никак не решался. Едва босая ступня коснулась воды, поморщился и отступил.

Вместо того, чтобы опрометчиво бросаться в омут, надо немного привыкнуть. Так его учили. Пересвет стал переминаться с ноги на ногу, всё больше замерзая на зябком ночном воздухе. Чтобы отвлечься, он любовался красотами реки и высоких звёзд. Тёмный лес по другую сторону Ягоды не внушал чувства спокойствия, поэтому на него он старался взгляд не бросать.

Какая-то не обычная тишина, подумал он, прежде чем ступить в воду. Сделал несколько шагов и застыл. Ноги отказывались идти дальше. Но он дал телу чёткую команду – вперёд. Отключил разум и одним рывком нырнул в ледяную пучину.

Гладь пошла рябью. Спустя некоторое время голова запредельца показалась над водой. Светлые волосы мокрым водопадом легли на лицо. Он запрокинул голову и отвёл их назад, но не так, как это обычно делают для фото. Стряхнул с лица капли воды и поплыл. Благодать. В таком холоде он ждал, когда же начнёт сводить ноги. Ноги сводить начало, как только сделал пару кругов от одного берега до другого. Значит, пора возвращаться.

Когда плыл обратно, показалось, что между деревьев у берега мелькнула чья-то светлая фигура. Пригляделся: и правда, белое пятно на чёрном холсте леса. Пересвет почти беззвучно проплыл к берегу. Но фигура будто его заметила и вмиг исчезла. «Я не один?» – горло сковало дурное предчувствие. Сложно и звук выдавить, а ведь если что – закричать бы не помешало. Хотя кто услышит? Только если Дарко пролетит неподалёку, и то не факт, что успеет Ведомира позвать. Вкупе с тяжёлыми мыслями, свинцом наливались и ноги одинокого купальщика. Пальцы онемели, а до земли ещё, кажется, далековато. Не отчаиваясь, он собрал волю в кулак и напряг деревенеющие конечности.

В несколько бросков ему удалось достичь берега. Суша показалась морозилкой, где он был свежим куском мяса. Продрогшие пальцы не слушались, но Пересвет упорно поднимал с земли вещь за вещью, пока полностью не оделся. Последний штрих – золотистые очки послушно легли на переносицу. Кое-как подсушив волосы полотенцем, он собрал всё ненужное в мешок.

Когда начал распрямляться, неподалёку зазвучала тихая девичья песнь. Настолько восхитительных и мягких голосов он ещё не слышал. Знал же, что не один тут, и пятно мне не привиделось, торжествовал Пересвет. Осторожным шагом он двинулся к подлеску, в тень древесного полога, откуда исходили завораживающие голоса. По мере приближения, песня становилась громче и звонче, а девушки будто взбесились: они заливались смехом, гоготали и ржали, словно лошади. «Откуда такая разительная перемена?», – недоумевал запределец, прячась за толстым стволом ивы.

Он выглянул из своего укрытия и обомлел: по пятачку земли в хороводе кружились прекрасные простоволосые девицы в длинных рубахах. И все босые. К его глубочайшему потрясению ни одну из этих девушек в деревне он не видел. Таких красавиц ведь сложно не заметить. Не успел он хорошенько над этим поразмышлять, как под ногой громко хрустнула ветка.

Чёрт…

Девицы резко оборвали песню и злобно уставились на ствол. Ждали, когда жертва выйдет сама. Но она не появлялась. Тогда девушки крадучись стали подбираться к иве. Пересвету поплохело. Он сорвался с места, выбежал из к реке и помчался вдоль берега. На бегу оглянулся: вроде бы погони нет.

Место, где только что одевался, освещала Луна. Там лежала белая рубаха, точь-в-точь как те, в которых скакали лесные девы. Пересвет остановился, чтобы перевести дух, и поднял вещь с земли. На ощупь приятная, слегка шершавая, пахнет речной тиной. Он помял её в руках ещё немного, размышляя, кому она принадлежит.

Невзначай перевёл взгляд на Ягоду: ближе к берегу над водой показалась тёмная голова и два малахитовых глаза, которые сразу впились в запредельца. Пересвет застыл, сжав сорочку бескровными руками. Существо, не сводя с него зелёных очей, стремительно приближалось.

В несколько секунд из воды вынырнула и распрямила плечи прекрасная молодая девушка: длинные тёмно-зелёные волосы волнами ниспадают на обнажённую грудь, прикрывая сокровенное, но всё, что ниже остаётся доступно взгляду. Кажется, её это ничуть не беспокоит. Замерев в шаге от суши, она безвольно опустила руки и с непроницаемым лицом заглянула в круглые глаза Пересвета. Не зная, чего ожидать, он вдруг обратил внимание на платье, что держал в руках.

– П-прикройся, замёрзла, наверное.

И протянул сорочку девушке. Её глаза широко распахнулись, из тёмного малахита становясь яркими изумрудами. На тонких губах заиграла улыбка. Она приняла одежду и безо всякого стеснения натянула на мокрое тело. Пересвет же, напротив, смущённо отвернулся. Девушка сделала шаг: ступни заскользили по влажной полоске берега. Быстрая реакция Пересвета позволила вовремя это заметить. Он мигом подхватил девушку. Лёгкая, невесомая…словно облачко. На него уставились большие ярко-зелёные очи. Девица зарделась, только румянец на бледно-серых щеках был не розовый, а синеватый. Она твёрдо встала на ноги и попятилась назад.

– Кто ты? Одна из них? – Пересвет ткнул дрожащим пальцем в сторону леса.

Его вопросы словно привели девушку в чувства. Она расплылась в ласковой улыбке:

– Русалка я, якоже и сестрицы мои. Зовусь Варна. А ты кто будешь, добрый молодец?

– Пересвет, запределец.

Глаза русалки вмиг потемнели, но чуть позже изумрудный блеск вернулся к ним вновь. Она улыбнулась: хищно, соблазнительно, как если бы кокетничала с толстосумом. От неприятных мыслей по спине Пересвета забегали мурашки.

– Чужак, – разнёсся по реке сердитый шёпот. – Чужак, чужак…

Он опешил, озираясь по сторонам.

– Сёстры твои?

– Вижу, что запределец. По очам вижу туманным, – проигнорировала вопрос русалка. Она вгляделась в широко распахнутые голубые глаза и молвила: – Бои-и-шься, человече, бои-и-шься нас, задобный. Не бойся, я не укушу.

– А сёстры твои?

– Вот прицепился, яко баенный лист! – прогремел мелодичный женский голос над рекой. – Сёстры, да сёстры! Варна, кончай с ним. Видел он пляски наши, теперича канет в омут Ягоды.

Из воды показались зелёные головы с очами, подобными драгоценным камням. Они полукругом выстроились позади Варны. Не люди. Мертвецы с прекрасными лицами. У Пересвета мигом пересохло горло. Он потянул ворот в попытке набрать побольше воздуха. Грудь сдавил страх.

– Полно вам, сестрицы, – Варна обернулась к русалкам. Холодный ветерок развивал складки длинного платья. – Ежели б не он, я бы оземь ударилась.

Русалки недовольно переглянулись, и та, что была посередине, выплыла к Варне. По бокам от неё встали ещё две. Средняя выглядела старше прочих: величавая, роскошная, и строгая. Ни дать ни взять – королева реки. Она кинула безразличный взгляд на запредельца, а затем по-матерински ласковый на Варну.

– Да будет так.

Русалка подняла ладони кверху и развела руки в стороны. С полупрозрачной кожи в реку стекали ручейки воды. За ней повторили две другие сестры. Втроём они стали напевать:

«Живи, чужак, ты нам не враг,

В краю родном, да будет так.

А коль в пучине сгинешь тьмы

Виной тому не будем мы»

Их волшебная благозвучная песнь разнеслась над водой. Река пошла мелкой рябью. Пока они пели, запределец немного расслабился и оценивающе взглянул на Варну. Она повернулась к сёстрам и начала тихонько им подпевать. У девушек были пугающе бесстрастные лица. Шевеля иссиня-чёрными губами, они вперили малахитовые глаза в Пересвета. «Как будто в головы утопленниц вставили стекляшки. Только вот девушки не распухли, а восстали из реки…Жуть», – думал он. Взгляд не отводил и не мигал – мало ли что они сделают, если отвлечься.

Едва песнь русалок кончилась, запределец обратился к старшей из них:

– Вы меня прокляли в том лесу. Поэтому и вдогонку не побежали. А сейчас сняли проклятие. Не так ли, чудесные девушки?

– Умён. Верно люд деревенский тебя диковинкою кличет.

Старшая приблизилась к нему и провела ледяными пальцами по впалой щеке.

– Эх, такую басу и топить жалко.

– Топить? – чуть слышно переспросил запределец. И, набравшись смелости, громче продолжил: – Вы утопить меня хотели? Не удивлён. Про сирен как-то читал. Но, простите, где ваши хвосты? В сказках у русалок рыбьи хвосты, и на сушу они обычно не выходят.

– Не выходят – выбегают, задобный. И бегут прямо в лесную чащу, заводить дивную песнь и дожидаться запоздалых путников. Таких, якоже ты.

Старшая надменно рассмеялась.

– Альдона, будет вам потешаться, – прервала её Варна и окинула сердитым взглядом русалок, которые тоже язвительно улыбались, сверкая чарующими глазищами.

– Я, наверное, пойду, – как бы между делом сообщил Пересвет, и стал пятиться к лесу, пока русалки «играли в гляделки».

Варна обернулась и произнесла ровным мелодичным голоском:

– Иди. Токмо…невесту свою не забудь.

Русалки зашептались, сверкая глазами в сторону чужака. Старшая поджала чёрные губы. Запределец ошарашенно вытаращился на Варну и остановился у ближайшей ели.

Девушка повернулась к сёстрам, молвила:

– Отныне он повелитель и хозяин мой. Завет русалий чтить надобно. Выкрал рубаху – выкрал сердце.

– Я не вор! – возмутился Пересвет. – Это…случайно…получилось. Бесхозная вещь у реки лежит, дай, думаю, хозяину верну. Или…в данном случае, – его взгляд скользнул по ладной фигурке Варны, – хозяйке.

– Ведаю, ведаю, Пересвет. Но таков обычай.

Зеленовласка подошла к нему и нежно взяла за руку, заглядывая прямо в глаза. Русалки начали роптать и неодобрительно хлопать ладонями по водной глади, создавая громкие всплески и волны. Старшая вскинула руку, сестры мигом присмирели.

– Глянулся он тебе, сестрица. Ладный, не спорю. И басой не обделён.

Она усмехнулась и бросила высокомерный взгляд на Пересвета. Со всех сторон вдруг донеслись писклявые выкрики: «Хитёр! Быстёр! Льстец! Погубит он тебя, окаянный!».

– Ну-ка цыц, расшумелись! – пресекла недобрые разговоры та, которую называли Альдоной. – Ступайте.

– Я не думаю, что это хорошая идея…, – начал было Пересвет, но его тут же заткнул её испепеляющий взгляд.

– Ты о сестрице пуще нашего заботься, а не то не полетаешь боле, сокол ясный.

Беспомощный запределец сглотнул ком, что стоял в горле, и кивнул. Русалки возмущённо зароптали, обращаясь к Альдоне, но старшая и глазом не моргнула: смотрела гордо и держала спину ровно. Варна окинула речных дев печальным взглядом.

– Прощайте, дорогие сестрицы, век вас не забуду!

– Мы не прощаемся, – пронёсся над водой властный голос старшей. – Беда придёт – зови, аль приходи на реку, повидаться. А коли он тебя обидит – со свету сживём, будь покойна.

Словно маленькая девочка, Варна подбежала к Альдоне и крепко обняла русалку-наставницу. Помахав остальным на прощание, она осторожно ступила в темноту леса, следом за дрожащим от страха чужаком.

Когда шумные воды реки скрылись за их спинами, Пересвет понял, что спутница отстала – хруст сухих веток затих. Он обернулся: девушка стоит и пугливо смотрит по сторонам, будто выискивает кого-то среди корявых стволов. Такая быстрая перемена показалась ему странной – то она его запугивала, нависала, как коршун над падалью, то боится неведомо чего, да ещё и выглядит забитым ребёнком, а не ужасающе прекрасной нечистью.

– Эм, – Пересвет склонил голову чуть набок, – В чём проблема? Не хочешь идти в деревню, так и скажи. Я только рад буду.

– Хозя-я-ин, избавиться от меня желаешь?

Варна скользнула к запредельцу и схватила его за рукав. Малахитовые очи смотрели жалобно и печально.

– Не хозяин я тебе. Поняла? – осмелев, беспрекословным тоном объявил он.

– Кололетья дальше места нашего сокрытого не хаживала. Вот и тревожно мне. Страшусь, деревенский люд не признает. Любый хозяин мой, жених названный, возьми меня с собой, защити. Молю тя! Приелась мне жизнь русалочья, с людом бы потолковать.

– Хорошо, допустим, ты пойдёшь со мной, – смягчил и без того не сильно твёрдый голос Пересвет. – Но сама ведь прекрасно знаешь, как ко мне в деревне относятся. Наверняка слышала их разговоры у реки. И как прикажешь мне, чужаку, которому доверяют единицы, объяснять, почему я русалку с собой привёл?

Варна замялась. Потупив взгляд и прикрыв зелёные глаза длинными ресницами, она не нашлась, что на это ответить. Но растоптать мечту юной девушки Пересвет бы не посмел. Поэтому он снисходительно произнёс:

– Допустим, я отведу тебя в Любозень. Ведомир точно не будет против. Останешься у него, будешь хозяйство вести. Старик уже плох, ему любая помощница в радость.

– Ведомир? – Варна подняла голову и заглянула ему в лицо, изумрудные очи снова потемнели. – Нельзя мне к нему. Ты мой хозяин, мой ясный сокол, мой любый, задобный мой…

На белом личике проступило отчаяние и мольба, словно её существование зависело только от незнакомца из будущего. Она с силой сжала ткань его рубахи.

– Да прекрати ты! – Пересвет резко выдернул рукав из цепкой хватки. – Устраиваешь непойми что! Мы едва знакомы, а ты уже в вечной любви клянёшься. Понимаю, русалки, законы волшебного мира, и так далее. Но и ты меня пойми – не верю я тебе, совсем не верю.

Он рассердился по-настоящему. Вспомнились слова любви, которые твердили ему некоторые девушки, а потом вдруг исчезали, забрав с собой кусочек сердца и пару дорогих подарков.

– Чего добиваешься от меня? Сама убить хочешь, чтобы сёстрам мои кости не достались? Или что? Объясни, я логику нечисти, увы, не понимаю.

Русалка наивно захлопала длиннющими ресницами, потом сникла и отступила на пару шагов.

– Нечисть, нежить…Слова громкие, да проку в них нет, – дрожащим голоском проговорила она. – Егда без любви бытуешь, жизнь приедается, пущай и загробная. Люд нас страшится, близко не подходит. А я любови желаю. Не губить молодцев да забавы чинить, яко мои сёстры, а пристанище в Яви сыскать. Благо, русалка может выйти за человека, ежели он одёжу ей отдаст.

Она подняла малахит глаз на Пересвета. По серым щекам потекли кристальные ручейки. От ненависти до жалости оказался шаг – и запределец без колебаний его сделал. Ход нечестный, но женские слёзы всегда побуждали его к решительным действиям.

– Хорошо, – тихо выдохнул Пересвет и посмотрел во влажные глаза русалки. – Объясни тогда, почему к Ведомиру не хочешь. Объяснишь нормально – возьму с собой. Только без глупостей – я на брак не подписывался, в том числе гражданский.

Варна радостно улыбнулась и быстро закивала. Когда слёзы высохли, девушка ответила:

– Боюсь, Ведомир не примет. Он деревню оберегает от нечисти, ан ты ему деву речную ведёшь. Правильно ты молвил – чужая я там…

И снова дорожки слёз потекли по впалым щекам русалки.

– Я всё удивляюсь, – Пересвет подошёл к Варне и аккуратно стёр большими пальцами холодные капли, – как можно настолько сильно измениться всего за час? Хватит слёзы лить. Ведомир старик добрый. Не смотри, что колдун. Я с ним поговорю, сжалится, – он взял её за запястье и повёл по намеченной тропе. – Скорее! Ночь уже, а мы ещё из леса не вышли.

Вокруг ухали совы, шуршали ветками ночные зверьки и кричали птицы. Чем дальше в лес, тем хуже становилось Пересвету – им овладевала тревога: тропа вроде бы видна, а вроде бы и нет. Куда приведёт дорога – большой вопрос. А окружавшая симфония Кудесья уверенности не прибавляет, только сбивает с толку постоянными шорохами и звуками.

Петляя по узкой тропинке, спутники услышали протяжный вой. Он летел над деревьями и устремлялся к Луне, что висела над чёрным лесом. Пересвет застыл. Прислушался. В его узкую спину чуть не врезалась русалка, которая всё время оборачивалась, будто искала кого-то.

– Слышала? – шепнул запределец, подняв глаза к ночному светилу.

– Волк, – Варна нахмурилась, – Одиночка, бродит по лесу, напевает. А как Луна полная взойдёт – воет во всю мощь, дабы боль свою унять.

– Меня больше интересует другой вопрос: он людей ест?

– Ежели токмо оголодает шибко. В иное время не тронет. Слыхала я про него от деревенских, ано сама не видела.

Запределец искоса взглянул на девушку.

– А чего ты такая спокойная? Он убить нас, между прочим, может.

Она сжала крепче его руку и горько улыбнулась:

– Мёртвых не убьёшь. Мне, хозяин, бояться нечего.

Не успел Пересвет ответить, как вой усилился, стал ближе, а вместе с ним ожили и окрестные деревья: с веток разом слетели чёрные тучи ворон и, оглушительно каркая, взмыли в звёздное небо. Запределец рванул вперёд и увлёк за собой Варну. Изворачиваясь от хлёстких ветвей, они бежали сквозь мрак ночи, едва разбирая дорогу.

Вскоре деревья поредели, показались знакомые срубы. Выбившиеся из сил спутники вынырнули из леса тяжело дыша. Остановились на поляне перед острогом. Ворот не видно. Вышли, но с другой стороны, рассуждал Пересвет, изучая глазами местность и налаживая сбитое дыхание. Тем временем Варна с восторгом осматривала высокий забор. Она успела отцепиться от руки хозяина и выглядела довольно бодрой. Конечно, у неё ведь вряд ли вообще есть дыхание. Запределец опёрся руками на тощие колени и жадно хватал ртом воздух, попутно продумывая маршрут до избы старейшины.

За ровным рядом брёвен было тихо: и люди и животные давно легли спать. Чужак шатается по округе, как неприкаянный, да ещё на пару с нежитью, поставил себя на место сельчан Пересвет. Усмехнулся.

– Эй, ты как? – спросил он, распрямляясь.

– М-м? – промычала в ответ русалка, не услышав за собственными мыслями вопроса.

– Как ты себя чувствуешь? – громче повторил Пересвет. – Мы долго бежали.

Варна неловко отмахнулась:

– А-а-а, лепо. Домой?

– Домой.

Новый хозяин ободряюще улыбнулся русалке и пошёл вдоль забора. Выдавив из себя ответную улыбку, девушка поспешила следом за ним.

Достигнув ворот, пара остановилась. Варна дрожала, как лист на ветру, поэтому Пересвет взял её за руку и завёл в деревню. Как и ожидалось, народ мирно спал на обтёсанных лавках, пока где-то в глубине леса пел одинокую песнь таинственный волк.

– Любозень и не изменилась за все эти кологодья…, – с ностальгической улыбкой сказала Варна, окидывая взглядом деревню.

– Ну, идём. Мало ли, кто увидит.

Пересвет размашистым шагом отправился в сторону высокой избы. Позади семенила русалка, растерянно уставившись на дом. Волк сопел у двери, и обойти его оказалось сложновато. Но гибкая русалка перешагнула пса и успела шепнуть ему что-то на ушко, отчего он довольно высунул язык. Пересвет указал на четвероногого друга:

– Это…

– Т-с-с-с…

Варна приложила пальчик к губам и слегка улыбнулась. Сдавшись, Пересвет легко перешагнул Волка и зашёл в избу. Печь ещё горела. За столом сидел Ведомир, в который раз внимательно изучая исписанную рунами бересту. Он оторвал взгляд от древней бумаги и недоумённо уставился Варне в лицо. Запределец попытался подобрать какие-то подходящие слова. Но на ум ничего не шло. Кряхтя, волхв поднялся с места и гневно выпалил:

– Ты кого в избу притащил?!

– Ру-русалку, – промямлил Пересвет, но взгляда от сердитого старика не отвёл.

– Сам вижу, поди, не слепой есчё! Нешто жить надоело?!

Ведомир схватил посох и торопливо зашаркал к двери. От его резких движений Дарко на плече чуть не ухнулся на пол. Сейчас что-то будет, с тревогой подумал запределец. Волхв подбежал к Варне и начал грубо выталкивать её прочь из дома.

Пересвет опешил.

– Ты что делаешь?! – когда дар речи вернулся, он бросился оттаскивать старика от русалки, которая уже заливалась слезами.

– Тебя спасаю, остолбень!

Старик пытался вырваться, но даже субтильный Пересвет сумел его удержать. Крепко сжав плечи волхва, он посмотрел в широко раскрытые от изумления глаза Варны.

– От кого?

– От неё! – Ведомир выдернул руку с посохом и собрал в навершии частицы магии.

Жёлтые искры образовали шар, размером с куриное яйцо, и готовились вырваться наружу. Тёмное лицо старика перекосила ярость. Никогда прежде его ученик не видел его таким, как сейчас. Он намеревался испепелить девушку магией, и уже навёл на неё посох.

– Учитель!!! – как можно громче крикнул Пересвет. Старик замер. – Дайте мне всё объяснить. Позвольте ей сейчас остаться. Пожалуйста. Прошу…

Сухие руки вдруг ослабли, посох стукнул о половицы. Искры магии вмиг развеялись. Ведомир медленно повернулся к ученику, смиряя закипевшую в себе ярость:

– Давненько ты меня учителем не называл. Добро, садитесь за стол. У нас вся ночь впереди.

По столу стукнули тяжёлые кружки с горячим травяным настоем. Волхв угощать нежить отказался, поэтому чай заварил Пересвет. Белый пар взвился над ароматным напитком, и русалка глубоко его вдохнула, при этом расплываясь в блаженной улыбке. Но отчего-то не сделала и глотка.

– Попробуй, вкусный, – заверил её Пересвет. – Не отрава, я готовил.

– Мы, русалки, кипяток не пьём. Пар – наша пища, речные обитатели да водоросли.

Запределец удивился, но ничего не ответил. После его подробного отчёта о случае в лесу, Ведомир смягчился к нежданной гостье. Но настороженный взгляд серых очей никуда не исчез. В завершении разговора старик спросил ученика:

– Завтре в путь. Куды девку денешь?

– Варну. Её зовут Варна, – твёрдо ответил Пересвет. – Оставлю у тебя, пусть хозяйством занимается.

– Прыткий какой. А она, мнится, так и желает за стариком портки стирать.

Усмехнувшись, волхв с прищуром глянул на девушку. Она покосилась на запредельца, всем видом доказывая обратное.

– Желает или нет, а останется у тебя, – Пересвет смело посмотрел на русалку. – Понимаешь ли, Варна, я ухожу навсегда. Домой, в своё время.

– Понимаю, – тихонько ответила она. И, помолчав, также твёрдо промолвила: – За тобой пойду, хозяин. И в огонь, и в воду брошусь. Птицей обернусь, зверем. Отныне я твоя невеста. И в Яви, и в Прави, и в Нави. Куда бы не пошёл, везде с тобою буду. Неотделимы мы, яко Дивия и звёзды.

Повысив тон, она грозно добавила:

– Русалий закон чти, а коли оставишь – заберу в омут Ягоды. Не я, так сёстры мои за тобой придут.

– Нет, ты, наверное, не понимаешь, – Пересвет принялся торопливо объяснять: – Я в другой мир уйду, перешагну через тысячу лет. Мёртвым там не место. Люди будут шарахаться от тебя и бить сильнее, чем Ведомир. Я не способен тебя защитить, а смотреть, как ты мучаешься, не намерен.

– Ано…

– Нет. Точка. Остаёшься здесь.

Непреклонный тон хозяина остудил пыл Варны, но не искоренил желания пойти следом, за руку, как недавно сквозь лесные дебри. Кроткий кивок – и Пересвет успокоился. Старик выделил Варне свободную лавку, подальше от ученика, и все улеглись спать.

Сомкнуть глаза после круговерти чертовщины стало для Пересвета почти невозможно. Он ворочался с боку на бок и посматривал на размытые силуэты спящих русалки и волхва. Непослушная светлая прядь закрывала обзор. Откинув волосы, он мысленно подбодрил себя, вспомнил о главной цели и наконец заснул.

***

Во мраке ночи над головой Пересвета витал Дарко. Сова пару раз ухнула и недобро сверкнула жёлтыми очами. С лавки за ней следил встревоженный волхв, но окликнуть пернатого друга не посмел – мало ли что стрястись может. Да и Варна взгляд с птицы не сводила – опасливый, тревожный.

***

Завтракали молча. Русалка вдыхала горячий чайный пар. От еды Ведомира она отказалась наотрез. Посреди трапезы в избу без стука забежал нескладный подросток с всклокоченными русыми волосами. Он почесал затылок и, неловко переминаясь с ноги на ногу, обратился к старику:

– Коней подите гляньте. Батька подготовил, ждёт вас.

– Покормил вороных?

– Не успел есчё, Всеведающий.

– Так ступай, не мешкай! Выезжать ужо, а у него кони не кормлены!

Мальчишку как ветром сдуло. Хорошо подкрепившись с утра, запределец со спутниками пошли смотреть на привычное в этом веке средство передвижения. Конюшня обнаружилась недалеко от кузницы. Пересвет вскинул брови:

– И как я её не заметил, пока у кузнеца был?

– Зорко должно смотреть тебе, дабы в беду не попасть, – наставительно ответил Ведомир на вопрос, который ответа не требовал.

Небольшой бревенчатый сруб, меньше избы. В стойлах могучие кони разной масти: рыжие, вороные, гнедые, светлые, бурые. Нечёсаный мальчишка-провожатый подливает им в корыто чистую воду. Лошади ржут, фыркают и оголяют жёлтые зубы.

– Ой, а они нас не затопчут? – сжался Пересвет, оставаясь позади Ведомира.

Русалка войти не решилась – встала у конюшни и наблюдала издали, перебирая пальцами тёмно-зелёные пряди. Яркие лучи солнца пробивались сквозь щели в потолке и падали на пол. В их свете по конюшне, точно крохотные снежинки, кружила пыль. Ведомир повернул седую голову вправо, ученик повторил за ним.

Около серебристого жеребца возился мужик ростом под два метра, мускулистый, лицо обросло каштановой бородой. На рубахе висит тонкий плащ, обут в дырявые лапти. Видимо, достаток у него по здешним меркам совсем не высокий.

– А, пришли, – густым басом сказал мужик, исподлобья смиряя вошедших изучающим взглядом. – Сын жеребцов накормил. Так ведь, шпынь голова?

Он сердито покосился на растерянного паренька, стоявшего с ним, и хлопнул его по спине так, что тот подался вперёд, едва не налетев на седого учителя.

– Так, всё так, батюшка. То бишь, Всеведающий, – промямлил паренёк, стыдливо уперев взор в землю.

– Ну-ну, будет вам. Вижу, хороши жеребчики, к долгой дороге готовы. Поди глянь, Пересвет.

Запределец робко вышел из-за спины старика и, расправив плечи, дабы не казаться трусом, не без опаски двинулся к серебристому красавцу с длинной гривой. Паренёк отбежал к волхву, уступая ему место рядом с отцом.

– Думал, лошади со скотом в загоне стоять должны.

– Лошади не скот, – строго отрезал конюх. – Они нам друже, сердечные.

Напуганный внезапным замечанием Пересвет нервно поправил очки и заглянул в большие тёмные глаза лошади, обрамлённые густыми белыми ресницами. Медленно потянул руку к фыркающей морде, но тронуть не смог, пальцы невольно согнулись.

– Погладь, не малодушничай. Наши кони добрые, – пробасил мужик и с ласковой улыбкой провёл ручищей по серебряной гриве.

Последовав его совету, запределец сглотнул и осторожно накрыл серую морду ладонью. Конь стоял смирно. Мужик кивнул. Тогда Пересвет начал осторожно и медленно гладить животное. Вдруг конь фыркнул, и запределец вздрогнул всем телом. Жеребец тряхнул гривой, но больше никак себя не проявил. Убедившись, что ему не откусят руку, Пересвет продолжил знакомство с животным.

– Это мой? – спросил, глядя на конюха.

– Твой, забирай. Имя ему – Алатырь, – мужик слегка похлопал жеребца по шее. – Справный конь, крепкий. Ты в ответе за него.

– Понял. Один момент, – Пересвет замялся, но закончил: – Я на лошадях только в путешествиях, с инструктором катался. Сам не умею.

Конюх, паренёк и Ведомир встревоженно переглянулись. Повисло напряжённое молчание. Тут с улицы раздался мелодичный голосок Варны:

– Я поведу.

– Нашла предлог, чтобы взяли с собой? – раздражённо спросил Пересвет.

– Выбор у тебя невелик, хозяин, – спокойно ответила русалка. – Либо я поведу, либо моли богов.

Ведомир шумно вздохнул и нахмурил седые брови.

– Права она. Богам негоже смертных возить. Пущай с тобой едет.

– Хорошо. Но с одним условием, – Пересвет обернулся к Варне. Русалка внимала каждому слову, почти не моргая. – Поклянись, что не выдашь секрет нашего знакомства богам и не станешь называть меня при них своим женихом или себя моей невестой. Усвоила?

– И слова в пути не молвлю, хозяин! Тише водицы, ниже травушки стану. Токмо с собой возьми, молю тя.

– Возьму, успокойся наконец. И реветь не смей! Ещё мне молчаливого укора Лели не хватало…

Русалка радостно закивала и утёрла проступившие слёзы, что берегла на случай отказа. Вслед гостям летело лошадиное ржание и топот неподкованных копыт.

К обеду Пересвет и Варна собрали в дорогу скромный скарб и еду. На первое время хватит. Волхв проводил их до ворот. У забора уже толпились деревенские жители. На богов любуются, решил Пересвет, останавливаясь за спинами галдящего люда. Никто даже не обернулся – всё внимание сосредоточилось на ком-то у ворот. Вместе с волхвом и русалкой запределец вытянул шею, дабы разглядеть, куда все смотрят. Интуиция подсказывала, что всё и без этого понятно. Он обернулся к спутникам и сказал:

– Я за ними схожу.

Не встретив отказа, Пересвет с присущей ему вежливостью постарался раздвинуть толпу. Не получилось. Обернулся ещё раз, а Ведомира уже и след простыл.

– Куда он?

– Посолонь обойдёт, – ответила русалка. – Там, молвил, люда поменьше.

– Стой здесь, никуда не уходи. Я постараюсь привести богов сюда.

Пересвет предпринял новую попытку вклиниться в шумную гурьбу: он положил руку на плечо впередистоящего, сдвинул его в бок, а сам шагнул вперёд. Но только удача улыбнулась ему своей мимолётной улыбкой, как его схватили за оба плеча и рывком отправили назад.

– Не понял, – возмутился Пересвет.

– Энто я не понял. Куды впереди старших лезешь, малец?!

Русалка вовремя спохватилась и помогла хозяину удержаться на ногах. Она взяла его под руку и гневно уставилась на обидчика. Перед запредельцем стоял низкорослый, почти лысый мужичок с хитрющими впалыми глазками. «Тот замухрышка, что ругался со мной. Как же его…»

– Твердош…, – одними губами прошептала Варна и спряталась за спину Пересвета.

Глава 11

Неприятный мужичок ощерился полубеззубым ртом. Масляный взгляд маленьких глазок остановился на мертвенно-бледном лице напуганной русалки.

– С нежитью путаешься, чужак? – издевательская улыбочка стала ещё шире. – Добрая девка. Я б и сам не прочь с ней на сеновале покувыркаться. Где сыскал?

– Я с падалью разговоры не веду. Отойди, иначе узнаешь магию человека из будущего. Тхэквондо, карате или айкидо – выбирай.

– Тьфу, тьфу, тьфу. Беса тебе на шею! Что б вы подохли в дороге, нечистые! Младых богов погубите, люди с вас шкуру спустят. Попомните моё слово!

Закончив гневную тираду, Твердош плюнул в очки Пересвету и побежал вдоль толпы, подальше от чужаков. Лишь на приличном расстоянии от них он обернулся и, старательно разглядывая русалку, пробурчал себе под нос:

– Признала, навий вымесок…Да кто ж она такая?

Усмирив в себе негодование, Пересвет снял очки и старательно протёр их подолом рубахи. Варна всё ещё держала его за руку. Сквозь одежду чувствовалось, как её бьёт мелкая дрожь.

– Ты его по имени назвала. Может, объяснишь? – возвращая очки на место, осторожно спросил запределец.

– Он…я…я…

Русалка залилась слезами.

– Ладно, оставим эту тему, пока сама не захочешь рассказать. Не плачь, ну же, вытри слёзы. Я не умею успокаивать девушек, поэтому сделаю так.

Натянув рукав на ладонь, Пересвет неуклюже утёр русалке слёзы. Мерное биение сердца хозяина – даже за гулом толпы Варна его слышала. Такое живое, человеческое, и такое близкое. Как давно её не касались тёплые руки, как давно она не ощущала заботы о себе. Прошёл всего день, а казалось, будто они знакомы вечность. Для неё время – пушинка, дохнёшь раз – улетит и не вернётся. Человеческая жизнь коротка, и потому эти мгновения бесценны. Запомнить его цвет, его запах, ритм его сердца…Таким увидела Варна своё предназначение. Малахит глаз в упор смотрел на хозяина, который всё ещё сосредоточенно стирал ручейки из слёз.

Люди вдруг развернулись и дружно за кем-то двинулись. Пересвет проследил за ними взглядом, схватил Варну за руку и начал торопливо огибать толпу.

– Они там. Успеем, надеюсь.

Преданная хозяину русалка ускорилась. Они быстро обогнули спешащий люд и вышли прямиком к пятачку у края ворот, где стояли молодые боги и Ведомир. Завидев Пересвета, они начали рьяно махать руками, особенно Догода.

На улице заметно потеплело. Троица предстала перед людьми в своих лучших одеждах: Леля в нежно-кремовой льняной рубахе до пят, расшитой красным обережным рисунком, и в венке из живых полевых цветов, Догода выделился просторной рубахой цвета безоблачного неба, окаймлённой красными узорами, и венком из васильков, а Ярило так вообще походил на князя – высокий, статный, за плечами развивается ярко-красный дорожный плащ – корзно, закреплённый у шеи золотой фибулой с изогнутыми жёлтыми лучами. Подул ветер, плащ унесло на бок, и Пересвету открылось настоящее произведение искусства: на ткани развивалось огромное, во всю спину бога, шитое золотой нитью солнце с добрыми глазами и широкой улыбкой. «Пора мне перестать удивляться чудачествам предков – у них боги по земле ходят, как никак», – мысленно усмехнулся он, разглядывая богатые наряды друзей. Изумлённые взгляды богов устремились на русалку.

– Это Варна. Она поедет с нами, – вместо приветствия с ходу выпалил Пересвет.

Недоумение на лице Ярилы сменило немое возмущение. Догоде вообще, казалось, без разницы, кто с ними поедет, хоть чёрт лысый. Улыбается от уха до уха, чуть ли не поёт, на русалку смотрит. А в бездонных глазах Лели запределец увидел досаду и лёгкую обиду. Богиня тут же скрыла предательские эмоции за напускным весельем.

– Почто? – взгляд Ярилы стал колким и упал на русалку.

– Чтобы твоё самолюбие потешить, разумеется. Смотри, какую красавицу привёл, – иронизируя, Пересвет выкинул руку вперёд и указал на смущённую Варну. – А если серьёзно – долгая история. Расскажу по дороге.

Как раз в этот момент к ним подвели разномастных лошадей. Всё тот же конюх: оборванный, заросший, громадный, как шкаф в родительской квартире. Серебряного жеребца держал под уздцы паренёк, на сей раз причёсанный.

– Алатыря русалке и запредельцу отдайте, вдвоём-то с ним управятся. Энтот, – мужик подвёл к Яриле белоснежного коня, – Млеко, богу солнечному отведён. Вихрь – вешней богине Леле. Больно уж он резвый, – девушке достался чёрный, как уголь в печке, конь с шикарной сизой гривой. – А тебе, погодный бог, Спорыш – почитай, жеребёнок есчё. Ано прыткий, хоробрый, ярый друже тебе будет. Вы с ним, яко братья родные, и цвет единый.

Догода подошёл к белому жеребцу с золотистой гривой и нежно провёл рукой по мощной шее: конь заржал, признавая нового хозяина. Остальные тоже немедля приласкали своих скакунов под ликование обступившей их толпы. Всё ещё опасливо поглядывая на Алатыря, Пересвет коснулся серебристой гладкой шерсти, как это сейчас бесстрашно делала Варна. Русалка будто совсем не боялась животных, а даже наоборот, с охотой прильнула к норовистому, со слов конюха, жеребцу. Неудивительно, привыкла с рыбами общаться, подумал запределец, наглаживая блестящую гриву.

Ворота открылись.

Народ разошёлся, образуя достаточно широкий проход для всадников. Боги и русалка заняли выделанные из кожи сёдла. Пересвет с тоской посмотрел на волхва. У ног старика сидел Волк, ожидая приказаний хозяина.

– Поспеешь за нами, дружок? – спросил запределец, почёсывая пса за рыжим ухом.

В ответ раздался счастливый лай, видимо означавший «поспею». Ведомир положил руку на плечо ученика и слегка сжал. Колдовские глаза погрустнели и потеряли лоск бесконечной мудрости. Перед человеком из иной эпохи сейчас стоял не таинственный старец из древних былин, а обыкновенный старик, который совсем не хотел отпускать компанию в опасное путешествие.

– Ты прости, если что не так сделал. Как у нас говорят – не поминай лихом, – с горькой улыбкой сказал Пересвет.

– Об Лихе и думать забудь. Оная божья тварь и перста твоего не стоит. Носи оберег мой, Велесе всеславный спасёт тя. Русалки не забрали – поди, его заслуга.

– Сомневаюсь, – покосился на Варну Пересвет. – Но спасибо за гостеприимство, науку и хлеб-соль. Мне правда понравилось быть твоим учеником. От всей души благодарю, Ведомир!

Он отступил на шаг и поклонился старику в ноги, со всем уважением, по старорусским обычаям. Леля усмехнулась, мол, её уроки не прошли зря. Толпа восхищённо загалдела, одобряя поступок чужака. И даже те, кто относился к нему презрительно, сейчас желали доброго пути. А волхв растрогался, едва не пуская слезу, но вовремя собрался и стукнул по земле посохом.

– Прес вам куделе! Мы ужо за Любоезнь постоять смогём, покуда боги подмогу не пошлют, – он повернулся к младым богам и русалке. – Вы Пересвета домой справьте, да от бед уберегите. Пропадёт он без вас.

– А то! – откликнулся улыбчивый Догода.

– А вы Любозень стерегите. И оком моргнуть не успеете, мы воротимся, – под крики ликующей толпы молвил Ярило.

Леля вместо слов послала всем воздушный поцелуй, отчего половина мужиков и молодцев сразу «растаяла». Пользуясь моментом, Пересвет забрался на коня (не без помощи дюжего детины) и крепко обнял Варну за талию. При этом вид сохранял спокойный и интеллигентный: как будто его трясущиеся руки не выдавали сильного волнения. Кое-как он кликнул Волка, и пёс послушно встал позади лошадей.

– Прес вам куделе! – синхронно выкрикнули деревенские.

Дети весело махали, девицы смахивали платочками слёзы, навсегда провожая диковинку из другого века, а старики и взрослые молча молились о том, чтобы на русской земле был установлен лад, и не важно, какой ценой. Отъезжая, Пересвет обернулся и заметил в толпе Марфу с ткачихами. Женщина печально ему улыбалась и прошептала что-то одними губами. Напутствие ли? Предостережение? Он так и не узнал. Но оборачивался ещё не раз. Марфа исчезла, видно, вернулась к работе.

А запределец уже смотрел не на людей – он запоминал дух этого места: бревенчатые срубы, острог, то бишь высокий забор, и далёкое журчание Ягоды в окаёме зубчатых ёлок и корявых деревьев с набухшими почками. Это не похоже на радостное отбытие из бабушкиной деревни, когда знаешь, что обязательно вернёшься сюда на следующие каникулы. Это топкое ощущение потери, когда осознаёшь, что уходишь навсегда, отчаянно желая не покидать ставшее родным место или увидеть его ещё хотя бы разок.

Первые километры, или, как они здесь называются, вёрсты, проехали быстро и почти вровень. Только Пересвет всё время жался к спине русалки, как мокрый лист к стеклу. А она и не против: улыбается украдкой, пока на неё со слащавой, неестественной улыбкой косится Леля, которая немного обгоняет их справа. Ярило на правах лидера вырвался вперёд, следом верный друг Догода, а замыкает цепочку всадников уже порядком запыхавшийся Волк.

Жеребцы шли несколько часов то рысью, то галопом, пока запределец не крикнул спутникам:

– Остановитесь! Пожалуйста…

Его услышали. Млеко сбавил темп, за ним повторили другие лошади. Ярило натянул поводья и развернул скакуна к спутникам. Вид бледного, как русалка, Пересвета развеселил бога солнца.

– Что, запредельцы на конях не ездят?

– Ездят, конечно. Но лично я к долгим прогулкам не привык. Не обессудьте уж, высокородные господа, – саркастично ответил Пересвет, аккуратно сползая с лошади.

На него жалобно уставилась Варна и протянула бледную руку. Помочь хочет, решил он, но помощи не принял, спрыгнул самостоятельно. Земля оказалась гораздо твёрже, чем он себе представлял, и приземление прошло не вполне удачно: отпружинил, пошатнулся, но вовремя удержал равновесие – ещё бы секунда, и насмешек божеств было бы не избежать. Точнее одного божества, которое почему-то решило, что Пересвету доверять опасно.

Через несколько минут вся компания твёрдо стояла на Матушке-Земле, поглаживая взмыленных скакунов. Они остановились аккурат посреди чистого поля с урочищами из берёз, осин и вербы. Догода сказал:

– Подкрепиться бы надо.

– Согласен. Давайте перекусим, – поддержал его Пересвет и потянулся до хруста позвонков.

Они сошли с широкой дороги. Девушки остались сторожить лошадей, Волк – девушек, а мужчины отправились в ближайший перелесок за ветками для костра. Догода так увлёкся поисками, что не заметил, как отделился от Ярилы и Пересвета. Между тем запределец посчитал это прекрасной возможностью поговорить с богом начистоту.

Молодая листва шумела от порывов ветра. С ветки на ветку прыгали юркие белочки, невесть откуда взявшиеся на зелёном пятачке. Подала голос кукушка.

– Она это тебе или мне? – в шутку спросил Пересвет, подбирая с земли очередную ветку.

– Боги времени счёт не ведут. Значится, тебе, – усмехаясь, ответил Ярило и встал с корточек, едва удерживая в руках большую охапку хвороста.

– Вот ответь мне, солнечный бог, ты Лелю любишь?

– Люблю. Мне все девы любы.

Пересвет посмотрел на бога с презрением.

– Эгоистично с твоей стороны.

– Да разве ж я провинился в чём? Дев много, я один. Всех надобно уважить, ни одну не позабыть.

– А про чувства ты их подумал, Дон Жуан хренов?

Не обратив внимания на непонятные колкости Пересвета, бог с улыбкой ответил:

– Ярило дарит своё тепло всем. Земным молодцам со мною не тягаться. Им до меня, яко тебе до Буяна…далече.

– Ну а Леля что?

– Не ей одной требен мой свет. Светило – оно для каждой. Разве я не правду молвлю?

– Забываешься, Ярило. Бог солнечного диска Хорс, а ты так – весенние лучи на стылой земле. Тепло твоё уйдёт, как только Купала заступит в свои права. И останешься ты один, без девушек-красавиц и без друзей.

Младой бог крепко задумался над словами чужака. Не промолвив больше ни слова, они вышли из урочища с полными охапками хвороста. К ним бежал довольный Догода с «уловом» поменьше.

– Други мои, вижу, обыграли меня, вон сколько валежника понабрали! – он пробежался взглядом по хмурым лицам друзей. – А почто смурные такие? Повздорили, поди? Ох, не надо было вас оставлять.

– Где ж тут спор? Потолковали по душам, не боле, – Ярило нацепил самую добродушную улыбку.

Троица молодцев поспешила к хлопочущим над провиантом девушкам. Около них, весело виляя хвостом, бегал пёс: выклянчивал угощение. Плетясь позади богов, Пересвету пришло в голову, что у него изрядно прибавилось сил. Ещё недели две назад он и поднять бы не смог такую приличную вязанку хвороста, а сейчас несёт, не жалуется. А всё потому, что питался не сухомяткой, как обычно бывало на работе или дома, а домашней, временами вкусной пищей. Прямо как в те беззаботные деньки, когда мама готовила свой фирменный куриный суп или макароны по-флотски, а дедули с бабулями присылали из деревень банки с квашеной капустой и соленьями. Всегда бы так ел, подумал он с досадой, догоняя впередиидущих.

С собой Ведомир дал ученику огниво. Кремень и кресало на месте – можно разжигать костёр. Ярило с Догодой вернулись в перелесок за поваленными стволами, а девушки приступили к готовке. Пока Пересвет, сидя на корточках, возился с костром, Леля стояла рядом и показывала Варне, как следует очищать репу. У русалки получалось плохо, сказались годы пребывания в реке, но богиня терпеливо направляла её неумелые движения в правильное русло.

– Я смотрю, вы поладили, – высекая искру, улыбнулся девушкам Пересвет.

– Люди, нелюди – для меня все друже сердечные, – Леля лучезарно улыбнулась. – Токмо словечко б молвила, Варнушка, мне бы и легче стало. Она с надеждой посмотрела на русалку. Та упёрла виноватый взгляд в репу, которую старательно освобождала от кожуры. Пересвет хотел было ответить за неё, но вернулись боги. Без особого труда они несли толстый поваленный ствол. Бросили его возле костра и уселись, отряхивая руки.

– Готовите, красавицы? – беззаботно спросил Догода.

В ответ ему прилетели два взгляда: один смешливый, другой хмурый. Русалка отвернулась и скрупулёзно продолжила измываться над репкой. Леля рассмеялась и кивнула другу, освещая сгустившиеся сумерки тёплой улыбкой.

За едой разговоры шли охотнее, чем в дороге. По крайне мере, так случилось у Пересвета. На коне он чувствовал себя неуютно: мышцы напрягались при каждом переходе на галоп, да и русалка обещала молчать. Поэтому говорить особо не приходилось. Боги, в свою очередь, болтали без умолку. О чём? Расслышать было трудно, ведь они шли впереди. А сейчас кроме треска хвороста трещали и Ярило с Догодой: о том, как у них всё болит после долгой езды и как давно не упражнялись. Я не в счёт, мысленно прокомментировал Пересвет и засунул в рот ложку печёной репы. Бёдра болели так, что в пору волком выть, поэтому на реплики в его сторону не отвечал, только кивал с умным видом. Леля весь вечер пыталась разговорить Варну, но та молчала, как рыба об лёд.

– Отужинали и славно. До ночи есчё с десяток вёрст проедем, – подытожил Ярило, поднялся с места и ослабил пояс.

– С дуба рухнул?! – превозмогая боль, выкрикнул Пересвет, чем обратил на себя всеобщее внимание.

– Было дело…, – бог беспечно улыбнулся.

– Надеюсь, вы помните, что с вами запределец едет? Из будущего? – боги и русалка непонимающе переглянулись. – Я на белом коне только в своих мечтах рассекал, а по факту ездил раза три или четыре. У меня ноги сейчас отвалятся, хоть гайками прикручивай! Предлагаю заночевать на этом самом месте.

Ярило ответил, картинно обводя рукой просторы поля:

– Хуже места для ночлега не сыскать. Тебя во сне вместе с русалкой порежут. Ей-то ничего, но вот простому человече…А ты впереди русалки сядь, да бочком, дабы ноги не болели. Ха-ха-ха!

Представив эту позу, Догода тоже захохотал во всё горло, а Пересвет нахмурился. Леля хлопала большими глазами, строго глядя на забавляющихся друзей. Варна, к удивлению хозяина, приподняла уголки губ в улыбке.

– Обойдусь. Едем, – процедил сквозь зубы Пересвет.

Он встал и резко втянул носом воздух от боли. Ярило прекратил смеяться и кивнул ему с лицом, излучающим уверенность и серьёзность. Когда расселись по коням, голубой диск луны уже висел над очертаниями ближайшего березняка.

Тронулись.

Бёдра ныли всё сильней, но Пересвет попросил Варну подъехать ближе к Яриле и завёл с ним разговор, чтобы отвлечься. Они говорили о степях, полях и лугах, которыми богата Русь, хвалили пищу на столах, добрых коней и скотину, что даёт мясо, молоко и шерсть, а ещё обсуждали вместе с Догодой предстоящий разговор с богами. Однако к общему выводу пока не пришли, наметили только главные вопросы. Что делать? Придёт ли помощь от старших? Но вот чего Пересвет уж никак не ожидал, так это перехода бога солнца на личности.

– Что-то твоя спутница больно молчалива.

Ярило обратил насмешливый взгляд на русалку.

– Э-ге-гей, Варна, чего молчишь? Али рыбь язык отъела?

– Ты не шути так, – осадил его Пересвет. – У нас с ней был уговор. Не провоцируй.

– М-да, светлые боги ведут прислужницу Морены к Буяну. То-то батюшки с матушками рады будут…, – невесело покачал головой солнечный бог.

– Ярилушка, – Леля дёрнула поводья, подъехала и встала между ними, – Варна – хранительница рек и озёр. Сестра моя ей не хозяйка.

– Ты молви энто молодцам, что на дне Ягоды лежат. По русальей прихоти, коли на то пошло. А ведь там друже наши сгинули…Первак, Третьяк, Любич – помнишь, Догода?

Белокурый бог невнятно качнул головой, а Леля отвела голубые очи в сторону. Пересвет видел, как Варна себя корит, раздувает ноздри и сцепляет зубы, пришпоривая коня. Защитить её значило вскрыть душевные раны молодых богов. Дилемма, о которой он не просил. Сердце скакало быстрее галопа Алатыря, а за спиной гулко лаял Волк.

Мысли бесились в голове, пока запределец придумывал способ всех примирить. В такие моменты обычно ничего приходило ему на ум. И лишь какое-то внезапное событие способно было вернуть ясное сознание.

– Стойте! Ночуем здесь, – громко объявил Ярило, останавливаясь посреди мрачного и густого леса.

– Уверен? – беспокойно спросил Пересвет втайне радуясь, что напряжение между ними спало.

– Добрый лесок, приветливый. Завтре его зеленить будем. А, Леленька? – Ярило обратил насмешливый взгляд на богиню.

Леля оценивающе оглядела тёмные стволы и ровно ответила:

– Подойдёт, разумею.

– Весну приносить будете? – спросил Пересвет. – Мы от деревни уже далеко уехали, а работать вы начнёте только сейчас?

– Погода благоприятствует, – с улыбкой ответил ему Догода, выставив указательный палец вверх. – Отсюда надобно весну зачинать. В Любозень она после дойдёт, мы там ужо поколдовали. А в энтих краях не были.

– Полно вам баять. Вставать на ночлег пора, – сказал Ярило и ловко спрыгнул с лошади.

Он подошёл к Вихрю и аккуратно спустил на землю Лелю, придерживая её за тонкую талию. Солнечный бог встретился с богиней взглядом. Они неотрывно смотрели в глаза друг друга, но не решались ничего сказать. Словно между ними пролегала бездонная пропасть. Ярило опустил взгляд и отстранился: сильные руки всё ещё держали Лелю за талию. Светлокудрая богиня тоже отвела очи в сторону, на щеках выступил румянец.

Пока Догода стреножил лошадей, Пересвет наблюдал эту сцену, нервно покусывая нижнюю губу. Со стороны всё это ему казалось кусочком слезливой мелодрамы: яровласый бог крепко прижимает к себе белокурою красавицу и проницательно смотрит ей в глаза, чуть наклонив голову вперёд, как будто ждёт слов любви или поцелуя. А она в ответ только глядит на него своими большими голубыми глазами и плотно сжимает пухлые губки.

– Больно, – послышался тихий голосок возле уха.

Пересвет нехотя повернул голову. Оказалось, он крепко сжимает талию русалки. Она вынуждена была сказать хотя бы слово, иначе её хрупкая фигурка сломалась бы в мужских руках, и не важно, насколько слабыми они выглядят. Запределец тут же разомкнул чересчур крепкие объятия и отстранился. Лошадь под ними тут же двинулась вперёд, и он начал сползать. Варна быстро собралась и одной рукой успела схватить хозяина, затем придвинула ближе к себе.

– С-спасибо, – промямлил он в ответ, обнимая русалку так, как прежде, без фанатизма. – И прости, я сильно виноват. Отвлёкся…

Вместо ругани он услышал шепоток «ничего» и понял это, как знак примирения. Обернулся – а Ярило уже коня Лели стреножит. Богиня лёгкой поступью подошла к Алатырю и улыбнулась Пересвету, сцепив за спиной руки.

– Помощь надобна?

С коня грациозно спрыгнула Варна, в один момент оказавшись лицом к лицу с богиней. Русалка натянула на бледное личико нечто вроде приветливой улыбки и повернулась к Пересвету, который подвинулся вперёд и вцепился мёртвой хваткой в уздечку. Шагнув к нему, она протянула руки, мол, доверься, я тебя поймаю. Но он словно малое дитё над тарелкой с овощами завертел головой:

– Нет! Сам спущусь.

– Ха, не откажи деве, пущай споймает, – усмехнулся Ярило.

Младой бог вальяжно положил локоть на плечо Догоды. Тот ростом с Лелю, то есть на голову ниже, так что вышло удобно для обоих. Варна недобро зыркнула на Ярилу и малахитовыми глазами уставилась на хозяина. В темноте её очи светились, как неоновые вывески.

– Повторять дважды не буду, Варна. Отойди. Пожалуйста, – подчёркнуто вежливо сказал Пересвет и резким движением перекинул ногу через круп жеребца.

Русалка отошла на пару шагов, смирившись с нравом хозяина. Алатырь дёрнулся, и Пересвет полетел вниз. Его падение оказалось недолгим: Леля сию секунду подхватила и поставила на ноги.

– Споймала, – лучезарно улыбнулась она, – Теперича не отвертишься, сокол ясный.

– Лепше её слушай, коли челом в грязь угодить не желаешь, – сказал Ярило и во весь голос засмеялся.

Догода поддержал друга, а вот Пересвету было не до смеха. Он мгновенно отстранился и демонстративно поправил рубаху, намекая на то, что в помощи не нуждается, особенно от девушек. Но намёков его никто так и не понял.

– Благодарю, Леля, но я бы и сам прекрасно справился.

Была задета его мужская гордость, надо восстанавливать репутацию. Хотя уже поздно – молодые боги вовсю потешаются. Леля ему сказала:

– Ты не серчай на них, таков нрав – озорной больно.

– Ругаться с богами? Себе дороже. Поберегу лучше нервы, – равнодушно ответил Пересвет.

Вдоволь насмеявшись, боги смастерили костёр, который снова пришлось зажигать запредельцу, и расселись вокруг него на поваленных стволах деревьев или пеньках. Русалка на сей раз первой подошла к Леле и, пытаясь скрыть нерешительный взгляд, протянула руки ладонями кверху.

– Норовишь обскакать мою стряпню? – по-доброму усмехнулась богиня и вручила Варне острый маленький нож.

– У тебя дивные яства, а не стряпня. Не прибедняйся, – вставил своё слово Ярило, осклабившись.

Догода облизнул губы и добавил:

– Да-да, егда Леленька всурьёз за готовку возьмётся, наедаемся от пуза.

– Будет вам меня нахваливать-то, – стушевалась юная богиня. – Займитесь-ка лепше настоями, покамест мы с Варной стряпаем.

Просьбу выполнили. Ярило, Догода и Пересвет объединили усилия и приготовили терпкий сладковато-горький чай из трав и сушёных ягод, которые бережно хранили в холщевом мешочке. А после зажарили тушки кроликов, периодически поливая их хмельным настоем. Пересвет сидел в сторонке и вдыхал аппетитные ароматы мяса – готовить ему запретили, мол, загубит все труды. Спорить бессмысленно, ведь в готовке он и правда мастером никогда не был. Ему редко удавалось приготовить шашлык без горелых боков или излишней сухости. Подошва – обычно так отзывались друзья и близкие о том, что он подносил им после часа стараний. И страданий.

Мясо источало великолепный запах, от которого у всех разыгрался аппетит. Дополняли его свежий салат и горячие напитки. Королевский ужин после долгого тяжёлого дня окрасил уставшие лица спутников здоровым румянцем.

Тёплая безоблачная погода благоволила сну под открытым небом. Поэтому Ярило, Догода и Варна улеглись вокруг догорающего костра. Щедрый бог солнца не погнушался отдать русалке свой плащ, хотя знал, что ей не особо важно, тепло на улице или холодно. У Лели же в лукошке ждал своего часа собственный плащ. Она достала его и показала Пересвету: голубой, как глаза его хозяйки, с вышитыми цветными нитями подснежниками, сон-травой, лютиками и ромашками, в оправе из зелёных листочков. Этот плащ смотрелся не менее величественно, чем у солнечного бога, и Пересвет невольно залюбовался такой искусной вещицей.

– По нраву тебе, вижу, – заговорщически прильнула к его уху Леля. – Неужто у вас корзно не шьют?

Пересвет опомнился и отвёл зачарованный взгляд от плаща.

– Для богов точно не шьют. Узоры попроще будут, скажем так. Но если подумать, на заказ любую прихоть исполнят, были бы деньги. У Ярилы плащ с солнцем, у тебя с цветами, а у Догоды?

– Гляди, вон, расстилает.

Бог погоды в это время встряхивал своё корзно. Глаза Пересвета расширились вновь: отблески пламени освещали небесно-голубой полупрозрачный плащ с витиеватыми узорами, шитыми золотой нитью. В целом изображение напоминало кучевые облака. Сквозь плащ виднелась насыщенно-голубая рубаха бога.

– Как стеклянный, – открыл рот Пересвет, едва не уронив челюсть.

– По дарам расшиты.

– А какой рисунок подошёл бы мне? Как считаешь, Леля?

Богиня внимательно осмотрела запредельца с ног до головы и с озорной улыбкой промолвила:

– Дуб в окаёме лучей Хорса. Величавый, могучий и светлый, яко душа и очи твои.

Её ответ смутил Пересвета, и он замолчал, то и дело по привычке откидывая волосы назад, чтобы скрасить неловкость. Но Леля не растерялась и спросила:

– Отчего ты имя Пересвет носишь? Слыхала я, есть на земле такое имя, да не знала, что и в грядущих веках оно будет вестно.

– Долгая история.

– Поведай!

– Ну, хорошо.

Боги и русалка уже легли и пожелали доброй ночи тем, кто ещё спать не собирался: запределец вызвался сторожить лагерь до середины ночи. После него должен был заступить Ярило. Леля укрылась плащом и села рядышком с Пересветом, придвинулась к нему вплотную, и обратила на него всё своё внимание. Он же, перебарывая в себе смущение от тесного контакта, взглянул на тлеющие угольки и начал рассказ:

– Жил в тёмные века господарь один, сродни вашим ведунам, если можно так выразиться. Родился боярином, а как повзрослел, приспичило ему постричься в монахи. Подожди лет тридцать, тогда узнаешь, кто такой монах. Вернусь к истории. Так вот, этого боярина-монаха звали Александр Пересвет. Отличался он силушкой богатырской, поэтому его величали богатырём, и участвовал он в походах и крупных битвах. Пришла однажды на Русь большая беда – какая, пока сказать не могу. Но понадобился людям герой, тот, кто даст отпор врагу и подарит людям надежду. Пересвет и стал тем отважным героем, доблестным рыцарем, богатырём…называй как хочешь. Ему пришлось сражаться с Челубеем, лютым врагом русского народа. Они сели на коней, взяли в руки копья и помчались навстречу друг другу. Всё бы хорошо, да Челубей смухлевал – взял копьё длиннее, чем следовало. Пересвет вычислил его хитрость и снял с себя кольчугу. Они столкнулись. Копьё Пересвета сбило врага с лошади и сразу его поразило. А копьё Челубея прошло сквозь тело Пересвета…

– Сгинул богатырь? – Леля встревоженно схватилась за рукав запредельца и легонько дёрнула на себя.

– Сгинул, но не сразу. Благодаря его находчивости, копьё не смогло выбить всадника из седла, а это означало победу в бою. Он погиб на коне, когда возвращался к товарищам. Таким образом, подытоживая, скажу одно: Александр Пересвет прослыл кем-то вроде божества, а заодно и великим богатырём. В честь него названы многие города и улицы современной России, ну и я, разумеется. У меня мама историк, поэтому имя выбирала, опираясь на древние сказания и легенды. И почему отец промолчал? Будь я каким-нибудь…да тем же Александром – мне бы в школе не давали обидных прозвищ и не отпускали бы глупые шуточки за спиной.

– Имя тебе очень подходит, – Леля мягко провела по руке Пересвета от плеча к локтю. – Светлый, яко внутри, так и снаружи.

– Мама признавалась как-то, что назвала меня в честь него, потому что я родился богатырём: крупный, щекастый и горластый. Ха. А в кого вырос? Худющая каланча, как называет меня тётка. Есть больше надо, есть больше надо – да ну их! Что ешь, что не ешь – итог один.

– Радеешь за род свой, – улыбнулась Леля, – И я радею. Молвишь одно – а на сердце иное. Потому и дуб.

Пересвет непонимающе приподнял тонкие брови.

– У него дупло есть, где звери лесные гнёзда вьют. Снаружи дуб могучий и суровый, а внутри благий: кров дарует, пищу с веток, да своих гостей опекает. Благий и ты, Пересвет. Иначе бы я к тебе и шагу не ступила.

Богиня посмотрела на огонёк, тлеющий в отблесках прозрачных очков запредельца. Маленький, хрупкий, чуть трепещущий, он не угасал. Как не угасала и надежда Пересвета вернуться домой, к любящей семье и людям, которым обязательно нужно поведать об утраченных знаниях. Дымок вился над костром, улетая в высокую сизую ночь, к самым ярким звёздам.

– Зябко, – сказала Леля и прильнула к плечу Пересвета. Подняв на него ясны очи, спросила: – Можно?

– А у меня есть выбор? – нацепив самую вежливую из своих улыбок, спросил он в ответ и тут же бросил опасливый взгляд на место, где лежал Ярило. Солнечный бог не шевельнулся, видимо, успел заснуть.

Леля зевнула.

– Ложись, отдохни. Я посторожу, – ласково произнёс Пересвет, глядя на остатки костра. – И дровишек подкину. Весна – не весна, а ночи ещё холодные. Вон как дрожишь.

– Поведай о своём мире, Пересвет, – попросила она нежным голоском.

– Разве можно?

– Нам можно.

– Ладно. Только никому! Это будет нашим маленьким секретом, – он заговорщически улыбнулся. – Есть в будущем птицы дивные, да не обычные, пернатые, а из железа. Летают они по Руси и дальше, и носят в нутре своём людей, которые хотят повидать мир.

– Неужто?! – обомлела богиня.

– Да-да. И я на таких летал не раз. В другие страны-государства, через широкие реки и глубокие моря. Туда, где постоянно светит солнце и туда, где никогда не тает лёд. Взбирался на высокие горы, плавал с зубастыми рыбами и ездил на горбатых лошадях.

– Кудеса-а-а. Оных даже мы, боги, свершить не в силах, – изумлённо ответила Леля. – Поведай есчё про дивные те края.

– Давай я тебе лучше сказку расскажу, про русалочку.

У костра зашевелилась Варна, но лицом к ним не повернулась.

– Угу, – кивнула богиня и обратилась в слух.

Пересвету не хотелось рассказывать о будущем ещё больше, поэтому он завёл размеренный рассказ о русалке. Наизусть он сказку не помнил, зато канву сюжета знал, как дважды два. А уж приплести к ней парочку не слишком красочных описаний и событий – проще простого. Фантазёром его не назовёшь, но постоянное чтение историй маленьким племянникам и воспитанникам Дома Культуры дало о себе знать.

К концу сказки Пересвет обнаружил, что Леля мирно дремлет, положив белокурую головку ему на плечо. И настолько она сейчас мирская, что и величественной богиней-то не назовёшь. Как будто красивая девушка случайно прислонилась к незнакомцу в вагоне поезда. Такое с Пересветом несколько раз случалось, и он испытал те же эмоции: паника, неловкость, восторг. Сердце бешено забилось, высокий лоб вспотел, губы пересохли. А отстранится не мог – упадёт ведь. Оставалось смириться и недвижно сидеть рядом. Потух огонёк костра. Во мраке ночи раздался ласковый шёпот:

– Умаялась, бедная.

Напрягая зрение, Пересвет увидел в свете луны очертания Догоды, который подпёр рукой щёку и смотрел прямо на богиню. Рядом зашевелился Ярило. Как только запределец посмотрел в его сторону, солнечный бог быстро отвернулся, сделав вид, что и не просыпался вовсе. Но его глаза отражали голубой свет луны, а такое не заметить просто невозможно. Интересно, у всех богов так? Сразу после того, как Ярило отвернулся, в ночи мелькнули изумруды русалки. Варна также прикинулась спящей.

– Т-с-с-с, – приставил палец к губам Пересвет, осуждающе глядя на улыбчивого бога погоды.

– Тяжко тебе приходится, – не унимался тот. – Ни огонь распалить, ни прикорнуть. Бдеть всю ночь с этакой басой обузой – стан затечёт.

– Какая обуза? Да она ангел во плоти: сказки мои слушает, истории о будущем, и вообще, никогда не перебивает.

Будто услышав, что разговор про неё, Леля заёрзала во сне, устраиваясь на плече запредельца поудобнее. Пересвет тем же шёпотом обратился к Догоде:

– Спи. И обо мне не волнуйся – скоро Ярило меня подменит.

– Ага, ежели встанет, – усмехнулся Догода и лёг, кутаясь в плащ.

Но Ярило слово сдержал и ближе к утру подменил Пересвета. К тому времени Леля уже обосновалась на стволе, где они сидели. Пересвет укрыл её плащом и оставил на бога солнца, а сам лёг на место богини. Земля показалась ему периной по сравнению с жёсткой лавкой в избе волхва, и он достаточно быстро уснул. Запредельцу приснился покойный дедушка и Фетинья. Они безмолвно шлёпали губами и ходили вокруг него со скорбными выражениям землистых лиц.

Утром Пересвет не стал никому говорить о неприятном сне. Погода заметно испортилась: яркое солнце закрыли угрюмые тучи. Покойники обычно к дождю снятся, успокоил себя Пересвет. А тут и погода предрекает мокрый денёк. Все уже позавтракали и готовились трогаться в путь.

– Ваших рук дело? – недовольно спросил он богов.

– Моих, – беспечно улыбнулся Догода. Кажется, грозный тон нового друга его ничуть не смутил. – Землю-Матушку оросить надобно. Места тут сухие, влага доброму люду в подмогу будет. Просили они меня, ночью молитвы слыхал.

Пересвет неподдельно изумился:

– Ого, ты и дождь вызвать можешь, и молитвы людей слышать?

– Могу. Отчего ж не мочь? Токмо самые крепкие, что от сердца идут.

– Впечатляет! А люди сами дождь вызвать могут?

– А то! – Догода озорным взглядом окинул друзей. У тех лица вытянулись в недоумении. – Есть один способ. Испробуешь?

– Конечно! Давай.

– Ступай к самому могучему дубу в энтом лесу и обойми его, яко друже. После встань пред ним, вскинь руки к небесным чертогам и молви три раза: Перун-батюшка, всесильный отче, даруй нам своё милосердие, ороси Землю-Матушку водами небесными, дабы урожай ладный собрать!

Взгляды Лели и Догоды пересеклись: богиня с укором изогнула бровь. Ярило разразился заливистым смехом, схватил Догоду за руку и увёл подальше, к соснам, что высились позади коней. Не разобрав, к чему был весь этот цирк, Пересвет пожал плечами и зашагал в другую сторону от места стоянки, искать дуб. За ним, едва поспевая, хвостом бежала Варна: русалка на две головы ниже высокого запредельца, и ноги короче.

***

Леля с беспокойством смотрела им вслед, а когда оба скрылись в соснах и орешнике, обернулась к молодым богам, буравя их сердитым взглядом. Те лишь весело развели руками.

***

– Останься с ними. Мне подумать надо…в одиночестве, – не оборачиваясь сказал Пересвет.

– А коли стрясётся что? – тихо спросила русалка с явным недовольством в тонком голоске.

– Вот стрясётся – и будешь переживать. Не забивай пока голову, иди обратно.

Не сбавляя шаг, Пересвет добавил:

– В молчанку больше не играешь?

– С богами – нельзя. С тобой, хозяин, льзя, – тревожно ответила русалка, пропустив сказанное мимо ушей. – Велесов сын прислужницей Морены меня окрестил. Да и клятва наша для меня нерушима.

– Забей. В смысле, забудь, что Ярило о тебе говорит. Хм…, – Пересвет задумался, – получается, он сын Велеса, символ которого мне дал Ведомир?

– Оберег?

– Вот, посмотри.

Пересвет остановился, повернулся к русалке и вытащил из-за пазухи фигурку с буквой. В тот же миг руна заполыхала малахитом, как и очи русалки. Варна взвизгнула, закрыла руками лицо и попятилась назад.

– Что с тобой? – Пересвет сделал шаг к девушке.

– Не приближ-ж-жайя, хоз-з-яин, – прошипела она, как в их первую встречу у реки.

– Почему? Скажи мне. Я хочу помочь!

– Не помож-жешь, токмо хуж-же сделаеш-ш-шь…

Запредельца осенило: надо отойти. Он спрятал амулет и прошёл дальше в надежде, что русалке станет лучше. Прибавил шагу, чтобы она не увязалась за ним снова. Несколько долгих минут Варну скручивало, точно бельё на мостках в руках деревенских сплетниц. Она садилась на корточки, стонала, широко открывала рот и, покачиваясь, вставала снова. И всё это время не отнимала рук от лица. Пересвета тянуло оглянуться, но он знал, что сделает этим только хуже.

Поэтому запределец шёл. Быстро, не глядя назад.

Серое густое небо закрыло солнце. Желтоватый диск пробивался сквозь туманы облаков и силился достать тёплыми лучами до земли. А дождя всё не было. Ни капли.

Тянулись минуты…или часы, этого Пересвет сказать наверняка не мог. Он блуждал по бурьяну в надежде отыскать заветный дуб. Сосна, ель, берёза, куст можжевельника, лиственница, ясень – не то. Дубы пару раз попадались, да все мелкие, ствол можно двумя руками обхватить. Он поставил себе цель найти необъятный, тот, у которого точно есть связь с богами.

После долгих блужданий тело ныло, ноги гудели, а в голове вертелись строчки молитвы, которые никак нельзя забыть. Благо, на работе не одно мероприятие провёл, так что с памятью всё хорошо.

Скитания вывели запредельца на опушку леса. Именно там, на границе с полем, он увидел могучий вековой дуб. Дерево скрипело величавыми кривыми ветками, на которых ещё не проклюнулась листва. Корни змеями расползлись вокруг, придавая ему ещё более внушительный вид. Король леса, подумал Пересвет, едва завидев такую громадину.

Он пересёк опушку и встал напротив лесного великана. Из дупла на него вылупились чёрные бусинки глаз. Это были две белочки, одетые в охристо-рыжие шубки.

– Не по ваши души пришёл. Разрешите богу помолиться, а? – спросил Пересвет с усмешкой.

Белки, услышав голос незнакомца, юркнули обратно в безопасное дупло, так и не удостоив его ответом.

– Полагаю, это «да». Что ж, приступим.

Невозмутимый запределец медленно подошёл к дубу и обнял могучий ствол так сильно, как только был способен. Руки не сходились, значит выбор сделал правильный. Прикрыл глаза. Щека прижалась к шершавому стволу, а длинные пальцы пробежались по коричневым жилкам, которые подобно бурной реке текли от кроны к корням. «Приятное чувство. И когда я успел его забыть?» – мысленно спросил себя, вспоминая бесчисленные вылазки на природу.

Простояв так невесть сколько времени, Пересвет отошёл подальше и оглядел великана ещё раз. На ум сразу пришли слова Лели о его схожести с дубом. Он взметнул руки к небу и, как учил Догода, точно воспроизвёл заученную молитву, устремив взгляд в высь.

На другом краю опушки, на месте, откуда он вышел, за ним наблюдали младые боги и Варна. Девушки смотрели не отрываясь, взяв коней под уздцы. Молодцы с интересом, но не так сосредоточенно и тревожно.

Как только последнее слово сорвалось с губ Пересвета, он открыл глаза. На стёкла очков закапал крупный дождь. Капли звучно разбивались о лицо запредельца, а порывистый ветер трепал длинные волосы. И тут Пересвет рассмеялся, как это делают люди на грани истерики. Его переполняла радость: смог, получилось, он вызвал дождь всего лишь одной молитвой! Капли небесной воды стекали в рот, нос, и уже намочили волосы, но важнее было то, что произошло великое чудо – человека услышали боги.

***

На другой стороне опушки за ним следили недоумённые взгляды спутников. Догода усмехнулся:

– Неужто стрый с батюшкой услыхали?

В ответ прилетел громоподобный глас, как будто нисходящий с самих небес:

– Леность – кара человечья. Негоже младым богам в стороне стоять, а человеку мольбы возносить. Займись делом, Догода, не огорчай отца!

Варна быстро спряталась за Алатырём, а молодые боги пристыженно опустили головы. Догода ответил:

– Дядюшка, не гневайся. Я ж забавы ради.

– Ждёт вас праведный божий гнев, коли за ум не возьметесь. Последний раз вам пособили. Отныне справляйтесь сами. В Правь ворота откроются, токмо ежели весну до той поры принесёте.

– Благодар тебе, дядюшка Перун! Сделаем, всё сделаем, – смиренно ответил Догода, высоко задрав голову.

С ним закивали и Ярило с Лелей, обводя ясными очами хмурое небо. Дождь беспощадно бил по коже холодными каплями, заставляя содрогаться от своих мокрых прикосновений. Ярило вытащил из лукошка голубой плащ и накинул на плечи Лели, а затем и сам укрылся красным корзно. Догода тоже не преминул воспользоваться своим плащом, но не успел застегнуть фибулу, как увидел, что Варна дрожит, стоя возле коня в одной рубашке и без лапотков. Румяный молодец не думая укрыл русалку дорогой ему вещью. Она отшатнулась, насторожилась и вперила в него пронзительный зелёный взгляд.

– Русалкам и без одёжи ладно, знаю-знаю. Да мается сердце, егда кто-то дрожит, якоже осиновый листок, – почёсывая мокрый затылок, сказал Догода.

Ярило косо на него взглянул и запрыгнул на Млеко. Ретивый конь в любой момент готов был сорваться с места и умчаться вдаль. Хозяин не пускал, сильнее натягивая поводья. Конь фырчал, ржал и перебирал копытами, а ему вторили остальные жеребцы. Варна тоже забралась на Алатыря, Догода оседлал Спорыша. Одна Леля медлила: девушка беспокойно смотрела на фигуру Пересвета, стоявшего перед дубом с распростёртыми руками, и уже насквозь мокрого. Со словами громовержца Перуна пришёл не слабый дождик, а настоящий летний ливень. Деревья накренились под мощью бога ветра. Молодая богиня не стерпела, взяла коня под уздцы и повела к дубу. Ей вслед друзья кричали «куда?», «стой!», «не мешай ему», но она закрыла на их окрики ясные очи.

***

Пересвет осознал, что продрог, только когда перестал чувствовать пальцы на руках. По лицу ручьями стекала вода, очки залило, зато в душе сияла радуга. Детская радость от помощи людям – давно он такого не испытывал. И пусть никто ему об этом не скажет и не поблагодарит, но он-то знает, насколько важен был ритуал призыва дождя.

– Пересвет! – обеспокоенная Леля встала позади него, сняла плащ и бережно укрыла им запредельца.

Он развернулся и непонимающе уставился на вещь, а потом на богиню, с соломенных волос которой летели на землю хрустальные капли.

– Я н-не воз-зьму, – стуча зубами, ответил Пересвет, снял плащ и протянул обратно.

– Не упрямься. Бери, покамест не околел.

Леля поспешно села на коня, так что ему ничего не оставалось, как надеть плащ богини. К ним подъехали остальные. Ярило, который ещё издали увидел сцену великодушия подруги, поравнялся с ней и накинул на хрупкие плечики своё тяжёлое корзно. Она одарила его благодарным взглядом, натягивая ткань на грудь. Пересвет с удивлением обнаружил, что о русалке, несмотря на распри, боги тоже позаботились.

– Мы лес энтот объедем, весну наколдуем, и пойдём дальше, – сообщил запредельцу Ярило, обведя рукой дремучие заросли. – Обождите под дубом.

– А нам с вами нельзя?

– Под дождём вам опасно. Особливо тебе. В иной раз возьмём.

– Хорошо. Идём, Варна. Удачи вам с весной.

– Благодарим, Пересвет, – ответили боги и поскакали прочь.

Едва они скрылись в можжевеловых зарослях, как Пересвет помог Варне слезть с коня. Лес напитался еловым духом и мокрой свежестью. Из дупла показались недавние знакомые – пара белочек. В лапках каждая держала по жёлудю. Они отгрызли шапочки и бросили орехи вниз, к ногам Пересвета.

– С белками говорю, а они меня желудями кормят…Всё! Как вернусь, сразу же схожу к психотерапевту. А лучше к психиатру.

– То Леля велела им тебя угостить, – объяснила Варна.

– Откуда знаешь?

– Слышу мысли зверей. В прежней жизни любила я в Кудесье хаживать, с вепрями, белочками, зайцами да лисицами баять. Они мне что родные.

Пересвет вскинул брови: русалка впервые откровенно заговорила с ним о прошлом. Он решился задать ещё вопрос:

– Ты жила в Любозени?

– Жила, семнадцать зим и вёсен. На лето меня сгубили…

– Кто? – уже осторожнее спросил запределец.

– Любовь да крамола.

Русалка замолчала. Видимо, и без того сильно разоткровенничалась, поэтому объяснять нечаянно слетевшие с губ слова не посчитала нужным. Но Пересвету сделалось до того любопытно, что он не удержался:

– Объяснишь хозяину, что это значит?

– Меня…, – Варна запнулась и поджала губы, – сёстры кличут. Тут река недалече. Пойду, навещу.

Пересвет схватил её за руку, но без напора, мягко. Она медленно повернула к нему голову, и лишь тогда он кивнул на плащ Догоды:

– Ты с богами подружилась?

– Нешто мне, проклятой русалке, дозволено? Милостивый бог сжалился надо мною, хозяин. Мы из разных миров. Не бывать меж нами дружбе.

– Ага, понимаю. Ладно, иди. Я тоже схожу, воды попью и умоюсь, когда вернёшься.

Отпустив тонкое запястье, Пересвет взял коня под уздцы и прислонился спиной к широкому стволу дуба. Русалка побежала через опушку к зияющему проходу меж сосен. Надо запомнить, дал себе чёткое указание Пересвет, уперев внимательный взгляд в деревья.

Глава 12

Время шло. Он собрал беличьи подарки, погладил Алатыря по серой морде и упрекнул его в молчаливости. Всю дорогу за серебристым жеребцом неотрывно следовал Волк. Пёс от усталости не лаял, лишь высовывал язык и шумно дышал, стараясь догнать хозяина. Сейчас, когда он хорошенько отдохнул, Пересвет наградил его игрой в «подай-принеси» ветку. Но долго играть пёс не смог, пришлось оставить четвероногого в покое.

Одолевала скука. Тогда запределец мягко провёл рукой по мокрой ткани Лелиного плаща и, поднеся к носу, принюхался. Пахнет…Нет, благоухает: полевыми цветами, свежестью утреннего луга и деревьями с молодыми листочками. Её аромат ни с чем не спутаешь. Пока он предавался воспоминаниям, под дуб вернулась русалка. Насквозь промокшая, с зелёной тиной в спутанных волосах.

– Купалась? – сняв одну из водорослей, спросил Пересвет.

– Сёстры остерегаться велели. Окрест ходит лютая нечисть, не долог будень, сцапает тебя.

– Учёл. А теперь разреши и мне сходить на реку. Возьми Алатыря и жди здесь.

Пересвет отдал поводья, улыбнулся Варне, чтобы не беспокоилась, и пошёл к соснам. Волчок бежал сзади и всё к чему-то прислушивался. Хозяин остановился, строго ткнул пальцем в сторону дуба и попросил русалку забрать пса. Рыжий друг упрямился, лаял на Варну, и даже чуть не укусил. Но всё-таки она накинула на него верёвку, наподобие ошейника, и оттащила к дереву.

Ливень прекратился. Его место заняла морось, которую Пересвет терпеть не мог. Дремучая чащоба напоминала картину Шишкина «Утро в сосновом лесу». Только медвежат не хватает. Впрочем, запредельцу бы от такого общества сделалось плохо. Он и лисиц-то боялся, куда уж волки или медведи. Хорошо ещё, до этих пор в лесу встречалось лишь мелкое зверьё, а не крупные хищники. Быть может потому, что ходил не один, да и оберег Ведомира как-то действовал. Одни боги знают наверняка.

Вокруг Пересвета роились мшистые пеньки, поваленные стволы и высокие деревья с перьями зелёных листочков. С каждым днём погода становилась всё больше похожа на весну. Но в непролазных зарослях теплота солнца почти не ощущалась.

Тем не менее, Пересвет ступал по примятой сухой траве, и довольно скоро уловил шум воды. Пахнуло свежестью и тиной.

Река.

Запределец твёрдым шагом пошёл на звук. По лицу хлестали тонкие плети ветвей, ноги путались в буреломе. Отгоняя ветки руками, он продвигался к свету, что лился на землю между стволами впереди. Внезапно ему почудилось движение где-то слева. Краем глаза Пересвет отчётливо увидел человеческую фигуру. «Русалка?» – спросил он себя, припоминая недавние события. Ноги сами понесли за ближайший к реке толстый ствол ветлы. Пересвет припал к нему всем телом, боясь даже вздохнуть. Любой шорох сейчас сродни приглашению на обед, где главным блюдом станет костлявый чужак. Он замер, прислушиваясь.

Чьи-то тяжёлые шаги ломали сухие ветки и приближались к реке. Вряд ли это русалка, подумал Пересвет, и не без опасений выглянул из своего укрытия. На берегу стоял молодой человек, примерно одного с ним возраста. Обычный селянин, в рубахе и лаптях, румяный, круглолицый и белокурый. Чем-то похож на Догоду. А губы, как помадой накрашены – алые, пухлые. Молодец стал стягивать рубаху, затем штаны и обувь. Наконец, остался в чём мать родила. И медленно, словно завороженный, двинулся к воде. «Откуда здесь люди? По дороге ни селений, ни городов, вообще ни одной живой души», – размышлял Пересвет, наблюдая за купальщиком.

Белокурый молодец спокойно зашёл в тихую заводь, как будто там не холодная вода, а парное молоко. Он сделал несколько кругов и вернулся к берегу. Встал, приосанился и застыл, опустив взгляд к тихим потокам. «Что я творю? Смотрю, как голый мужик купается. Дожили», – сокрушался Пересвет, не отрывая глаз от объекта наблюдений. Но чутьё говорило ему, что здесь что-то не так. И не обмануло. Тут молодец резко провёл кончиками пальцев по водной глади и обернулся вокруг своей оси. Разлетелись брызги. Вместо человека в воде стоял…длинноногий аист.

– Чур меня! – вырвалось у Пересвета, и он поспешил прикрыть ладонью рот.

– Стряслось что, аль попусту вызвал? –прошелестел над ухом тихий мужской голос.

– Кто здесь?!

Обернулся – пусто. Лес, как лес – только над головой плети ветлы шумят. Аист щёлкнул клювом, рывком выхватил из воды крупную рыбину, взмыл в воздух и полетел над бурными перекатами вниз по реке.

– Чур. Кликнул, вот я и туточки.

– Убьёшь?

– Ох-ти, негораздый касатик. Я ж оберегаю людёв-то! Пошто обижаешь?

– Я тебя не вижу. Покажись.

Пересвет повертелся, но так никого и не нашёл.

– Далече я покамись. Ано глаголить могу. Ворощайся, откуды пришёл. Туточки Лихо одноглазое ходит.

– Кто-кто?

– Близко, ох-ти, ох-ти, близко ужо. Схорониться б тебе, да некуды.

– И что делать? – Пересвет всполошился, услышав об очередном неведомом враге.

Далеко за спиной хрустнули ветки, на соснах заголосило вороньё. По спине прошёлся знакомый холодок: предчувствие опасности, исходящее из самого нутра. Оборачиваться совсем не хотелось, но страх быть застигнутым врасплох подстегнул на быстрые действия. Пересвет обернулся – в десятке метров от него через лес шагало нечто: под три метра ростом, косматое, с серо-зелёной кожей и одним огромным глазом на уродливом лице. Одето в какой-то старый грязный мешок, подпоясанный гнилой бечёвкой, в руках длинный тонкий посох из какой-то ветки. Единственный глаз существа смотрит прямо на Пересвета. Тот оцепенел и затрясся.

– Страхи твои супротив тебя обернёт, – прошелестел на ухо Чур. – Ты видениям не верь! Я покамись богов приведу, слышу, недалече они. Не верь, касатик! Мысли токмо об добром, об добром мысли.

– П-подожди, ты к-куда? Оставишь меня на съедение этому…Лиху!? – Пересвет вжался спиной в ствол, наивно полагая, что ветла сейчас же закроет его своими плетьми от чудовища.

Ответом ему было лишь дуновение тёплого ветра. Одноглазое существо скалилось прогнившими жёлтыми зубами и набирало скорость, без особого труда раздвигая массивные стволы. Позади него оставались выкорчеванные деревья с ошмётками грязи на извилистых корнях. Бежать, вертелась в голове очевидная мысль, но ватные ноги не слушались, а коленки подгибались. Сколько бы раз Пересвет не сталкивался лицом к лицу со смертельной опасностью – тело всегда подводило его, как говорится, под монастырь. И если бы кто-нибудь не вмешался – конец пришёл бы ещё в первые дни его пребывания в десятом веке.

Лихо подошло к дереву и остановилось, разглядывая жертву. Пересвет обливался потом и судорожно искал способ сбежать. Но его лицо оставалось каменным: мужчина в любой ситуации мужчина, держит голову высоко, как учил отец. Строгий и принципиальный – ему до него, как до луны. Губы невольно сжались в тонкую линию, а глаза впились в нечисть. Запределец этим взглядом как бы бросал Лиху вызов, говорил: «я тебя не боюсь, подходи». Существо расширило единственный глаз и шагнуло вперёд, стукнув по земле посохом.

В следующий миг перед глазами Пересвета встали самые неприятные и страшные картины прошлого и возможного будущего: эпизоды фильмов ужасов, квесты-хорроры, скандальное увольнение, разрыв дружбы с людьми и богами…С каждой новой картинкой ему становилось больнее: в груди саднило, а голова мешала события в одну несъедобную кашу. Собственные страхи топили его в болоте мыслей и домыслов. Спасительной соломинки на этот раз не было.

Наступила тьма.

Тягучая, горькая, как полынь и едкая, как анисовые капли, она ширилась и росла, обнимая его за плечи. Стук сердца – один звук, который он всё ещё слышал. Открыл глаза. Кромешный мрак покрыл душу и остановил разум. Гулкими ударами сердце отдавалось где-то в районе горла. Вот и конец. Темнота и страх заберут его с собой. Остаётся только смириться и ждать, пока серая тварь не сожрёт кожаный мешок под названием тело. Есть там, правда, особо-то и нечего: так, кости обглодать.

Пересвет издал самоуничижительный смешок: «как же я жалок. Что бы сейчас сказали мои друзья?» И тут он вспомнил их. Вспомнил улыбки богов, русалку и наказ Чура. Нельзя сдаваться. Только не сейчас, когда дом совсем близко! Собрав в кулак последние крупицы воли, ему удалось увидеть своё прошлое: от счастливого детства, которое провёл в походах с родителями до сегодняшнего дня, когда Леля накрыла его своим плащом. Постепенно мрак вокруг начал расступаться, впереди забрезжил яркий свет. Лёгкой поступью он двинулся к нему, как мотылёк, ведомый слепым инстинктом.

Очи сами собой распахнулись, открывая взору удивительную картину: там, где ещё недавно росли вековые деревья теперь лежат поваленные стволы и выкорчеванные пни. Повсюду. Не лес, а сплошной бурелом. Как будто здесь прошёл ураган. Баллов девять, не меньше. Пересвет всё ещё жался спиной к ветле, а перед ним, посреди бурелома, стояли друзья: боги и русалка. Их лица выражали тревогу. Первыми к нему подлетели девушки. Молодцы неспешно последовали за ними.

– Как твоё здравие? – спросила Леля, пока Варна бесцеремонно ощупывала руки и грудь хозяина.

На несколько секунд Пересвет растерялся, но вскоре пришёл в себя и ответил:

– Я в полном порядке…вроде бы. По крайней мере ничего не болит. Вас Чур позвал?

– Он самый, – ответил Ярило, переступая через поваленный ствол. – Мы весну окрест разносили, а он под руку шептать вздумал. Ну, мы как услыхали, что ты с Лихо повстречался, так мигом сюда. А тут…

– Леший с ним бой затеял, – продолжил за него Догода. – Лес топтали, деревья ломали – ух, и жаркий вышел бой. Мы Лешему подсобили, он Лихо и унёс. Глядим, а ты целёхонький, токмо очи закрыты. Окликнули – молчок. Леленька ужо травки свои достала, хотела с нашей помощью заклятие Лиха снять.

Богиня недовольно покосилась на друга. Тот одарил её лёгкой улыбкой и закончил свой рассказ:

– Тут ты очи и открыл. Неужто нечисть обманул?

– Благодарю, – искренне сказал Пересвет, потирая затёкшую спину. – Сначала мне было страшно, даже очень. Вокруг сгустилась тьма, никого рядом нет…А потом я вспомнил совет Чура и стал думать о чём-то хорошем. Свет увидел, пошёл. Открыл глаза – передо мной вы.

Леля посмотрела на Ярило и молвила:

– Аль неправа я была? Не телом, так духом могуч Пересвет. Чего токмо имя второе стоит – Дивеев!

– Ого, так ты запомнила? – восхищённо спросил запределец.

– Как же тут запамятовать, коли Ведомир об тебе молитвы богам возносил. Ой, – смутилась богиня, – старче шибко тревожился. В одиночку бы не пустил к Буяну. Благо, нам тебя доверил.

Солнечный бог вывел из-за уцелевшего дерева Млеко и командным тоном оповестил спутников:

– Едем. До заката надобно успеть в Сиромах.

– Куда? – Пересвет и русалка удивлённо захлопали глазами. – Я думал, мы ночевать в лесу будем или, на крайний случай, в поле.

– Недалече стоит малая деревенька – Сиромах. Там и заночуем.

Пересвет уже собирался перебить Ярилу, когда его мягко окликнула Леля:

– Богам ведом каждый кустик на Руси. А коли не веришь – обрати взор на карту, что Благиня даровал.

– Верю, вам я верю.

Усомниться в богах? Для этого надо быть полным идиотом. А Пересвета таковым никто никогда не считал. Менять мнение в зависимости от обстоятельств, подстраиваться под окружающих – вот что делало его по-настоящему гибким. В моде практичность, как учил отец.

Богиня лучезарно ему улыбнулась и забралась на Вихря. Скоро вся команда пустилась во весь опор сквозь редкий лес, а сзади бежал Волк, ловко перепрыгивая через кусты и овраги. Пересвет держался в седле уже гораздо увереннее и больше не сжимал до боли тоненькую талию Варны. Пока ехали, он склонился над её ушком и сказал:

– Я так и не попросил прощения за то, что оставил тебя мучаться в лесу. Прости. Это оберег на тебя так подействовал?

– Нет здесь, хозяин, твоей вины. Остался бы – я б тебя удушила, али обратилась гнусной нечистью. Старик тебе оружье дал, да пользоваться не обучил. Дозволенья прошу обучить тебя нашим премудростям.

Не дождавшись согласия, русалка произнесла:

– Со свету нас сживают полынью. Горит так, что потушить нельзя, сиречь –недобрая участь. Ежели токмо барвинок кто не принесёт. Цветок тот от чар нас спасает.

– Учту.

Ехали они долго, до тех самых пор, пока Ярило не велел остановиться возле водоёма, чтобы немного отдохнуть. Тучи унеслись далеко за горизонт и расчистили голубое небо. Место нашли тенистое, в глубине Могучего леса, как называли его боги. И не поспоришь – ветки деревьев шириной с избу, а о стволах и говорить нечего. Как только расположились, Ярило с озорной улыбкой всучил Пересвету ножичек. Сказал – для бритья. И правда, выглядел он необычно: маленький, изящный, с гравировкой из древних рун и буквами, похожими на имя. Неужели его? Пересвета озадаченно уставился на бога, но тот уже скрылся в чаще, напоследок бросив что-то вроде «опосля отдашь».

Пока Ярило охотился на лесную дичь, а девушки стреножили коней, Догода с Пересветом привели себя в порядок и ушли за валежником. Погодный бог как бы невзначай сказал:

– А Ярило-то первым бросился тебе на выручку.

– Да ладно? – недоверчиво покосился на него запределец.

– Меня аж зависть взяла. Як забавы со мной чинить, так это он мастак, а як из беды выручать – тут уж, Догода, изволь как-нибудь сам.

– Я в вашу дружбу лезть не собираюсь, если ты намекаешь на это.

– Ой-ли, ужо залез, – Догода звонко рассмеялся. – Не робей, друже. Мы теперича не двойка, мы теперича славная тройка! А человече ты, али нет – не суть важно. Нам по нраву ты таков, каков есть, без прикрас.

Озорной бог стукнул Пересвета кулаком в плечо, и запределец неловко ему улыбнулся. Другом считают, интересно, подумал он, искренне радуясь такому развитию событий. Они поговорили ещё немного о том о чём, пока собирали ветки, и двинулись обратно.

Солнце стояло в зените, когда приступили к обеду. Тёплые лучи едва пробивались сквозь ветки, касались лиц и согревали не хуже радиатора. После туманно-дождливого утра такая погода – луч лета в темноте зимы. И одежда высохла быстро. Догода, попивая фирменный чай Лели, посмотрел в тёмно-зелёную даль и простодушно улыбнулся:

– Хошь не хошь, а день хорош!

– И не говори, – добавил Пересвет без иронии.

На кривых манекенах деревьев расселись лесные птахи. По тонкой ветке пробежало семейство белок, а под кустом затаился пугливый русак. С другой стороны полянки к нему бесшумно пробиралась рыжая плутовка. Её выдала лоснящаяся в лучах солнца шерсть. Пересвет прищурился и удивлённо распахнул глаза – та самая, с чёрным пятнышком на морде! Неужели следила за ними? Лисица, шустро перебирая лапами, меньше чем за минуту оказалась около укрытия зайца. Косой рванул вглубь леса, она за ним. Похоже сейчас, сосредоточившись на своей добыче, внимания на людей она совсем не обращала.

– Дела…, – медленно выдохнув, протянул запределец, теряя лису из виду.

– Ты чего там бурчишь себе под нос, яко Ведомир? – обратился к нему Ярило, расплываясь в улыбке.

– Да так, привиделось.

– Потолковать мне с тобою надобно.

– Прямо сейчас?

Не успел Ярило ответить, как Догода вскочил с места, принялся забавно приплясывать и с широченной улыбкой выставил вперёд большой палец.

– Гаркну, свистну во поле во чистом, молодцев, девиц собрать, в хоронушки поиграть! Ну-кась, братцы, выходи, кто последний, тот води!

Округлив глаза, Пересвет смотрел, как Леля первой подбежала к другу и схватилась за выставленный палец. Следом повторил её действия Ярило. Варна прикинулась глухой и села на колени напротив Волка, который весело завилял хвостом. Троица богов скрестила взгляды на Пересвете.

– Что? – не понял он.

– Тебе водить, – проказливо ответил Догода.

– Так, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

Пересвет встал, поправил очки и не двинулся с места, обратив вопрошающий взгляд на друзей.

– Играем в хоронушки, – сжалилась над ним Леля. – Ты ухватиться за перст Догоды не успел – тебе и водить.

– Допустим. И что такое эти хоронушки?

– Ты считаешь, мы окрест хоронимся. Кого последним сыщешь – тот и водит.

– А-а-а, прятки! Сразу бы так. Но вообще, это было нечестно – объявлять игру до того, как рассказали мне правила.

– Ну, идёшь, али нет? Я устал ужо руку держать, – спросил Догода, всем видом показывая, как ему тяжело.

Пересвет обратился к русалке, которая впервые с начала пути добродушно улыбалась, почёсывая пёсье ухо:

– Варна, а ты?

Улыбка мгновенно сошла с зеленоватых губ. На запредельца с осуждением взглянули два малахитовых глаза.

– Красноречиво…Хорошо-хорошо, занимайся Волчком.

Когда она отвернулась, Пересвет подошёл к богам и поставил свой кулак на Ярилин. Качнув руками, они разорвали связь и обменялись игривыми улыбками. Пока боги прятались, запределец подошёл к берёзе, облокотился на неё рукой и подумал, какое ребячество, а затем стал громко вести отсчёт:

– Десять, девять, восемь, семь…, – закончив, во всеуслышанье заявил: – Пора – не пора, иду со двора! Кто не спрятался – пеняйте на себя!

Воцарилась тишина, прерываемая лишь лаем Волка и щебетанием птиц на ветках. Благодать. Весна, солнце, друзья – всё, как двадцать лет назад, и настроение прекрасное. Давно себя так не чувствовал, улыбнулся Пересвет. Он задрал голову к небу, провожая взглядом редкие облака.

Вдоволь насмотревшись, водящий пошёл искать. Ему вдруг открылась истина. Сейчас он не в душном кабинете и не под надзором родителей. Какая разница, сколько ему лет: здесь рамки дозволенного расширяются, впуская любого в калейдоскоп игр и ребяческих забав. Ребёнок ты, взрослый или даже бог – границ нет, все едины, как шестерёнки в часах. И если один с гордым видом встанет над другими – всё обратится прахом. Как рассказывала когда-то мама – Святослав с дружинниками во время походов спал прямо на голой земле. И никто никого не принижал, потому что он считал их своими братьями.

Пересвет крутанулся вокруг своей оси и внимательно осмотрел деревья. Признаков жизни не обнаружил. Исследование леса заняло больше времени, чем он предполагал. Боги спрятались надёжно. Водящий намотал ещё пару кругов возле их стоянки. И когда он уже отчаялся хоть кого-нибудь найти, в березняке послышался хруст веток, которые ломались под тяжестью чьих-то шагов. Бросился на звук. За кустом лещины стоял бог весеннего солнца. Он даже не пытался прятаться. Нахмурившись, Ярило явно ждал, когда его обнаружат. Первым хотел из игры выйти, подумал водящий и закатил глаза. Нарочно громко произнёс:

– Не умеешь ты играть в прятки, Ярило.

– Ай, твоя правда, не умею, – махнул рукой бог. – Идём Леленьку с Догодой искать. По дороге и потолкуем.

Так вот зачем он выбыл первым. Поговорить с глазу на глаз. Они неспешно зашагали вдоль березняка, изучая берёзы заинтересованным взглядом. В какой-то момент Ярило прислонился спиной к полосатому деревцу и молвил, глядя на спутника:

– Ох и нагрузил ты меня, Пересвет, думой тяжкой. Сколько кологодьев живу, ано не сподобился бы домыслить сам.

– Дошло, наконец…, – облегчённо выдохнул Пересвет.

– Мы ж всегда вдвоём были с Догодой, а тут…Пред богами ответ держать придётся.

Ярило помрачнел.

– Всё настолько плохо? – удивился запределец. – Они поймут твои чувства. Я уверен.

– Как встретились, так и расстанемся. Им бы и не ведать вовсе.

– Чушь собачья! – негодовал он, – С чего ты решил, что расстанетесь? Твоя полигамия не даёт сделать выбор?!

– В толк не возьму, об чём глаголишь. Да тебе и самому вестно, что станется, егда до Буяна дойдём.

– Меня вернут домой, надеюсь. А вы…, – Пересвет понурил голову, – вы останетесь втроём. Как было до, так будет и после.

– Двое нас будет. Я да Догода.

Пересвет опешил и недоумённо спросил:

– А Леля?

– При чём тут Леля?

– Она ваш третий, та, которую ты любишь.

Запределец выпалил эти слова со страстью и одновременно с горечью, а Ярило округлил голубые глаза.

– Невесть что городишь. Ты наш третий, друже Пересвет!

Теперь поползи вверх брови запредельца.

– Я? А как же Леля?

– Пошто заладил – Леля, Леля. Об тебе речь идёт.

И тут над их головами раздался высокий смешливый голосок, будто из самых недр березняка:

– Умаялись мы ужо вас дожидаться. Сидим, посиживаем, а вы здесь лясы точите!

– Леля? – Пересвет завертел головой в поисках весенней богини. – Где ты?

– Глянь над собой, дубок.

– Дубок? – Ярило хмуро покосился на друга.

Пересвет вскинул голову, осмотрел каждую берёзовую ветку, но Лелю нигде не увидел. Раздался заливистый весёлый смех. Он исходил будто бы отовсюду, со всех сторон сразу.

– Обернись!

Запределец тут же повиновался. Позади шевелились на ветру плети берёзы.

– Обернись, глянь окрест!

Голос раздался немного дальше, и Пересвет обернулся вновь. Ярило же бесстрастно за ним наблюдал, скрестив руки и растянув губы в усмешке.

– Не вижу. Ты хорошо прячешься, в отличие от кое-кого.

Комментарий ничуть не обидел Ярилу, он безмолвно следил за стараниями друга. Тот крутился, часто поправлял очки и моргал, думая, что найти девушку не позволяет что-то в нём самом. Быть может, плохое зрение. Игра набирала обороты. В конце концов он повесил голову и сдался. Лелин голос нежно пропел над его ухом:

– Погляди назад. Боле не обману.

Нехотя он всё же повиновался. Стройная берёзка с набухшими почками легонько била ветвями по его щекам. Только и всего. В глазах запредельца сквозило разочарование.

– Узнаёшь?

Широко распахнув глаза, он наконец понял, откуда идёт голос. Спросил, бросив подозрительный взгляд на бога солнца:

– Ярило, друг, она серьёзно? Или шутит над доверчивым чужаком?

Бог небрежно пожал плечами и, едва сдерживая смех, посмотрел на берёзку. В этот миг берёзки, одна за одной, стали повторять: «глянь сюда», «туточки я», «а ну-ка, споймай». Пересвета окружила вереница насмешливых девичьих голосков. Будто все разом, они смеялись, гулким эхом облетая чащобу. Он не знал уже, куда смотреть и бегал от одного дерева к другому, напрасно полагая, что отыщет среди них ту самую.

– Ты победила, – хватая ртом воздух от беготни меж берёзками, признал Пересвет. – Всё, всё, довольно. Я выдохся.

Рядом, сияя белозубой улыбкой, сию секунду возникла Леля. Позади неё также внезапно появился Догода. Вся компания дружно рассмеялась, заразившись его озорством. Проказы погодного бога тревожили Пересвета, ведь неизвестно, что взбредёт ему в голову в следующую минуту. Но, с другой стороны, его весёлым затеям он был даже рад.

Победу единогласно отдали весенней красавице, ибо она сумела запросто обхитрить одного несведущего запредельца.

– Но почему именно берёза? – по пути к стоянке спросил он.

– Осанистая, кудрявая, простоволосая, – начала играючи загибать пальцы Леля, – ну чем не я?

– А точно. Похожа! В кого ещё превращаться умеешь?

– В лань и рябинку, – хихикнула она.

– Удивительная ты девушка, Леля, – восхищённо отметил Пересвет.

– Не девушка я, богиня. Лишь в том моя заслуга…

– Брось. В первую очередь ты девушка, а потому уже богиня. Посмотри в зеркало…ой, в водную гладь, и убедишься в моей правоте.

Богиня ему ничего не ответила. Её вечноцветущая улыбка отчего-то сникла. К тому времени, как вернулись на стоянку, Варна лежала у костра, свернувшись калачиком и дремала, одной рукой обнимая Волка. Пёс тоже устал после активных игр и заснул вместе с ней.

– Т-с-с, не будите. Дайте им отдохнуть, – прижав палец к губам, прошептал Пересвет.

– Умаялися мы, а отдыхают, значится, они! – громким шёпотом усмехнулся Догода.

Тихо обсудив дальнейший путь – напрямик сквозь березняк, – боги и Пересвет снарядили коней. Варна с четвероногим приятелем проснулись как раз вовремя. Русалка виновато потупилась, злясь на себя за то, что уснула, но добрый хозяин велел ей не переживать по этому поводу. Всем порой нужен отдых. Ему ли не знать. Оседлав коней, они двинулись через лес. По счастью, не густой, и жеребцы легко огибали упавшие деревья и частые кустарники.

Смеркалось. Жёлтый диск солнца окрасился алым и потихоньку уходил за горизонт, освещая рыжими лучами шпили вечнозелёных елей. Вскоре лес стал редеть, и уже в потёмках где-то возле ивняка путники увидели очертания частокола. Воздух наполнился вечерней свежестью и сыростью. Варна, глядя по сторонам, напряглась.

– Вышли, – заключил Ярило. – Близ селенья река течёт, не упади, Пересвет. Берегини, авось, вытащат, ано русалки в омут утащат, и не поглядят на твою Варну, – предупредил он, внимательным взглядом окидывая тёмную полосу леса.

Русалка злобно сверкнула на него малахитовыми очами, но от едкого ответа воздержалась. К всеобщему удивлению, за неё вступилась Леля:

– Смени гнев на милость, Ярилушка. Не Варна тех молодцев извела. Её ещё тогда и свете не было.

– Ай, Род с вами! – махнул на девушек рукой бог. – Слова недоброго боле в её сторону не скажу. Токмо ради тебя, Леленька, – мягко прибавил он.

Догоде надоело слушать препирательства друзей. Он сказал без доли юмора, достаточно серьёзно, но с молодецким задором:

– Распушили хвосты, разгалделись! Кто, кого, когда – не важно. Важно, что мы единой стаей в гости к Богам грядём. Коли дружны будем – доберёмся.

Торжественный тон Догоды поднял упавший дух друзей, и даже Ярило зыркнул на Варну уже без отвращения и злобы, а с интересом. Настроенные только на успех спутники двинулись к воротам деревни.

Стемнело. По небу рассыпались звёзды, а посреди сизого полотна повис бледный месяц. Пересвет любовался низкими сверкающими точками, плотнее прижавшись к русалке. В непролазных дебрях по другую сторону селения ухал филин, скрипели осины и шумел куст ракиты, что клонился к тихой реке. Водная артерия почти вплотную огибала деревню и шла течением посолонь, туда, куда уходит солнце.

Глава 13

Путников встретил невысокий частокол из кривых палочек. Спешились. Мужская часть компании налегла на воротца и, пыхтя, сдвинула их в мёртвой точки. Несмотря на кажущуюся хрупкость, палки оказались прочными и достаточно крепкими. Волк обошёлся без лая. Люди давно спят, почуял, видно, что сейчас лучше пасть не раскрывать.

И только ворота открылись, как из-за них показался приземистый мужичок с узкими чёрными глазами и жидкой бородкой. Он смерил незнакомцев злобным взглядом и собрался было закрыть ворота, но Ярило не позволил. Солнечный бог поставил ногу меж створок и, схватившись за края, упёрся, мешая мужичку перекрыть им путь.

– Куды прётеся?! – вздыбился коренастый, с натугой удерживая полураскрытые створки. – Чужаков не чаем! Прохода нетути, убирайтесь восвояси, покуда не выкинул!

В глазах Ярилы вспыхнул рыжий огонёк, растворив на секунды темноту, что сгустилась вокруг.

– Очи пошире раскрой. Али не признал?

Мужичка взяла оторопь. Когда он немного пришёл в себя, мигом отпустил ворота и тоненьким голоском пропел:

– Ярилушка, всемилостивый повелитель светила вешняго, неужто ты?

– А кто же ещё!

Ярый защитник селения вздёрнул брови и заглянул за спину бога, где безмолвно стояли его спутники.

– Догода, Лелюшка? Не признал, не признал. Входите, просим. Ручаюсь, нашинские будут вам рады-радёшеньки. Ночевать зашли?

Он так быстро затараторил от волнения, что боги не смогли вставить и слова. Только после его прямого вопроса Леля вышла вперёд и ответила:

– Мы весну окрест несём, вот и заглянули. Приютите?

– Как же вас, да не приютить, хранители наши? Кормильцы вешние! Ступайте за мной, в избушке пустой устрою. Там давненько никто не живёт.

Мужичок махнул рукой, пошёл было, но тут резко затормозил и обернулся: подозрительный взгляд чернявых глаз остановился на Пересвете и русалке.

– А энти кто таки? Морены услужница, а с нею девка в мужицкой рубахе…Диво-дивное!

Пересвета аж передёрнуло от такого сравнения. Хотя…в темноте и за девушку принять можно, подумал он и смягчился.

– Меня зовут Пересвет, я…

– Пособник наш, добрый молодец, – перебила Леля и кинула на него выразительный взгляд. – А русалка – Варна, ему служит, не Морене.

– Хе-хе-хе, а я уж за девку принял. Да и голосок больно девичий, мужики так не баят, – рассмеялся селянин.

Пересвет возмущённо ответил:

– Много вы понимаете, деревенщины, в том, как говорят настоящие мужчины!

Эмоции сыграли с ним злую шутку: голос и правда стал выше, от чего «деревенщина» засмеялся пуще прежнего. Неловкие взгляды богов и даже русалки притупили возмущение запредельца, и он, поджав губы, деловито поправил очки. Коней и пса оставили в стойлах, рядом с тремя местными клячами, которые вряд ли годятся для дальних поездок.

Селянин провёл команду в приземистую, как он сам, избушку, которая, судя по заросшим травой и молодыми деревцами стенам и крыше, давно не принимала гостей. Войдя, они явно почувствовали запустение: спёртый морозный воздух, тучи пылинок, летающие по комнате в голубоватом свете луны и мрачную тоску дома по хозяевам. В углах скопился нетающий снег, а дверь, словно выбитым зубом, светила щелью между досок. Что показалось компании удивительным, так это мебель – все лавки, стол и полки с посудой как будто вчера выструганы, новёхонькие. Пересвет мысленно сравнил дом с дедушкой, которого «заботливые» внуки сдали в богадельню: несмотря на небрежный внешний вид, он продолжает дарить тепло всем, кто случайно решит навестить его и немного пообщаться.

– Убранство древодел наш смастерил, для захожих гостей, – мужичок обвёл рукой мебель. – Чужаки у нас надолго не задерживаются, потому избу и не чиним. – Он кивнул в сторону самого тёмного угла: – Очаг есть, разожгите, согреетесь. Я вам харчей принесу.

Глаза уже привыкли к блёклому свету, и компания смогла получше рассмотреть интерьер дома, если это вообще можно так назвать. Мужичок уже собрался уходить, когда с улицы донёсся пронзительный женский крик. Все присутствующие недоуменно переглянулись, включая провожатого. Пересвет дёрнулся к двери, но его опередил черноглазый: настежь распахнул дверь и вылетел в тёплую ночную мглу.

Не сговариваясь, обеспокоенные боги, русалка и человек бросились следом. Деревенька маленькая, всего несколько дворов, хлев и гумно. Взгляды устремились в сторону, откуда послышался повторный крик, даже не крик, а вой, похожий на волчий. Из домов выбежали перепуганные люди в исподнем. Даже глаза продрать не успели. Приземистый мужичок помчался сквозь скопище народа. По твёрдому шагу и решимости на смуглом лице гостям стало понятно – он знает, кто кричит. Они последовали за ним. Жители деревни спросонья чужаков не заметили, только потирали глаза и шли на голос.

Низенький домишко с крышей из дёрна ничем не привлекал, напротив, отпугивал сгустившейся вокруг тьмой. Туда и заходить не хотелось, Пересвету уж точно. Он оставался позади, в то время как боги смело вошли в избёнку.

Внутри мужичок внимательно слушал немолодую горбатую женщину. Седые длинные волосы растрепались после сна, но её это совершенно не тревожило: она энергично махала руками, на лице застыла маска неподдельного ужаса. Боги обратили взгляды к тусклому очагу посреди комнаты. Возле него на лавке сидит черноокая девушка и качает на руках маленький свёрток из белёсых тряпиц. За распущенными каштановыми волосами не видно, что именно она качает, но все уже догадались – младенца. Стеклянные глаза девушки упёрлись в свёрток, по щекам льются слёзы. Боги озадаченно переглянулись, и Леля спросила мужичка:

– Что стряслось?

Он утешающе погладил пожилую женщину по горбатой спине и подошёл к гостям. Женщина спрятала лицо в ладони, заохала.

– Полуночница наведалась в избу, – начал мужичок, – Гита ребёночка защитить чаяла, так навья её к полу прибила. Айка вступилась, погнала нечисть метлой. Кажись, выдворила.

– Ночница…, – в один голос произнесли боги.

– Кто она? – задался вопросом Пересвет, посматривая на девушку с ребёнком. – В смысле, Полуночница.

– Лютый ночной дух, прислужница Морены. – угрюмо ответил Ярило. – Несёт бессон, недуги и плач. Особливо малым детям.

– Б-р-р-р, у меня от неё холодок по стану разливается, – вздрогнул Догода, вспомнив что-то особо неприятное.

Молодая мать запричитала, прислонившись лбом к свитку в месте, где должно быть личико ребёнка. Седовласая без сил опустилась на лавку и пустыми глазами посмотрела на девушку. Младенец вдруг заплакал и заверещал так, будто его ножами режут. Девушку тут же обступили боги, мужичок и Пересвет. Русалка села рядом с горюющей женщиной и ласково стала поглаживать её по плечу.

– Он жив? – шёпотом спросил у присутствующих Пересвет, надеясь, что мать в горе не расслышит.

– До поры, – по избе прокатился насмешливый загробный голос.

Очаг вдруг потух, будто ветром задуло, хотя сквозняка не было. Остался лишь тусклый огонёк, еле-еле освещавший лица собравшихся. Все взгляды устремились к тёмному углу возле лавки с матерью и ребёнком.

В гнетущей тишине к жертвам приблизилась иссохшая высокая старуха: вместо волос седая пакля, длинный крючковатый нос, впалые щёки, сплошь покрытые чёрными оспинами и золотистые совиные глаза с густыми нависшими бровями. Беззубый рот щерился последними иссиня-чёрными резцами и клыками, острыми, будто их подпилили наждачкой. Пересвет остолбенел: сказки-сказками, а вот она, смерть, стоит, того и гляди заберёт не только ребёнка, но и каждого человека в злосчастной светлице. Все остальные, кроме молодой матери, успели осознать, кто перед ними стоит. Пожилая Айка подскочила с лавки и бросилась к Гите. Закрыв её своим тучным телом и раскинув в стороны руки, она свирепо выкрикнула:

– Не отдам! Прочь, убирайся в Навь, откудова пришла!

Полуночница ощерилась ещё гаже и зашипела, точно подколодная змея. Чернильная мгла вокруг её тела поползла туманом к Гите и малышу, легко обогнув ярую защитницу.

– Сгинь, сгинь, нечисть!!! – Айка принялась размахивать руками, в надежде развеять тёмный туман.

– С дороги, – сухо ответила Ночница, пронзила женщину хищным взглядом и отбросила в сторону чёрными щупальцами, сотканными из тумана.

Айка с грохотом обрушилась на пол и ударилась затылком о дальнюю лавку. К ней мгновенно подбежал мужичок, упал на колени и стал расспрашивать, как она себя чувствует. Женщина сознание не потеряла, но ударилась крепко. Боги, глядя на эту сцену, пришли в бешенство. Впервые за время их знакомства Пересвет видел, как они испепеляли кого-то взглядами.

– Негоже людей добрых обижать, – громыхнул праведным гневом голос Ярилы.

Солнечный бог бросил короткий взгляд на Лелю, и та вытащила из дорожной сумки, которая висела у неё на поясе, небольшой мешочек. Передала другу. Ярило, не сводя глаз с Ночницы, извлёк из мешочка сухую траву, похожую на ёжика. Старуха нахмурилась, но жертву из лап не выпускала: подошла вплотную и обняла полусонную девушку когтистыми ручищами. С самого её появления младенец молчал, а сейчас взвизгнул и стал плакать. Это привело Гиту в чувства. Девушка прижала свёрток к груди и стала тихонько похлопывать, приговаривая: «чи-чи-чи, чи-чи-чи, ела баса колачи», «чи-чи-чи, не кричи, не получишь калачи». Вкрадчивый голос старухи зазвучал у неё прямо над ухом:

– Мара дитя заберёт…не долго осталос-с-ь. Сама виновата, сама виновата…

Гита в испуге распахнула глаза и обернулась. Девичий крик оглушил находящихся в комнате и встревожил деревенских жителей. К избе потянулись неравнодушные селяне.

В светлице запахло сухостоем. Ярило наколдовал в своей ладони багряно-рыжий огонёк и поджёг дарованные Лелей травы, сверля Полуночницу угрожающим взглядом. Старуха оскалилась и вцепилась когтями в свёрток, окутывая его сизым туманом. В свете яркого божественного пламени её и без того уродливое лицо исказила гримаса ненависти. Трава медленно тлела, разнося по избе едкую вонь и седую пелену дыма. Плач ребёнка утих. Мать лелеяла его в дрожащих руках. Ярило стиснул зубы и сказал девушке:

– Спрячь его и не оглядывайся.

Она сразу же зарылась лицом в свёрток, прикрывая собой личико ребёнка. Бог солнца взмахнул тлеющими травами и поднёс их к старухе. Ночница отшатнулась от своей жертвы, стала корчиться, как будто её пытали раскалённым железом, и взвыла, раздирая ногтями чёрные оспины, из которых вытекал тёмно-жёлтый зловонный гной. С её воем слился ещё один – с противоположной стороны комнаты. Боги и Пересвет обернулись: у двери, скрипя зубами, лежала Варна. Русалка прижала голову к груди и вцепилась ногтями в плечи так сильно, что на рукавах рубахи проступили капли, похожие на цветы горечавки. Такие же тёмно-синие.

– В-варна! – Пересвет кинулся к ней.

Он туго соображал, что делать в такой ситуации и просто упал перед ней на колени, чтобы хотя бы приподнять голову. Его окликнул спокойный мелодичный голос, похожий на перезвон колокольчиков:

– Пересвет, отойди. То чертополох, губителен для…

– Русалка! – яростно выкрикнула Айка, с помощью мужичка сумевшая подняться на толстые ноги. – Есчё одно Навье отродье!

Мозолистым пальцем она ткнула в корчившуюся на полу девушку и тронулась было к ней, но мужичок крепко ухватил её мясистую руку. Она сверкнула на него глазами, но, когда тот укоризненно покачал головой, отказалась от идеи подойти ближе. Затем Айка обратила строгий взор из-под нависших бровей на истинную виновницу всех бед.

Старуха забилась в угол и жутко осклабилась.

Ярило подходил к Ночнице всё ближе, медленно, шаг за шагом, пока та истошно не закричала и не исчезла во мраке ночи. Туман рассеялся следом. Избу наполнял только сероватый дымок и запах жжёных трав. Окурив светлицу, бог солнца осторожно положил догорающий пучок рядом с молодой матерью.

– Всё кончилось. Открывай дитя.

Гита послушалась, медленно подняла голову и мокрыми от слёз глазами взглянула на собравшихся.

– Чертоги н-небесные…С-спасибо вам, Всесильные…Я…мы…ах…

Она залилась слезами радости, покачивая ребёнка и окидывая богов полным благодарности взглядом. Девушка открыла свёрток: из него серо-голубыми глазками смотрел румяный щекастый младенец. Только вот румянец его казался нездоровым. Дитя улыбнулось пухлыми губками и весело засмеялось. Леля, как и Догода с Ярилой одарили его улыбками в ответ. К богам подбежал запределец. Увидев ребёнка, он невольно умилился и на минуту забыл, что позади лежит русалка, но уже без сознания. Он тронул Лелю за плечо и шепнул о Варне. Богиня покинула друзей, и вместе с Пересветом присела около бледной девушки, которая раскинула руки в стороны и не дышала.

– Она же не умрёт? – с тревогой спросил Пересвет.

– Мёртвые дважды не умирают. Сейчас поправим.

С этими словами Леля вытащила из поясной сумки ещё пучок трав, пошептала над ними, провела рукой, и они на глазах ожили: из жухлого сухостоя превратились в белоснежную водную лилию. Пересвет таких лилий не видел уже много лет – технический прогресс уничтожил последние следы прекрасного цветка. Леля опустила его на грудь Варны. Несколько секунд спустя лилию охватили золотистые искорки, и русалка распахнула зелёные очи. Они излучали свет, подражая волшебному цветку. Русалка с трудом подняла тонкие руки и провела пальчиками по лепесткам. Тёмных губ коснулась улыбка.

– Фух, как ты меня напугала…, – облегчённо выдохнул Пересвет.

– Лепше? – спросила вешняя богиня, улыбаясь девушке.

Еле слышно Варна ответила:

– Благодар тебе, Леля.

Богиня, как и Пересвет, сильно удивилась – русалка заговорила, несмотря на собственный запрет. Да ещё и поблагодарила Светлую богиню! Похоже, здесь возможно всё, подумал запределец. Он протянул Варне руку и помог встать.

Горбатая Айка уже вовсю ковыляла к Гите и малышу. Обняла, укрыла собой, как громадным одеялом, и всхлипнула. А девушка всё крепко целовала смешливого младенца в алые щёки.

– Уходим. Воротиться не должна, – махнул друзьям Ярило, с теплотой глядя на троицу.

Все лишние покинули избу, и только мужичок у самого порога обеспокоенно обернулся. Выйдя на улицу, он представился запредельцу и русалке:

– Дягиль я, пособник нашего старейшины. Он в отъезде, повелел мне за деревней приглядывать.

Какое интересное имя…и знакомое, пронеслось в голове Пересвета. Он прошёлся оценивающим взглядом по мужичку и остановился на глазах, которые и в свете луны оставались чёрными. Дедушка-пасечник, помнится, каждое лето кормил Пересвета почти чёрным дягилевым мёдом. Подходящее у мужичка имечко, ничего не скажешь. Дягиль рассказал, что Айка – мать павшего в битве мужа Гиты. Не успел ребёночек родиться, как девушка овдовела. Гита сильно горевала, руки на себя хотела наложить. С тех пор живёт в доме свекрови, под присмотром. Айка её всячески опекает, хотя и сама еле стоит на ногах от переживаний и болезней.

Беспокойные жители окружили дом Гиты и принялись выяснять, что случилось. Мужичок заверил, что всё страшное уже позади. Тогда люди стали расходиться по домам. Они сонно потирали глаза и шептались о незнакомцах, что без спроса к ним заявились: в ночи сложно было узнать светлых богов, к тому же те и сами до поры не хотели показываться.

Дягиль проводил гостей в условленную избу. Перед его уходом Ярило перекинулся с ним парой слов, которые запределец так и не расслышал. Скоро двое нескладных тощих пареньков принесли им наскоро сварганенный ужин. Обилия разносолов не наблюдалось, зато хлеб, давно остывший, гости ели с аппетитом. После скромного ужина, не гася очаг, легли спать. Уместиться на трёх лавочках пятерым никак не получалось, а потому Ярило и Догода расположились на полу, уступив место девушкам и новому другу. Перед сном солнечный бог не преминул подшутить над запредельцем:

– Чую, Догода, сны дивные…Аж три красы нас стерегут.

Погодный бог негромко хохотнул в кулак, а Пересвет чуть не запустил в Ярилу аккуратно сложенные очки. Девушки уже отошли ко сну, и на шутки друзей только мирно посапывали. Огонёк, что горел в печи, не прогревал избу полностью, поэтому компания укрылась плащами. На этот раз Ярило отдал свой корзно Пересвету. Варна от плаща отказалась, мол, очаг есть, согреет.

Утром проснулись от пронзительного крика – такого же, как вчера. Все разом, не сговариваясь, кинулись к избе Гиты и Айки. Дом уже оккупировали деревенские. Тревога в их рядах нарастала. По небольшой толпе прошлись недовольные шепотки, ропот и гул. У двери стоял Дягиль, всем своим грозным видом показывая, что никому внутрь нельзя. Едва он заприметил бегущих к избе гостей, велел людям расступиться. Они послушались. Запределец шёл позади друзей и с интересом посматривал на лица селян, осунувшиеся и по большей части худые. Увидев богов, те стали возносить им хвалу и радостно приветствовать. Даже чересчур радостно. Боги дарили людям улыбки, но твёрдой поступью продолжали идти к избе.

– За мной, – Дягиль открыл дверь и вошёл первым.

Леля помедлила, обернулась и с грустью в ясных глазах сказала Варне:

– Не ходи. Мы скоро. Сбереги люд, ежели потребно будет.

Русалка кротко кивнула. Жители деревни, видя, что богиня доверяет нечисти, ругаться с ней не стали. Все сосредоточились на криках отчаяния, что исходили из нутра дома.

Боги и Пересвет зашли в светлицу. Дягиль стоял около Гиты. Девушка держала свёрток с ребёнком и, подвывая, лила горькие слёзы. Айка сидела на лавке, кажется, ещё сильнее сгорбившись: руки беспомощно опущены, пустые глаза уткнулись в пол, лицо серое, неживое.

К молодой матери подошли три бога и человек. Они заглянули в свёрток, который девушка старательно скрывала под россыпью каштановых волос. Маленькое пухлое личико с длинными светлыми ресничками было таким же серым, как у Айки. От него веяло беспросветным холодом. В следующую секунду это личико начало покрываться тонкими синими венками: словно на нём раскинулось ветвистое дерево, постепенно опутывая щёки, лоб и подбородок. Сеть из вен продолжала расти, ежесекундно поглощая всё большие участки мягкой младенческой кожи.

– Разойдись! – скомандовала Леля, разведя руки в стороны.

Повинуясь её приказу, боги, Пересвет и Дягиль отошли на несколько шагов. Белокурая богиня выудила из дорожной сумки пучок жухлых трав, провела над ним рукой, и он вмиг стал живым букетиком первоцветов. Не теряя времени, Леля приложила цветы к свёртку. На миг избу озарил яркий солнечный свет. Прозрев, все увидели, как Леля сияет, окружённая ореолом из золотистого свечения. Цветы на венке богини танцуют, а волосы летят, словно их развивает весенний ветерок. Раскинув руки в стороны, она одними губами повторяет какие-то слова. Их не слышно, но от каждого слова свет вокруг неё начинает мерцать. Тонкие брови свелись к переносице, когда она закрыла глаза. Это продолжалось ещё какое-то время. Вскоре напряжение спало, лицо девушки просветлело, а руки плетьми опустились вдоль стройного стана. Она готова была упасть, но Ярило вмиг подскочил, взял её на руки и усадил на лавку рядом с Айкой.

Согбенная женщина тряслась, уже не от горя – от только что увиденного. Широко распахнутые глаза с надеждой смотрели прямо на невестку с внуком. Пересвет, Дягиль и боги устремили взгляды на пучок трав: он вдруг пожух.

Ярило сидел с Лелей и прислонил подругу к себе, чтобы не упала. Богиня открыла ясные очи. Устремив их на младенца, она сжала губы и нахмурилась.

Дягиль подошёл к Гите, собирался коснуться, но тут же одёрнул руку. Тихая изба обратилась юдолью скорби и печали. Гита подняла раскрасневшееся лицо, дрожащими губами коснулась изрытого синюшными венками лба сыночка. Сквозь мёртвую тишину проклятой избы она тихонечко запела, прижимая к тёплой груди холодное маленькое тельце:

«Малу дитятку свою

Молочком я напою.

Ле-ли, ле-ли, ле-ли, лей,

Дивный сон её согрей…

Ты кровинушка моя, забери с собой меня,

Пущай вешний талый лёд,

В навье царство унесёт»

Глубокое отчаяние увлекло всех собравшихся в свои железные цепи. Сковало льдом сердца. А голос у Гиты красивый, ей бы певицей стать, вынырнула среди общего траурного молчания странная мысль у запредельца. Чарующий голос Гиты заполнил комнату, окутал каждый уголок и щёлочку, разгоняя гнетущую тьму.

И пучок зацвёл.

Травы, что Леля наколдовала, снова распустились дивным цветом. Все обратили взоры к младенцу: венки на лице стали отступать, а вскоре и вовсе исчезли, кожа порозовела, губки покраснели. Затем его прозрачно-голубые глазки широко раскрылись. Увидев заплаканное лицо матери, ребёночек ей улыбнулся, мол, жив я, теперь всё будет хорошо.

– Гита, Гитушка, родненькая…я…я, – лепетал над девушкой Дягиль, не в силах договорить фразу до конца.Гита прижала дитя к груди, бережно, со всей любовью, и радостно глянула на Лелю. Айка сразу оказалась рядом, как и Дягиль. Боги, люди – ликовали все. Вырвали-таки маленькую жизнь из цепких лап смерти, получилось!

Айка обнимала невестку с внуком, попутно утирая слёзы радости и бормоча под крючковатый нос: «Благодар, Леленька», «Леленька, спасительница наша, благодетельница». Ярило поддержал подругу за локоток, когда она захотела подняться:

– Много сил истратила?

– Ничего, ничего, Ярилушка…Восстановятся. Ребёночек жив, а энто всего дороже.

– Гляди, кабы Морена тебе не припомнила, – встрял Догода.

– С сестрой уговоримся. Полуночница не по воле Макоши жизни отбирает. Давно её пора наказать.

Когда первая волна радости спала, младенец завозился. Гита при всех начала кормить его грудью. Пересвет смущённо отвернулся, поправляя очки. И тут, пока Айка не мешала, Дягиль во всеуслышанье заявил:

– Гита, поди за меня замуж!

Недоумение скользнуло по лицу молодой матери, и она подняла глаза на мужчину.

– Люба ты мне уж дюжину…ай, боги ведают сколько кологодьев! Я всё ждал удобного случая признаться, а ты за Первака выскочила…А он, это…извиняй, помер в битве. Я и ребёночка выращу, и тебя оберегать буду, ты токмо соглашайся. А? Гита?

Не стерпев, Айка схватила ненужную прежде по собственному разумению клюку и с размаху стукнула ей Дягиля по голове. Он вскрикнул, но, к её удивлению, не разозлился. Сказал, потирая ушибленную голову:

– Не отпустила ты сына есчё, мать. Да не вернётся он, а жить девке надобно. Втроём-то дитятко растить сподручнее. Дозволь позаботиться об вас, Айка.

Женщина искала поддержки в глазах богов, особенно Лели, но они только ободряюще улыбались, предоставляя этот выбор ей самой. Какое-то время она сомневалась, посматривая на внука. Наконец, обратилась к Гите:

– Пойдёшь за Дягиля?

– Пойду, маменька, – ко всеобщему удивлению ответила девушка. – Он мужик работящий, накормит и нас и дитя. А любовь…вон она, моя любовь, – Гита кивнула на улыбчивого младенца в своих руках, – Большего и просить зазорно.

Дягиль на радостях обнял невесту с пасынком. Боги и запределец удовлетворённо переглянулись. Все вместе они вышли к людям, Дягиль огласил радостные вести. Селяне принялись наперебой их поздравлять и желать счастья. Свадьбу назначили на Лельник или, как его ещё называют здешние «Красную горку» – пору, когда богиня весны окончательно вступает в свои права. Догода объяснил Пересвету все премудрости праздника – хороводы вокруг берёзок, олицетворяющих Лелю, венки и весёлые гуляния молодёжи. А в сердце всего этого сама богиня – юная и прекрасная, восседает на вырезанном в честь неё троне и сыплет весенним волшебством, озеленяя луга, поля и веси. Лепота. Приглашали на праздник и дорогих гостей, но они вежливо отказались, ссылаясь то, что не знают, когда смогут вернуться.

– Мы ждать вас будем, приезжайте! – сказала Гита мелодичным голосом, который и правда, будто только для песен и создан.

– Времечко сыщем, приедем, – заверил её Догода, озорно подмигивая улыбчивому младенцу на руках девушки.

Под торжествующие крики селян, Пересвет, Варна и боги выехали из ворот Сиромаха. Запредельцу не давали покоя наблюдения, которые он успел сделать всего за ночь в этой деревеньке.

– Какие-то люди тут несчастные. У всех лица грустные. Как будто Ночница и к ним приходила.

– Бедно живут, – глядя в бескрайнюю синь над лесом, хмуро ответил Ярило. – Земля-Матушка в этом месте не даётся, урожай гибнет. Вот они нас и превозносят, дабы благодать божья на их землю сошла.

– И почему бы тогда отсюда не уйти?

– Войну с соседями развязывать не желают. У нас ведь как – уходишь с насиженного места – на новом тебя не ждут. Сиромах деревенька махонькая, захватить никого не смогут, токмо сами сгинут в пылу битвы.

– Эта девушка…Гита…почему Ночница выбрала именно её?

К Пересвету подъехала Леля и ответила:

– Горевала она по мужу, во двор могла ночью выйти с ребёночком. А там и нечисть. Младенца из дома в ночь нипочём выносить нельзя. Да и самим под взором Дивии бы не хаживать. Навьи прибрать могут.

– Ну, ну, не пужай его так, – вступился Догода, не теряя обычной весёлости. – Душа у него, яко полная бочка мёда, сама говаривала. С нею ему все навьи нипочём.

Пересвет косо посмотрел на Лелю и на очередной кочке вцепился в талию Варны. Команда следовала по знакомому богам маршруту, огибая речушки, полянки и глухие топи. Некоторое время спустя они вышли к частому лесу. Семь вёрст дюжему не крюк, как говорится в здешних селениях, но эти заросли решили не обходить – напрямик двигаться. Пересвет несколько раз спрашивал, а не заблудятся ли, смогут ли пройти кони, на что в ответ получал решительные взгляды трёх голубоглазых богов. Отчего-то им он верил. Возможно, потому что разглядел в этой троице великодушие, доброту и честность – качества, которые редко встречал в своей сероватой, как мышиная шкурка, жизни.

На хвост спутникам села тяжёлая туча. Она ползла за ними по пятам, грозя вылиться проливным дождём. Ярило велел подхлестнуть коней. Когда въехали в лес, стал накрапывать дождь. Мелкий, неприятный. Бурелом временами преграждал дорогу, отчего команда теряла драгоценное время. Догода остановился и сказал друзьям:

– Обождите здесь. Я слетаю, разведаю, как нам быстрее из леса выбраться.

Все согласились, и только Пересвет уставился на Догоду круглыми как пятаки глазами:

– Почему раньше не полетел?

– Куда?

– Ну…зачем тебе конь, если ты летать умеешь?

– Летаю токмо по особливым случаям, в помощь Леле с Ярилой, али по приказу старших богов. Беречь силы надобно.

Пересвет невнятно пробурчал что-то себе под нос. Догода расправил громадные крылья и прямо из седла взлетел над лесом, роняя мягкие белые перья. Он планировал над зарослями, словно истребитель, высматривая лучшие пути выхода и убегая от дождя. К нему присоединились вешние певчие пичужки и журавлики. Заливистые трели птиц окружили и оставшихся внизу друзей, вторя голосам вышних родичей. Природа будто сама помогала найти верную дорогу. Конечно, я же с богами путешествую, вспомнил Пересвет, рассуждая над тем, почему все вокруг стремятся вытащить их из бед. Пусть даже мелких.

Скоро вернулся Догода и сел на Спорыша, который покорно ждал хозяина у высокого ясеня. До Пересвета дошёл запах мокрых перьев. Не вонь, а именно запах, обволакивающий и даже в какой-то мере приятный. Бог сложил их за спиной и накинул сверху плащ. Ещё от него веяло свежестью весны и зелёным лугом.

– Я сыскал тропинку. Все за мной, – молвил он, и кони помчали сквозь лес, на ходу ломая мощными ногами мшистые ветки.

Дождь не расходился, но обещал быть затяжным. Компания спокойно ехала по ямкам, поросшим бурьяном. Пересвет временами цеплялся за ветки, которые больно царапали кожу. Но перед Варной они будто расступались сами собой. Вдруг Леля вскрикнула и полетела со своего коня вниз. Ярило среагировал молниеносно: он спрыгнул с Млеко, подскочил к богине и поймал её у самой Матери-Земли. Вихрь в испуге рванул вперёд, но его взял под уздцы Догода, а Варна и Волк преградили путь к побегу.

Когда все успокоились, Ярило осмотрел жеребца и заключил:

– Стремена сломались.

Услышав это, Пересвет взглянул на аккуратно надломленные куски металла. И тут ему вспомнились наказы добрых деревенских людей.

– Разрыв-трава?

– Она самая, – подтвердил его догадку погодный бог. – Иди ищи, тебе пригодится.

Догода неопределённо махнул рукой на бугристую тропинку посреди тёмного леса, который под покровом пепельного неба казался сумеречным. В надежде оставить хоть часть маскулинности, Пересвет попросил Догоду помочь ему слезть с лошади. Но это только усугубило ситуацию: со стороны выглядело всё так, будто младой бог помогает девице-красавице в мужском наряде.

Тем не менее, под одобрительные взгляды друзей Пересвет начал осматривать ямку, в которой у Вихря сломались стремена. Он взял палку покрепче и ковырнул рыхлую землю. Под прошлогодней травой торчали причудливо изогнутые корни светло-коричневого цвета. Пересвет рванул их рукой и вытащил прямо с клубами земли.

– Она?

Боги не ответили. А он с изумлением смотрел, как небольшая ссадина на руке, которую получил, пока ехали через лес, на глазах затягивается.

– На мандрагору похожа из Гарри Поттера, – усмехнулся, поднимая кривые корни над головой, поближе к еле пробивающимся лучам солнца. – Она раны лечит?

Догода подал Яриле новые стремена и ответил другу:

– Мелкие токмо. Ссадины, ушибы. Вот ежели бы в цвету её застал, на Купалину ночь, там и о бессмертии бы побаяли, и об тайниках со златом. А корни годятся булат разрывать. Замок сломать надобно – пожалуйте. Синяк залечить – тоже можно. Коли сыскал – бери, травушка добрая.

Переобув коня Лели, спутники отправились в дорогу. Дождь прекратился, когда они вышли в поле. А за полем лесок, через который протекает небольшая речушка. У неё и остановились. Решили немного передохнуть.

Леля сразу побежала к реке. Варна удалилась в лесок, а Ярило с Догодой остались разводить костёр. Пересвету стало любопытно, куда ушла вешняя богиня, и он, предупредив богов, последовал за ней.

Она сидела у пологого бережка. Под её босыми ногами зеленела молодая травка, хотя вокруг шелестел на ветру лишь прошлогодний сухостой. «Весну несёт? Тогда почему одна?» – задумался Пересвет, подглядывая за девушкой из-за тонкоствольной берёзки. Леля с необъяснимой тоской посмотрела на воду, медленно опустила в неё руку и стала водить из стороны в сторону. По реке разошлись круги. Богиня вполголоса запела:

Всё лихое унеси, матушка река.

От беды убереги, реченька, меня…

Её журчащий словно ручей, мелодичный голос очаровал Пересвета. На какие-то мгновения он забыл, где находится. Леля вдруг замолкла, насторожилась. Её тело засветилось вновь, как тогда, в избе Гиты. Зелёная травка вокруг разрослась, из недр Матушки-Земли выбились тонкие стебли. На них один за другим распускались первоцветы: фиолетовые, ярко-синие и белые, словно покрывало из снега. Они подрагивали на ветру, подражая верхушкам деревьев. Пересвет осторожно и тихо попятился назад. Убедившись, что он достаточно далеко, вернулся на поле. Зелёная травка пробивалась уже и здесь.

Ярило с Догодой приготовили похлёбку, ароматный дух которой распространился аж до поросли, щекоча ноздри Пересвета. Он втянул свежий весенний воздух и запах варёной дичи, и бодро зашагал в сторону богов.

– Варна ещё не вернулась? – спросил, усаживаясь на землю.

Прежде стылая твердь потеплела, поэтому расположились прямо на ней. Зачерпывая душистый суп, Ярило ответил:

– Нет. Русалкам без воды долго нельзя, пущай и с хозяином.

Он бросил на Пересвета косой взгляд. На лице читалось немое возмущение.

– За Леленькой следил?

Пересвет не нашёлся, что сказать, поэтому прикинулся дурачком и спросил:

– Что?

Глаза бога солнца опасно сощурились, в голубых радужках загорелся алый огонь. И это были далеко не отблески костра. Ярило сделал несколько шагов к запредельцу и резким движением впихнул ему в руки плошку с похлёбкой. Затем посмотрел прямо в глаза и хмуро спросил:

– Внимания ищешь? Мыслишь, всем по нраву твои космы да девичий лик?

Пересвет поставил суп на землю и гордо выпрямился во весь рост. На место растерянности пришло негодование.

– Внешность-то приплетать зачем? Я не по своей воле таким стал.

– А по чьей-же?

– Не твоего ума дело.

Недавно друзья, а теперь соперники выпятили грудь, как два петуха, и уставились друг на друга. Каждый отстаивал свою правду. Догода в это время, прихлёбывая суп, бросил пару кусков мяса Волку и наблюдал за перепалкой с интересом, как зритель на сеансе в кино.

– Девки вешаются, а ему всё мало! – Ярило напирал и уже собирался взять Пересвета за грудки.

– Кто бы говорил!

Пересвет отступил на пару шагов назад, но боевого настроя не потерял. Догода быстро доел и приготовился разнимать своих ошалелых друзей.

– Выходи на кулачный бой. Поглядим, чья правда, – сказал Ярило.

– А давай!

Раззадоренный Пересвет согласился не думая. Ему было в новинку драться с кем-то в столь солидном, по его меркам, возрасте. Раньше, если и приходилось, то только в младшей школе, когда одноклассники задирали за длину волос и слишком женственную внешность. В тех боях он всегда проигрывал крупным и сильным мальчишкам. Девочки жалели, но такая жалость коробила: для них он был не парнем, а скорее подружкой. Надо хотя бы сейчас отыграться на ком-то взрослом, пусть это и будет всесильный бог.

Мужчины поспешили отойти от костра. Наперегонки они рванули в сторону, где было достаточно места для битвы. Смотрели глаза в глаза – мальчишеский азарт подстёгивал скорее начать бой. Но посреди поля путь им преградила Леля.

Богиня ни с того ни с сего звонко рассмеялась и схватила обоих за руки. Ярило и Пересвет в недоумении переглянулись. Леля закружилась вместе с ними по полю, весело хохоча, и увлекла спорщиков в подобие хоровода. От боевого запала ничего не осталось: оба смеялись вместе с весенней девой и позабыли о своём споре. Вдохнув ароматы молодой травы и цветов, Ярило широко улыбнулся запредельцу и сказал:

– Вот за это она мне и люба!

Вскоре к весёлой компании присоединился Догода. А там и тучи разошлись – выглянуло солнце. Вдоволь наплясавшись, они вернулись к брошенной на земле похлёбке. Начало смеркаться. Щебетание птиц дополнили загадочные чарующие звуки из самой глубины леса. Как будто птахам подпевали невиданные волшебные существа. А вместе с ними журчала недалёкая бурная речка с крутыми порогами и косяками мелкой рыбёшки.

Глава 14

Спустя некоторое время из молодой поросли вышла русалка. Вид у неё был печальный. Проследовав до костра, она молча села рядом с Пересветом и прижалась к нему мокрым телом, обхватив руку хозяина, с помощью которой он хлебал подостывшую похлёбку. Несколько пар удивлённых глаз вонзились в девушку. Пересвет опустил ложку в тарелку и вопросительно заглянул русалке в глаза. Она поджала губы и с жалостью посмотрела на него в ответ.

– Скажи, или хоть головой кивни – это нас касается?

Внезапно русалка вскочила с земли и, крепко схватив руку хозяина, потащила его за собой. Он успел бросить недоумевающий взгляд на богов и, не сопротивляясь, пошёл за ней. Отойдя на приличное расстояние, Варна заговорила полушёпотом, а то вдруг кто услышит. Здесь и у былинок есть уши.

– Сёстры поведали, что Любозень в великой опасности. Навьи подступают. Торопиться нам надобно. А тебе бы…остаться здесь, хозяин.

– Думай, что говоришь! Я ради того, чтобы домой вернуться, затеял всё это путешествие. На кой чёрт мне оставаться в прошлом?!

Пересвет яростно замотал головой и скрестил на груди руки в знак протеста.

– Нельзя тебе к богам. Не к добру энто. Не к добру, хозяин. Верь мне.

– Ну, знаешь…Разберусь без тебя и твоих предчувствий! Нашлась, гадалка! И зачем только с собой взял…

Негодование кипело в Пересвете, грозясь вырваться наружу и окатить девушку отборным русским матом. Как так – оставайся? Чувства Варны ему понятны, но разве она не понимает, что хозяину срочно надо домой, и вся эта история – совершенно не связана с ним? Он запределец – человек, по воле случая попавший в прошлое. И ему как можно скорее хочется вернуться и забыть всех этих людей, богов, волшбу…Чем дольше он здесь, тем сильнее привязывается к ним. Лишняя морока. А уйди он сейчас – всё произошедшее показалось бы только страшным сном, одним из тех, что снились ему в уютной бирюзовой постели. И боль, которую испытал, когда Фетинья в костёр прыгнула, и слёзы Гиты, и доброта Ведомира с Благиней, и прелестное улыбчивое личико Лели. Нет. Её он забыть точно не сможет. С Лелей его сны обретают краски, а прагматизм уходит на второй план. С ней он становится мальчишкой, ещё не познавшим трудностей взрослого мира. Она дарит горячему сердцу не только тепло и цветущий дух весны, но и умиротворение. Дарит искрящую радость. Так как после этого её забыть?

– Хозяин? Хозяин! – Варна беспокойно теребила рукав ушедшего в свои мысли Пересвета.

Он вынырнул из собственных дум и взглянул на неё другими глазами. Разозлиться бы, вылить на неё поток словесных нечистот, да язык не поворачивается. «Что я делаю? Крыть девушку матом – ниже моего достоинства! Никогда себе такого не позволял и не позволю. Отец учил уважать тех, кто дарит нам жизнь, – подумал он и свёл брови к переносице. – Хотя сам же забывал свои уроки. Но я не забуду».

– Прости, что-то я раскричался на пустом месте. Ты в порядке?

– А? – русалка удивлённо сверкнула изумрудами глаз.

– Те слова…забудь. Я просто устал и очень хочу домой. В таком состоянии могу ляпнуть какую-нибудь глупость. Так что ты говорила о навь…ях?

– Навьи, – собралась девушка, – Они подступают. Добро, хозяин. Я поняла, что ты не останешься. Идём к богам.

Спокойный, даже равнодушный тон русалки встревожил Пересвета. Но, повинуясь её просьбе, он согласно кивнул, и они неспеша вернулись к костру. Встретив вопросительные взгляды богов, запределец рассказал им суть проблемы. Ярило вскинулся:

– Доколе нам головы морочить будут?! Мы ещё и пол пути не прошли, а навьи под боком уже?!

– Ярило, я Варне верю, – сказал Догода.

Светлоокий бог испытующе взглянул на Лелю:

– А ты чего умолкла?

– Мой ответ тебе ясен, – богиня была непреклонна.

Испустив страдальческий вздох, Ярило поднялся с земли, выпрямил спину и, сунув большой и средний пальцы в рот, громко свистнул. Он пристально посмотрел прямо на солнце. Чего-то ждал. У Пересвета аж глаза защипало: ну как возможно без очков или козырька смотреть на огненный шар в небе? Ему такое точно не под силу – глаза заслезятся, или чихнёт. Во всяком случае, эффект будет губительным. А богу-то, конечно, хоть бы хны. Стоит себе, улыбается. «Чего он там высматривает?», – подумал Пересвет, сильно прищурившись. Но это его не спасло – беспощадное светило жгло глаза и давило слёзы.

Какое-то время всё было спокойно – деревья шумят, птицы поют, звери копошатся в подлеске. Пересвет уже потерял надежду что-то увидеть, в отличие от своих внимательных спутников. Едва он отвёл глаза, как Варна больно ущипнула его за кисть. Запределец посмотрел на солнце: огненный шар всё также ярко сиял в голубых небесах. На его фоне вдруг стали проявляться очертания огромных крыльев. Затем мощного клюва и сильных лап. Птица. Громадная. Или нет? Ещё не ясно. Но размах крыльев шириной во весь солнечный диск.

Скоро очертания стали чётче, а птица ближе. Она плавно отделилась от светила и стремительно летела прямо к группке у костра. Дюжая – сказал бы Ведомир, если бы сейчас её увидел, подумал Пересвет, не отрывая глаз от сияющей диковинки. Птица цвета солнца – вся в языках пламени, крылья охвачены огнём, алмазные глаза выделяются на жёлто-багряном теле. Её ярый взгляд словно гвоздями прибил Пересвета к земле. В оцепенении он один остался стоять у догоревшего костра. Остальные подошли к Яриле.

– Не подсказывайте, дайте угадаю…Это феникс?

– Рарог. Сколот, – бесстрастно ответил Ярило и упёр руки в бока, дожидаясь пернатого гостя.

А похож на сокола или ястреба, подумал запределец, присматриваясь, насколько это было возможно под пеленой слёз, застилающих глаза. И тут до него дошло: сколот…сокол, соколик – это один и тот же вид птицы. Из-за испорченного языкового барьера между временами половина слов остаётся на старый манер. Приходится включать интуицию, накопленные знания, и самому себе переводить с русского на русский.

– Он прямиком с солнца летит?

– Я кликнул. Рарог – верный друже Семаргла, огненного бога. Семаргл вот-вот сойти должен, сжечь остатки снега, дабы людям сподручнее было сев зачинать. У него и пёс огненный есть. На твоего Волка похож – багряный, добрый, верностью не обделён. И конь крылатый, боевой.

– Выходит, ты его вызвал, чтобы снег растопить? – Пересвет смахнул слёзы и огляделся в поисках небольших тёмных кучек – последних признаков ушедшей зимы.

– Не для того.

Ярило отмахнулся от слов запредельца, словно тот сморозил очередную глупость. Между тем Рарог успел спуститься. Сокол сел прямо на руку младого бога и смиренно сложил огненные крылья. От увиденного у Пересвета аж глаз задёргался – полыхающая птица опустилась на живую плоть, безо всяких наручей. Едва ли кто-то ещё выдержал бы такой визит.

Солнечный бог шепнул что-то Рарогу, и птица, издав угрожающий крик, слетела с его руки в голубую высь. Огненное оперение скрылось за верхушками леса, откуда только недавно вышла разношёрстная компания.

– В Любозень весточку отправил? – спросил Догода таким тоном, будто уже знал ответ на свой вопрос.

Ярило кивнул.

– Немногословен. Впрочем, как и все в этой эпохе, – пожал плечами запределец.

– Я не пустобрёх, – непривычно серьёзно ответил солнечный бог, насупив рыжие брови.

– Успел заметить. Вы-то ещё разговорчивые по сравнению с Ярополком, например.

– Слова силу великую имеют. Словом человека и погубить можно, и из могилы вызволить. А потом глаголить надобно с умом, дабы богов, то бишь нас, не прогневать.

– То есть, вы слов на ветер не бросаете.

Боги посмотрели на него с немым вопросом.

– Образно говоря. Словосочетание такое, фразеологизм, – непонимание в глазах собеседников только усилилось. Пересвет разочарованно добавил: – Ай, что я вам объясняю! Не берите в голову.

Леля, до этого безмолвно наблюдавшая со стороны, ободряюще произнесла:

– Ты, Пересвет, не тревожься. Рарог –наш гонец меж богами и людьми. Скоро назад воротится. Давайте лепше кипрея выпьем, умаялись, поди, со мною хороводы водить.

Девушка игриво улыбнулась молодцам и скользнула пальчиками в дорожную сумку. На круглом личике читалась растерянность. Вытащив руку из сумы, она с досадой сказала:

– Кипрей кончился. Догода, у тебя чага найдётся?

Погодный бог расплылся в довольной ухмылке и торопливо вытащил из холщевой котомки, что висела на боку Спорыша, плотно набитый чем-то мешочек. Бросил Леле. Богиня легко его поймала и достала из мешочка небольшие тёмно-бурые куски чего-то наподобие трухлявого пня. На ум Пересвету пришли картинки из детства, когда деревенские бабушки и дедушки поили ребятню гадостью под названием чайный гриб – мутной желтоватой жидкостью из-под склизкой субстанции в трёхлитровой банке, которая обязательно стояла у взрослых на самом видном месте. Он брезгливо поморщился. Леля стала раскладывать куски «пня» по кружкам и заливать их кипятком.

– Берёзовый гриб от хворей лечит и здоровье укрепляет. Попей, – богиня протянула Пересвету кружку со своеобразным напитком.

Вода за секунды окрасилась в цвет обычного некрепкого чая, а кусочки чаги вспыли на поверхность. Запределец поднёс напиток к носу – слабо пахнет осенней травой. Увидев, что все уже с удовольствием пьют грибной чай, сделал неуверенный глоток. На вкус натурально кора, ни больше ни меньше. Но пить можно.

– Нравится? – с горящими глазами спросила Леля, попивая свой чай.

– Есть куда более приятные напитки. Но если там какая-то польза – выпью всё до последней капли.

Богиня игриво усмехнулась и припала пухлыми губами к кружке. Только Варна отказалась от чаепития. Она сидела поджав ноги и бросала неоднозначные взгляды на хозяина.

Дальше ехали полями и лугами. Над головой – небесная синь, под ногами коней – свежая зелень. Устланный душистыми весенними травами путь вёл прямо: через мосты, селения и отдельные заброшенные избы. Иногда делали привалы. Всё чаще встречали пеших людей, которые без труда узнавали младых богов и низко кланялись, благодаря их за тепло и добротную почву для посадок. Варну и Пересвета люди будто не замечали. Или не хотели замечать. Но от этого запредельцу было только проще, а то ведь при каждом знакомстве приходилось заново представляться и объяснять, кто он таков и откуда будет. А это порядком изматывало. За все свои почти три десятка он не представлялся столько раз, сколько за месяц, проведённый в прошлом.

Но не всегда люди бывают добрыми. Однажды, проезжая вдоль поля по другую сторону крохотной деревушки, компания встретила группу мужиков лет, эдак, за тридцать, и женщин им под стать. Конечно, при виде своих благодетелей они, как положено, раскланялись, пожелали доброй дороги и здравия. Но как только путешественники чуть проехали вперёд, Пересвет услышал за спиной грубый и совсем не дружелюбный бас одного из мужиков:

– Запределья шавка. У нас таких, слава богам, не водится. В Навь ей дорога.

Едкие слова адресовались, как он понял, Волку, за цвет шерсти и необычный для местных вид. Но терпеть гнусных слов от какого-то деревенщины он не пожелал. К тому же, Ярило ясно дал понять, что слова имеют магическую силу, способную как погубить, так и возродить.

– Селекция, дамы и господа! – торжественно и саркастично провозгласил он вслед удаляющейся группе.

Мужики и женщины обернулись и непонимающе уставились на запредельца. Одарив их яркой насмешливой улыбкой, Пересвет вернулся к созерцанию зеленеющих пейзажей впереди себя. Что прокричали ему вслед, он уже не слышал. Да и слушать не хотел.

Одним ясным вечером всадники подъехали к чернеющему пиками елей и сосен лесу. Непроходимо густому, намного гуще тех, что приходилось видеть раньше. Его окутывал мрак. Пересвет опасливо осмотрел стену шуршащих на ветру хвойных деревьев и невзрачных кустов.

Боги спешились.

– Ночевать у леса будем? – спросил Пересвет, не торопясь слезать с лошади.

Ярило сочувственно ему улыбнулся:

– Оставляем коней и идём. За лесом переночуем.

– Так. Я не понял. В смысле, оставляем и идём?

– В коромысле, – неожиданно съязвил младой бог, даже в темноте сверкая белозубой улыбкой. – Не простой то лес – зачарованный. Лютобором зовётся. Облюбовали его сущие в Яви боги, нежить и всякая диковинная тварь, да волшбой своей от люда схоронили. От лихого люда, доброму проход открыт. Токмо на конях да с оружием нельзя. Потому жеребцов отошлём в ближнюю деревню, – Ярило повернулся к Догоде. – Слетай, друже, а мы покамест тут обождём.

– Обернусь – оком моргнуть не успеете!

Весёлый бог раскрыл огромные крылья и взлетел. Пока тёмная фигура Догоды удалялась строго по краю леса куда-то в сторону, Варна спешилась, оставив хозяина на Алатыре. Пересвет нервно улыбнулся: помощник-то его улетел. К лошади подошёл Ярило и растянул губы в издевательской усмешке:

– Ну, девица-краса, длинная коса, подсобить тебе?

– Обойдусь, – категорично отрезал Пересвет и попытался скрестить руки на груди.

В этот момент Алатырь шлёпнул губами, заржал и начал перебирать копытами. Неумелый всадник ухватился за поводья. От ветра волосы налипли на лицо, закрывая обзор, но руки всё же не отрывались от единственной ниточки, что удерживала его на коне. Неудобно, конечно, но ещё неудобнее будет, если он ухнется вниз из-за того, что решил поправить свою идеальную причёску. Даже в таких условиях он ухитрялся найти время помыться в любой пригодной для этого речушке. Хорошо, что Ведомир предусмотрительно дал ему с собой мыльный корень. От него волосы становились мягкими и шелковистыми, получше дорогущих шампуней будущего.

Варна и Леля смех сдержали, а Ярило расхохотался в голос. Он подошёл к Алатырю и бережно похлопал коня по серебряному боку. Тот сразу же угомонился.

– Слезать думаешь? – спросил с издёвкой бог.

Пересвет опасливо покосился на землю под копытами жеребца и нервно сглотнул.

– Пожалуй, дождусь Догоду. Отсюда вид хороший. Мало ли, какая тварь выползет, так я её первым замечу.

– Ишь, каков хитрец! – Ярило ухмыльнулся и тут же сердито добавил: – Слезай. Слезай, по-хорошему. Али на силушку божью подивишься?

Он лукаво посмотрел на девушек и потянулся к запредельцу, но Пересвет внезапно для всех ему ответил:

– Обойдусь. Помоги…пожалуйста.

Солнечный бог не без удовольствия снял недовсадника с лошади и поставил на землю. Пересвет смущённо отвёл глаза.

– Краснеешь, аки свёкла на торжище. А говоришь – не девка! – Ярило вновь залился смехом.

От него весельем заразились уже и Леля с русалкой. Прикрыв рукой зелёные губки, Варна искренне улыбнулась. Ну хотя бы девушек позабавил, успокаивал себя запределец, пока снимал с жеребца мешки.

В это время со стороны заросшего поля к ним приближался огненный шар. Боги напрягли внимание, как и Варна с Пересветом. Немного погодя все различили в пламени птицу Семаргла, посланника богов. Рарог присел на руку Ярилы и заклекотал что-то ему на ухо. Про то, что птицы говорят с богами Пересвет слышал, но не видел. Теперь довелось. А тут как раз и Догода вернулся. Увидел гонца и, не вмешиваясь, сложил крылья, вместе с остальными дожидаясь новостей.

Когда Рарог закончил, Ярило его поблагодарил. Сокол улетел на запад, вслед давно ушедшему солнцу. Рыжий бог повернулся к друзьям и молвил то, что передал ему верный гонец:

– Окрест Любозени сидят навьи, аккурат в Кудесье. Деревенские туда ни ногой, а Ведомир сходил, разведал. Глаголит, сидят они тихо, никого не трогают. Сечи, поди, ждут, Вий бы их взял!

– Не возьмёт, – подхватил Догода. – Он сам, небось, и подослал их.

– Вот что, други. Раз не нападают, значится и бояться нам нечего. А коли случится что – так Ведомир Рарога пришлёт, али Дарко. Потому идём без опаски далее.

– Обожди, дай с Вихрем попрощаюсь, – попросила Леля.

Богиня подошла к почти незаметному во тьме жеребцу и ласково погладила его по чёрной лоснящейся морде. Конь зафырчал, не желая расставаться с хозяйкой. Леля коснулась челом лба Вихря и с грустью прикрыла глаза. Пред взорами богов, русалки и человека предстало единение двух необыкновенных существ. Разные, как свет и мгла, они оставались единым целым. Умные глаза Вихря с тоской смотрели на хозяйку, пока она молча ласкала его, возможно, в последний раз.

Следом за ней с добрыми конями простились Ярило, Догода и Варна. Не столь контрастные, они тоже хорошо смотрелись вместе. И лишь Пересвет подходить опасался. Они-то свои, а он…чужак. Захочет ли вообще конь с ним прощаться? Но, к его огромному удивлению, Алатырь сам подошёл и ткнулся серой мордой ему в предплечье. Пересвет осторожно провёл рукой по гладкой коже. Алатырь фыркнул и потёрся о протянутую руку человека. Варна незаметно оказалась рядом, шепнула:

– Принял он тебя, хозяин. Погляди только – уже три божьих твари у тебя в услужении. Я, Алатырь и Волк. Отрадно мне энто, – она слегка улыбнулась, поглаживая серебряную гриву, – Всю жизнь я в лесу провела, животинку всякую приваживала. И ты привадить в силах.

Пересвет поспешил оправдаться:

– Да нет. Что ты! У меня и домашних питомцев-то никогда не было. Родители запрещали. Всё говорили: учись, учись. Так что о скотине заботился только когда отдыхал в деревне.

– Как энто, должно быть, грустно…, – Леля возникла буквально из воздуха, чем испугала обоих.

– Пожа-алуй…, – робко ответил Пересвет, поглаживая шею Алатыря.

Откуда-то из темноты Ярило крикнул, что пора бы выдвигаться. Так и поступили. А Догода остался ждать конюха, чтобы передать ему коней.