Read the book: «20 шагов ягненка»

Пролог

Холодно. Да, я впервые ощутила это всем своим нутром. В тюремной камере как-то тихо. Оно и понятно — меня содержат не в обычной камере общего режима. Снова одиночество. Снова пустота внутри.

«Романова Татьяна Станиславовна, вы обвиняетесь в ряде эпизодов, связанных с делом о краже пяти миллиардов группировкой „кибер-вурдалаков“. А также в вашей тесной связи с главарём этой банды — Кибер-Дракулой. Вы вообще как себя ощущали, когда шли на это? И когда… когда совершили это?» — кричал прокурор на закрытом ведомственном заседании.

Я сидела за решёткой в обычной одежде. Никакого больше капитанского кителя. Теперь лишь тюремная роба. На лице — запёкшийся след от удара. Я даже не шевелилась, когда прокурор зачитывал обвинение.

Мне было плевать.

Я десять лет и так была «исполнительной». Это слово — словно клеймо на всей моей жизни. И клеймил меня тот, кого я полюбила. Или пожалела.

Тогда, в кабинете. Видя его страдания. Слыша тот пронзительный крик. Я до сих пор не понимаю, почему я проявила к нему сочувствие. А он… он оттолкнул меня. Указал на дверь. Велел возвращаться к работе.

Я не стала спорить. Просто ушла.

Если бы тогда… если бы я возразила и осталась. Наплевав на субординацию и взгляды коллег. Возможно… нет, точно. Я бы на это всё не пошла.

После оглашения приговора конвоиры выводят меня из зала. Двери открываются. В коридоре — они.

Мой бывший начальник. Комаров Роман Андреевич. На лице — непроницаемая маска безразличия. И какого-то презрения ко мне.

И она. Щелкова Анастасия Валерьевна. Наш негласный консультант «по особо важным делам». На деле же — выскочка, бунтарка и хамка. Вечно строит из себя кого-то важного. Только потому, что когда-то десять лет назад Комаров решил: эта девчонка «особенная».

И вот на протяжении десяти лет я за этим наблюдала. Из-за неё. Из-за неё он не видел моих чувств. И того, на что я пошла ради него.

Я дёрнулась. Закричала:

— Роман! Я не хотела, чтобы всё так вышло! Умоляю! Клянусь, не хотела! Я люблю тебя!

Комаров тяжело вздохнул. Отвернулся. Подхватил Щелкову за предплечье. Развернул. Повёл в противоположную сторону по коридору.

Настя — в своём репертуаре. Повернулась через плечо. Покрутила пальцем у виска. Ухмыльнулась. Мне. В лицо. В момент моего падения и её взлёта.

Она знала, что я смотрю. И ей было плевать. Она победила. А я — проиграла.

Меня усадили в машину. Повезли в тюрьму.

Я закрыла глаза. Откинулась на холодную металлическую решётку. И снова начала «проживать» события, которые разделили мою жизнь на до и после.

Я знала: Комаров и Щелкова тоже будут об этом вспоминать.

И… Кибер-Дракула. Поганец. Обещал мне, что поможет. А сам в итоге оказался за решёткой. Просто потому, что недосказанности в его случае тоже сыграли против него самого.

Мы все проиграли. Каждый по-своему.

Но я — первая. И, возможно, последняя.

Шаг первый

Восемь утра. Меня, хрупкую блондинку в пижаме с единорогами, скрутили два омоновца прямо в моей квартире. Без кофе, без душа, без возможности объяснить, что сегодня я и так собиралась на работу. Просто чуть позже.

Наручники, чёрный фургон, и вот я уже в коридоре спецслужбы. В розовых тапках. С запахом перегара, которым можно дезинфицировать оперативный отдел. Коллеги провожали меня взглядами, в которых смешались ужас и привычка. Я улыбнулась им всем своей самой искренней, сонной улыбкой и пожелала доброго утра. Потому что, если я здесь, значит, у них всех сегодня будет очень хреновый день.

Меня завели в кабинет полковника Комарова и толкнули вперёд. Лбом я встретила дверной косяк — ритуал соблюдён.

— Садись, — буркнул Комаров, кивая на стул.

Омоновец снял наручники. Я потёрла запястья, демонстративно вздохнула и закатила глаза. Теперь можно и поговорить.

— Нельзя было позвонить? — спросила я. Голос звучал ровно настолько обиженно, чтобы полковник чувствовал себя виноватым. Он не чувствовал.

— Ещё бы ты отвечала на звонки, — огрызнулся он. — Так быстрее.

— Дверь мне теперь кто ставить будет?

Он молча бросил на стол связку ключей. Одну. Я подняла бровь.

— Чтобы я не выбивал, — пояснил Комаров, не глядя на меня.

Я покрутила локон — пришла пора поработать обаянием.

— Ну я же у вас одна такая.

Полковник поморщился так, будто я предложила ему выпить из моей кружки.

— И слава богу.

Мы обменялись любезностями. Утренний ритуал завершён. Теперь можно работать.

Я заметила на диване у стены мужчину. Дорогой костюм, начищенные ботинки, белая рубашка, лососевый галстук. Около сорока, спортивный, выше среднего. Трёхдневная щетина, потерянный взгляд, и — знакомый запах перегара. Комаров не пьёт по утрам, значит, клиент.

Мужчина поднял на меня глаза. Во взгляде читалось: «Вы — моя последняя надежда». Я заерзала на стуле. Такие взгляды обычно означают, что простым делом тут не пахнет.

— Это Андрей Смирнов, глава «Инфопротекта», — представил его Комаров. — Занимаются информационной безопасностью.

— Анастасия Щелкова, — кивнула я.

— Можно просто Андрей, — уточнил он. Голос тихий, басовитый.

— Хорошо, Андрей. Вводите в курс.

Комаров раскрыл папку. Жёлтые корочки, плотные листы — стандартный набор для большой беды.

— Неделю назад, группа хакеров под названием «кибер-вурдалаки» взломала базы «Инфопротекта». Выгрузили коды защиты, которые используют российские банки, — он сделал паузу. — Пять дней назад со счетов пяти крупных банков исчезло пять миллиардов рублей.

— Ого, — я присвистнула. — Нехило затарились.

Смирнов дёрнул уголком губ — ни улыбки, ни возражения.

— Программисты, которые писали эти коды, после ограбления пропали, — продолжил Комаров. — Мы предполагаем, что их завербовали или похитили.

— Не выходили на связь, не появлялись на работе, — добавил Смирнов. — Родственники ничего не знают. Я опасаюсь, что готовится новый удар. Поэтому я лично пришёл просить помощи.

Комаров посмотрел на меня поверх очков. Тяжёлый взгляд — я знала этот взгляд.

— Щелкова, твоя задача: найти программистов. Внедриться в сознание одного из них, понять, где их держат. И вычислить главаря. Кибер-Дракулу.

— Кого? — я нахмурилась. Смешное имя, но смеяться почему-то не хотелось.

— Глава сайта «Вурдалаки.ру», — уточнил Смирнов.

— Крутое погоняло, — сказала я без улыбки.

— Щелкова, соберись, — голос Комарова стал жёстче. — Здесь всё по делу. Приведи себя в человеческий вид и спускайся в аппаратную. Тебя уже ждут.

Я взяла папку, встала. На секунду задержалась, глядя на Смирнова. Он сидел, сцепив пальцы, и смотрел в пол. Запах перегара и отчаянья. Мне стало неуютно — я знала это чувство. Перед тем как влезть в чужую голову, оно всегда появляется.

— Была рада знакомству, — кивнула я Смирнову, потом перевела взгляд на Комарова. — Я пошла?

— Иди уже.

Я вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь. Пять миллиардов за неделю. Да уж. Кто-то явно не ведает слова "совесть". Впрочем, не моя работа судить — моя работа влезать в чужие головы.

Лифт, два этажа вниз, раздевалка. Там меня уже ждала капитан Романова — Танюха. Мы с ней не друзья, но друг друга терпим. Строгая, нудная, до ужаса скучная. Лет на пять старше, высокая брюнетка с каре. В форме офицера, с телесными колготками и туфлями. Будь она чуть глупее, стала бы моделью. Но она — капитан.

Я подошла к ней вплотную, набрала воздуха и на выдохе пропела:

— Доброе утро, товарищ капитан.

Её очки запотели от моего дыхания. Танюха поморщилась, протянула мне одежду и ушла. Как всегда.

Душ, чистая рубашка, брючный костюм. Всё на месте, кроме туфель. Чёрт. Придётся идти в аппаратную в розовых тапочках. Надеюсь, Смирнов не будет пялиться. Он будет пялиться.

Аппаратная состояла из двух комнат: в одной — приборы, во второй — моя кушетка и кресло для врача. Между ними — прозрачная перегородка, чтобы наблюдать, как я превращаюсь в овощ. Красота.

Я легла. Комаров подошёл с прозрачным стаканом. Фиолетовая жидкость.

— Пей. Укрепляет нервную систему.

Я залпом осушила. На вкус — черника и ещё что-то химическое. В желудке разлилось тепло.

Комаров протянул мне фотографии. Три парня. Все не старше тридцати. Я пролистала, задержалась на худощавом рыжем в чёрной толстовке.

— Это Руслан Трофимов. Ведущий программист, — пояснил полковник.

— Хорошо. Начнём с него.

Меня подключили к приборам. Комаров и специалист вышли. Я осталась одна. Взяла фотографию, поднесла к лицу. Сосредоточилась на его глазах. Между нами — только этот кусок бумаги. Сердце забилось чаще. Края снимка расплылись. Я щёлкнула пальцами.

Провал.

Тишина. Темнота. Я ищу его сознание, но вместо него — пустота. Ничего. И вдруг из темноты на меня летит белый силуэт. Он пронзает меня насквозь. Холод. Такого не было никогда.

Я пытаюсь пошевелиться — не могу. Руки и ноги чужие. Я вкопанная. Пытаюсь крикнуть — горло перехвачено. Паника накатывает липкой волной. Держись. Ты не можешь сорваться здесь.

И тут земля уходит из-под ног. Я падаю во тьму. Меня тащит вниз, как в водоворот.

Я прикусила язык. Изо всей силы. Вкус крови — горячей, солёной — вернул меня к реальности. Я щёлкнула пальцами.

Очнулась на кушетке. Надо мной склонились лица. Комаров — глаза круглые, как у совы. Танюха — белее бумаги. Врач вытирает лоб. Смирнов трясётся так, будто я сейчас в него вселюсь.

Я провела рукавом по губам. Кровь. Прокусила язык. Господи, что это было?

— Ты как? — Комаров схватил меня за руку. — Ладони ледяные.

— Полковник, — я сглотнула, — что произошло?

Романова шагнула ближе. Голос тихий.

— Агент, у тебя не было пульса почти десять минут. Мы думали, ты умерла.

Я смотрела на неё и не верила. Врач заново заводил моё сердце. Моё сердце. Которое сейчас бьётся так, будто хочет выскочить из грудной клетки.

Комаров сжал мою ладонь.

— На сегодня всё. Отдыхай. Тебя отвезут домой

Я уже начала подниматься с кушетки, когда в аппаратную вбежал следователь. В руках — листок, на лице — паника.

— Нашли программиста «Инфопротекта». Мёртв. Только что сообщили.

Комаров выхватил бумагу. Смирнов подошёл вплотную, они прочитали вместе. Я смотрела на их спины и уже знала, кого нашли.

— Руслан Трофимов? — спросила я.

Комаров обернулся. Взгляд тяжёлый.

— Да. Ты пыталась войти в сознание мёртвого человека. Поэтому твоё сердце остановилось.

Он помолчал, потом взял себя в руки. Жёстко, по-военному, как всегда в кризис.

— Капитан Романова, проверьте все происшествия за неделю. Остальных программистов найти — живыми или мёртвыми. Приоритет — живыми. Агента Щелкову к делу не подпускать, пока не убедимся, что цели в сознании.

Танюха кивнула и вышла со следователем.

Смирнов шагнул вперёд.

— Я могу помочь?

Комаров даже не повернулся.

— Поезжайте на работу. Мы свяжемся.

Смирнов понял. Собрался и вышел. Комаров проводил его взглядом, потом посмотрел на меня.

— Настя, отдыхай. Врач тебя подлатает. Завтра — по новой, но осторожно.

Врач сделал укол. Тёплая волна разлилась по венам. Я поднялась, поблагодарила и вышла из аппаратной. Голова кружилась, но жить хотелось.

На улице меня ждала чёрная тонированная машина. Водитель — в кепке, очках, руках — уже завёл мотор. Я села сзади, поздоровалась. Он кивнул. Я заметила, как он мельком глянул на меня в зеркало заднего вида. Ухмыльнулся.

Странно.

Мы поехали. Первый светофор. Я скользнула взглядом по его руке на руле — и замерла. Часы. Дорогие. Те самые, что я видела у Смирнова. Штатный водитель спецслужбы такие не носит.

Я постаралась дышать ровно. Паника — плохой советчик. Я только что пережила клиническую смерть, и умирать второй раз за день не хотелось.

— Говорят, спецслужба обзавелся личным медиумом, — начал он, не оборачиваясь.

— На заборе тоже много пишут.

— А вы всегда такая резкая?

— Только когда не высплюсь.

Он хмыкнул и замолчал. Я отвернулась к окну. Город проплывал мимо — машины, люди, остановки. Я любила смотреть на них, додумывать их жизни. Так я отключалась от своей. Сегодня это особенно пригодилось.

Мы подъехали к моему дому. Он вышел, открыл мне дверь. Высокий, спортивный, в чёрной куртке и белых кроссовках с дурацкими шнурками. Лица не разобрать — кепка, очки.

— Проводить? — спросил он. — До кровати.

— Спасибо, не надо.

— Как скажете.

Я пошла к подъезду. Уже у машины он крикнул:

— Классные тапочки!

Я остановилась. Посмотрела вниз. Розовые, пушистые. Боже. Я проходила в них весь день. И он знал, что я была в аппаратной. Значит, знал, кто я.

Я не стала отвечать. Зашла, поднялась на лифте, открыла новую дверь — Комаров не соврал. В квартире пахло едой. На кухне стояли контейнеры. Я разогрела, переоделась и села за ноутбук.

«Вурдалаки.ру».

Запрос выдал сотни ссылок, форумов, обсуждений. Общество существовало полгода, но никто не знал, кто там. Полиция — ноль. Спецслужба — в тупике. Именно поэтому Комаров втянул меня.

Я листала страницу за страницей. Всё анонимно, всё зашифровано. Ни одного имени, ни одного лица. Попасть в общество — почти невозможно. А значит, чтобы найти Кибер-Дракулу, мне придётся лезть в голову кому-то изнутри.

Вопрос: как найти его, если никто не знает, кто они?

Я закрыла ноутбук. Откинулась на стул. За окном темнело.

И вдруг я вспомнила: часы водителя. Те же, что у Смирнова. Может, совпадение? Может, нет.

Я снова открыла ноутбук. И вбила в поиск: «Андрей Смирнов часы».

После трёх часов в интернете я размялась и вспомнила про флешку. Комаров дал мне доступ к базе данных спецслужбы — дистанционно, для работы. Я знала, что он велел отдыхать. Но я же Щелкова.

Флешка нашлась в рюкзаке. Я воткнула её в ноутбук, ввела логин, пароль. База открылась. Я вбила «кибер-вурдалаки».

Отчёты полиции — однотипные: потерпевшие хранили деньги в банках, которые пользовались софтом «Инфопротекта». Интересно, почему Смирнов так долго молчал? Видимо, хотел уладить тихо. Не вышло.

Внезапно — письмо на электронку. От неизвестного: «Хотите взломать любой банковский счёт за символическое вознаграждение? Могу помочь».

Вот они. Я переслала письмо лейтенанту Прохорову, нашему кибербезопаснику. Он пробил адрес за полчаса: отправитель жил в соседнем ЖК. Я ответила незнакомцу, что заинтересована. Он прислал скриншоты взломанных счетов — фамилии потерпевших совпадали. Он был одним из них.

Я согласилась на взлом. Он прислал ID криптобиржи. Верификация давала доступ к личности. Прохоров взломал почту незнакомца — тот оказался студентом Алексеем Крестовским.

Я нашла его фото. Худощавый, каштановые волосы, голубые глаза. В сети недавно — жив. Значит, можно внедриться.

Я легла на диван, сфокусировалась на его лице и щёлкнула.

Провал.

Голова кружилась и болела. Я очнулась в тёмной комнате, завешанной плотными шторами. С трудом сфокусировала взгляд и начала разглядывать обстановку.

Шкаф-купе, двухспальная кровать — не заправленная, вещи разбросаны по всей комнате. Большой компьютерный стол: клавиатура с раздражающей цветной подсветкой, мышь, сабвуфер, кружка с остывшим кофе, тарелка с заветренным бутербродом. И моя голова, которая лежала прямо на столе. Видимо, Алексей отключился за компьютером.

Я опустила голову и увидела под столом системный блок и кучу пустых банок из-под энергетиков. Он явно проводил за компьютером почти всё время и практически не спал.

Я встала из кресла — тело слушалось с трудом, ноги затекли. Подошла к окну, раздвинула шторы, открыла форточку. Свежий воздух ударил в лицо. Я сделала несколько глубоких вдохов и направилась к выходу из комнаты. Нужно умыться и прийти в себя.

Алексей жил в трёхкомнатной квартире — судя по тишине, родителей не было. Я зашла в ванную, умылась, почистила зубы, расчесалась, сбрила отросшую бородку и намазала лицо лосьоном после бритья.

Ну вот, теперь хотя бы на человека похож. Почти.

У Алексея был поникший взгляд и тёмные круги под глазами. Он выглядел истощённым. Я сняла серую футболку и кинула её на кафель. Тело Алексея оказалось бледным, с торчащими от недоедания рёбрами и впалым животом. Руки были почти прозрачными — я видела, как по венам пульсирует кровь. Зачем же он так себя доводит?

Я вернулась в комнату, чтобы найти чистую футболку. Открыла шкаф — на меня упал ком одежды. Да уж, порядок он явно не любит. Порывшись, нашла более-менее чистую чёрную футболку и надела. Так лучше.

Я направилась на кухню — попить чай. Выходя из комнаты, услышала звонок телефона. Оповещение из мессенджера. Надо найти его.

Я вернулась, включила свет и ужаснулась. Комната была настолько грязной и пыльной, как будто в ней никогда не убирали. Ладно. Я здесь не за этим. Меня это не касается.

Я подошла к кровати, смахнула одеяло — на пол упал телефон. Подняла, разблокировала. Благо, на телефоне был датчик распознавания лица — не пришлось искать пароль.

Оповещение было из мессенджера: напоминание о видео-звонке с Кибер-Дракулой и всеми кибер-вурдалаками. Внизу — указание о соблюдении конфиденциальности. Необходимо надеть чёрную мантию и маску на глаза. Звонок назначен на полночь. Через пятнадцать минут.

Я оглядела комнату. Мантия и маска в этом хаосе — задача не из простых. Я порылась в телефоне и нашла в заметках запись: мантия и маска лежат в компьютерном столе. Видимо, Алексей и сам перестал что-то находить в собственном беспорядке. Я достала из ящика мантию и маску, положила на стол.

«Я не сужу человека», — говорила я себе. — «Не сужу».

Затем я разблокировала телефон и начала лазать по приложениям. Понятие личных границ мне не знакомо. Я утешаю себя тем, что делаю это для расследования. И не влезаю в те места, которые не имеют отношения к делу. Даже косвенного.

Алексей оказался замкнутым парнем. Мало с кем общался. Девушки не было. Почти всё время проводил либо дома за компьютером, либо на парах. Я прошерстила все его соцсети — ничего подозрительного.

Кроме одной переписки.

С преподавателем. Какой-то взрослый мужик набивался к нему в друзья. Зачем? Я не стала вчитываться, но сделала пару скриншотов — в том числе с контактами преподавателя. Его звали Никита Смирнов.

Знакомая фамилия.

Я задумалась. Смирнов. Как Андрей Смирнов из «Инфопротекта». Совпадение? Возможно. Я отправила себе скриншоты на электронную почту и удалила исходящие. Осторожность не помешает.

Положила телефон на стол и пошла на кухню.

Живот сильно крутило — парень явно не ел. В холодильнике нашлась кастрюля с супом. Я налила себе тарелку, поставила разогреваться. Пока грелся, порезала бутерброды и сделала кофе. На приём пищи было десять минут.

Суп оказался ничего. Куриный, с овощами и зеленью. Я такой сама варю. Раз в полгода. Желудку Алексея суп пришёлся по вкусу.

И тут входную дверь начали открывать ключом. Я насторожилась. Дверь открылась, кто-то зашёл. Я сидела на кухне, стараясь не двигаться.

— Сынок, я дома, — раздался женский голос из коридора.

Мама Алексея. Я выдохнула.

Женщина средних лет, в брючном костюме, с низким пучком на затылке, зашла на кухню. Уставшая, бледная, дневной макияж потерял свежесть. Она подошла к холодильнику, достала бутылку вина. Открыла, сделала жадный глоток прямо из горла. Затем взяла бокал и налила до краёв.

— Будешь? — спросила она.

Я покачала головой.

— Как хочешь.

Она направилась в спальню, но в дверях остановилась.

— Ну, и как тебе суп? — спросила она, отпивая из бокала.

Я подняла глаза и сделала голос равнодушным:

— Достаточно неплохо. Спасибо.

Она улыбнулась и подошла обнять меня. Неожиданно. Я не люблю, когда меня трогают. Но это не меня — это Алексея, а она его мама. Я обняла в ответ и чмокнула в щеку. От неожиданности её щёки порозовели, голубые глаза заблестели.

— У тебя взгляд поменялся, — заметила она, вглядываясь в мои глаза.

— Тебе показалось. Это из-за света, — я кивнула на лампочку.

— Нет, я знаю глаза своего сына. Это не ты.

— Мам, ты заработалась. Иди присядь, отдохни.

Я отмахнула её руки с плеч. Грубо, чтобы она отстала.

— Лёша, у тебя мои глаза. Голубые. А сейчас они серые.

— Мам, я просто много сидел за компьютером. Хватит лезть ко мне. Мне нужно готовиться к парам.

Я встала из-за стола и прошипела эти слова так сухо, как могла.

— Хорошо, — ответила она безразлично, но я видела, как дрогнули её губы. — Не буду мешать.

Она взяла бокал и вышла.

Я перевела дыхание. Меня впервые почти раскрыли. Обычная женщина — мать. Она почувствовала подмену просто по взгляду. Значит, у матери и ребёнка действительно сильная связь. На бессознательном уровне. Нужно быть осторожнее.

Я собрала посуду, поставила в раковину и вернулась в комнату. На часах — без двух минут полночь. Я закрыла дверь, села за компьютер, надела маску и мантию.

Ну прямо вылитый сектант. В таком образе я ещё не была.

На мониторе началась загрузка видео-звонка. Я включила камеру и микрофон и приготовилась ждать.

Появились четыре чёрных окошка. Алексей был записан как «кибер-лорд». Потом подгрузились: «кибер-князь», «кибер-граф» и «кибер-Дракула». Все в мантиях и масках. Лиц не разобрать.

Кибер-вурдалаки приветствовали друг друга кивками. Затем Дракула заговорил.

Его голос показался мне знакомым. Низкий, с хрипотцой. Но где я его слышала?

— Приветствую вас, братья-вурдалаки, — начал Дракула.

— И мы приветствуем тебя, брат-вурдалак, — почти синхронно ответили все.

— В первую очередь хочу поздравить всех с удачной операцией по взлому банковских счетов, — гордо сказал Дракула. — Спецслужбам только чудо поможет раскрыть это дело и найти нас.

«Про чудо — это ты в точку», — подумала я и ухмыльнулась. Хорошо, что у спецслужбы есть это чудо. Я.

Я ещё сильнее захотела поймать их. Особенно Кибер-Дракулу — этого тщеславного типа, который считает себя самым умным и неуловимым.

Спустя десять минут самовосхваления Дракула продолжил:

— Братья-вурдалаки, — он сделал паузу. — Нам необходимо собраться для обсуждения плана захвата информационного пространства и банковских данных по всей стране.

— Господин, — обратилась я, — что за план?

— Дорогой Лорд, терпение, — осадил меня Дракула.

— Господин, мы все в предвкушении и готовы служить тебе, — сказал кибер-лорд.

— Братья, — Дракула обвёл взглядом всех, — встретимся завтра в полночь на заброшенном заводе «Металлкомп» за городом. Все указания получите на месте. На этом наша встреча подходит к концу. Всем быть готовыми.

— Да, господин, — ответили кибер-вурдалаки.

Дракула вышел из сети. Через мгновение отключились и остальные.

Я выдохнула. Есть. Теперь у меня есть информация.

Я вышла из сети, легла на кровать, сконцентрировалась на своём теле и щелкнула пальцами.

Очнулась в своей квартире на диване. Голова раскалывалась. Я полезла за телефоном — на экране горело оповещение о пропущенном звонке от Комарова. Видимо, он что-то почувствовал.

Он вышел из сети. Я выдохнула. Есть.

Я вернулась в своё тело, схватила телефон. Комаров звонил — я перезвонила.

— Командир, я знаю, где они встречаются. Завтра, полночь, «Металлкомп».

— Откуда информация?

— Если скажу — будете орать. Просто послушайте и не перебивайте.

Я рассказала всё. Комаров молчал. Потом сказал:

— Щелкова, когда-нибудь ты меня до инфаркта доведешь. Завтра я заеду, всё расскажешь. Больше без самовольностей.

— Обещаю.

Я держала пальцы крестиком. Он не видел.

Утром (точнее, вечером) меня разбудил Комаров — сидел рядом на диване и улыбался, стукнув меня бумагами по лбу.

— Доброе утро, Щелкова. Точнее, вечер.

Я проспала почти сутки. Привела себя в порядок, выпила кофе, съела сэндвич. Комаров слушал мой рассказ и делал заметки.

— Тело Руслана Трофимова нашли на том самом заводе, — сказал он. — Сторож видел чёрный седан, выезжающий с территории. Мы накроем их сегодня.

— Я с вами?

— Нет. Сиди дома. Я позвоню.

Он ушёл. Я осталась ждать. Сериал, успокоительное, сон.

Мне снилось пламя. Я горела. Тот самый костёр, в котором сгорел отец. Я знала этот огонь с детства. Я не кричала, не звала на помощь. Я сидела в центре, прижимала колени к груди и закрывала глаза.

«Умереть во сне — не самая плохая смерть».

Пламя погасло. Тьма. И в этой тьме появилась Романова. В белом, как саван, без очков. Глаза пустые, как у куклы. Она смотрела на меня с той же ледяной улыбкой, с какой раздавала приказы.

— Ты могла быть мной, — сказала она. — Но ты выбрала быть собой. Ты думаешь, что ты особенная. Но ты такая же, как я. Просто игрушка. Просто удобный инструмент. Разница только в том, что тебя можно выключить.

Она протянула руку — в ней наручники. Я проснулась.

Но не от кошмара.

От того, что эти же наручники — настоящие — защёлкивались на моих запястьях.

Романова стояла надо мной. В чёрных очках. С оперативниками за спиной. В дверях — соседи, выглядывающие с ужасом.

— Щелкова Анастасия Валерьевна, — голос ровный, как в протоколе, — Вы задержаны по подозрению в покушении на убийство полковника Комарова Романа Андреевича.

Я смотрела на неё и слышала эхо сна: «Просто игрушка».

— Как здорово, — сказала я, глядя ей прямо в лицо. — У меня как раз не было планов на вечер. Танюха.

Она молчала. Но я видела, как дёрнулась её скула. Она ненавидит это прозвище. А я ненавижу то, что она права.

Мне надели на голову чёрный пакет. Двое оперативников взяли меня под руки.

— Мы доставим тебя в отдел, — сказала Романова. — Там будет допрос.

— Обожаю допросы, — ответила я из-под пакета. — Особенно когда я не знаю, в чём меня обвиняют.