Read the book: «Солдат из прошлого. Воскрешение»

Пролог

Энергетическая матрица вселенной, в которую камрады невольно вторгались, занимаясь черным копом, была «перегрета» конфликтами интересов двух антагонистов – силами Зла и Добра. Мир, каким его создал Творец, дрейфовал к состоянию хаоса.

Нарушенное равновесие между конфликтующими вызвало турбулентность, которая пробудила солов – защитный механизм мироздания, наделенный способностью видоизменяться, вести независимую разведку, принимать решения, опираясь на собственные выводы. Солы дали свое заключение по ситуации - критическая масса глубинных противоречий и конфликтов, достигнув крайней степени, запустит механизм обратного счета: сначала эволюция замедлится, потом остановится и покатится назад, пока не обнулит все, что человеческая цивилизация наворотила за время своего существования на отдельно взятой планете с идеальными условиями для органической жизни.

Причину дисбаланса Творец обнаружил там, где меньше всего ожидал – среди людей, которых, несмотря на внешнее сходство, считал своим не очень удачным творением, незрелой энергетической субстанцией и по этой причине – малозначительным фактором, не способным ни на что повлиять. Наделенное свободой выбора, человечество, отдав предпочтение материальному, духовно обнищало, отдавая предпочтение войнам и кровопролитие, а не хрупкому миру.

Судьи, которые занимались рутиной, отвечая за распределение энергии между Добром и Злом, с выводом солов о грозящей катастрофе согласились и высказались за обнуление существующей версии вселенной, чтобы все начать с сначала.

Творец, не желая признавать поражение, поручил солам найти смягчающие обстоятельства и, по возможности, решить проблему. Давая напутствие солам, пояснил:

- Отнеситесь к ним снисходительно. Люди не так уж плохи. Смогли построить государство, в котором большинство мыслило и чувствовало вполне позитивно и бездарно профукали то, что создавалось с таким трудом несколькими поколениями. Можно было бы сказать, что это их выбор, пусть пожинают плоды своего легкомыслия.

Творец прикрыл глаза и задумался. Солы почтительно ждали продолжения, предвкушая нечто особенное. И не ошиблись. Творец заговорил снова:

- Жаль, очень жаль, они были так близки к тому, чтобы стать счастливыми, а захотели стать просто богатыми. Увы, эволюция такой тупости не прощает, таков закон сохранения энергии. Все должно быть по справедливости. Если равновесие нарушается в силу объективных причин, например, мой просчет, ошибка - проект можно закрывать. А если по недомыслию..? Есть у меня идея. Судьям она не понравится. Они не любят, когда я встаю на чью-то сторону. А я и не встаю! Хочу попробовать одну комбинацию: не будем ничего изобретать - добавим в то несъедобное нечто, во что мои подопечные превратили перспективную страну, здоровой энергии.

- Внедримся пришельцами? - оживились солы.

- Нет. Пришельцы тут не помогут. Наоборот, спровоцируют еще большую конкуренцию и вынудят расчехлить ядерные арсеналы - дубины последнего аргумента. Внедрим одного. С опытом и моралью, которые были утрачены потомками в будущем.

- Воин?

- Да.

- Полководец?

- Нет. Солдат. Так ему будет проще адаптироваться, не имея сословных предубеждений.

- Может быть все же гения?

- Нет. Гений будет их презирать. Простой солдат сориентируется быстрее, не станет церемониться, скажет все, как есть. Ваша задача - сопровождать его миссию. И вообще, делайте то, что любите больше всего, я вас знаю - спасайте мир. И помните - второе Пришествие - в самом крайнем случае. Я еще не успел насытиться этим миром. Пока они не оступились, думал, что создал что-то стоящее... их самоотверженность, самопожертвование - это нечто. Будьте терпеливы и милосердны, люди не так уж плохи. Не говорю уже про животных и растения. При неудачном раскладе, придется стирать и их...

Солы занялись поиском кандидатов, с которыми предстояло решить задачу спасения мира. Свет и Тьма усиленно готовились к войне: тьма плодила свои креатуры, пириков, Свет давал шанс тем, кто оступился. Каждая душа становилась объектом беспощадной конкурентной борьбы, теперь практически без правил: в последний момент Творец отменил квоты, существенно расширяя перечень базовых формулировок - оснований для помилования тех, кому судьями была определена дорога в Ад.

Глава 1. В поисках стаи.

Максу исполнилось двадцать лет. Вечеринку по случаю дня рождения он перенес на другое время потому, что более важным для себя посчитал встречу с камрадами. Он познакомился с ними в сети – один раз напросился на совместный коп и с тех пор поддерживал отношения, поскольку главный среди них по прозвищу Мох, безошибочно определял места, где поиск всегда был удачным.

Предстояла очередная совместная вылазка в подмосковный лес. Макс наделся «поднять» что-то интересное для себя – монетосы, крестики, пуговицы и многое другое над чем можно было «размять мозг», пытаясь проникнуть в суть найденных предметов и событий, которые были с ними связаны.

Вопрос о продаже находок для Макса не стоял – ему просто нравилось искать и думать. В этом заключалась проблема, которая не позволяла ему основательно сблизиться с компанией Моха, но и отказываться от их наводок он не хотел. В качестве отступного приходилось отдавать в «общак» самое ценное, оставлять себе по сути «шмурдяк». Мох, да и все, кто занимался копательством, относил к этой категории то, чего нельзя было продать или обменять. Выбрасывать неликвидный мусор было не принято, чтобы не засорять не очень тщательно «пробитое» место – самим себе гадить – как-то совсем по тупому. Макс забирал все это и дома «медитировал» над находками, пытаясь представить какую жизнь вещь прожила и в чьих руках успела побывать.

Ему нравилось закрыть глаза и моделировать ситуацию, соединяя прошлое и настоящее мостом своего воображения. Иногда получалось настолько правдоподобно, что Макс задумался над тем, чтобы взяться за написание рассказов. Передумал по банальной причине – лень. Единственным осмысленным делом, на которое всегда находил время, были те самые поездки с камрадами Моха.

Макс и Мох учились в одном универе, но на разных курсах и, если бы не общий интерес, могли никогда не пересечься.

Против новенького Мох ничего не имел, хотя в тонкости поиска не посвящал и никогда не предупреждал заранее – куда едут и насколько это опасно. Поиски велись в местах, где со времен войны оставалось много неразорвавшихся снарядов и гранат, что сулило непредсказуемые последствиями - инвалидность или смерть. Как-то раз он попытался завести разговор на эту тему. Мох, не дослушав, предложил ему удалиться из членов сообщества и не беспокоить никого подобными «сыкливыми» идеями. И предупредил:

– Мы тебя к себе не тянули. Ты сам пришел, если что. Будь любезен, дружище, соблюдать наши правила, а не качать свои права, которых у тебя нет и не будет, если впредь будешь занудствовать на тему, что тебе страшно. Раньше надо было думать. Страшно? Сиди дома и дрочи перед компом. Всосал?

Жесткий выговор мог закончиться расставанием. Но Макс неожиданно для себя «включил заднюю» – представил, что снова останется один, а тут хоть какое-то подобие «семьи» – стая.

Присоединяясь к компании Моха, Макс решал для себя главную на тот момент задачу – избавиться от одиночества. Оно уже не радовало, как раньше, когда хотелось стать невидимкой для родителей. Он нашел тех, кто, по его мнению, был занят интересным делом и не хотел покидать этот островок, хотя и не чувствовал себя до конца "своим".

Это был первый раз, когда Мох с ним вообще заговорил, хотя именно он позволил Максу присоединиться к сообществу, которое администрировал единолично и жестко. Это позволяло сообществу успешно развиваться, несмотря на регулярные облавы в соцсетях и в полях на тех, кто занимался черным копательством, как они.

После этой стычки Мох уже не скрывал, что будет лично присматривать за Максом - не с целью избавиться, наоборот – приблизить, поскольку увидел в новеньком характер и что-то еще, с чем в своей среде встретился впервые. По его ощущениям, Макс «раскорячился» между своим ипостасями, между светом и тьмой и не мог определиться – где ему лучше. Это могло стать проблемой.

Мох поддерживал в группе дисциплину, которая опиралась на «кодекс справедливости» по отношению к ее членам. Если Макса до сих пор не изгнали, он уже считался своим, почти. Впереди маячила еще одна, особая, проверка на лояльность. До нее могло не дойти, если только Мох вдруг не решит, что она нужна. О том, что проверка будет, стая узнавала по словам:

– Камрады! Среди нас «крыса».

После чего включался режим «тревога» и все с подозрением смотрели друг на друга, пытаясь понять – кто. Далее – по сценарию, который Мох продумал до мелочей, не забывая о зрелищности. Проверять Макса или нет, Мог еще не решил, присматривался.

Новенький, несмотря на видимое согласие с озвученными правилами, умудрялся каждый раз остаться при своем мнении. Формально придраться пока было не к чему. Ни с кем не конфликтовал, в поездки вписывался на раз, хабар по карманам не прятал, ментам не стучал. И все же Мох чувствовал в нем инородность, которая могла стать едва заметной трещиной в монолите его маленькой армии.

Чем дальше, тем отчетливее Мох осознавал, что с Максом он погорячился, впустив в стаю. Прикинув, сколько раз новенький его напрягал, решил, что пора расставаться. Приближенным намекнул, что это был эксперимент, который не удался и новенького следует считать его «ошибкой», просил за ним следить, чтобы не прозевать момент, когда можно будет провести «хирургическую чистку» рядов и укрепить свои позиции жестким решением проблемы, которую сам же и создал.

Внешне все оставалось, как всегда. Пока шел сезон, регулярно выезжали в поля. Каждый раз Мох с деланной заботой интересовался:

– Новенькому сообщили? Нет? Сообщите. Не будем обижать человека, пока он нас ничем не обидел. Правда, камрады? Мы же за справедливость?

Что такое "крыса", Макс уже знал - просветили. По этому поводу не волновался - воровать у своих – не то воспитание. О том, что его могут подставить, не думал. Но интуитивное предчувствие чего-то нехорошего было. Это совпало с моментом, когда солы определились с выбором нескольких претендентов, с которыми предстояло иметь дело. Реальность, двигаясь по проложенному руслу, натолкнулась на препятствие, созданное солами, изменило направление. С этого мгновения будущее уже невозможно было предсказать. Оно представляло собой разрозненный пазл, который начинал складываться в зависимости от того, какой выбор делал Макс. Макс - не Мох, которому предстояло теперь двигаться в чужом форваторе.

Он не привык подчиняться обстоятельствам, к которым отнеси Макса. Мох ощутил опасность после того, как заметил некоторую особенность в новеньком - его способность влиять на события.

Почему это происходит, он, конечно, не знал. Для экстренных мер было достаточно уверенности, что калибр Макса много выше, чем он думал - просмотрел "конкурента" или что-то вроде того. Очень скоро в их "берлоге" станет тесно. Мох мог не уделять ситуации столько внимания, оставить Макса просто "за скобками мира", где был богом. Для этого надо было убедительно послать, отвесив пинка. И Макс бы пошел! Но Моху захотелось в очередной раз самоутвердиться. Сделать это за счет такого, как Макс, постепенно стало идефикс. Вполне объяснимое наваждение: Мох чувствовал свою порочность, искренне считая себя ошибкой природы. После раздумий пришел к выводу:

– Рано или поздно «она» захочет это исправить и сделает это с помощью такого, как Макс. Может он для этого насрался, а я наступил?

Откуда такая мысль пришла, так и не скажешь. Впрочем, интуиция свойственна тем, кто был зачат от мужчины с лишней Х-хромосомой, так уж случилось, солы тут ни при чем, в отличие от Тьмы, которая не гнушалась запрещенными методами. Видимая женственность и мягкость натуры Моха с ранней юности компенсировались порочными наклонностями в сочетании с интересом ко всему, что выходило за рамки обычного. Мох, как и Макс, тоже завис между мирами, но в отличие от Макса, с тем, где ему лучше, определился сразу.

Так и получилось, что Макс и Мох оказались антиподами, двумя полюсами миропорядка. Их встреча была предопределена, чтобы стать одним из бесчисленных эпизодов борьбы за души людей, которые служили основным источником энергии, необходимой для удерживания равновесия. Прагматизм перемалывал судьбы, давая шанс душам определиться со стороной, на которой они проведут очередной цикл своего бытия.

Глава 2. Солдатский медальон.

Макса все устраивало вплоть до момента, когда на его глазах Мох вскрыл найденный солдатский медальон.

– Стой! Нельзя! Надо осторожно, все рассыпется! Какого хрена...., – Макс сначала заорал, когда увидел, что Мох начал отвинчивать крышечку, потом понял - бесполезно - Моху на его мнение плевать, он провоцировал Макса.

Мох театрально охнул, с усилием открутил крышку, капсула открылась, и он высыпал в ладонь Максу кусочки истлевшей бумаги. Мох театрально развел руками.

– Упс, надо было раньше сказать, что же ты сопли жевал?

Макс остолбенел, но интуитивно понял, что качать права не стоит – не то место: вокруг сплошной лес и болото. Они копали на единственном сухом пятачке, который Мох обнаружил, изучая старые карты и уже успели поднять немеряно оружия, советского и немецкого. Медальон попался Максу случайно, когда наткнулись на останки и шуровали вокруг в поисках чего-то, что могло пригодиться – ножа, портсигара, украшений, столовых приборов с немецкой маркировкой, иногда попадались даже серебряные. Солдатские трофеи могли быть любыми.

Отношение к останкам, своим или немцам, было одинаковое: поиск, перекапывание, перетряхивание, потом все засыпали и шли дальше. Макс такие копы не любил, предпочитал рыть там, где были блиндажи, где в основном жили, умирая в окопах.

Попался блиндаж, в который, судя по всему, попал снаряд и все, кто в нем был, остались в нем навечно. Блиндаж превратился в могилу, которую они откопали. Романтика поиска, в такие моменты по мнению Макса, сводилась к банальному осквернению.

В электричке Макс вспомнил тот случай с медальоном. Следом из подсознания всплыл эпизод из фильма о попаданцах в прошлое – один из героев, вернувшись «оттуда», с остервенением соскребал с руки татуировку со свастикой. Эпизод впечатлил.

– "Я бы не сделал такой. Свастику бьют не потому, что фашисты, а чтобы выделиться, «потролить» социум. Прошлое для большинства не имеет значения, или почти».

И все же случай с медальоном изрядно нахлобучил. Максу считал, что тот солдат «погиб» дважды – первый – во время боя и второй – вот так, когда «любознательные» потомки разрыли его могилу в поисках что бы продать, а что выкинуть, как ненужное – «шмурдяк» он и есть "шмурдяк".

***

Подъезжая к нужной станции, Макс искренне хотел, чтобы на этот раз обошлось без останков солдат. К «немцам» он относился спокойно. Моховские за это над ним подшучивали:

– Макс – патриЁт! Но не пацифист. А вот нам всех жалко.

Макс понимал, что его троллят, но никогда не спорил. Достойные аргументы были, но озвучивать их перед моховскими было сродни «метанию бисера» – не поймут, а отношения и так не самые хорошие.

Однако, все случилось так, как опасался Макс. Они наткнулись на окоп, в котором обнаружили останки всего одного солдата. Основная группа принялась курочить бывший окоп или воронку, а Макс, увидев истлевший солдатский сапог, остался стоять в стороне и смотрел. Без разрешения Моха подходить к «непробитому» месту не позволялось. Макса это вполне устраивало.

– Эй, ты, – вдруг окликнул Мох, – че встал, давай работай, шурши в отвалах, может там что найдешь.

Макс пожал плечами и занялся привычным делом – пересыпал из ладони в ладонь то, что подняли во время копа и отбросили в сторону. Сделав несколько привычных движений, замер – в руке что-то было. Размяв комок земли, обнаружил у себя в ладони небольшой удлиненный предмет, который узнал сразу – солдатский медальон из карболита.

– «Наверняка, его медальон», – подумал Макс и незаметным движением засунул находку в рукав за отворот свитера, машинально. Когда опомнился, было уже поздно – его поведение могли истолковать однозначно – один раз спрятал, мог и в другой.

В бывшем окопе, помимо костей и остатков обмундирования, откопали проржавевший магазин к ППШ, целую каску и другие мелочи солдатского быта, изъеденные временем и ржавчиной. Искали автомат, нож, пистолет, портсигар. Ничего не нашли или просмотрели. С этой «могилой» поступили, как и с другими – останки сгребли в кучу и забросали землей.

«Уборкой» занимались, как правило, одни и те же, Макс всегда был среди «похоронной команды», как эту группу в шутку называл Мох. В этот раз Макс тихо, чтобы никто не слышал, прошептал:

– "Не обижайся, солдат, но твой медальон заберу. Обещаю, что сохраню его, как память о том, что ты был", – Макс сам удивился своей сентиментальности. Но на душе стало полегче – не как всегда. Однако, появилась новая «запара»:

– "Я теперь "крыса"?

Эта мысль неприятно царапнула сознание. О том, что ждало обладателя подобного статуса в стае, знал – не просто отпинают и с позором выгонят из группы, а скорее всего пристроят в ближайшее болото.

Крысятничество в группе случалось редко. Основной состав был стабильным и сплоченным. Этого требовала конспирация, поскольку «бизнес» находился в острой конфронтации с законом и относился к категории криминальных, как и все, что имело отношение к торговле оружием и взрывчатыми веществами. За хороший сохран того, что поднимали моховские, можно было окупить затраты на оборудование и пополнить общую кассу. "Крыса" разрушала уклад и благополучие и потому каралась беспощадно. Второго шанса отступнику не давали никогда.

– "Нахрена я взял этот медальон? Теперь объясняй, что на меня нашло. Наверняка скажут, что не в первый раз.. Хотя что мне с него, это же просто солдатский медальон!"

Макс уже сам был не рад, что так получилось. Риск потерять друзей, пусть и таких, теперь казался ему неоправданным, а поступок эмоциональным и глупым. Это и правда было спонтанное решение. Даже сейчас Макс не представлял, насколько перемены, спровоцированные им, будут существенными, необычными, выпадающими за рамки всего, что он знали и видел до сих пор. Фантазии других, фильмы, книги считал развлечением, чтобы убить время. Интереса к виртуальной реальности по этой же причине не испытывал. Реальный мир казался ему более интересным. За приключениями на свой зад предпочитал не спешить.

С того последнего копа прошло больше месяца.

Медальон сначала лежал в жестяной коробке вместе с другими находками, которые Макс хранил дома. Потом чаще стал бывать на даче, где и перепрятал коробку. О лежащем в ней медальоне забыл. Вспомнил при обстоятельствах, которые поделили его жизнь на ДО и ПОСЛЕ, снова изменив привычную реальность и его в прямом и переносном смысле.

Глава 3. Вечеринка с сюрпризом.

Лето заканчивалось. Макс по договоренности с родителями, которые перебрались после завершения дачного сезона в Москву, окончательно обосновался на даче. С Моховскими давно не встречался - Мох никак не мог определиться с местом выезда. Неожиданно он позвонил.

– Ты, кстати, зажал свой день рождения. Он у тебя был летом, случайно посмотрел на твоей странице. Или это фуфел? Колись.

Макс с досадой вспомнил, что хотел убрать реальную дату, но забыл. Насчет того, что Мох сунул нос в его данные случайно, конечно не поверил.

– «Что ему от меня надо?»

Пришлось выкручиваться.

– Да, нет, все правильно. Только я не отмечаю. Подарков все равно не получишь, а отмывать дачу от блевотины надоело.

Макс надеялся отшутиться. Не тут- то было, Мох, судя по всему, нацелился на визит, отбояриться от которого без веских причин возможности у Макса не было. Портить отношения без веской причины тоже не хотелось.

-Ну, если хотите.., - начал Макс.

Мох его перебил:

– Не парься, позовем девчонок с филфака, всё отмоют. Эту проблему, если других не придумал, беру на себя. Бухло мое. Остальное с тебя. Так, когда?

...

Компания начала собираться с обеда. Сколько в общей сложности собралось народу, Макс понятия не имел, приглашением тоже занимался Мох. Как именинник, он встречал вновь прибывающих гостей, из которых большую часть видел впервые. Макса все это жутко раздражало, но виду старался не подавать.

Некоторые приходили, здоровались, жали руку, поздравляли, забирали часть выпивки, еду и уходили в поле, где было больше романтики и не надо было убирать – народ попался опытный, девушки ситуацию просекли сразу. К вечеру поток гостей иссяк. С поля доносилось пение и радостные вопли. Макс даже завидовал и с удовольствием присоединился бы к ним, но Мох оставался в доме, и ему приходилось тусить рядом. Макс понял, что Мох за ним следил.

Наконец, в доме остались только «свои» – моховские камрады и Макс, у которого роль гостеприимного хозяина получалась откровенно плохо - недовольство отражалось на его лице, как вывеска "закрыто" на дверях, открываемых посетителями (гостями) пинком.

Макс не знал, что делать, поскольку понятия не имел, как моховские обычно развлекаются – его на свои тусовки с выпивкой ни разу не приглашали.

Мох расположился в дедовском кресле с коктейлем, от которого валил дым («карбид он что ли туда насовал», – подумал Макс).

–Именинник! Развлекай дорогих гостей! Мы ждем. Не знаешь как? Ок, я подскажу – покажи своё барахлишко. Заценим.

Мох начал без предисловий. В просьбе не было ничего необычного. У каждого в личную «барахолку» попадали предметы, с которыми владелец (тот, кто нашел) не хотел расставаться. Если предмет не продавался и был ценным, то брался на внутренний учет. Если хозяин менял свое решение и вещь выставлялась на продажу, в общую кассу делался взнос, например, 6/7 от вырученной суммы. На первый взгляд могло показаться, что это несправедливо. Но, с учетом того, что разработкой маршрутов и поиском покупателей в значительной степени занимался Мох, такое деление отвечало общим интересам: хозяин вещи получал свою долю от общего числа участников группы.

В личных коллекциях могли находится весьма ценные экземпляры и Мох временами практиковал спонтанные ревизии – не "прилипло ли" что из ценного "случайно". Ревизии никого не пугали. Напротив, была возможность продемонстрировать свою лояльность стае и заодно похвастаться разрешенными трофеями.

Удивило другое - у новенького ничего, кроме «шмурдяка», никогда не было. Или Мох хотел, чтобы он показал свои старые находки, сделанные до того, как прибился к ним. Кое-что в заветной коробке Макса и правда было. "Кладоискательством" он занимался пару лет - "пробивал" старые фундаменты на месте бывших деревень - вычитал на форумах, что есть такой промысел. Дачный поселок, в котором родители приобрели дом, образовался на месте старой деревни, от которой осталось всего несколько домов. Да и те стояли на отшибе. Макс искал остатки фундаментов, ориентируясь на заросли специфических сорняков и старых фруктовых деревьев.

– Нет проблем!

Макс вышел из комнаты и вернулся через пару секунд с жестянкой в руках – достал из тайника. Открывая, вспомнил про медальон и замешкался.

– Что? – спросил Мох, наблюдая за ним. – Не тяни, показывай уже.

Макс открыл коробку.

Среди монет, крестов, конин и пуговиц бросался в глаза темный корпус солдатского медальона. Мох усмехнулся, протянул руку и взял капсулу, покрутил, рассматривая со всех сторон.

– Нашел? Возле фундамента? Интересное место для медальона, не совсем подходящее. Наверное, дезертир потерял. Или раненый – старушка прятала в погребе от немцев. Да, Макс? Что за лицо? Чем-то недоволен? Лучше вот что скажи - почему не вскрыл? Мы поступаем так и ты знаешь, почему – выпускаем душу, пусть полетает, не век же сидеть взаперти, как бедному джину. Что в этом плохого?

– Там данные на пропавшего без вести, – Макс стоял перед нависающим над ним Мохом, но страха, несмотря на разоблачение, не было. Более того, неожиданно сравнил себя с «мальчишом-кибальчишом» из старого советского мультфильма. Забавно...

– Ценная информация...Допустим. Что с того? Одной фамилией на обелиске будет больше. Тебе не кажется, что это лицемерие? Сколько таких обелисков, облупленных или вовсе без табличек? О них вспоминают на 9-ое и забывают до следующего мая. Хочешь присоединиться к таким лицемерам? А по-моему лучше быть честным – пропал без вести, значит так и должно быть. Табличка с фамилией – слабое утешение для того, чьи кости мы потревожили. Подумай об этом как следует, Макс и ты поймешь, что я прав. Потом еще раз спрашиваю тебя – почему?

– Что, почему? – Мох заставлял его оправдываться за то, что Макс лицемерием не считал, наоборот – переступил свой страх и спас медальон от «ритуала восстановления справедливости» по-моховски:

– «Что пропало без вести, то кануло в Лету, кто мы такие, чтобы грабить вечность?»

Звучало пафосно и цинично, но для моховских было верхом остроумия и справедливости. Ценности в солдатском медальоне для этих никакой, разве что возможность поюродствовать и покуражиться над тем, что для других было свято.

Макс не чувствовал угрызений совести – лишь опасение, что Мох задумал провести «показательную порку» и вишенкой на этом паршивом торте в честь дня его рождения выбрали его.

– Мох, не заводись, скажи просто – что я должен объяснять? За медальон? Так это «шмурдяк», причем голимый!

– Камрады, – начал Мох, оценив заход Макса – выставить его, Моха, занудным склочником, который придирается по пустякам. У каждого, наверняка, была какая-нибудь своя обида на «начальство»: на несправедливость в распределении доходов, на чрезмерную подозрительность и строгость. Моховские были незатейливыми ребятами, но мозги временами ворочались и у них, не говоря про чувства, которые Мох держал под контролем, не давая развиться в осмысленный протест и попытку уйти из стаи. – Нас хотят ввести в заблуждение, поставить под сомнение справедливость наших законов, приравнять «крысятничество», да, да, вы не ослышались, к невинной недооценке добытого нами «хабара».

Стало тихо.

Обвинение серьезное: крысятничество предполагало, что бывшие компаньоны могли сделать с ним, что угодно – избить, покалечить, даже убить. Этот расклад оставляли на случай, если за предполагаемую "крысу" никто из присутствующих не захочет поручиться – тогда оставалось одно – смерть и вечный покой в безымянной могиле, в которую успели превратить Мохов и К одно укромное болотце поблизости от Москвы. Макса угораздило стать свидетелем разборки, которая закончилась подобным образом: на его глазах человека сунули головой в болото и заставляли его держать за ноги. Это было уже слишком - Макс наотрез отказался. Но и не мешал – стоял рядом и смотрел, как на чудовищный квест.

Когда все было кончено, к нему подошел Мох:

– Поздравляю, теперь ты один из нас.

Макса стошнило. Мох брезгливо поморщился, но улыбнулся и участливо потрепал Макса по плечу:

- Закон стаи - "крыса" должна умереть. Не переживай так, дело житейское.

До того памятного болота было далеко. Судя по решительному настрою, Моха это обстоятельство не смущало. Видимо придумал другой вариант "казни". Если только это не была очередная проверка Макса. Он стоял в растерянности, пытаясь угадать настроение главаря, но темные глаза Моха оставались непроницаемыми. Мох не спешил и не показывал враждебности, смотрел на "жертву" спокойно, даже с интересом. Макс был для него загадкой, которая, похоже, так и останется неразгаданной.

Происходящее взволновало и стаю: солдатский медальон – не золото, следовало разобраться, понять "в чем подвох", чтобы самим не стать предметом "судопроизводства" своего непредсказуемого вожака. Перекинулись между собой, предположили:

– «Мох просек, что у него есть что-то посерьезнее медальона, хочет, чтобы этот м-к сдал свою настоящую кубышку, а не этот фуфел, шмурдяк же».

Мох подал знак, вокруг Макса образовалось "кольцо смерти".

– Камрады! – Мох постепенно входил в роль "судьи". – Надеюсь, вы уже поняли, к чему весь этот перфомАнс. Среди нас "крыса". Кто-нибудь хочет что-то сказать? Может быть я не прав или мне показалось?

Ответом было молчание. Все понимали, что Мох что-то задумал, но что именно, для каждого, включая Макса, оставалось в зоне домысливания - стоило подождать, когда все прояснится. К тому же хотелось выпить. Веселый гогот доносился снаружи и торопил поскорее закончить с начатым. Дело был за Мохом. Но он медлил, намекая, но прямо Макса не обвиняя. Все ждали, что он усмехнется и скажет:

– «Ладно, камрады, я вас разыграл, чтобы не расслаблялись. В стае справедливость превыше всего. А медальон и правда шмурдяк».

Макс тоже надеялся на нечто подобное, но заглянул Моху в глаза и понял - все серьезно. Он и не представлял, насколько успел настроить Моха против себя. Тот смотрел на него с холодной, продуманной ненавистью.

– Повторяю вопрос, кто хочет что-то сказать? Я так и думал – единство стати превыше всего. Лишнее отсекаем.

Близилась развязка. Макс почувствовал, как его сердце заколотилось на ускоренных оборотах, разгоняя кровь по телу, быть может на последних минутах жизни.

Стая смотрела на Макса с удивлением, но без сочувствия. Он всегда был немного чужим. Надо ли за это убивать? Моху виднее.

– Прежде чем имя "крысы" будет названо, и она будет казнена, сделаем то, что делали всегда. Мы не допустим лицемерия.