Read the book: «Грязная игра»
Пролог
Делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю, пытаясь избавиться от тревоги, которая преследует меня с самого утра. Казалось бы, совершенно обычный день. Ничего необычного или нового. Впереди очередная тренировка, каких за последние годы были тысячи.
Но ощущение, будто маленький камень застрял где-то в районе груди. Он не причиняет боли, но мешает дышать, заставляя то и дело прислушиваться к собственным ощущениям.
Я занимаюсь танцами с четырех лет. Буквально не помню свою жизнь без них. Они помогали мне справляться со всем: было плохо – я танцевала, было хорошо – тоже танцевала. Для меня это больше, чем просто спорт.
Кажется, просто нужно больше отдыхать и не перебарщивать с кофе. Последнее время я тренируюсь на износ, жертвуя даже своим сном.
Встав с лавочки, делаю высокий хвост, беру туфли и направляюсь в танцевальный зал. С каждым шагом чувствую, как ладони становятся более влажными. Прежде чем взяться за ручку двери, вытираю их о леггинсы.
В этот момент кто-то обнимает меня за талию со спины. Дернувшись от испуга, чуть не выпрыгиваю из собственной кожи.
– Чемизов, ты меня напугал! – буркаю, пихнув его локтем.
– Ты чего сегодня такая? Месячные? – нахмурившись, спрашивает он.
– Не выспалась, – отвечаю первое, что приходит на ум.
Открыв дверь, Стас пропускает меня вперед, не убирая ладонь с моей поясницы.
– Настька, проснись! – прижимает он меня к себе крепче. – Скоро соревнования. Я чувствую, что мы победим!
– Пока я только чувствую, что если ты не ослабишь хватку, то перекроешь мне весь кислород, – усмехаюсь.
Фыркнув, он складывает руки на груди и встает передо мной.
– У тебя что-то случилось? – не сводя с меня глаз, снова уточняет он.
Мы со Стасом танцуем в паре уже четыре года. За это время стали успешным дуэтом, выиграли соревнования в Блэкпуле и даже побыли настоящей парой. Правда, девять месяцев назад мы приняли совместное решение расстаться. Но это никак не повлияло на наше партнерство. Мы не только продолжили танцевать вместе, но и остались хорошими друзьями. Поэтому неудивительно, что он заметил мое напряжение.
Быстро глянув в сторону окна, сглатываю и натягиваю улыбку. Если расскажу ему про свою тревогу – ничего хорошего не будет. А два тревожника в дуэте вряд ли способны выиграть приближающиеся соревнования.
– Нет, Стас. Все хорошо, – хлопаю его по груди. – Давай разминаться, чтобы ни у кого другого даже шансов на победу не было.
Его губы медленно растягиваются в улыбке.
– Теперь я узнаю тебя, Чернова.
– А до этого кто перед тобой стоял? Моя злая сестра-близнец? – иронизирую, приподнимая бровь.
– Не знал, что у тебя есть сестра, – усмехается Стас.
– Если продолжишь действовать мне на нервы, обязательно появится. И поверь, она будет гораздо хуже меня.
Рассмеявшись, Чемизов качает головой.
– Боюсь даже представить, что ждет твоего будущего мужа.
– За свою будущую жену бойся, – парирую, ткнув его пальцем в грудь. – Бедная девушка, ей ведь придется терпеть тебя круглосуточно, а не по несколько часов, как мне.
– Между прочим, раньше ты не жаловалась.
– Раньше я была молодой и глупой, – вздыхаю с самым серьезным видом.
– Чернова, мы расстались всего девять месяцев назад.
– За девять месяцев я успела поумнеть, – язвлю.
Прохожу мимо Стаса и направляюсь к зеркалу, слыша за спиной громкий смех. Положив туфли на пол, встаю у зеркала, начиная разминку. Поднимаюсь на носки, на пару секунд задерживаюсь в верхней точке и медленно опускаю пятки на паркет. Повторяю движение несколько раз, чувствуя, как постепенно разогреваются икроножные мышцы.
В отражении зеркала вижу часть окна. На улице пасмурно, сильный ветер и валит мелкий снег. Ноябрь ещё не закончился, а зима уже вовсю хозяйничает в городе. Обычно я мало внимания обращаю на погоду, но сегодня она удивительно совпадает с тревогой внутри.
Краем глаза замечаю, что Стас уже второй раз прерывает разминку, отвлекаясь на телефон. Только хочу узнать, все ли у него в порядке, как он довольно усмехается и убирает смартфон.
Мотнув головой, пытаюсь избавиться от посторонних мыслей. Делаю несколько неглубоких приседаний, поочередно поднимаю ноги, разминая голеностопы, и перехожу к плавным махам.
Движения выходят автоматически, и я даже не задумываюсь над ними. Вот только беспокойство никуда не исчезает. Кажется, будто тот маленький камень под ребрами постепенно становится больше.
Разогрев плечи и корпус, начинаю пружинить на месте, перенося вес с одной ноги на другую. Тело постепенно наполняется привычным теплом, движения становятся легче и свободнее.
– Насть, ты скоро? – задает вопрос Стас, подключая телефон к колонке. – Я уже все настроил.
– Уже заканчиваю, – произношу, сев на пол и меняю кроссовки на танцевальные туфли.
Застегнув ремешки, поднимаюсь и несколько раз переступаю с ноги на ногу, проверяя, насколько удобно сидят туфли. Подхожу к Стасу, который встречает меня широкой улыбкой.
– Ну что, чемпионка, покажем класс?
– Кому? Зеркалам? – хмыкаю.
– Для начала им. А там и до золота недалеко, – протягивает ладонь Чемизов.
– Самоуверенности у тебя хоть отбавляй, – смеюсь, принимая протянутую руку.
– Это вера в нашу пару, – подмигивает он.
– Главное, чтобы твоя вера снова не закончилась проигранным спором.
– Ты до сих пор мне это припоминаешь? – возмущается Стас.
– Ты проспорил мне пять тысяч рублей и попытался расплатиться шоколадкой, – напоминаю, уперев свободную руку в бок.
– Она была огромная!
– Но пять тысяч явно не стоила.
– Какая же ты меркантильная, Чернова, – фыркает он, покачав головой.
– Не меркантильная, а финансово грамотная. Разницу улавливаешь?
– А если я сейчас переведу тебе пять тысяч, ты наконец успокоишься? – прищуривается он.
– С процентами, Стасик. С про-цен-та-ми, – довольно улыбаюсь, похлопав его по плечу.
– Да ты меня по миру пустишь.
– Зато будешь знать, что спорить со мной себе дороже.
Рассмеявшись, он достает телефон и запускает музыку.
***
Предлагаю к вашему прослушиванию The Pussycat Dolls – Sway.
Первые звуки разливаются по залу, заставляя меня невольно улыбнуться. Обожаю эту композицию. Есть в ней что-то невероятно притягательное, даже гипнотическое. Такое, от чего по коже пробегают мурашки, а в крови словно разгорается огонь. Кажется, стоит только услышать знакомую мелодию, и тело само начинает двигаться, подчиняясь ее соблазнительному ритму.
Мы занимаем исходные позиции. Стас чуть склоняет голову, не сводя с меня глаз. В его взгляде появляется знакомый озорной блеск, а губы изгибаются в едва заметной улыбке. Ответив ему тем же, расправляю плечи, чуть приподнимаю подбородок и жду нужного музыкального акцента.
А затем мы начинаем.
Первые движения плавные, почти ленивые. Я отступаю, позволяя Стасу приблизиться, но в последний момент ускользаю из-под его руки. Бедра покачиваются в такт музыке, а каждый шаг словно бросает ему безмолвный вызов. Он принимает его с удовольствием, сокращая расстояние, и я встречаю его насмешливым взглядом.
Раз, два, ча-ча-ча.
Наши руки соединяются, и Стас направляет меня в поворот. Я легко вращаюсь, чувствуя, как воздух касается разгоряченной кожи, а длинный хвост скользит по спине. Выхожу из поворота точно на музыкальный акцент, оказываясь настолько близко к партнеру, что между нашими лицами остается всего пара сантиметров.
На мгновение замираю, глядя ему прямо в глаза. Стас чуть приподнимает уголок губ. Отвечаю ему такой же улыбкой, медленно перевожу взгляд на его губы и тут же отступаю, не позволяя сократить оставшееся расстояние.
Со стороны наверняка кажется, что между нами до сих пор что-то есть. Взгляды, прикосновения, близость, с которой мы движемся навстречу друг другу. То, как он смотрит на меня, словно хочет поцеловать, и как я намеренно дразню его, прекрасно понимая, что никакого поцелуя не будет.
Но в этом и заключается искусство танца. Заставить зрителя поверить в историю, которой на самом деле не существует. Хотя когда-то она существовала.
Стас вновь перехватывает мою руку, и я подаюсь к нему, позволяя приблизиться почти вплотную. Его ладонь ложится мне на спину, направляя в следующую фигуру, а я, плавно развернув бедра, скольжу мимо него. Кончиками пальцев провожу по его предплечью, прежде чем окончательно разорвать контакт.
Музыка становится насыщеннее, ритм настойчивее, и наши движения приобретают совершенно другой характер. Теперь в них больше дерзости, резкости, откровенной провокации.
Сделав несколько быстрых шагов в сторону, резко останавливаюсь и поворачиваю голову. Стас тут же оказывается напротив, словно не собирается позволять мне уйти. Приближается, вынуждая отступить, но уже через мгновение я сама наступаю на него, заставляя податься назад.
Мы словно ведем безмолвную борьбу, в которой никто не желает уступать. Он пытается удержать меня рядом, а я раз за разом ускользаю. Позволяю коснуться своей талии, но тут же разворачиваюсь, оставляя его ладонь в пустоте. Вновь приближаюсь настолько, что наши колени едва не соприкасаются, и резко отступаю, одаривая его вызывающей улыбкой.
И мне нравится эта игра. Нравится ощущать власть над каждым собственным движением, чувствовать, как напряженные мышцы подчиняются малейшему импульсу, как бедра завершают начатое движение даже тогда, когда стопы уже замерли. А еще эта обманчивая близость, за которой скрываются годы совместных тренировок, сотни выступлений и абсолютное доверие.
Стас знает, когда я собираюсь ускориться, еще до того, как делаю первый шаг. Я чувствую его намерения по едва заметному движению ладони, изменению положения корпуса и тому, как он переносит вес с одной ноги на другую.
Мы не просто танцуем рядом. Мы словно разговариваем на языке, который понятен только нам двоим. И сейчас этот разговор получается особенно откровенным.
Я резко разворачиваюсь к нему, позволяя взгляду скользнуть по его лицу, и медленно провожу ладонью вдоль собственной талии, подчеркивая движение бедер. Стас отвечает выразительным шагом навстречу, протягивает руку, и я вкладываю в нее свою, позволяя увлечь себя в очередную комбинацию. Все получается настолько легко и естественно, что на мгновение мне кажется, будто паркет исчезает из-под ног.
Мы действительно готовы к соревнованиям. Стас был прав. Тогда почему это странное беспокойство из маленького камушка превратилось в ощущение тикающей бомбы под ребрами? Словно каждая секунда приближает ее взрыв.
Сделав очередной поворот, на мгновение встречаюсь взглядом со своим отражением. Раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, приоткрытые губы. Со стороны я выгляжу счастливой. Уверенной в себе девушкой, которая наслаждается любимым делом и не сомневается ни в одном своем движении.
Все как обычно. Знакомый зал. Любимая музыка. Партнер, которому я доверяю больше, чем кому-либо на паркете. Но где-то в груди тикает обратный счетчик. С каждым новым движением он ощущается все отчетливее, мешая окончательно раствориться в танце.
В который раз мысленно пытаюсь отмахнуться от неприятного ощущения, но ничего не помогает. Может, я просто волнуюсь перед соревнованиями?
Стас вновь ловит мою руку и притягивает к себе. Я оказываюсь настолько близко, что чувствую тепло его тела даже сквозь тонкую ткань футболки. Наши взгляды встречаются, и на несколько мгновений весь окружающий мир словно перестает существовать. Только музыка, ритм и двое людей, которые прекрасно знают, как заставить зрителей поверить в их страсть.
Он направляет меня в следующую фигуру, и я плавно отклоняю корпус, позволяя свободной руке описать широкую дугу. Стас поддерживает движение, после чего помогает мне выпрямиться.
– Отлично идем, – успевает произнести он с довольной улыбкой.
Неосознанно улыбаюсь тоже. Отступив, раскрываю руки и резко поворачиваю голову. Длинный хвост взлетает за спиной, следуя за движением. Чувствую, как музыка разливается по венам, заставляя сердце биться чаще, а тело двигаться все увереннее.
Стас делает несколько быстрых шагов навстречу, и я встречаю его выразительным движением бедра и чуть приподнятым подбородком. Он отвечает таким же дерзким взглядом, протягивает руку, но я намеренно заставляю его подождать лишнюю долю секунды, прежде чем позволить нашим пальцам соединиться.
В этой игре нет победителей и проигравших. Есть только двое танцоров, которые знают правила настолько хорошо, что могут позволить себе нарушать их ради красивого движения.
Постепенно я настолько увлекаюсь танцем, что тревога, преследовавшая меня с самого утра, наконец отступает. На несколько драгоценных секунд остаются только музыка, его рука в моей, стук каблуков и ритм, который мы чувствуем одинаково.
Стас поднимает соединенные руки, приглашая меня в очередной поворот. Я делаю шаг, переношу вес на правую ногу и начинаю разворачивать корпус.
В следующий миг привычное движение почему-то сбивается. Пытаюсь удержать равновесие, но корпус уже уходит в поворот, а правая стопа остается на месте. Чувствую, как голеностоп резко подворачивается. Раздается короткий, неприятный хруст.
И мир взрывается болью.
– А-а-а! – крик вырывается из горла.
Нога подкашивается. Я падаю на паркет, инстинктивно выставляя руки вперед, но удар все равно отзывается жжением в коленях.
Судорожно подтянув к себе правую ногу, хватаюсь за щиколотку. Перед глазами темнеет, дыхание сбивается, а с губ срывается сдавленный всхлип.
– Настя, – Стас опускается рядом, растерянно оглядывая меня. – Насть, ты чего? Что случилось?
– Нога… – выдавливаю сквозь зубы.
– Черт! Дай посмотрю! – он тянется к моей щиколотке, но я резко отдергиваюсь.
– Не трогай! – выкрикиваю.
От малейшего движения боль становится такой сильной, что на глазах выступают слезы.
– Тихо, тихо, не двигайся, – поднимает ладони Стас. – Сейчас, я позову кого-нибудь. Слышишь? Все будет хорошо.
Поднявшись, он бежит к двери, а я остаюсь сидеть посреди зала, прижимая дрожащие ладони к поврежденной ноге.
Музыка продолжает играть, и только сейчас я понимаю, что та самая бомба под ребрами больше не тикает.
Она взорвалась.
Глава 1
Арсений
Если бы я знал, что билеты на самолет Казань-Москва разбирают так быстро, то сразу бы купил туда-обратно, а не полагался на удачу. Но поскольку даром предвидения меня при рождении обделили, остается только сидеть у иллюминатора и наблюдать за пассажирами, которые один за другим заходят в салон. Хорошо хоть удалось урвать место с увеличенным пространством для ног.
Глянув на часы на экране телефона, поджимаю губы. По проходу нескончаемым потоком тянутся пассажиры. До окончания посадки осталось совсем чуть-чуть. Скоро стюардессы закроют двери, и я наконец смогу спокойно вытянуть ноги.
С Нового года прошло почти полтора месяца. Интересно, у Деда Мороза еще не поздно попросить подарок? Тем более, что я его не использовал, а весь прошлый год был хорошим мальчиком и заслужил немного тишины.
Очередной мужик с огромной сумкой останавливается возле моего ряда. Только не сюда, дружище. Проходи дальше. Там вон сколько свободных мест. К счастью, он действительно проходит мимо, а я мысленно выдыхаю.
Мне не хочется никаких разговоров и попыток выяснить, почему моя физиономия кажется кому-то знакомой. Все, что я хочу – это поскорее оказаться дома с детьми и собакой.
В этот момент слева от себя замечаю возню. Повернув голову, наблюдаю, как невысокая девушка пытается запихнуть ручную кладь в багажную полку. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, из которого выбилось несколько прядей. Судя по ее выражению лица, сумка сейчас либо окажется на месте, либо будет уничтожена.
Резко опустив сумку на сиденье рядом со мной, девушка раздраженно сдувает с лица непослушную прядь. Наши взгляды встречаются, и я получаю возможность рассмотреть ее поближе. Большие серо-зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, аккуратный нос, пухлые губы и мягкие черты лица. На первый взгляд она даже кажется какой-то милой и безобидной. Только вот дерзко выгнутая бровь и недовольное выражение лица быстро развеивают это впечатление.
Дорогой Дедушка Мороз. Я согласен лететь с пассажиром рядом. Только пусть это будет не она.
Не успеваю открыть рот, чтобы предложить свою помощь, как девушка, видимо встав на носочки, резко запихивает сумку на полку. Судя по звуку, ручная кладь добралась до Москвы раньше нас. Довольно улыбнувшись, она плюхается на место рядом со мной.
Черт. Неужели у меня не осталось хоть немного удачи?
Повернув голову, оглядываю салон. Замечаю несколько свободных мест, одно из которых на противоположном ряду. Ладно, стоит попробовать, хоть это и против правил…
– Э-э-эм… здравствуйте, – начинаю я.
Сведя брови у переносицы, девушка смотрит на меня серо-зелеными глазами. И что-то мне подсказывает, что она сдерживается, чтобы не съязвить в ответ.
– Не могли бы вы пересесть во-о-он на то свободное место, – указываю пальцем за ее спину. – Я вам заплачу.
Обернувшись, она прослеживает за моим пальцем. Но когда вновь смотрит на меня, я не замечаю энтузиазма на ее лице.
– А самому пересесть религия не позволяет? – фыркает она.
– Ноги, – отвечаю. – Они у меня длиннее, чем расстояние между креслами.
Она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног.
– Ну да, с такими габаритами только грузовым рейсом летать.
– Это не смешно.
– А я и не шутила, Верзила.
– С вашей стороны это было низко, Пигалица.
Широко раскрыв глаза, девушка открывает рот, тыкнув в меня пальцем. Но, видимо, не найдя, что ответить, яростно выдыхает и откидывается на спинку кресла.
Анастасия
Пигалица? Мало того, что этот придурок весь самолет занял, так еще и меня выселить решил! И даже заплатить хотел! Скосив глаза, вижу, как он совершенно невозмутимо печатает что-то в телефоне.
Откинув голову на спинку кресла, прикрываю глаза. Правая нога ноет с самого утра, а после прогулки по аэропорту и вовсе кажется, что кто-то решил проверить мой голеностоп на прочность. И без того настроение паршивое, а тут еще этот кретин со своими предложениями.
Твою мать, а я ведь первая обозвала его Верзилой. Приоткрыв один глаз, снова кошусь на соседа. Впрочем, я его не просто так назвала. Широкие плечи, длинные ноги, которые он едва умудряется разместить перед собой, и рост явно под два метра. Пшеничные волосы средней длины свободно падают на плечи, обрамляя лицо с выраженными скулами и четкой линией подбородка. Прямой нос, густые брови, губы, на которых сейчас не наблюдается даже намека на улыбку.
И ведь, зараза, красивый. Даже обидно, что природа потратила столько сил на внешность, а на воспитание у нее, видимо, ничего не осталось.
Ладно, допустим, с пигалицей мы квиты. Но предложение пересесть я ему все равно не прощу.
Достаю из сумочки электронную книгу и нажимаю кнопку включения. Экран на мгновение вспыхивает, показывает жалкий остаток заряда и тут же гаснет.
За-ши-бись.
Телефон тоже почти разряжен, а пауэрбанк я оставила в чемодане. На соревнования я могла собрать вещи даже закрытыми глазами, не забыв ничего. Но как только пришло время собираться домой, мозг спокойно перешел в режим «выкл».
Телефон издает короткий сигнал. Достав его, открываю входящее сообщение.
Маша: «Ты уже в самолете? Все нормально?»
Настя: «Да. Если не считать, что рядом со мной сидит придурок с функцией хамства».
Маша: «Только не подерись там с ним (эмодзи счастливая улыбка)».
Улыбнувшись, быстро набираю ответ.
Настя: «Ну вот, а так хотелось (эмодзи улыбающийся демон)».
Перевожу телефон в авиарежим и убираю его в сумочку. Спустя некоторое время самолет разгоняется по взлетной полосе и отрывается от земли.
Машка, девушка моего старшего брата, единственная, кто знает о моем приезде. Даже сам Мишка пока ни о чем не подозревает. Как и родители.
Как только они услышат о травме, начнутся расспросы и переживания. Особенно от Миши. Он наверняка примчится выяснять, почему я несколько месяцев молчала о частичном разрыве связок голеностопа и не попросила помощи.
Но если о травме рассказать еще как-то можно, то вот как признаться, что я решила бросить профессиональные танцы, так и не придумала. Родители столько лет вкладывали в мою карьеру деньги, силы и время. Оплачивали занятия, костюмы, поездки на соревнования, радовались каждой победе и поддерживали после неудач. Гадкое чувство, будто я своим решением обесцениваю все, что они для меня сделали.
Врачи уверяют, что после полноценной реабилитации я смогу вернуться на паркет. Связки постепенно восстанавливаются, боль со временем должна пройти, и я снова смогу танцевать. Только вот никто не объяснил, что делать, если вместе с травмой сломалось что-то еще. Что-то, чего не видно ни на одном снимке. Раньше я считала дни до следующего соревнования, а теперь впервые за пятнадцать лет не хочу даже думать о нем.
Еще неделю назад я даже не собиралась никуда уезжать. А потом в один прекрасный вечер купила билет до Москвы, написала Машке и объявила, что скоро приеду. Она, конечно, сначала решила, что у меня с головой не все в порядке из-за падения, но потом предложила временно пожить у ее бабушки.
Вот так за семь дней я умудрилась перевернуть собственную жизнь с ног на голову. Осталось только придумать, что с ней делать дальше.
Но об этом я подумаю позже. Желательно тогда, когда перестану чувствовать себя человеком, который добровольно прыгнул с обрыва, забыв проверить наличие парашюта.
Вздохнув, поворачиваю голову к соседу. Он все так же увлечен своим телефоном, а мне, между прочим, еще полтора часа лететь без книги и возможности хоть чем-нибудь себя развлечь.
– Слушайте…
– Давайте хотя бы во время полета обойдемся без оскорблений, – перебивает он, даже не отрываясь от телефона.
На секунду теряюсь, а затем поджимаю губы.
– Вообще-то я хотела извиниться. Но теперь передумала.
– Вы всегда такая разговорчивая?
Он наконец отрывается от телефона и смотрит на меня. Голубые глаза оказываются настолько яркими, что я на мгновение забываю, как собиралась съязвить.
– Нет, – натягиваю ехидную улыбку. – Только когда очень хочется действовать кому-нибудь на нервы.
Отвернувшись, удобнее устраиваюсь в кресле, продолжая улыбаться. Этот Верзила думал, что сможет меня заткнуть? Ха! Не на ту напал! Я еще и укусить могу!
1.1
Анастасия
Скосив глаза, замечаю, что Верзила больше не смотрит в телефон, а уставился в иллюминатор. Сидит себе спокойно, словно меня рядом вообще не существует.
Может, еще немного подействовать ему на нервы?
Приподнимаю уголок губ, уже собираясь придумать какую-нибудь колкость, но вовремя останавливаюсь. А не слишком ли много внимания я уделяю какому-то придурку? Вот еще! Переживет как-нибудь оставшееся время без моего общества.
Оглядываюсь на других пассажиров в соседнем ряду. Кто-то спит, кто-то залип в телефоне, кто-то читает книгу. Одна девушка что-то оживленно рассказывает своей подруге, а впереди сидящий мужчина недовольно хмурится, видимо, из-за ее повышенного тона. Самолет уже набрал высоту, за иллюминатором проплывают облака, а в салоне стоит ровный гул двигателей.
Ну и чем мне теперь заниматься? Книга разряжена, телефон тоже дышит на ладан, а смотреть в одну точку совершенно не хочется.
Вздохнув, прикрываю глаза. Может, хотя бы немного поспать? Последние несколько дней я практически не высыпалась, а впереди еще встреча с Машкой и важное дело. Возможно, оно и не изменит мою жизнь, но хотя бы поможет почувствовать, что прежняя осталась позади.
Поерзав на сидении, стараюсь устроиться удобнее. Правая нога неприятно ноет. Осторожно вытягиваю ее, надеясь, что мне не придется перед сном пить обезболивающее.
Поворачиваю голову сначала в одну сторону, потом в другую. Ничего не помогает. Даже собственное плечо кажется совершенно неподходящим местом для головы.
Открыв глаза, шумно выдыхаю. Краем глаза замечаю длинные ноги соседа, которые он умудрился вытянуть настолько, насколько позволяет пространство. Интересно, как он вообще помещается в самолете? Его ведь, наверное, даже в полный рост сфотографировать сложно. Пришлось бы панорамную съемку включать.
В этот момент мне в голову приходит совершенно идиотская мысль: интересно, а сколько в нем попугаев?
Прикусив губу, пытаюсь сдержать смех, но получается только хуже.
– Что-то смешное? – раздается рядом недовольный голос.
Поворачиваю голову к Верзиле, который смотрит на меня, приподняв брови.
– Нет, ничего, – отвечаю, старательно сохраняя серьезное выражение лица.
Он снова отворачивается к иллюминатору, а я не выдерживаю и прыскаю в ладонь.
– Да что с вами такое?
– Просто мне интересно, сколько в вас попугаев.
– Плюшки-ватрушки… Вы меня сейчас с удавом сравнили?
– Ну, до удава вам, конечно, далеко, – повожу плечом. – Но по длине вполне подходите.
Уголок его губ едва заметно приподнимается, однако он тут же возвращает лицу прежнее невозмутимое выражение.
– Вы всегда задаете незнакомым людям такие вопросы?
– Только очень высоким.
– Тогда, может, хотя бы оставшееся время полетим молча? – задает вопрос парень.
– Хорошо, хорошо, – примирительно поднимаю руки. – Только один последний вопрос.
– Какой? – обреченно вздыхает он.
– А в мартышках вас сколько?
Верзила несколько секунд молча смотрит на меня, затем качает головой и отворачивается к иллюминатору. Но я успеваю заметить, как дрогнули уголки его губ.
Довольно улыбнувшись, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Все-таки не такой уж он и зануда. Хотя это совершенно не отменяет того факта, что он придурок.
Постепенно веселье сменяется усталостью. Ровный гул двигателей превращается в монотонный шум. Мысли путаются, веки тяжелеют, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Арсений
Мира просила купить пастилу, Матюша – свое любимое печенье. Еще нужно не забыть заехать в зоомагазин за кормом для Тафгая. Надеюсь, что за два дня они не успели разнести всю квартиру и вымотать бабулю с дедулей.
Мира с Матюшей не в первый раз остаются без меня, учитывая мою профессию. Но в этот раз отъезд был спонтанным – нашлись покупатели на квартиру, и нужно было провести сделку.
Поглядывая на проплывающие за иллюминатором облака, ощущаю, как что-то мягкое опускается на мое плечо. Повернув голову, вижу макушку Пигалицы, которая беззастенчиво использует меня как подушку. Сначала около часа действовала мне на нервы, а теперь решила окончательно обосноваться на моей территории.
Только собираюсь разбудить незваную соседку, как она вдруг что-то неразборчиво бормочет и устраивается еще удобнее.
– Больше сюда не приеду… – сонно произносит она. – Подушки жесткие…
От удивления приподнимаю брови. Это она сейчас на мое плечо жалуется?
Хмыкнув, наклоняю голову, рассматривая девушку. Сейчас она выглядит по-другому – никаких насмешливых улыбочек, нахмуренных бровей и желания непременно оставить за собой последнее слово. Только спокойное дыхание и несколько выбившихся из хвоста прядей, упавших на щеку.
Судя по всему, спит Пигалица крепко. Ладно, пусть спит. Мне не жалко. Тем более что в таком состоянии она хотя бы не пытается выяснить, сколько во мне представителей животного мира.
Осторожно устраиваюсь поудобнее, стараясь не потревожить девушку, и снова поворачиваюсь к иллюминатору. Главное, чтобы ей не приснилось, будто я удав. А то еще измерять начнет.
Спустя некоторое время девушка начинает шевелиться. Недовольно поморщившись, она что-то бормочет себе под нос, а затем приоткрывает глаза. Несколько секунд сонно смотрит перед собой, а потом, видимо, наконец понимает, где находится.
Резко выпрямившись, она поправляет одежду и волосы.
– Вы что, не могли меня разбудить? – ворчит она.
– А вы не могли спать на своем месте? – свожу брови у переносицы, удивляясь ее реакции.
– Могли бы хотя бы подвинуться.
Оглядываю свое кресло, затем снова смотрю на нее.
– Куда? В багажное отделение?
Фыркнув, она недовольно поджимает губы.
– Между прочим, я не специально.
– Кстати, у меня к вам претензия. Вы назвали мое плечо жесткой подушкой.
Замечаю, как ее щеки мгновенно розовеют, а на лице появляется растерянность.
– Я такого не говорила, – бубнит девушка.
Усмехнувшись, оставляю ее возмущение без ответа.
Оставшаяся часть полета проходит на удивление спокойно. Я даже пару раз кошусь на Пигалицу, проверяя, не случилось ли с ней чего. Уж больно подозрительно долго она молчит.
Вскоре самолет начинает снижение, а еще через некоторое время приземляется в Москве.
Стоит погаснуть табло «Пристегните ремни», как пассажиры дружно вскакивают со своих мест, торопясь к выходу. Мы с Пигалицей остаемся сидеть, дожидаясь, пока проход немного освободится.
Наконец поднимаюсь и, осторожно протиснувшись мимо девушки, достаю с багажной полки сначала свою сумку, а затем ее ручную кладь.
– Спасибо, – произносит она, глядя на меня, задрав голову.
– Пожалуйста. Надеюсь, больше ни одна багажная полка сегодня не пострадает.
– А я надеюсь, что больше мы с вами не встретимся, Верзила, – цокает она языком.
Глава 2
Анастасия
– Настя-я-я!
Услышав знакомый голос, поворачиваю голову и не успеваю улыбнуться, как в меня врезается Машка. Обхватив руками мою шею, она прижимает меня к себе с такой силой, будто мы не виделись несколько лет.
– Ты меня сейчас задушишь, – театрально хриплю, обнимая ее в ответ.
– Ничего, переживешь, – заявляет она, но все-таки ослабляет хватку.
Отстранившись, она оглядывает меня с головы до ног и хмурится.
– Ты чего такая бледная? Нога болит?
– Маш, я только что полтора часа провела в самолете рядом с придурком, который занимает собой примерно половину салона. Удивительно, что я вообще живая.
– Ну и как он тебе? – поиграв бровями, интересуется она.
– Высокий, наглый, с отвратительными манерами, но красивый, зараза, – смеюсь я. – Представляешь, он предложил мне деньги, чтобы я пересела на другое место. Видите ли, ему хотелось лететь одному. А сам пересесть он не мог, потому что у него ноги длинные.
– Номерами телефонов обменялись, – не унимается она, пихая меня локтем.
– Нет, конечно! Он меня Пигалицей обозвал! – возмущаюсь, поправляя ремешок сумочки.
– И ты ему даже ничего не ответила? – прищуривается Маша.
– Ну-у-у… вообще-то я первая его Верзилой назвала, – нехотя признаюсь я.
Запрокинув голову, Машка смеется так, что проходящие мимо люди начинают коситься в нашу сторону.
– Вы прям нашли друг друга, – чуть успокоившись выдает она. – Мы же с Мишкой тоже в аэропорту первый раз столкнулись.
– Ты мне тут давай без этого… Я надеюсь, что это у нас с ним была первая и последняя встреча.
– Ладно, пошли уже, – говорит она и забирает у меня ручку чемодана. – Машина на парковке. Пока доедем, все расскажешь.
– Чемодан отдай. Я сама могу его катить.
– Можешь, но сегодня не будешь.
Она разворачивается к выходу, даже не дожидаясь моего ответа. Несколько секунд смотрю ей вслед, а затем улыбаюсь и спешу догнать.
На улице нас встречает холодный февральский воздух. Застегиваю куртку до самого подбородка и прячу нос в шарф. Машка уверенно шагает в сторону парковки, попутно рассказывая, как умудрилась перепутать въезды и едва не оказалась на другом конце аэропорта.
Нажав на кнопку, она снимает с автомобиля сигнализацию, а та приветливо мигает фарами. Она открывает багажник, запихивает туда мой чемодан, после чего мы рассаживаемся по местам.
Устроившись на пассажирском сиденье, вытягиваю правую ногу. Голеностоп все еще неприятно ноет. Видимо, на ночь все-таки придется выпить обезболивающее.
– Сильно болит? – спрашивает Машка, кивнув на мою ногу.
– Терпимо. Просто устала, – натягиваю улыбку.
Заведя двигатель, она выруливает с парковки.
– Может, тогда отменим на сегодня наши планы, и я отвезу тебя сразу к бабушке?
– Нет, – выпаливаю. – Знаешь, как мне уже хочется на новую себя посмотреть?
– Ладно, ладно, едем, – хихикает Маша.
Идея сменить прическу пришла мне позавчера. Мы с Машкой тогда почти час разговаривали по телефону, обсуждая мой приезд, и я неожиданно заявила, что хочу отрезать волосы. А потом еще и покраситься.
Машка сначала была в шоке, что я согласна расстаться со своей шевелюрой. А потом рассказала, что у них с девчонками теперь есть собственный парикмахер – Лиля.
В тот же вечер Маша отправила мне фотографии ее работ. А вчера сообщила, что Лиля согласилась принять меня сегодня, несмотря на выходной.
Честно говоря, я до сих пор не совсем понимаю, почему так легко решилась на перемены. Еще недавно мысль отрезать хотя бы десять сантиметров вызывала у меня ужас. Для соревнований длинные волосы были привычной частью образа. Их можно было собрать в гладкий пучок, уложить волнами и украсить стразами. А теперь мне вдруг захотелось посмотреть на себя в зеркало и увидеть кого-то другого.
Хотя бы внешне.
– Кстати, – говорю я, когда мы выезжаем на широкую дорогу. – А Мишка знает, что я прилетела?
Вытянув губы, Машка кривит лицо.
– Нет. Я сказала, что у нас с девчонками сегодня одно важное дело.
Несколько секунд перевариваю услышанное.
– То есть, мой брат думает, что вы там занимаетесь какими-то своими девчачьими делами?
– А мы, что, не девчачьими будем заниматься? – хмыкает она.
Засмеявшись, откидываю голову на подголовник. Какое-то время мы едем молча. Отвернувшись к окну, наблюдаю за проплывающими мимо заснеженными улицами и спешащими куда-то прохожими.
От мысли, что я в Москве, под ребрами ощущаю какое-то волнение. Раньше я всегда знала, когда вернусь в Казань, а сейчас даже понятия не имею, что меня здесь ждет.
– Ты уже думала, когда поговоришь с родителями и Мишкой? – неожиданно задает вопрос Маша.
В груди тут же появляется волнение. Сколько раз я представляла разговор с ними, столько раз он имел разный сценарий. Я прекрасно понимаю, что никто из них не станет заставлять меня возвращаться в спорт.
Родители всегда поддерживали мои решения, а Мишка переживал за каждое выступление чуть ли не сильнее меня самой. Поэтому мне так тяжело признаться, что я решила все бросить. Они столько лет вкладывали в меня силы, время и деньги, радовались моим победам и помогали переживать поражения. А теперь мне кажется, будто своим решением я перечеркиваю не только пятнадцать лет собственной жизни, но и все, что они для меня сделали.
– Думаю, что завтра, – отвечаю сипло.
Быстро глянув на меня, Маша кивает пару раз, но больше ничего не произносит.
Доехав до салона красоты, она паркуется почти у входа в здание. Через большие окна видно светлое помещение, несколько рабочих мест и стойку администратора. Мы выходим из машины, и я передергиваю плечами от холода. Стараясь не отставать от Машки, шагаю за ней, но вдруг замечаю знакомую высокую фигуру. Подняв голову, вижу, как в магазин неподалеку заходит парень из самолета. Мотнув головой, прищуриваюсь, но его уже нет. Мать твою, он мне теперь еще и мерещиться будет?
Вслед за Машкой захожу в салон. Внутри светло и просторно, а стильный интерьер сразу дает понять, что место не из дешевых. Мы снимаем верхнюю одежду, и девушка за стойкой администратора, приветливо улыбнувшись, сообщает:
– Лиля уже ждет вас.
– Спасибо, – отвечает Маша и ведет меня вглубь салона.
Возле одного из рабочих мест нас встречают две девушки.
– Девчонки, знакомьтесь, это Настя, – представляет меня Машка. – А это Лея.
Я сразу узнаю ее по фотографиям в соцсетях Леона.
– Привет! Наконец-то познакомились, – улыбается она.
– Привет, – здороваюсь, задерживая взгляд на ее волосах.
Черные у корней, они постепенно переходят в насыщенный фиолетовый на концах.
– А это Лиля, – продолжает Машка, указывая на вторую девушку. – Сегодня она твоя фея. Или ведьма, – смеется она.
– Ну, зелье я тоже умею готовить, – подхватывает Лиля. – Только вместо лягушачьих лапок у меня осветляющий порошок и оксид.
Посмеявшись, перевожу взгляд с одной сестры на другую. Они довольно похожи внешне.
– Очень приятно, девчонки, – улыбаюсь им. – И спасибо, что согласилась принять меня в свой выходной, – обращаюсь к Лиле.
– Да не за что, – отмахивается она. – Давай посмотрим, что будем делать с твоими волосами.
Поджав губы, устраиваюсь в парикмахерском кресле. Лиля распускает мой хвост, внимательно осматривает волосы и интересуется, красила ли я их раньше.
– Нет, ни разу, – верчу головой.
Уточнив, какими средствами я пользуюсь, Лиля спрашивает о желаемой длине каре и объясняет, что сначала придётся убрать лишнюю длину, потом осветлить волосы, затонировать их в розовый и только после этого окончательно оформить стрижку.
– Не против, если я буду иногда фотографировать процесс или снимать видео? Без лица, только волосы, – спрашивает она.
– Снимай, без проблем, – дергаю плечом.
Лиля берет расческу, собирает мои волосы за спиной и встречается со мной взглядом через зеркало.
– Ты точно не пожалеешь? – уточняет она.
Смотрю на длинные каштановые пряди, которые столько лет были частью моего привычного образа. Сколько себя помню, я всегда ходила с длинными волосами. Перед соревнованиями собирала их в тугие пучки, украшала стразами и заливала таким количеством лака, что ими, наверное, можно было гвозди забивать.
– Нет, – уверенно выдаю я. – Не пожалею.
Лиля еще несколько секунд смотрит на меня через зеркало, а затем берет ножницы. Раздается первый щелчок, и отрезанная прядь падает на пол.
2.1
Арсений
Проходя мимо салона красоты, машинально поворачиваю голову к огромным окнам. На мгновение замечаю знакомое лицо, но тут же отворачиваюсь и продолжаю идти. Делаю еще пару шагов и останавливаюсь.
Черт, кажется, я где-то шарахнулся головой и даже не заметил. Не может же мне эта Пигалица на каждом углу мерещиться. Хотя, с ее ростом скорее под каждым углом.
Хмыкнув, качаю головой и иду дальше. Видимо, это сказывается усталость. Москва огромная, а я за один день уже второй раз вижу эту девчонку. Сначала в самолете, теперь здесь. Скорее всего обознался. Вон сколько по городу шатенок ходит.
С чего я вообще о ней вспомнил?
Достав из кармана телефон, смотрю на время. Надо поторапливаться. Не терпится уже обнять своих Пельмешек. Так я прозвал двойняшек, когда впервые увидел их после рождения: крохотные и с пухлыми щечками.
Сегодня с Матюшей и Мирой остались дедушка и Светлана Михайловна. Пельмешки подхватили в саду очередную простуду, и теперь у обоих сопли в три ручья. Перед посадкой в самолет я созванивался с дедушкой и по его словам, двойняшки с самого утра носятся по квартире, так что болеют у них, похоже, только носы.
Кто бы мог подумать, что дедушка на старости лет найдет себе даму сердца, да еще и бабушку Машки, невесты нашего капитана. Парни в команде до сих пор над этим прикалываются. А я только рад за него. С ее появлением он будто лет на двадцать помолодел.
До дома добираюсь минут через пятнадцать. Подхожу к своей квартире на первом этаже и, еще не успев открыть дверь, слышу из-за нее дикие вопли, топот и собачий лай.
Вот поэтому я и выбрал первый этаж. Представляю, как бы нас «любили» соседи снизу.
– Кактус мне в тапки, – бубню, – они там что, революцию устроили?
Открыв дверь, захожу внутрь и ставлю сумку с пакетом на пол. Из гостиной доносится очередной боевой клич, за которым следует такой визг, что хочется проверить, целы ли окна.
– Я дома! – громко объявляю, снимая куртку.
В ответ слышится дружное «А-а-а-а!» и заливистый детский смех.
Не понял.
Скинув ботинки и куртку, направляюсь на шум.
Батончики-бубенчики!
Посреди гостиной на четвереньках ползает дедушка, с ободком из разноцветных перьев на голове. На спине у него восседает Матвей с игрушечным томагавком в руке.
Рядом в точно таком же положении передвигается бабушка с Мирославой на спине. На щеках у обеих нарисованы цветные полоски, а бабуля периодически издает такой боевой клич, что Тафгай начинает лаять еще громче.
Сам пес носится вокруг них с привязанными к ошейнику перьями.
– Я что, в племя «Сломанная поясница» попал?
– Папа-а-а! – первой замечает меня Мира.
– Папа! – тут же подхватывает Матвей.
Оба с радостными воплями сползают со своих «скакунов» и несутся ко мне. Тафгай, разумеется, бросается следом, едва не сбивая с ног деда.
– А вот и мои маленькие индейцы, – смеюсь, приседая и раскрывая объятия.
Они с разбегу врезаются в меня. Обнимаю Миру одной рукой, Матвея другой и крепко прижимаю к себе, расцеловывая обоих в макушки. Тафгай тем временем упирается в меня передними лапами и пытается облизнуть.
За эти дни я успел соскучиться по ним так, будто не видел целый месяц. Вместо того чтобы провести время с Пельмешками, пришлось лететь в Казань и заниматься делами. Зато сейчас, прижимая к себе эти два маленьких чуда, понимаю, что никого дороже у меня нет.
– Па-а-ап! – Мира обхватывает меня за шею и смачно целует в щеку.
– И я! И я! – Матвей тоже тянется ко мне, смешно вытягивая губы.
– И ты, конечно, солнышко, – смеюсь, поворачивая к нему голову.
Сын звонко чмокает меня в щеку, а потом тычет пальцем на бабушку с дедушкой.
– Пап, мы индейсы! Смотли!
– Индейцы, значит? – приподнимаю брови.
– Мы с бабой и дедой иглали! – радостно сообщает Мира.
– Вижу, принцесса. И, судя по всему, бабуля с дедулей теперь неделю будут спины лечить.
Поднимаюсь на ноги с детьми на руках и перевожу взгляд на старшее поколение. Дедушка сидит посреди комнаты, пытаясь снять с головы перья, а бабушка рядом с ним заливается смехом.
– Я, конечно, знал, что оставляю детей с вами, но не думал, что вернусь в резервацию.
– А ты попробуй сам двух сорванцов развлекать, – ворчит дедушка, потирая поясницу.
– Что, вождь, годы уже не те? – усмехаюсь я.
– Арсений, не нарывайся. Тебя следующим на четвереньки поставим.
Смеюсь и, опустив детей на пол, помогаю ему подняться. Затем протягиваю руку Светлане Михайловне.
– Спасибо вам за Пельмешек. Надеюсь, спины после сегодняшних скачек у вас еще целы?
– До завтра доживем, – отмахивается бабушка.
Матвей тем временем замечает оставленный в прихожей пакет и вопросительно смотрит на меня.
– Пап, а там сто?
– А там кое-что для двух маленьких индейцев, – подмигиваю ему. – Но сначала ужин.
– А потом? – тут же интересуется он.
– А потом посмотрим, кто сегодня хорошо кушал.
– Я! – радостно выкрикивает Мира.
– Даже не сомневался, – улыбаюсь.
Мы направляемся на кухню и, пока я усаживаю Пельмешек за стол и разогреваю еду, слушаю подробный отчет об их самочувствии. Аппетит у обоих отличный, температуры нет, а вот носы по-прежнему текут.
После ужина достаю из пакета печенье и пастилу. Двойняшки тут же окружают меня, наперебой требуя свою долю гостинцев. Тафгай тоже не остается в стороне и принимается обнюхивать пакет.
– Про тебя я тоже не забыл, – усмехаюсь, доставая упаковку корма.
Пес радостно виляет хвостом, сев напротив миски. Пока дети доедают гостинцы, дедушка с бабушкой собираются домой.
– Сень, ты завтра как? – спрашивает Светлана Михайловна, застегивая пальто. – Если нужно, мы можем еще посидеть с малышами.
– Спасибо, не надо. Утром я с ними побуду, а потом няня придет.
– Если что – звони, – говорит дедушка.
– Обязательно. Спасибо вам за сегодняшний день.
Пельмешки по очереди обнимают и целуют бабушку с дедушкой и берут с них обещание еще поиграть в индейцев. Чувствую, скоро у нас появится новое племя – «Хрустящие суставы». И оба вождя будут его почетными членами.
Проводив их, возвращаюсь с детьми в гостиную. Тафгай уже успел растянуться посреди ковра и теперь лениво виляет хвостом.
– Ну что, Пельмешки, купаться?
– Да-а-а! – радостно вопят оба.
– С уточкой! – добавляет Матвей и первым мчится в сторону ванной.
– И пенку! – требует Мира, семеня следом.
– Плюшки-ватрушки, вы хоть папу дождитесь! – смеюсь, отправляясь за ними.
Судя по их энтузиазму, сегодня ванная снова превратится в бассейн.
Через десять минут ванная комната напоминает место кораблекрушения. Вода на полу, а полотенце почему-то в раковине. Матвей уверяет, что его резиновый утенок умеет летать, а Мира с упорством выгребает пену ладошками из ванны прямо на пол.
Вытираю обоих, переодеваю в пижамы и веду в детскую. Уложив каждого в свою кровать, устраиваюсь между ними на ковре и беру с полки книжку со сказками.
– Эту? – показываю обложку.
– Да-а, – улыбаясь, кивают двойняшки.
Читаю, периодически отвлекаясь на вопросы и комментарии. Потом еще раз. И еще половину, потому что Мира требует показать ей «того большого мишу».
К концу третьего захода оба Пельмешка уже сладко посапывают. Поцеловав обоих в лоб, выключаю свет, оставляя только ночник. Убедившись, что они крепко спят, отправляюсь разбирать сумку.
Поездка в Казань получилась короткой, но вымотала сильнее, чем я ожидал. Достав вещи, отправляю футболки и джинсы в корзину для грязного белья, а сумку убираю в шкаф.
С квартирой наконец покончено. Сегодня я поставил подпись на последних документах, передал ключи новым владельцам и навсегда попрощался с местом, в котором когда-то собирался прожить совсем другую жизнь.
Вроде бы должен чувствовать облегчение, но вместо него под ребрами появляется неприятная тяжесть. Будто кто-то изнутри медленно сжимает грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью.
Перед глазами всплывают пустые комнаты, которые я сегодня обходил в последний раз. Квартиру я купил еще до нашего знакомства, но она уже вовсю планировала ремонт, представляя, где будет стоять мебель и в какие цвета покрасить стены. Помню, как она с горящими глазами рассказывала о своих задумках, а я только улыбался как идиот, наблюдая за ней. Тогда мне казалось, что впереди у нас целая жизнь, чтобы воплотить все задуманное.
Машинально провожу большим пальцем по обручальному кольцу на левой руке. Прокручиваю его, чувствуя, как металл скользит по коже.
Странно осознавать, что от той жизни остались лишь воспоминания. Все остальное давно изменилось.
Сейчас у меня есть двое замечательных Пельмешек, ради которых я готов горы свернуть, верный Тафгай, любимый хоккей и жизнь в Москве, к которой я уже привык. Я счастлив, несмотря на все, через что пришлось пройти. Просто когда-то представлял это счастье совсем иначе.
Конечно, прошлое иногда все равно напоминает о себе, оставляя трещины в моей броне, которые приходится латать снова и снова. Но от воспоминаний не избавиться так же легко, как от старых стен. Особенно когда почти все они связаны с девушкой, с которой я когда-то мечтал провести всю жизнь.
Глава 3
Анастасия
В половине десятого открывается входная дверь салона, и вместе с порцией холодного воздуха внутрь вваливаются Оксана и Тася с пакетами.
– Ну наконец-то! – вскакивает с диванчика Машка. – Я уже думала, вы там курицу сами ловите.
– А ты попробуй вечером добраться, – фыркает Тася, ставя пакеты на столик. – В транспорте сегодня просто не протолкнуться.
– Настя, привет! – Оксана подходит ко мне и останавливается, разглядывая голову. – Ого! Решила в розовый?
– Ага, – киваю я. – Скоро увидим, что получится.
– Тебе очень идет! – Тася обнимает меня, стараясь не задеть волосы. Потом поворачивается к сестре: – Может, и нам что-нибудь такое придумать?
– Если вы обе решитесь, у меня тут скоро будет целая цветовая палитра, – смеется Лиля.
Салон закрылся еще в девять, поэтому, кроме нас, здесь уже никого нет. Пока Лиля заканчивает окрашивание, девчонки раскладывают еду на небольшом столике.
С Оксаной и Тасей мы познакомились благодаря Машке. Видимся редко, но каждый раз общаемся так, будто дружим сто лет.
– Маш, держи, – Тася протягивает подруге тетрадь. – Конспекты с последних двух пар.
– Ты занятия прогуляла? – поворачиваюсь к Машке.
– Всего две пары, – пожимает она плечами. – Не могла же я тебя одну бросить.
На несколько секунд теряюсь, не зная, что ответить. Никто и никогда раньше не делал для меня ничего подобного. В танцевальной студии у меня было много подруг. Мы вместе тренировались, ездили на соревнования, делились секретами, но все равно оставались соперницами. Сегодня обнимались и смеялись, а завтра выходили на один паркет, мечтая обойти друг друга.
А ведь Маша могла спокойно пойти на занятия. Вместо этого встретила меня, отвезла в салон и все это время была рядом, даже не заикнувшись о том, что ради меня пропустила две пары.
К горлу подступает ком. Машка даже не представляет, как много для меня значит ее поступок.
– У тебя там что, колпак потек? – наконец спрашиваю я.
Нахмурившись, Машка с совершенно серьезным видом качает головой из стороны в сторону.
– Не-а. У моих птичек-дебилок все сухо, – заявляет она, вызывая дружный хохот.
– Спасибо тебе, – улыбаюсь я.
– Одним «спасибо» не отделаешься. Если понадобится, поможешь труп спрятать. Или Вуншпунш сварить. Смотря что первое понадобится.
– Девочки, вы можете любить друг друга, пока едите? – вмешивается Лея. – А то все остывает.
За едой болтаем обо всем подряд, а вскоре Лиля смывает краску, подравнивает пряди и приступает к укладке.
– Все! – наконец объявляет она, выключая фен. – Встречайте новую Настю Чернову!
Поднимаю глаза на зеркало и замираю.
Вместо привычных длинных каштановых волос мое лицо обрамляет аккуратное розовое каре. Яркие пряди подчеркивают скулы, а глаза кажутся еще выразительнее.
Осторожно касаюсь волос, заправляя одну прядь за ухо. До безобразия непривычно, но, черт возьми, как же мне нравится!
– Охренеть… – выдыхает Оксана.
– Настька, ты просто секс-бомба неразорвавшаяся! – выдает Машка.
Все начинают смеяться, а я не могу отвести взгляд от отражения.
– Лиль, это просто невероятно.
– Рада, что понравилось, – улыбается она.
После небольшой фотосессии для портфолио достаю телефон, собираясь оплатить работу, но Лиля категорически отказывается брать деньги.
– Сегодня у меня выходной, я сама согласилась прийти. Еще и портфолио обновила.
– Лиль, ты же столько часов со мной провозилась!
– И что? Не спорь.
– Ладно, – вздыхаю я. – Но в следующий раз обязательно заплачу.
– Договорились. Я тебе еще напишу, как ухаживать за волосами, чтобы цвет дольше держался.
Поджав губы, еще раз смотрю в зеркало. Девушка в отражении кажется одновременно знакомой и совершенно другой.
Я все еще та же Настя Чернова, которая пятнадцать лет выходила на паркет и не представляла жизни без танцев. У меня по-прежнему болит нога, я понятия не имею, как сообщить родителям о своем решении, и совершенно не знаю, что буду делать дальше. Но впервые за долгое время мне хочется не возвращаться в прошлое, а посмотреть, что ждет впереди.
Арсений
– Представляете, Настя вчера прилетела, – сообщает Мишка, усаживаясь на скамейку. – И даже не предупредила.
– А что, должна была? – интересуется Леон.
– Вообще-то я ее брат.
– Ну, может, именно поэтому и не предупредила, – хмыкаю я.
– Очень смешно, Ювелир, – фыркает он. – Сегодня еще и на серьезный разговор позвала.
– Может, замуж собралась? – предполагаю я.
– За кого? – тут же задает вопрос Мишка, повышая голос.
– А я откуда знаю? – пожимаю плечами.
– Тогда не неси ерунду!
– Арс, ты смотри, – смеется Лео. – Еще жениха нет, а Биг Босс уже готов его прибить.
– Я сейчас вас прибью, – бубнит Мишка.
– Ну вот, – вздыхаю, – а ты удивляешься, почему сестра от тебя скрывается.
Леон ржет, а Мишка, поджав губы, качает головой. Широко улыбаюсь, глядя на них.
Мишка с Леоном дружат уже много лет, и я поначалу даже не рассчитывал влиться в их компанию. А они как-то незаметно приняли меня за своего. С ними легко и весело, а главное, я знаю, что могу положиться на обоих.
В отличие от остальных парней, теперь не только Лео, но и я называю Мишу Биг Боссом.
– Ладно, хватит трепаться, – поднимается Мишка. – Пора на лед.
– Слушаемся, Биг Босс! – отзывается Леон.
Подхватив шлем, следую за парнями.
Тренировка проходит довольно напряженно. Сначала разминка, затем упражнения на скорость, передачи и броски по воротам. После отрабатываем игровые комбинации и заканчиваем тренировку двусторонкой. Я выкладываюсь по полной, хотя к концу занятия ноги уже начинают гудеть от усталости.
– Лебедев, задержись, – окликает тренер, когда остальные направляются в раздевалку.
Нахмурившись, подкатываю к нему.
– Слушаю.
– В следующем матче выходишь в составе.
– С-серьезно? – переспрашиваю, не веря услышанному.
– Нет, я шучу, – хмыкает он. – Форму набрал, работаешь хорошо. Посмотрим теперь, что покажешь в игре.
– Спасибо! Я не подведу!
– Надеюсь. Все, свободен.
Повернувшись, направляюсь к выходу со льда, едва сдерживая довольную улыбку. Наконец-то, черт возьми!
Когда мне предложили перейти в «Огненные медведи», я ухватился за эту возможность обеими руками. В предыдущем клубе последние месяцы откровенно не задались. Постоянные ошибки, неудачные матчи, падающая статистика. Я сам понимал, что играю хреново, но ничего не мог с собой поделать.
Столько всего тогда навалилось. Пельмешек предстояло отдавать в детский сад, и я заранее переживал, как они там будут без меня. Да и воспоминания о Вике снова стали накрывать чаще обычного. Вроде выходил на лед, тренировался, играл, а мысли все время были где-то далеко.
В какой-то момент это начало сказываться на результатах. И чем хуже я играл, тем сильнее злился на себя. Получался какой-то замкнутый круг.
Смена команды помогла немного встряхнуться, но Валерий Борисович сразу дал понять, что выпускать меня на матчи только за прошлые заслуги не собирается. Сначала нужно вернуть форму.
Я пахал на каждой тренировке, до седьмого пота, пока наконец не начал чувствовать себя прежним Арсением Лебедевым. А теперь у меня появился шанс доказать, что все это было не зря.
3.1
Анастасия
Стою перед дверью родительской квартиры и уже в третий раз смотрю на часы в телефоне. Без пяти семь. Пришла вовремя, но никак не решаюсь позвонить в дверь.
Когда просила родителей и Мишку собраться сегодня вечером, я так не переживала. Приеду, расскажу, что случилось, и наконец перестану скрывать правду.
А сейчас желудок сводит так, словно его затягивают в двойной узел. Хочется развернуться, сбежать и написать, что я пошутила.
Набрав побольше воздуха, медленно выдыхаю и нажимаю на звонок. Через мгновение дверь открывается, и я вижу маму, а за ее спиной папу и Мишку.
– Настюша! – мама тут же обнимает меня и целует в щеку. – Как мы по тебе соскучились.
– И я по вам.
Прижимаюсь к ней крепче, вдыхая знакомый запах духов. Как же мне не хватало этих объятий! Глаза начинает щипать, и на мгновение хочется просто расплакаться, рассказав обо всем, что произошло. Но я вовремя беру себя в руки.
– Ну-ка, дай на тебя посмотреть, – отстраняется мама и вдруг удивленно приподнимает брови. – Ого… Вот это перемены!
– Нравится? – интересуюсь, не сдержав улыбку.
– Очень! Только непривычно.
– Мне тоже, – смеюсь я.
– Настюш, иди обниму, – зовет папа.
Подойдя к нему, крепко обнимаю и прижимаюсь щекой к груди.
– Я соскучилась, пап.
– И я, солнышко, – гладит он меня по спине.
– А меня обнять?
Взглянув на Мишку, вижу, как он уже раскрыл свои объятия.
– А ты заслужил?
– Вообще-то я твой любимый брат, – фыркает он.
– Ты мой единственный брат, – уточняю и, приблизившись к нему, обнимаю.
– Слушай, а почему розовые? – отстранившись, рассматривает Мишка мои волосы.
– Потому что под «ноль» я пока не решилась, – усмехаюсь.
Папа с мамой смеются, а Мишка цокает языком.
– Ну и зря. Тебе бы пошло, – выдает он.
– Так, хватит вам друг друга подкалывать, – вмешивается мама. – Настюша, раздевайся, и все бегом на кухню.
Сняв куртку, скидываю обувь и прохожу за всеми на кухню. Стол уже накрыт: салаты, горячее, несколько закусок и целая гора домашних пирожков.
– Мам, ты чего столько наготовила? – удивляюсь я, оглядывая заставленный блюдами стол.
– А что, мало? – обеспокоенно спрашивает она. – У меня еще котлеты в морозилке есть. Могу пожарить.
– Не надо! – смеюсь я. – Тут еды еще на пару дней хватит.
Устраиваюсь за столом рядом с Мишкой и, облизывая губы, уже выбираю, что первое буду есть.
– Кстати, а ты как из аэропорта добралась? – интересуется Миша. – Могла бы сказать, что прилетаешь. Я бы встретил.
– Меня Машка забрала.
– А-а-а, так вот почему она две мои лекции прогуляла, – протягивает папа.
– Ты бы лучше спасибо девочке сказал, что нашу дочь встретила, – с улыбкой замечает мама.
– Так я и не ругаюсь, – поднимает он руки. – У нее уважительная причина.
Все смеются, а папа, отпив из чашки, снова обращается ко мне:
– Ну, рассказывай. Что за срочное семейное собрание?
Сглотнув, выпрямляюсь и смотрю сначала на него, а потом на маму и Мишку.
– Только давайте вы сначала меня выслушаете, хорошо?
Улыбка с маминого лица исчезает. Сердце делает болезненные удары о грудную клетку, а ладони становятся влажными и приходится их вытирать о бедра.
– Настя, что случилось?
– Я больше не буду заниматься танцами.
На кухне повисает тишина. Мишка замирает с пирожком в руках и открытым ртом. Папа медленно ставит чашку на стол, а мама пару раз моргает и смотрит на меня так, словно не расслышала.
– В каком смысле? – первой спрашивает она.
– В самом прямом. Я ухожу из спорта.
– Подожди, – хмурится Мишка. – У тебя же в конце февраля должен быть турнир, к которому ты готовилась. Что произошло?
Поджав губы, заламываю пальцы под столом. В горле появляется неприятное ощущение, словно кто-то изнутри потер наждачкой. Столько раз я прокручивала этот разговор в голове, а теперь, когда нужно произнести правду вслух, слова будто застревают где-то внутри.
– В конце ноября я получила травму на тренировке, – тараторю чужим голосом.
– Какую травму? – тут же спрашивает папа.
– Голеностоп повредила. Сильно. Пришлось долго лечиться, проходить обследования. Врачи говорят, что восстановление займет время, но… – на мгновение замолкаю, собираясь с мыслями. – Я больше не хочу возвращаться к профессиональным танцам.
– И ты молчала? – резко поднимается Мишка. – Настя, два месяца! Ты два месяца ничего нам не говорила!
– Миш, – негромко произносит папа, положив руку ему на плечо.
Шумно выдохнув, он проводит ладонью по лицу и опускается обратно на стул.
– Прости. Просто я не понимаю, почему ты скрывала.
– Потому что не хотела вас пугать. И сама до последнего надеялась, что все обойдется.
Мама пересаживается ко мне и обнимает за плечи одной рукой.
– Сильно болит?
– Сейчас только при нагрузках. Если долго хожу или неудачно наступлю, может разболеться.
– Покажи.
– Мам, это же не открытый перелом, – усмехаюсь.
– А к врачу ты обращалась? – задает вопрос папа.
– Конечно. Я прошла обследования, лечение, выполняла все рекомендации. Теперь нужно время, чтобы нога окончательно восстановилась.
– А почему тогда решила совсем бросить танцы? – спрашивает Мишка. – Только из-за травмы?
– Не совсем, – замолкаю, пытаясь подобрать слова. – Я с четырех лет танцую, и все эти годы моя жизнь состояла из бесконечных тренировок, соревнований и подготовки к ним. Постоянные нагрузки, недосып, никакого нормального отдыха. Ты, как спортсмен, прекрасно знаешь, каково это. А после травмы мне впервые пришлось остановиться. И знаешь, что я поняла? Что ужасно устала. Не от самих танцев, а от этой бесконечной гонки за результатами. Я по-прежнему люблю танцевать, но больше не хочу жить в таком ритме.
– А Стас? Он знает о твоем решении? – уточняет он.
– Пока нет. Вы первые, с кем я хотела поговорить. Ему тоже обязательно расскажу.
Взяв меня за руку, мама начинает поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем.
– Настюш, ты ведь понимаешь, что мы не станем заставлять тебя продолжать?
Быстро поморгав, растерянно смотрю на нее. Конечно, я понимаю, что окончательное решение остается за мной. Но одно дело принять его самой, а совсем другое – знать, что самые близкие люди не считают его ошибкой и готовы меня поддержать. Булыжник, который все это время лежал в желудке и причинял дискомфорт, вмиг испаряется.
– П-правда? – переспрашиваю, заикаясь.
– Конечно. Мы всегда гордились твоими успехами, но ты для нас важнее любых медалей.
– Мама права, – добавляет папа. – Мы поддержим любое твое решение, солнышко. Главное, чтобы ты была счастлива.
Киваю, чувствуя, как предательски щиплет глаза. Вместо упреков и уговоров я получаю то, в чем сейчас нуждаюсь больше всего – их поддержку.
– И что теперь? – задает вопрос Мишка. – Чем заниматься собираешься?
– Работу искать, – повожу плечом. – Я уже вакансии смотрела, но пока ничего подходящего не нашла. С ногой особо не разгуляешься. Там весь день на ногах, тут таскать что-нибудь нужно… А мне пока такие нагрузки противопоказаны.
– А что-нибудь удаленное? – предлагает папа.
– Смотрела, – кривлю губы. – Только там либо опыт требуется, которого у меня нет, либо зарплата такая, что на нее даже кота не прокормить.
– У тебя нет кота, – хмыкает Миша.
– С такими зарплатами я его даже завести не смогу.
Папа с мамой смеются, а Мишка, сложив пальцы домиком, утыкается взглядом в стену.
– Слушай, Насть… А ты ведь сама монтируешь видео для своих соцсетей?
– Ну да. А что?
– Да так… – на мгновение замолкает он. – У нас в клубе сейчас с этим беда. Девушка, которая контентом занималась, в декрет ушла, а нормальную замену до сих пор не нашли. Публикации, конечно, выходят, но снимать особо некому. Мы уже сами на телефоны всякую ерунду записываем, чтобы хоть что-то выкладывать. В общем, они сейчас срочно человека ищут. Снимать тренировки, матчи, всякое закулисье. Может, попробуешь?
– То есть ты предлагаешь мне бегать за хоккеистами с камерой?
– Можешь перед ними. Главное, чтобы в кадр попадали.
Не выдержав, смеюсь.
Хотя предложение не такое уж плохое. Свои соцсети я веду давно: снимаю тренировки, выступления, монтирую ролики. Да и в спортивной жизни разбираюсь не понаслышке. Конечно, работать на целый хоккейный клуб – совсем другое дело, но почему бы не попробовать? Тем более необязательно приезжать каждый день. Можно снять материал на несколько дней вперед, а монтировать дома. И ногу особо нагружать не придется.
– А ты уверен, что им подойдет человек без опыта такой работы?
– Понятия не имею, – пожимает плечами Мишка. – Могу узнать, к кому на собеседование записаться. А там сама все выяснишь.
– Ну… Давай попробуем.
– Насть, а жить ты где собираешься? – интересуется мама.
– В квартире бабушки Маши. Пока она свободна, поживу там.
– Могла бы и у нас остановиться, – замечает папа.
– Пап, я уже давно отдельно живу. Не хочу снова к вам на шею садиться. Тем более мы будем рядом, так что в гости еще надоем приезжать.
– Главное, на звонки отвечай, – вставляет Мишка.
– А ты не названивай по десять раз подряд, – фыркаю я.
Арсений
Еще неделю назад, когда тренер объявил, что я выйду на лед в ближайшем домашнем матче, мне с трудом верилось в услышанное. За долгие месяцы на скамейке запасных я почти привык наблюдать за игрой со стороны.
Но этот день все-таки настал.
Сегодня я наконец сыграю настоящий матч. Почувствую азарт борьбы, услышу рев трибун после заброшенной шайбы и, самое главное, докажу, что меня еще рано списывать со счетов.
Раскатка подходит к концу. По арене разносится скрежет коньков, глухие удары шайб о борта и перекликающиеся голоса парней. До начала матча остается совсем немного, и в предвкушении игры по венам уже разливается адреналин.
Как же я соскучился по этому ощущению!
Вовка подкатывает ко мне и толкает локтем в бок.
– Глянь, кого нам нашли, – кивает он в сторону нашей скамейки.
– Кого? – свожу брови у переносицы.
– Нового контент-мейкера. Все, Ювелир, заканчивается наша карьера блогеров. Придется снова в хоккей играть.
– Тяжелая потеря для отечественного контента, – усмехаюсь я и поворачиваю голову.
Возле скамейки стоит невысокая девушка с телефоном в руках. Она что-то снимает, слегка наклонив голову, и даже отсюда невозможно не заметить короткие ярко-розовые волосы.
Девушка опускает телефон, что-то проверяет на экране, а затем поворачивает голову в мою сторону.
Замираю, чувствуя, как брови ползут вверх. Это что, та самая Пигалица из самолета? Несколько секунд всматриваюсь в знакомые черты лица, пытаясь совместить их с образом длинноволосой шатенки.
Когда она успела так кардинально сменить имидж? Кактус мне в коньки! Что она вообще здесь делает?
Запрокинув голову, шумно вздыхаю, несколько секунд глядя на высокие своды ледовой арены. Кажется, Дед Мороз решил, что в этом году ни одно из моих желаний не будет исполнено.
Снова перевожу взгляд на девчонку. Она разворачивается спиной ко мне и поднимает телефон, направляя камеру на трибуны. В этот момент мой взгляд опускается на ее красно-белое джерси.
Что за нахрен?
Восемьдесят восьмой номер. А над ним моя фамилия.
Лебедев.
На мгновение буквально теряю дар речи.
Джерси явно ей велико. Широкие рукава подвернуты, чтобы не мешали держать телефон, а сама она буквально утопает в моей форме. Пигалица смотрится в ней настолько соблазнительно, что мой член, до сих пор не проявлявший особого интереса к другим женщинам, внезапно решает, что пора возвращаться к активной общественной жизни.
Спасибо, дружище, очень своевременно. Особенно учитывая, что я сейчас на льду перед полными трибунами.
Твою мать! Откуда у меня вообще взялись такие мысли?
Раздраженно стиснув челюсть, снова смотрю на надпись у нее на спине. Когда-то я с удовольствием замечал свою фамилию на трибунах. Вика всегда приходила на матчи в моем джерси, а дома таскала тренировочные футболки. Я даже смеялся, что скоро у меня самого не останется одежды. А теперь стоит увидеть свою фамилию на спине другой девушки, как грудь пронзают тупые железные прутья.
И больше всего бесит то, что мне нравится видеть ее в моем джерси.
Резко оттолкнувшись коньком, направляюсь к скамейке. Лезвия со скрежетом режут лед, пока я подъезжаю к борту. Девчонка по-прежнему увлечена съемкой и не замечает меня.
Останавливаюсь прямо напротив нее, с глухим стуком опираясь перчатками о борт. Девчонка оборачивается на звук. Наши взгляды встречаются. Ее глаза удивленно распахиваются, а губы чуть приоткрываются. Несколько мгновений она просто смотрит на меня, словно пытаясь убедиться, что перед ней действительно тот самый парень из самолета.
Узнала.
Я тоже, милая. Я тоже.
- Немедленно сними мое джерси! - выпаливаю, глядя ей прямо в глаза.
Глава 4
Анастасия
Открыв рот, захлебываюсь от возмущения. Несколько секунд смотрю на здоровенного хоккеиста, нависшего надо мной с другой стороны борта, и пытаюсь понять, какая муха укусила его за задницу.
– Ты чего рычишь? Прививка от бешенства просрочена? Учти, я и сама кусаться умею! – заявляю, чувствуя, как внутри закипает злость.
– Джерси, – повторяет он сквозь зубы, – сними.
Поджав губы, резко стягиваю джерси через голову и, скомкав, швыряю ему прямо в лицо.
– Подавись! – выпаливаю.
Верзила ловит форму и бросает на меня какой-то странный взгляд.
Грудь часто поднимается и опускается от учащенного дыхания. Зубы стиснуты. Пламя ярости полыхает так сильно, что мне хочется еще чем-нибудь запустить ему в голову. Желательно тяжелым. Например, хоккейными воротами.
Ничего не ответив, он отъезжает от борта и скрывается в проходе под трибунами.
– И тебе хорошего матча, придурок, – цежу.
Вот же неблагодарный! Я, между прочим, решила поддержать игрока, который сегодня впервые за долгое время возвращается в основной состав. Даже джерси его нацепила! А оказалось, что это тот самый верзила из самолета. Знала бы заранее, кто скрывается под восемьдесят восьмым номером, лучше бы нарядилась в костюм клубного талисмана. И ходила бы себе спокойно в образе бурого медведя. Хотя нет, с моим везением Лебедев и там нашел бы к чему придраться.
– Настя!
Оборачиваюсь на знакомый голос. По ступенькам к площадке спускаются Машка с Леей. Обе смотрят на меня с таким выражением, будто только что стали свидетельницами публичной казни.
– Мы все видели, – объявляет Лея.
– Отлично. Значит, в суде дадите показания, что не я первая начала, – буркаю.
Девчонки прыскают со смеху, но быстро успокаиваются.
– Насть, ты только не принимай близко к сердцу. Это джерси связано с очень близким ему человеком, и он болезненно реагирует, когда видит свою форму на других девушках, – объясняет Маша.
– И что, теперь всем болельщицам с его фамилией на спине нужно срочно раздеться? – фыркаю, складывая руки на груди.
– Насть, он неправ, – вмешивается Лея. – Никто не говорит, что ты должна терпеть такое отношение. Просто хотим, чтобы ты понимала, что дело не в тебе.
– Да это же тот придурок из самолета, – возмущаюсь, указывая рукой в ту сторону, где он скрылся.
– Лебедев? Серьезно? – удивляются девчонки одновременно.
Методично топаю ногой, глядя в сторону прохода, где исчез Лебедев. Но, заметив, как подруги снова переглядываются с серьёзными лицами, постепенно успокаиваюсь. Похоже, у него действительно есть причина так реагировать.
– Ладно. Но у меня к вам маленькая просьба.
– Какая? – интересуется Машка.
– Поможете спрятать его труп?
Лея хихикает, а Маша, улыбнувшись, прикрывает лицо ладонью.
– Давай хотя бы не сегодня, – усмехается вторая. – Он только вернулся в основной состав. Пусть сначала матч отыграет.
– А если плохо сыграет? – прищуриваюсь.
– Тогда Маша сварит Вуншпунш, а я научу, как прятать тело, не оставляя следов, даже если это двухметровый хоккеист, – загадочно улыбается Лея. – Знаешь, сколько я тру-крайм передач уже посмотрела?
– Я согласна, – с серьезным видом протягиваю руку для пожатия сначала Маше, а потом Лее.
Не выдержав, начинаем все вместе смеяться. Еще немного поболтав, девчонки возвращаются на трибуны, а я снова берусь за работу.
К началу матча раздражение немного утихает. Я снимаю выход команд, первые столкновения у борта, передачи, атаки и реакцию болельщиков. Телефон постепенно заполняется материалом, а я неожиданно для себя начинаю втягиваться в происходящее.
И все бы ничего, если бы мой взгляд с завидным постоянством не находил на льду восемьдесят восьмой номер. Серьезно? Из целой команды мне обязательно нужно следить именно за тем, кого я совсем недавно собиралась прибить?
Даже придраться к игре Лебедева не получается. При его росте я вообще удивляюсь, как он умудряется так быстро передвигаться на коньках. Он легко уходит от соперников, перехватывает шайбу и отдает точные передачи. Несколько раз оказывается возле чужих ворот, заставляя болельщиков вскакивать с мест.
А я ведь так надеялась, что вечером нас ждет увлекательное занятие с Вуншпуншем и мастер-класс по сокрытию трупов. Но нет! Верзила явно решил испортить мне все планы.
В этот момент Лебедев снова получает шайбу. Он набирает скорость, прорываясь через среднюю зону. Один из соперников пытается перекрыть ему путь, но он резко уводит шайбу в сторону и обходит его. Второй защитник бросается наперерез.
Лебедев делает обманное движение, будто собирается отдать передачу. Защитник бросается перехватывать шайбу, но он резко меняет направление и вырывается к воротам.
Автоматически подаюсь вперед, продолжая снимать.
Вратарь смещается в сторону, готовясь отразить бросок. Но верзила резко перекладывает шайбу на другую сторону и отправляет ее в ворота.
Красная лампа вспыхивает. Трибуны взрываются таким ревом, что я чуть не роняю телефон.
– Вот гад! Даже отравить его по-человечески не дает! А я уже такую трогательную речь на похороны подготовила! Сама бы расплакалась! – возмущенно выпаливаю.
Мишка первым подлетает к Лебедеву и с размаху хлопает его по шлему. Следом подъезжает Леон, обхватывает его за плечи и что-то кричит прямо в ухо. Вокруг собираются остальные игроки, поздравляя с заброшенной шайбой.
Продолжаю снимать, наблюдая за этой кучей счастливых хоккеистов, и неосознанно улыбаюсь.
Ладно, Лебедев, живи пока. Но только потому, что гол получился красивый.
Арсений
– Две шайбы, Ювелир! – Язычник с размаху хлопает меня по плечу. – Ты там случайно за весь сезон сегодня не решил отыграться?
– Не мешай человеку, – вмешивается Биг босс, натягивая толстовку. – А то он сейчас еще подсчитает, сколько должен забить, чтобы мы ему памятник поставили.
– Памятник не надо, – буркаю, зашнуровывая кроссовки. – Лучше премию выпишите.
– Имейте совесть, он первый раз после перерыва на лед вышел, – пытается успокоить всех Серега, но парни только громче начинают смеяться.
Обычно после удачного матча меня еще долго не отпускает азарт. Хочется обсуждать каждый момент, спорить и вспоминать удачные передачи. Но сегодня мне хочется только одного – провалиться сквозь землю. И желательно так глубоко, чтобы никто не нашел. Чувство вины не дает покоя, будто кто-то забрался под кожу и теперь медленно скребет ее изнутри острыми когтями. Хочется вывернуться наизнанку, лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения.
Перед глазами возникает розоволосая девчонка. Огромные глаза, полные возмущения, и джерси, летящее мне прямо в лицо.
Черт! Она ведь могла даже не знать, чью форму надела. Скорее всего, просто взяла первое попавшееся джерси. А я повел себя как последний придурок.
Но дело не только в воспоминаниях о Вике. Кактус мне в коньки, да мне понравилось видеть Пигалицу в своей джерси! Причем настолько, что организм, который я давно считал вполне управляемым, внезапно решил жить собственной жизнью. Впервые за долгое время я почувствовал настоящее желание. И это меня взбесило. Потому что одно дело – заметить красивую девушку, и совсем другое – обнаружить, что какая-то розоволосая девчонка способна одним своим видом лишить меня остатков самообладания. И кого я в этом обвинил? Разумеется, ее. Очень по-взрослому. Просто образец адекватности.
Прекрасно, Лебедев. Тебе двадцать четыре года, у тебя двое детей, ты взрослый, ответственный мужчина… А справиться с собственным возбуждением оказалось сложнее, чем забить две шайбы за матч.
– Слушай, Арс, – возвращает меня в реальность Мишка. – А где мелкие? Ты же говорил, что сегодня придут.
– Дома остались с бабушкой и дедушкой. Вчера из садика с кашлем вернулись. Не стал тащить их на арену.
– Сильно разболелись? – спрашивает Лео.
– Пока только кашель, – пожимаю плечами. – Надеюсь, обойдется.
– Правильно сделал, – кивает Миша. – Пусть выздоравливают.
Пока парни продолжают обсуждать матч, я заканчиваю собирать вещи. Из душевой доносится шум воды и чей-то громкий смех. Прощаюсь со всеми и выхожу из раздевалки.
Но, сделав несколько шагов по коридору, останавливаюсь.
Нет, так не пойдет. Не могу просто взять и уехать, оставив все как есть. Девчонка не заслужила того, что я на нее вылил. Даже если у нее язык настолько острый, что им можно коньки вместо заточки обрабатывать.
Надо найти Пигалицу и извиниться.
Развернувшись, направляюсь обратно к ледовой арене. Но поиски ни к чему не приводят. На трибунах ее нет. Возле борта тоже. Даже в коридорах, где еще снуют сотрудники и болельщики, не мелькает знакомое розовое каре. Видимо, уехала.
Вздохнув, направляюсь к выходу. Придется искать другой способ извиниться.
Выйдя на улицу, застегиваю куртку и иду в сторону парковки. Возле одной из машин стоят Маша, Лея и… Пигалица.
Последняя повернута ко мне спиной и что-то оживленно рассказывает подругам, активно размахивая руками. Вот уж кого точно не обвинишь в недостатке эмоций.
Направляюсь к ним, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как меня замечают Маша с Леей и начинают подозрительно улыбаться. Пигалица, видимо, заметив их реакцию, оборачивается.
Стоит ей увидеть меня, как улыбка мгновенно исчезает и она резко выставляет перед собой ладонь.
– Стоять! Предупреждаю, я кусаюсь!
Послушно останавливаюсь и медленно поднимаю руки. За весь сегодняшний матч мне столько не угрожали, сколько эта девчонка за две встречи.
– Побереги зубки, Пигалица. Я пришел извиниться.
4.1
Анастасия
– Извиниться? – переспрашиваю, опуская руку.
– Да, – кивает Лебедев. – Я повел себя как придурок и не должен был на тебя срываться. Прости.
Прищурившись, рассматриваю его лицо, пытаясь отыскать хотя бы намек на издевку. Но он совершенно серьезен.
Надо же. Оказывается, Верзила способен не только рычать, но и признавать ошибки.
– Ла-а-адно, – тяну. – Извинения принимаются.
– О! А вы чего тут собрались? – раздается знакомый голос.
Выглянув из-за Верзилы, вижу, как к нам подходят Мишка с Леоном.
– Да так, разговариваем, – отвечаю прежде, чем Лебедев успевает открыть рот.
Вообще, я могла бы сейчас рассказать Мишке, как Лебедев на меня накинулся, и попросить настучать этому придурку по голове. Но не хочу, чтобы кто-то вмешивался в наши с ним «дипломатические отношения». Тем более, что я уже большая девочка и сама могу за себя постоять. А если понадобится, еще и сдачи дать.
– Кстати, мальчики, вы вовремя, – оживляется Лея. – Мы как раз домой собирались.
– Арс, а ты Настю не подбросишь? – невинно интересуется Машка.
– Да-да, – тут же подхватывает Лея. – Уже поздно и нам с Машей так спокойнее будет.
– Я вообще-то…
– Да не благодари, Настюш, – не дает мне договорить Машка, хватая Мишку под руку. – Для тебя ничего не жалко.
– Все, целуем, обнимаем, – добавляет Лея, подталкивая Леона к машине. – Арс, доставь нам ее в целости и сохранности.
Это когда они успели в свахи заделаться? И главное, за меня они, значит, переживают, а за Лебедева – нет? Сами потом будут объяснять тренеру, почему его нападающий не вышел на лед.
Вздыхаю, провожая взглядом две машины, выезжающие с парковки.
– Если не хочешь со мной ехать, могу вызвать тебе такси, – предлагает Верзила.
Фыркнув, поворачиваю к нему голову.
– Это не я должна бояться поездки с тобой. Это тебе стоит переживать, что ты добровольно сажаешь меня в свою машину.
Уголки губ Лебедева приподнимаются в легкой улыбке. Впервые вижу его таким. Надо же, оказывается, улыбка ему очень идет.
– Я все-таки рискну.
Мы подходим к припаркованному неподалеку внедорожнику. Верзила достает из кармана ключи и снимает машину с сигнализации. Устроившись на пассажирском сидении, пристегиваюсь и называю адрес.
– Кстати, меня Арсений зовут, – произносит Лебедев, поворачиваясь ко мне.
– Знаю. Но «Верзила» тебе больше подходит.
Он усмехается и заводит двигатель.
– А тебя, значит, Пигалицей?
– Настей! – возмущаюсь. – Меня зовут Нас-тя!
– Очень приятно, Настя.
– Пока не уверена, что взаимно, – иронизирую.
Арсений лишь усмехается в ответ, и мы выезжаем с парковки. В салоне повисает тишина.
Первые несколько минут честно пытаюсь занять себя разглядыванием ночного города. За окном мелькают освещенные витрины, фонари и прохожие.
Украдкой поглядываю на Арса. Он спокойно ведет машину, положив одну руку на руль, и, кажется, совершенно не испытывает неудобства от нашего молчания.
Ну и ладно. Я его тоже не собираюсь развлекать.
Еще немного смотрю в окно, затем перевожу взгляд на центральную консоль. Тишина начинает действовать на нервы, поэтому, недолго думая, тянусь к магнитоле и включаю радио.
Из динамиков раздается какая-то унылая песня. Нет, спасибо.
Переключаю станцию. Там ведущий с воодушевлением рассказывает о скидках на пластиковые окна.
Следующая. Очередная песня, от которой хочется немедленно уснуть.
Да что ж такое?
Наконец нахожу что-то бодрое и довольно откидываюсь на спинку сиденья.
Ловлю на себе короткий и насмешливый взгляд Арса, но он ничего не говорит.
Ну а что? Музыкальное сопровождение поездки само себя не организует.
Прислушиваюсь к музыке и неожиданно узнаю мелодию. Под эту песню я однажды выступала на соревнованиях с ча-ча-ча. Помню яркий свет софитов, аплодисменты зрителей и то невероятное чувство, когда полностью растворяешься в танце. Машинально начинаю отбивать пальцами ритм по колену, едва заметно двигая плечами в такт музыке.
Остаток пути мы проводим молча. Я слушаю музыку, смотрю на проплывающие за окном дома и время от времени украдкой поглядываю на Арса.
Когда внедорожник останавливается возле моего дома, отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к нему.
– Спасибо, что подвез.
– Не за что.
– Если что, поставила бы тебе пять звезд. Но одну все-таки сняла бы за отсутствие разговоров с пассажиром.
– А за самовольный захват магнитолы сколько снимают?
– Нисколько. Это дополнительная услуга с моей стороны.
Усмехнувшись, открываю дверь и вылезаю из автомобиля. Уже собираюсь захлопнуть дверь, но вдруг передумываю.
– И еще, Верзила, почаще улыбайся. Тебе идет.
Не дожидаясь ответа, захлопываю дверь и направляюсь к подъезду. Но уже через пару шагов резко замираю.
Так, стоп. Это я сейчас что, комплимент ему сделала?
Все. Срочно спать. Кажется, сегодняшний матч плохо повлиял на мою психику.
Арсений
На следующий день после матча никак не могу сосредоточиться на тренировке.
И виновата в этом, разумеется, Пигалица.
Она снова снимает материал для команды, перемещаясь вдоль борта с телефоном в руках. То приседает, пытаясь поймать удачный ракурс, то вытягивает руку повыше, то что-то увлеченно печатает на экране.
Я бы, наверное, даже не обращал на нее столько внимания, если бы не Биг босс.
Кактус мне в коньки! Да он от нее практически не отлипает!
Сначала Мишка подъезжает к борту, о чем-то спрашивает, и Настя смеется, запрокинув голову. Потом она показывает ему что-то в телефоне, а он наклоняется ближе, чтобы рассмотреть экран.
Интересно, что там такого смешного? Покажи всем, Пигалица, нам тоже интересно.
Почему мне ни разу не удалось рассмешить ее настолько, чтобы она смотрела на меня с такой же открытой и беззаботной улыбкой? Хотя чему удивляться? Пока единственное, чего мне удавалось от нее добиться – это очередная колкость в свой адрес.
Тряхнув головой, отворачиваюсь и возвращаюсь к упражнению. В конце концов, у меня есть дела поважнее, чем следить за тем, кто и с кем разговаривает. Например, тренироваться.
Но проходит всего несколько минут, и взгляд снова предательски находит знакомое розовое каре.
Миша опять возле нее. На этот раз Настя что-то оживленно рассказывает, размахивая свободной рукой. Он смеется, а она легонько толкает его в плечо.
Что-то острое ухает прямо в желудок.
Я слишком хорошо знаю Биг босса, чтобы подозревать его в подлости. Он любит Машу, собирается на ней жениться, и до сегодняшнего дня у меня не было ни единого повода в этом усомниться.
Так какого же хрена я сейчас смотрю на него и едва сдерживаю желание подъехать и поинтересоваться, не забыл ли он случайно о существовании собственной невесты?
Хотелось бы сказать, что все дело исключительно в беспокойстве за Машу и благополучие их с Мишкой будущей семьи. Но невозможно перепутать с чем-то другим это тягучее, раздражающее чувство, которое скручивает внутренности каждый раз, когда Настя ему улыбается.
Мать твою, я ревную Пигалицу.
Девчонку, с которой успел дважды поругаться, один раз помириться и которая вчера бесцеремонно хозяйничала в моей машине.
Но дело даже не в Мишке… Мне просто не нравится видеть, как она смеется, одаривая его той теплотой, которой мне пока не досталось ни капли. Рядом с ним ей явно хорошо и спокойно, а в моем присутствии она большую часть времени, кажется, размышляет, чем бы тяжелым запустить мне в голову.
Хотя чего я ожидал после своего поведения на арене?
Вчерашние извинения, думаю, немного исправили положение. По крайней мере, она согласилась сесть ко мне в машину, по-хозяйски перебрала радиостанции и даже поблагодарила за поездку.
А потом сказала, что мне идет улыбка. И я, как последний идиот, еще полночи вспоминал об этом.
Сейчас же наблюдаю, как Настя снова улыбается Мишке, и понимаю, что мне хочется увидеть эту улыбку обращенной ко мне. Не просто услышать очередную колкость или угрозу расправы, а стать причиной ее смеха.
Блять! Кажется, у меня проблемы. Интересно, штатный психолог сегодня работает?
Во время короткого перерыва замечаю, как Мишка возле скамейки пьет воду из спортивной бутылки. Подъезжаю ближе, некоторое время раздумывая, стоит ли вообще заводить этот разговор. Но язык оказывается быстрее здравого смысла.
– Миш, слушай, может, это и не мое дело… У тебя ведь Маша есть.
Опустив бутылку, он удивленно смотрит на меня.
– Ну да. Вчера еще была. А что, у тебя какая-то другая информация?
– Нет, – хмурюсь. – Просто я заметил, что ты сегодня много времени проводишь возле Насти… Я понимаю, она симпатичная, – произношу, понижая голос. – Но ты же с Машей жениться собираешься. А сам тут с ней флиртуешь.
Биг босс как раз делает очередной глоток воды и тут же давится. Согнувшись пополам, он заходится кашлем, а я хлопаю его по спине. Кое-как отдышавшись, Мишка выпрямляется, медленно поворачивает ко мне голову и молча смотрит, словно пытается понять, не ослышался ли.
– Ювелир, ты идиот? Настя вообще-то моя сестра.