Read the book: «Король Туле. Биография Кнуда Расмуссена»

Издание 2-е, исправленное

Серия «Впервые на русском»

Kurt L. Frederiksen

KONGEN AF THULE

EM BIOGRAFI OM KNUD RASMUSSEN

Перевод с датского: Наталья Кларк

Книга издана при финансовой поддержке Danish Arts Foundation

© Kurt L. Frederiksen & Gyldendal, Copennhagen 2016.

Published by agreement with the Gylendal Group Agency

and Banke & Smirnova Literary Agency

© Кларк Наталья, перевод, 2022

© ООО «Паулсен», издание на русском языке, 2025

* * *

Великое море меня разбудило

И в путь позвало.

Колышет меня,

Словно водоросль речную.

Небесные своды, дух природы могучей меня сотрясают,

Мое сотрясают нутро,

Рвут на части,

А я весь от радости лишь трепещу.

Из песни шаманов Иглулика

В изложении Кнуда Расмуссена

Предисловие

Кнуд Расмуссен пронес светлый ум и жизнерадостность до конца своей жизни. Основы для такого мировосприятия закладываются еще в детстве, когда ребенок чувствует себя любимым и желанным в этом мире.

Жажда жизни пропитывала обе культуры, в которых он вырос и сформировался, – она находилась внутри его эскимосской ипостаси рыболова и медвежьего охотника, опытного каюра, человека, влюбленного в гренландцев и природу, а также внутри ипостаси молодого европейского денди, датчанина, журналиста, приверженного старым традициям путешественника, управляющего колонией, супруга, писателя и ученого. Все это в сочетании с невероятным трудолюбием поставило Кнуда Расмуссена в один ряд самых выдающихся сынов Дании и Гренландии.

Перед вами книга – история становления этого уникального человека.

Немало было написано об этом «гренландском Аладдине», слава о котором прокатилась от пресвитерианской усадьбы в Лунге, на севере Зеландии, и отеля «Адлон» на улице Норрегаде до американских лекториев США и землянок Туле – о человеке, обладавшем даром распространять вокруг себя веселье и хорошее настроение.

* * *

В нашем глобальном мире история Кнуда Расмуссена приобретает важное звучание, поскольку его динамизм и творческие порывы происходили от его способности балансировать между натурой датчанина и огромной любовью к многочисленным уголкам Земли вдали от Дании. Он был солью земли.

В санные поездки Кнуд Расмуссен всегда отправлялся, движимый радостью и бесконечной жаждой жизни, которая питала его свободолюбивую активную натуру. Он был воплощением любви к приключениям, которую подчеркивал в своих лекциях на фестивале «Ребильд»¹. Как поток, который нес человечество к цивилизации, он хорошо знал, что это древо познания обладает темными корнями и светлой кроной.

Чувствуя скорости, с которыми движется новый мир вокруг нас, мы ощущаем, что должны быть ответственными за него. Мы понимаем, насколько ограниченны наши ресурсы по сравнению с ростом населения планеты. Сделанный с Луны снимок Земли изменил всех нас… Мы вместе, Земля управляема, и теперь нам предстоит найти новый способ переосмысления мира и нашего существования. Кнуд Расмуссен сталкивался с теми же проблемами в свое время.

Он родился в 1879 году в поселке Якобсхавн (Илулиссат) в доме священника, с игровой площадки которого открывался, пожалуй, самый красивый вид на окрестности. В возрасте 12 лет он переехал в Копенгаген, где в доме с роскошной мебелью чувствовал себя измученным учебой, в которой он явно не преуспевал. Едва он сдает со средними оценками выпускные экзамены, как на сцене его жизни появляются Брандес, Хёруп и Йоханнес² наряду с уверенными в себе умными барышнями.

Империализм был в полном расцвете, и с раннего детства Кнуд мечтал познакомиться с новыми людьми, которые, как он слышал, обитают на северном побережье залива Мелвилл. Он осуществил свою мечту, отправившись с доктором Бертельсеном, Милиусом-Эриксеном, Бронлундом и Харальдом Мольтке в Литературную экспедицию в Гренландию: там он приобрел опыт и начал коллекционировать мифы и саги, без которых современная культура Гренландии и Дании была бы гораздо беднее.

Побывавшие там китобои передали первое огнестрельное оружие племенам каменного века. Невинность была утеряна навсегда, и теперь Кнуд Расмуссен видел свою жизненную задачу в том, чтобы переход от древнего человека к современному был как можно более гладким. Этот конфликт по-прежнему существует в Гренландии даже спустя столетие, но он был спровоцирован не только датчанами, но и всеми остальными европейцами.

Мы создаем новый мир, который движется так быстро, что мы не успеваем за его стремительным развитием: когда Расмуссен был дома, ему нужно было уехать. Когда он был вне дома, ему хотелось вернуться. И обе части этого раскола он использовал плодотворно, что под силу только очень цельной личности, познавшей себя до самых глубин.

Когда в молодые годы Кнуд Расмуссен и Петер Фройхен отправлялись в лекционные туры, которые для гарантии успеха обязательно начинались в Оддере или Слагельсе, перед ними вставал вопрос, который и мне не раз приходилось себе задавать: кого взять с собой в путешествие? Каждый знает, что ручной труд, академические знания или понимание морского дела хороши, но не менее важно понимание собственной личности вне зависимости от того, выходишь ли ты на 30 дней в море, или отправляешься в поездку на санях. Самое важное – это обладать ясным умом, некоторой долей чувства юмора и оптимистическим подходом к решению проблем.

И здесь главенствующую позицию всегда занимал руководитель экспедиции Кнуд Расмуссен. Почти все в мире можно преодолеть, прибегнув к помощи веселой, задорной улыбки. Поставлена палатка, всех одолевает усталость, и тогда Кнуд неизменно приступает к приготовлению еды. Необходимо всегда подавать хороший пример и идти хотя бы на несколько шагов впереди остальных. А если постоянно напускать на себя суровость грозовой тучи, то обычные проблемы вскоре превратятся в большие.

* * *

Разница между просто планированием и планированием экспедиции заключается в том, что большую часть последней невозможно предсказать – это и есть приключение. Неудачная охота, травма ноги, падение в трещину ледника, как это случилось с Фройхеном. Первые путешествия Кнуда Расмуссена полностью основывались на тех же приемах, какие использовали племена Туле, проживавшие и кочевавшие в этих регионах.

Когда рушатся планы, их следует подвергать пересмотру, учитывая самые простые и очевидные вещи. Погода, ветер, ледовые условия и вера в удачу приходят не к осторожному, а к тому, кто способен пойти на риск.

И в этом плане Кнуд Расмуссен, несомненно, был любимцем богов: когда, например, во время Пятой экспедиции Туле у него закончились провизия и патроны, неожиданно прямо посреди залива Королевы Мод в районе Северо-Западного прохода возникла несущаяся на всех парусах яхта «Эль-Суено» – и через мгновение Кнуд уже пил чай в каюте, сидя на ящике с новыми патронами, радостно принятыми в дар от хозяев шхуны.

Поездка в Ном была на грани провала, и из-за нехватки корма им пришлось убить собак.

Большие птицы всегда используют встречный ветер, чтобы подняться в воздух. Высоко взлетая, они получают сверху хороший обзор.

На этом уровне Кнуд Расмуссен проявлял гениальность, позволившую ему осуществить самую длительную в мире санную поездку на собаках, легендарную Пятую экспедицию Туле. Он пересек арктическую Канаду и подошел к Берингову проливу, где его дух встретился с духом его соотечественника, датчанина Витуса Беринга из Хорсенса.

* * *

Достижения и неуемная жизнь Кнуда Расмуссена продолжают будоражить умы еще и потому, что искра, зажигавшая в нем жажду и радость жизни, возникла из сплава датского, европейского образования и ипостаси первобытного дикаря, которого Кнуд Расмуссен всю жизнь носил в сердце и чьи приемы постоянно использовал в своих путешествиях. Это относится не только к его способности ставить цели и снаряжать экспедиции, но и к манере общения, основанной на равноправии, демократичности и человечности во всей ее полноте.

Одна из теорий гибели Милиуса-Эриксена, Бронлунда и Хёга Хагена во время датской экспедиции заключается в том, что им не хватило обыкновенной швейной иглы для ремонта обуви. Хрупка и ненадежна человеческая способность выжить в условиях 40-градусного мороза, когда обдуваемый всеми ветрами стоишь на вершине мира или находишься на борту судна в штормовую погоду. Одна маленькая ошибка способна запустить цепочку событий, которая непременно приведет к катастрофе…

Благодаря большим санным путешествиям начала XX века и картографированию ранее не изученных областей Гренландии Дания получила в свое распоряжение весь остров целиком и продолжала его воспринимать в дальнейшем как единую территорию.

Книга оставляет открытым вопрос о том, как бы Кнуд Расмуссен отреагировал на появление американской базы в Туле в заливе Северной Звезды, а также на добычу урана. В наши дни Гренландия представляет собой необъятный край с непредсказуемым будущим, как и у остальной Арктики, однако не стоит забывать, что краеугольный камень ее современного существования можно отыскать в жизни Кнуда Расмуссена и в результатах его трудов.

Мне самому довелось пересекать залив Мелвилл, побывать в Туле и в Эте, проследовать вдоль санного пути Кнуда Расмуссена. Отправившись на поиски следов санной поездки Милиуса-Эриксена, я потратил целый день на перелет на вертолете на один из островов Вегенера, расположенный на крайнем северо-востоке Гренландии. По дороге мне повсюду попадались моржи, киты, тюлени, морские зайцы, редкие арктические птицы и дикие мускусные быки, которые когда-то обитали на территории Европы и Азии, но со временем были вытеснены в крайнюю северо-восточную часть Гренландии. Спасаясь бегством, они сбиваются в стаи, и это делает их легкой добычей. Не менее одиннадцати раз я встречал белых медведей. Окидывая взглядом безлюдные берега Гренландии, начинаешь понимать, что находишься на самом краю света, отчего сердце наполняется одновременно одиночеством и радостью человеческого бытия.

Кнуд Расмуссен – явление куда большее, чем просто знаменитый датчанин и гренландец.

Он олицетворяет вечное стремление к приключениям и звено, которое всегда будет объединять гренландцев и датчан.

Трёльс Клёвдаль,

датский писатель и путешественник

I
Детство и юность
1879–1902

Люблю тебя, моя страна! Ты – молодость моя.

Мальчишкой был я,

Когда тебе отдал я веру, и зарок свой сохраню

До часа последнего жизни моей.

Кнуд Расмуссен. Моя страна

Подплывая сюда с юга, минуешь множество айсбергов, представляющих собой часть крупного ледника, именем которого названа эта местность. Внезапно в поле зрения появляются дома, в основном расположенные на южной стороне небольшой природной гавани Илулиссат. В переводе с эскимосского ее название звучит как «айсберги». Привлеченные хорошим уловом, на протяжении многих веков эскимосы обосновывались неподалеку отсюда, в Сермермиуте. В 1727 году к северу от них начали строиться голландцы, воздвигнув в самом центре своего поселения роскошное здание, а в 1741 году Якоб Северин основал торговую факторию, назвав ее в честь себя – Якобсхавн. В 1782 году этот населенный пункт получил статус колонии.

Расположение оказалось удачным, и колония вскоре превратилась в один из самых оживленных центров китобойного промысла, торговли и миссионерства на севере Гренландии. Приезжие торговцы специями встречались здесь наряду с гренландцами, датскими миссионерами и государственными деятелями. Последние, согласно их собственному пониманию – и пониманию всей датской колонии, – были костяком поселения.

Домов как таковых было немного, и поселенцы на этих гигантских просторах жили довольно скученно, однако церковь там все же существовала – солидная, внушительная. Крепкая, ладная, построенная из померанской сосны, она располагалась позади большого дома священника, выделяясь квадратными формами и доминируя непривычным фасадом на фоне мягких безлесных пейзажей.

Люди видели, как из большого дома вышли двое – священник и мальчик. Они были одеты, как чужестранцы, и говорили между собой по-датски, хотя ни для кого не было секретом, что оба свободно владеют гренландским. Отец невысокого роста, плотного телосложения шел быстрым шагом, положив мальчику руку на плечо. После его слов мальчик вдруг поднял глаза и засмеялся, а затем прибавил шагу, стараясь не отставать. Пастор собирался нанести несколько визитов во вверенном ему 800-километровом округе, и мальчику впервые было позволено присоединиться.

Он был счастлив, предвкушая предстоящее путешествие и приключения. Мальчик ощущал свою значимость, у него было чувство собственного достоинства и впечатление, что он является частью большого мира; условия жизни, окружение и история вдохнули в него жизнь.

Детство в Якобсхавне

Родился он 7 июня 1879 года и стал первенцем. Всего в семье было трое детей. Принимавшая у его матери роды повитуха Бикити обладала талантом сочинять традиционные колыбельные, и вскоре для него была готова новая песня:

Я слышу визг крысенышей милых, поющих тебе колыбельную песню:

«Крошка Кнуд к нам скоро придет, он просто чудо!

Крошка пастора,

Крошка Хельги и ее семьи».

Его приветствовала страна, где очень любили детей. Ему было посвящено несколько песенок, которые он хорошо помнил, даже став взрослым. В одной из них были такие слова: «Мальчик и утро, оба готовьтесь к дневному труду». Это ему очень подходило, ведь по натуре он был жаворонком.

20 июня отец его крестил. Каждое из полученных им имен – Йохан Кнуд Виктор Расмуссен – содержало в себе знамение. Йохан (Иоанн) означает «бог милостив». Кнудом его назвали в честь деда, управляющего колонией в Якобсхавне. Имя это стародатского происхождения, смысл его расшифровывается как «бунтарство», «упрямство», «заносчивость», но также и «остроумие», «притягательность» и «святость». Виктор на латыни означает «победитель».

Его датскими крестными стали добрые и солидные люди: участковый врач Хр. В. Хейвен, студент-волонтер Кнуд Флейшер и инспектор Краруп-Смит, который на крестины не явился.

Мать Кнуда звали Софи Луиза Сюзанна Флейшер. Она родилась 13 декабря 1842 года в поселении Ритенбенк в семье Регины и Кнуда Гельмуйдена Флейшеров. Дедушка по материнской линии был примечательной личностью, однако он умер за два года до рождения Кнуда. Будучи довольно зажиточным человеком, он никогда не покидал пределов Гренландии, в которой родился. Вплоть до самой смерти он предпочитал говорить на родном языке своих родителей – норвежском. После его женитьбы на девушке-сироте в жилах семьи появилась кровь эскимосов. Нередко Кнуд Расмуссен придавал своим эскимосским корням чересчур большое значение, гораздо большее, чем на то имелось доказательств. По словам Эйгиля Кнута, изучавшего генеалогию семьи Кнуда Расмуссена, Кнуд было всего на ¹/₁₆ часть гренландцем. Исследование Эйгиля Кнута указывает также и на то, что Кнуд Расмуссен являлся дальним родственником всемирно известного норвежского полярного исследователя Фритьофа Нансена, с которым они впоследствии стали дружны.

Родиной матери была Гренландия, Данию она посетила всего несколько раз уже после конфирмации. Она была глубоко посвящена как в эскимосскую, так и в датскую культуру, к которой была причастна, несмотря на то что выросла в Гренландии.

Отец Кнуда, Кристиан Вильгельм Расмуссен, родился в 1846 году на юге Врабю, что к югу от Кёге³. В 1873 году после сдачи официального богословского экзамена вместе с женой Генриеттой Вильгельминой Клаузен он отправился в Гренландию в качестве миссионера. Вскоре после их приезда жена умерла при родах, а ему самому пришлось вернуться в Данию, чтобы лечиться от сразившей его ревматической лихорадки.

В 1875 году он вернулся в Гренландию и, в том же году женившись на дочери управляющего колонией Луизе, остался там на целых 20 лет.

Когда он впервые появился в тех краях, Гренландия была совсем иной. Датские чиновники попадали туда по разным причинам: кто по назначению, а кто и по призванию. К последней категории принадлежал Кристиан Расмуссен. Пребывание в этой стране требовало прекрасного здоровья и умеренности, что, видимо, ему вполне подходило. Обосновавшись там, он стал всеобщим любимцем. Будучи от природы одаренным, Кристиан быстро выучил язык, что способствовало установлению близких отношений с гренландцами. Первые шаги дались ему нелегко. Он потерял первую жену и сына, вместе с которыми приехал в Гренландию. Всю жизнь страдал от тяжелых приступов ревматической лихорадки, в связи с чем ему разрешили вернуться в Данию.

Район Якобсхавна включал в себя весь залив Диско севернее Уманака до самого Упернавика, поэтому участие в официальных поездках отца давало Кнуду Расмуссену прекрасную возможность изучить условия жизни, страну и людей. Для него был вполне естественным тот факт, что его отец, как и он сам, принадлежали к высшему сословию.

Самуил Клейншмидт заложил основы гренландского языка, составив в 1851 году грамматику, а в 1871 словарь, в который позже значительный вклад внес пастор Расмуссен. В 1888 году пастор опубликовал учебник гренландского языка, а в 1893 году вместе с миссионером Кьером выпустил большой датско-гренландский словарь. После этого он принял участие в издании Нового Завета и перевел большую часть Ветхого Завета и библейских историй на гренландский язык.

Вернувшись домой в Данию, он стал приходским священником в Лунге-Уггерлёсе, а в 1904 году получил должность преподавателя гренландского языка. В качестве приходского консультанта он принял участие в реформации гренландской церкви и школы, не прекращая работы над изданием церковных книг.

Когда Кнуд Расмуссен вырос и собирался основать торговую факторию на мысе Йорк, его отец, будучи членом комитета, поддержал сына в этом начинании, как, впрочем, поддерживал его всю свою жизнь. Кристиан Расмуссен умер 10 ноября 1918 года в Лунге.

С момента своего рождения Кнуд Расмуссен находился между двух культур. Первая зиждилась на прочных скрепах семейственности, государственной службы, христианства, миссионерской работы и Дании – колониальной державы, диктовавшей эскимосам условия и контролировавшей их соблюдение. Именно об этом шла речь, когда разговор велся на датском языке. Вторая включала в себя эскимосов, погодные условия, язык и легенды, хижины и собак, представляла территорию детства и была скрыта от посторонних глаз. Он соприкасался с этим миром, когда переходил на гренландский язык. Эти крайности являлись полюсами его жизни, напряжение между которыми стало его движущей силой, причем в своей основе напряжение имело лингвистическую природу. Чем старше он становился, тем яснее понимал это. В дневнике 18 декабря 1903 года Кнуд пишет: «Но растущее во мне напряжение – это и есть моя жизнь и бьющийся пульс моей работы».

Вместе с ними в доме проживала тетя Хельга, которая принимала активное участие в обучении детей школьным предметам. В семье было трое детей – Кнуд, Вильгельмина и Кристиан. Учеба была делом необходимым, но жизнь на природе проходила куда веселее. Кнуд рос здоровым, обаятельным мальчиком, быстро превратившимся во всеобщего любимчика. Вот что рыболов Натаани рассказывал Йоргену Флейшеру о тех временах: «Что правда, то правда, маленький Кнуд был совершенно бесподобен. <…> И что это был за дикаренок! Мы придумали игру в собачьи упряжки, и Кнуд вызвался ими управлять, пока мы, его товарищи, выступали в роли собак. Мы “стремительным галопом” носились вниз по холму Джулии мимо пасторского дома, а Кнуд подгонял нас, выкрикивая слова ободрения. И неважно, что у нас в тот момент перехватывало дыхание. Во время игры с Кнудом непременно что-нибудь происходило. Ведь “собак” тоже нужно кормить, и после игры Кнуд приглашал всю ораву в дом пастора, где нам выдавали по толстому ломтю ржаного хлеба. Какая же радость нас охватывала, когда мы попадали в теплое жилище священника – вам этого даже не вообразить!»

Семейное фото. Слева направо: сестра Вильгельмина (Ми), тетя Хельга (из семьи Флейшеров (?), неизвестная женщина, мать (сидит), брат Кристиан, отец и сам Кнуд. Из архива библиотеки города Хундестед

Он был не слишком крупным подвижным ребенком. Его прозвали Кунунгуак, или Крошка Кнуд, и это доброе прозвище следовало за ним по всей Гренландии. Куда бы он ни переезжал, он был повсюду желанным гостем. В особенности Кнуд любил навещать старушек, которые рассказывали ему старинные легенды, бытовавшие в этих местах еще до появления Ханса Эгеде⁴, когда редкое судно в этих водах было в диковинку. Они ему поведали о дикарях с севера, убивавших людей. Поскольку никто толком о них ничего не знал, пробелы приходилось восполнять, прибегая к помощи воображения. Кнуд загорелся идеей побывать в тех северных краях, когда подрастет.

Когда Кнуду исполнилось десять лет, у него появились первые собаки, а через два года в его распоряжении их было уже целых восемь и дробовик в придачу. Теперь он был похож на настоящего охотника.

Одного из его товарищей по играм звали Йорген Бронлунд. Родился он 14 декабря 1877 года, то есть был немного старше Кнуда. Вскоре после его рождения отец мальчика умер от туберкулеза, бывшего довольно распространенной болезнью в те времена. Мать умерла, когда ему исполнилось пять лет, и ребенка отдали в семью опекунов, которые растили из него настоящего рыболова, подсовывая искусственные рыболовные снасти вместо детских игрушек. Это была отличная подготовка ко взрослой жизни, возможно, даже более полезная, чем школа, которая, несмотря на наличие неплохих способностей, интересовала его гораздо меньше. Разница в возрасте мальчиков, по всей видимости, явилась причиной того, что они не слишком часто играли вместе, о чем позже сожалели.

Когда в 1888 году Фритьоф Нансен впервые пересек ледниковый щит Гренландии, Королевское общество Гренландии пообещало премию в 20 датских крон тому, кто первым сообщит о приезде Нансена. После того как председатель увеличил премию до 200 крон, Кнуд и Йорген, сочтя предложение вполне заманчивым, решили принять участие в этой затее. Разумеется, ничего обнаружить им не удалось, однако данный эпизод произвел на Кнуда большое впечатление, о чем можно судить по произнесенной им много лет спустя мемориальной речи у гроба Нансена:

Уж мы-то, гренландские мальчишки, по достоинству смогли оценить это достижение! Оно трепетало в нас каждый раз, когда мы наблюдали за материковыми льдами, забравшись на горные вершины. Эти бескрайние массы снега и льда за горизонтом, пролегавшие внизу под нашими ледяными фьордами, эти ядовито-зеленые бездонные трещины, раскалывавшие на части ледниковые хребты! Немыслимо было даже подумать о том, чтобы пройти на лыжах в тех местах. Но в имени этого чужеземца нам слышались фанфары! Они звучали в его мужественном поступке, его подвиге и приключениях, и мы приняли его как родного, как героя и образец для подражания. И нам хотелось быть на него похожими, когда повзрослеем.

Эти слова показывают, что благодаря Нансену мысли о Гренландии, занимавшие ум Кнуда Расмуссена, подвигли его к великим приключениям и славе. Если верить этой цитате, отождествляя себя с Нансеном, Кнуд чувствовал, что он более датчанин, нежели гренландец. Даже если содержание цитаты не охватывает в полной мере эмоции 1888 года, оно вполне указывает на путь, который Кнуд Расмуссен пройдет много лет спустя, что тоже не менее важно.

Нет сомнений в том, что отец понимал ценность, которую представляет собой для сына изучение окружающей среды и предметов, разделяющих жизнь и смерть. Во время официальных визитов отца, сопровождая его, Кнуд знакомился с условиями жизни в этих краях, однако была лишь одна вещь, на которую отец не давал Кнуду разрешения, – плавание на каяке, который он считал ненадежным средством передвижения. И эта мысль преследовала Кнуда всю оставшуюся жизнь. В отличие от собачьих упряжек, он так никогда и не научился хорошо управлять каяком, но об этом мы расскажем позднее.

О том, каким знатоком санной езды он являлся, можно узнать из воспоминаний Кая Биркета-Смита: «В манере езды и управления собаками у западных гренландцев и полярных эскимосов имеются небольшие отличия: у последних хлысты длиннее, да и крепление совсем иное! Несмотря на то что Кнуд провел зрелые годы в совместных путешествиях с полярными эскимосами, используя тип саней, более подходящий для длительных поездок, он навсегда сохранил манеру управления, усвоенную им еще в детстве».

Вот как описывает поездку пастора Расмуссена по округу датский художник А. Риис Карстенсен, побывавший в 1888 году в заливе Диско: «Вместе с нами поехал и сын священника, мальчик 10 лет. Родился он в Гренландии и, естественно, в совершенстве владел эскимосским языком. Этот смышленый ребенок находился в окружении местных жителей, чье общество предпочитал всем остальным и кому всегда пытался помочь». Уже в детском возрасте Кнуд Расмуссен был прекрасно знаком со страной и ее языком.

Много лет спустя Кнуд с благодарностью мысленно возвращался к тем поездкам: «Уже в зрелом возрасте во время своих экспедиций я множество раз испытывал ту же радость от колеи, от гор, от солнца и скорости, как и тогда, когда, будучи маленьким мальчиком, впервые получил разрешение управлять собственной упряжкой, сидя вместе с отцом в санях, неизменно сопровождая его в путешествиях. Не раз я в глубине души благодарил отца за то, что он в мои ранние годы возлагал на меня такую ответственность, позволяя соприкоснуться с реальной жизнью».

Понимание реальной жизни также включало осознание своей принадлежности к государственной службе, организованной для управления эскимосами, – и Расмуссен сумел приспособиться и к этой части бытия.

Отношение датских официальных лиц в Гренландии к местному населению всегда строилось на четком принципе: они и мы. Отправной точкой служила собственная правота, «мы» – вместе с нашей культурой, образованием, знаниями и христианством, в то время как «они» должны были лишь получать то, чего им не хватает. Даже если это не сразу удавалось, очевидно было, что «наше» мышление было всегда правильным. И чем выше человек поднимался, тем более нецивилизованными и дикими в его глазах становились язычники.

Кнуд Расмуссен усвоил подобные представления еще в детстве, впрочем, немало фактов говорят о том, что его отец их также разделял. Тогда же, во время детских игр с гренландскими друзьями, он сумел настолько приблизиться к их культуре, что это расстояние значительно уменьшилось. Хотя полностью так никогда и не исчезло.

Выехав из Якобсхавна в южном направлении, оставив далеко позади церковь и высокий пасторский дом, он на протяжении долгого времени мог наблюдать за айсбергами большого ледника. Проводив его в дорогу, затем и они исчезли из виду. Остались только детские воспоминания о Гренландии, Калааллит Нунаат, «Земле людей». И в душе поселилась тоска.

Учеба в Копенгагене

Когда Кнуду исполнилось двенадцать с половиной лет, отец получил отпуск и вся семья отправилась в Данию, где Кнуда нужно было определить в школу. Отец Кнуда когда-то учился в Херлуфсхольме – предполагалось, что и сын пойдет по его стопам. В качестве вступительного экзамена Кнуд получил задание написать сочинение на тему «Весенний день в лесу» и с треском его провалил. Вероятно, это больше говорит о теме сочинения, чем о способностях мальчика и тем более о причинах провала. Отец был расстроен не меньше сына, хотя последний печалился по большей части из-за огорчения отца.

Семья временно проживала в здании Блогордской семинарии и оттуда переехала на Фэлледвай. Кнуд поступил в латинскую реальную школу в районе Нёрребро. 8 июня 1893 года семья вернулась в Якобсхавн, а ему самому из-за учебы пришлось остаться в Копенгагене. Мальчика поселили в доме на улице Нёрреброгаде, принадлежавшем одному из друзей семьи, виноторговцу Петеру Йоргенсену, который проживал там вместе с семьей. Вскоре после этого Кнуд уехал в Ютландию. План заключался в том, чтобы на время летних каникул отправить его в городок Айдт неподалеку от Хаммеля к тете, которая была замужем за ветеринаром Нильсеном.

Приехав, он почувствовал себя плохо, а на следующий день совсем слег. В Хаммель отправили посыльного, и явившийся окружной доктор Шлейснер озвучил диагноз: менингит. Болезнь Кнуда оказалась серьезной, он страдал от сильных болей и периодически терял сознание. Но ему удалось выздороветь. Уже через две недели после того, как он встал на ноги, благодаря своему ненасытному аппетиту он был уже исполнен таких сил, что мог бы пешком дойти до рая. Однако болезнь отняла у него уйму времени, поэтому в Копенгаген он вернулся уже после летних каникул, и третий класс пришлось начинать с опозданием.

Он пообещал матери вести дневник, который в июне 1942 года был опубликован в специальном воскресном выпуске газеты Berlingske Tiderne со вступительным словом Йенса Мёллера, доводившегося Кнуду шурином. Дневник следовало отправить в Гренландию, чтобы держать семью в курсе происходящего и поддерживать с ними связь, невзирая на разлуку. Вне всяких сомнений, его хорошо приняли на новом месте, но даже несмотря на это зима оказалась для него нелегким испытанием, хотя и не без светлых моментов. Учился Кнуд с большим усердием.

Чтобы наверстать упущенное из-за болезни время, помимо основных занятий ему пришлось брать частные уроки сразу по нескольким предметам. Вот как мальчик описывает в дневнике один из обычных дней, субботу, 4 ноября: «Подъем в 4:45. Школа с 8 до 14. Частный урок греческого с 15:24 до 16:30. Частный урок математики с 17 до 18:15. Написал несколько писем, на часах уже десять вечера, и хочу сердечно пожелать всем вам спокойной ночи и хорошего отдыха от дневных забот».

В какие-то дни он получал больше домашних заданий, в какие-то меньше. Весь дневник отличается тщательной маркировкой времени, мы можем следовать за его автором буквально по минутам. Очевидная причина заключалась в том, что Кнуд хотел успокоить родителей, демонстрируя дисциплину и прилежание в повседневной жизни, показать им, что дела его в полном порядке, хотя на самом деле чувствовал он себя совсем худо. Жизнь по часам помогала избегать сильных всплесков эмоций, но одновременно с этим вызывала чувство давления и ограничения. В Дании все оказалось иным: сверстники, врачи, отношения со взрослыми, со школой. Ощущение замкнутого пространства пробудило в нем тоску по жизни на природе в Якобсхавне, по родителям и стране, представлявшей собой полную противоположность скудости существования, испытываемой в Копенгагене.

Гренландский пейзаж в районе Якобсхавна. Эрик Петерсен / Polfoto

Его одиночество было двойным. Первое, банальное, лежавшее на поверхности, которое было невозможно скрыть; второе – более глубинное и расплывчатое, о котором он не мог говорить прямо, но оно витало в воздухе, и родители все понимали. Что ему делать с самоощущением, полученным в дар от Гренландии? Лишь некоторую его часть можно было вписать в новую среду.

Школьная жизнь состояла из дисциплины и преодоления трудностей. Он скучал по семье, Гренландии и свободной жизни без часов. И по погоде.

В день Рождества Кнуд пишет: «Вместе с дядей и тетей ходили в церковь. Господин пастор Риндом прочитал прекрасную поучительную проповедь. После церкви пришел Гедде и пробыл у нас несколько часов. Ужасная непогода, дождь льет как из ведра, высокая влажность. Наверняка вы празднуете Рождество при хорошей погоде с трескучим морозом, а Кристиан сегодня долго гулял. Чуть было не забыл упомянуть про ваш рождественский подарок, которому я очень обрадовался, как и вашим письмам, я был так счастлив, так счастлив! Одно только жаль, что не смогу вам описать ничего из того, чего там у вас нет. В 17 часов меня попросили отправиться в Кляйн, где я пробыл весь вечер. Мы скоротали время за рождественской игрой и частично за игрой в “½ 12”. Огромное спасибо тете за крону и пару варежек. Рождество в Гренландии в тысячу раз лучше, чем здесь. Несмотря на красиво украшенные магазины, настоящего новогоднего настроения у людей здесь нет».

Не обошлось в ту зиму и без радостных моментов. В конце ноября Кнуда пригласили на школьный бал. Получив приглашение, он тут же занялся юными дамами. В его дневнике упоминается 12 приглашений на танцы, так что вечер выдался на славу. Даже если это был его единственный бал, провел он его блестяще.

После Рождества погода улучшилась, ударил мороз и начались катания. Коньки брали верх даже над домашними заданиями. А потом он заболел свинкой.

Всю зиму мальчик посещал священника, а 1 апреля 1894 года вместе с другим Кнудом, сыном Петера Йоргенсена, прошел обряд конфирмации. Для него это был великий день. Расмуссен упоминает, что он серьезно подготовился к конфирмации – возможно, так все и было, а может, он писал это, чтобы просто порадовать родителей. День конфирмации был славным, но на следующий день вновь воцарилась непогода, и на душе стало пусто и грустно. В этот день он сильно скучал по Якобсхавну.

С помощью дневника Кнуд пытался описать ландшафты страны, по которой так тосковал: «Наступила зима, все покрыто снегом и льдом. Вдали от городского шума воцарилась изумительная тишина, время от времени прерываемая лаем собак. Залив Диско полностью замерз. В шести милях от Бреддена виднеется скопление людей, собравшихся на лов акул. Вдали на горизонте появляются сани, запряженные полдюжиной собак, которые с невиданной скоростью приближаются к рыбакам. Похоже, это Лукас, только что прибывший с лова на Отоке».

Так или иначе, благодаря своим дневниковым записям, письмам домашним и сочинениям о Гренландии, Кнуд приобрел навык переносить на бумагу свой мир, что заметно облегчало его страдания. И это был важный духовный опыт.

В конце марта он заявил, что больше не хочет вести дневник, потому что записывать было нечего.

В Якобсхавне он привык постоянно находиться в центре внимания, отправной точкой была семья, в которой все происходило, а вокруг были друзья по играм, гренландцы, вольный край и природа.

В Копенгагене тоже имелось свое окружение, но совсем иное. Семья была так далеко, что письма туда доходили с полугодовым опозданием. Чтобы справиться со всем этим, он должен был отыскать внутри себя опору, обрести уверенность, не зависящую от посторонних факторов, а исходящую изнутри.

Сведения о последующих нескольких годах жизни Кнуда Расмуссена довольно скудны. Имеются некоторые указания на то, что в этот период он переболел воспалением легких. Во всяком случае, в итоге ему пришлось три года просидеть в одном классе. Но в 1896 году дела пошли на поправку, к тому же из Гренландии вернулись родители.

Отец получил место священника в Лунге-Уггерлёсе, и Кнуд переехал в отдельную комнату в Биркерёде. В августе он поступил в латинскую реальную школу, где был зачислен в 4-й класс (примерно уровень 1-го курса). Слухи бежали впереди него, поэтому Кнуд был принят с восторгом. Сколько гренландской крови текло в его жилах? Он хорошо говорил; черные, как уголь, волосы были гладко зачесаны; изогнутый, как у индейца, нос; звучный голос. Он чувствовал себя как дома. Из воспоминаний его одноклассника:

Наш новый феномен оказался прекрасным товарищем, веселым и жизнерадостным. Его непохожесть вызывала у людей интерес, рассказы и песни произвели неизгладимое впечатление, и вскоре он занял прочную позицию. На учителей он тоже произвел благоприятное впечатление, обладая большой работоспособностью и восприимчивостью ко всему, что касалось воображения.

Всеобщий любимчик теперь жил в доме родителей, по которым уже успел порядком соскучиться. Его товарищей всегда ждал теплый прием в доме приходского священника, родители любили гостей.

Кнуд учился в одном классе вместе с Адамом и Йоханнесом Поульсенами, сыновьями актера и режиссера Королевского театра Эмиля Поульсена, и на протяжении многих лет поддерживал с ними связь.

Приближалось время экзаменов. С языками дело обстояло прекрасно, с математикой чуть хуже. Предметом специализации была география. Один из приятелей предсказал Кнуду, что тот обязательно вытащит билет о Латинской Америке, поэтому Кнуд повторно изучил тему и захватил в школу учебник. В школе он случайно столкнулся с учителем, который поинтересовался: «А вы не забыли почитать о Латинской Америке?»

Кнуд был уверен в победе. Однако когда наступила его очередь, ему попался билет на совершенно другую тему. До этого момента он пребывал в такой уверенности, что теперь был просто потрясен. Он даже хотел уйти, и его еле уговорили остаться. Результат: несдача!

Это был провал. Из воспоминаний Херлуфа Мёллера, одного из одноклассников Кнуда: «Это явилось для него сокрушительным ударом, и те часы, которые он пролежал, уткнувшись лицом в землю, в лесу неподалеку от города, вероятно, были одними из самых мрачных в жизни». И все же он сумел преодолеть себя и решил попробовать еще раз. Если ничего не получится, то он вырвется отсюда и уедет в Гренландию, а там будет видно. После летних каникул Кнуд вернулся в латинскую реальную школу в Нёрребро, где продолжил учебу на протяжении двух последующих лет. Он хотел быть студентом и очень старался.

Шестилетний Кнуд Расмуссен (слева) с сестрой Вильгельминой в гренландской одежде, Копенгаген, 1885 год. Архив издательства Gyldendal

Вместе с ним в одном классе учился Эрик Риндом, сын священника, проводившего его конфирмацию. Юноши готовились к вступительному экзамену в 5-й класс, после которого начинался отсев. Целый год они встречались в доме пастора в Лунге и жили там в период экзаменов. Адам и Йоханнес Поульсены, которым удалось сдать сессию раньше, делились со всеми остальными подробностями. Картина выглядела довольно обнадеживающей. В итоге Кнуду удалось исправить ситуацию, пересдать экзамен и получить отличную отметку. По результатам экзамена он перешел в следующий класс.

Предыдущий учебный год поделился для него на два уровня. Первый представлял видимую сторону, о которой можно узнать из воспоминаний товарищей. Это было фасадом, «экстерьером». Второй уровень – переживания внутренние, эмоции и чувства.

Во время учебы в школе Кнуд знакомится с учителем Хансом Сёренсеном, который был на 14 лет его старше. В своей книге о Кнуде Расмуссене Нильс Барфод уделяет особое внимание этому знакомству, называя его «крайне важным». Ханс Сёренсен являлся для Кнуда Расмуссена своего рода наставником и опорой. Прочитав его сочинения, он стал защищать его перед учителем датского языка, который демонстрировал непонимание условий гренландской жизни.

Они настолько подружились, что даже обменялись портретами и бывали друг у друга в гостях. Какое-то время они снимали вместе квартиру в Копенгагене, но после того, как Ханс Сёренсен получил назначение в Орхус, друзья в письмах попрощались. Когда Кнуд рассказывал ему о своих знакомствах с девушками, Ханс Сёренсен напоминал ему, что тот не должен забывать и о других вещах, что было совершенно оправданно, поскольку общение с девушками отнимало у Кнуда слишком много времени.

На школьной сцене была поставлена любительская комедия, в которой Хоструп сыграл Солдата-Шутилу⁵, а Кнуду досталась роль лейтенанта Вильмера. Ему нравились музыка и песни, и он с радостью отдавал все силы развитию певческого таланта. Обладая природным обаянием, Кнуд производил благоприятное впечатление на юных дам. Скучать уж точно не приходилось.

Расмуссен был немного старше своих одноклассников и, несмотря на свою потребность всегда находиться в центре событий, все же держал с ними дистанцию. В те времена добраться до пасторского дома в Лунге было не так-то просто, поэтому он подумывал о том, чтобы снять комнату. Однако, арендовав подходящее жилье в Нюхавне, он почувствовал себя в изоляции. Письмо к матери от 8 февраля 1899 года Кнуд начинает с благодарности за отправленные ему варежки, копченое мясо и сыр, которым он питался несколько дней подряд. Затем пишет, что ему нравится заниматься вместе с Эриком Риндомом: «Я бы не выдержал такого длительного одиночества. Очень скучаю по дому, поэтому мне трудно сосредоточиться на учебе». Однако в нем нарастало чувство неловкости из-за того, что он столько времени проводил в семье Риндома, – в особенности перед матерью семейства, постоянно его кормившей. По крайней мере, он это все так ощущал. Письмо заканчивается просьбой позволить прихватить с собой нескольких приятелей в следующий раз, когда он приедет погостить домой на выходные.

Помимо отсутствия средств его одолевала экзистенциальная пустота, он жаждал чего-то великого и неописуемого. Время от времени стремления обретали форму, как, например, в приведенном ниже стихотворении о Гренландии:

 
Говорят, ты, страна моя, и бедна и нага,
И не греют тебя солнца лучи.
А земля твоя – скалы, из камней берега,
Да полярные льдины,
Что сжимают в объятьях твою
Снежную грудь.
Твоя музыка – лишь завыванье штормов,
Твои вёсны тебе не дарят цветов. <…>
Да, одета ты в лед с головы до ног,
Отчизна моя благая,
Не цветут твои розы, и бук не пускает корней
На взморье твоем, где пена играет.
В ритме бешеном волны
Бьются о твой королевский хребет.
Твоя сила незрима,
Но камни вместо хлебов
Никогда ты не дашь им в ответ.
<…>
Люблю тебя, моя страна! Ты – молодость моя.
Мальчишкой был я,
Когда тебе отдал я веру, и зарок свой сохраню
До часа последнего жизни моей.
Застывшая музыка в звуках пустыни!
Глас волн твоих, шторма раскаты
Поют мне жизни бодрые напевы.
Ты думу думаешь,
Укрывшись снежным покрывалом,
Я слышу сердца стук, я вижу слезы на твоих щеках.
Во льдах ты топишь прошлое своих деяний,
Грядущее сокрыто от твоих очей,
Но силишься его прочесть ты
В загадке полярных сияний⁶.
 

Характерной чертой этого стихотворения является то, что оно не слишком складно написано. Слог корявый, напряженный, подобен ситуации, в которой тогда находился сам автор. Главный его мотив – тоска.

Последний учебный год изменил отношения Кнуда со школой и принес проблемы. Причиной послужили как внешние обстоятельства, так и ухудшение отношений с учителями. Он чувствовал себя чересчур взрослым для всей этой бесконечной зубрежки, детских выговоров и педантизма. Чаша его терпения переполнилась, и он с головой погрузился в общественную жизнь. Кнуд был прямолинеен, и это помогало преодолевать любые препятствия. Он позволял себе то, на что не решались другие. Как-то раз в гостях у Эмиля Поульсена он исполнил одну из песен Хайзе из репертуара королевского театра – довольно дерзкая выходка в такой компании, но ее приняли. Причем под гром аплодисментов.

Он любил общество, количество приглашений неизменно росло, но при этом стала хромать успеваемость. Школа то и дело наступала ему на пятки.

Школа была делом малым, а мир огромным, и он решил, что после окончания учебы посвятит себя искусству. Вопрос был в том, какому именно. Стать актером? Певцом? Обладая от природы великолепным голосом, Кнуд завел знакомство с молодым певцом по фамилии Торслефф, недавно вернувшимся из-за границы и преисполненным новых идей о методиках преподавания пения. Его теория о естественном освобождении голоса вызвала немалый интерес среди публики. Всю весну Кнуд посещал занятия и учился свободно владеть голосом.

Кнуд Расмуссен в Латинской реальной школе Биркерёда. Арктический институт, Дания

А может, ему все-таки лучше стать писателем? Он пытался опубликовать свою статью в нескольких журналах, но, увы, безуспешно. В голове маячили планы об издании небольшого томика гренландских легенд. И хотя на тот момент их так и не удалось реализовать, уже по самой этой идее можно было судить о зарождавшемся внутри него направлении будущих занятий.

Его религиозность, сложившаяся под воздействием семьи и среды, в которой он вырос, в подростковом возрасте вызывала желание изучать богословие, чтобы затем отправиться в Гренландию и пойти по отцовским стопам, занявшись миссионерской деятельностью. Но планы эти не получили дальнейшего развития, как, впрочем, и идея о публикации сборника гренландских мифов. Наступила пора выпускных экзаменов, результат которых вполне соответствовал потраченным Кнудом на учебу в предыдущем году усилиям – он получил самый низкий из возможных проходных баллов. С облегчением вздохнув, обитатели дома в Лунге закатили пирушку. Отец Кнуда снисходительно заметил: «Да, мой мальчик, от тебя, конечно, можно было ожидать лучших результатов, но не стоит слишком переживать. Все зависит от тебя самого, и чтобы понять, что уготовано тебе грядущим днем, необходимо смотреть вперед, в будущее».

Наступило лето 1900 года, начинался новый век, обещавший новую жизнь, содержание и рамки которой молодой человек мог уже определять самостоятельно. Хотя цели были еще туманны, одно стало ясно: ему необходимо расширять и обогащать познания о любимой Гренландии.

На первый взгляд следующие несколько лет жизни Расмуссена выглядят несколько хаотичными. Но в этот период кристаллизуются два направления его интересов: желание вернуться в Гренландию, к эскимосам, и желание стать писателем.

Оба они произрастали из тоски. Наконец в его жизни появилось что-то значительное, ведь, несмотря на дружбу, близость с семьей и молодыми красавицами, вечеринки, суету – несмотря на все это, Кнуд Расмуссен был человеком обособленным, предпочитая держаться в стороне и в уединении, где он мог побыть наедине с собой и своей тоской.

Круиз по Исландии

В мае 1900 года Туристическая ассоциация и Студенческое общество предлагали поездки в Шотландию, на Фарерские острова и в Исландию. Сумма взноса за четыре недели путешествия, проживание и питание составляла 300 крон. Кнуд Расмуссен жаждал туда отправиться, но на это не было средств. Отец платить отказался, однако одолжил ему немного денег и устроил репортером в газету Kristeligt Dagblad⁷. Таким образом, дело было улажено, и Кнуд Расмуссен отправился в студенческий тур по Исландии.

Одним из организаторов поездки выступал Милиус-Эриксен, секретарь Туристической ассоциации и журналист газеты Politiken. Сам Георг Брандес⁸ положительно отозвался о данном мероприятии: «Признание Дании в своей любви к Исландии». 18 июня украшенное флажками судно «Ботния» под звуки музыки покинуло гавань Копенгагена. Путешествующих было около 100 человек, настроение у всех приподнятое.

Не успели датские берега скрыться из виду, как Кнуд широким росчерком пера выводит следующие слова: «…мы доверились судьбе, и впереди нас ожидало великое множество приключений». И хотя высокий стиль и реальность не всегда совместимы друг с другом, сквозь эту фразу проглядывают некоторые стороны его натуры. С одной стороны, в них виден юношеский запал, с другой – умение великолепно передавать суть пережитого опыта. Интегрируя обе стороны в тексты, их можно было успешно продавать в форме газетных статей.

В Исландии он влюбился в девушку по имени Эффа, которой посвятил любовное стихотворение. На обратном пути один из участников плавания переложил стихотворение на музыку, и когда они достигли берегов Шотландии, в Исландию была отправлена уже готовая композиция.

Какое-то время они переписывались, но вскоре приключение забылось, хотя и не до конца – письма Эффы он сохранил.

Будучи в молодости сорвиголовой, в своих статьях Кнуд все же проявляет себя как писатель, интересующийся отнюдь не только красивыми девушками.

В последней статье он не только подчеркивает важность данной поездки как средства приобретения интересного опыта для всех ее участников, но и приглашает соотечественников инвестировать в Исландию, чтобы опередить англичан и французов. Красивых слов здесь недостаточно, нужны и деньги.

Перечитывая его корреспонденцию, можно заметить немало аспектов, которые в будущем сыграют определенную роль в отношениях с Гренландией.

Вряд ли эта поездка могла иметь серьезное значение для Исландии или Дании, однако для Милиуса-Эриксена и Кнуда Расмуссена она все же оказалась весьма важной. Ведь именно в этом путешествии они познакомились.

У них нашлось много общего, но при этом и немало различий. Будучи на семь лет старше Кнуда, Милиус-Эриксен был уже состоявшимся журналистом газеты Politiken, обладавшим критическим и проницательным складом ума и лелеявшим мечту стать писателем. Менее многословный и более замкнутый, чем Кнуд, по всей видимости, он обладал большим честолюбием. Проблему составлял выбор направления, куда можно было бы устремить амбиции. Поскольку детство Кнуда Расмуссена прошло в Гренландии, он считал ее своей родиной и владел языком. Милиус-Эриксен почерпнул немало знаний об этой стране из книг и водил знакомства с некоторыми влиятельными людьми.

Они приступили к обсуждению экспедиции в Гренландию.

Поездка в Исландию обошлась Кнуду Расмуссену в копеечку, возникли дополнительные трудности после его возвращения в Копенгаген. Отцовских финансов было недостаточно, поэтому он прилежно трудился на писательской ниве. В журнале Tidspunktet под редакцией Л. C. Нильсена он опубликовал очерк под названием «Маре»⁹. Поговаривали, что после этого он был так горд, что даже разгуливал по улицам с высоко поднятой головой, засунув по экземпляру в каждый карман пальто так, чтобы видно было его имя на обложке.

Но случались и разочарования. В 1900 году на университетской вечеринке он познакомился с Йоханнесом В. Йенсеном, который к тому времени успел издать две книги и прослыл настоящим писателем. В газете Mindets Tavle¹⁰ Йенсен пишет, что Кнуд Расмуссен через пару дней после вечеринки нанес ему визит, чтобы спросить мнение «более старшего и опытного» товарища о том, стоит ли ему податься в писатели. Йоханнес В. Йенсен принялся настойчиво его от этого отговаривать, так что вскоре Кнуд Расмуссен совсем сник и выскользнул из дома, словно побитая собака. Позже, когда они оба стали известными, Йоханнес В. Йенсен немало жалел о том случае: несмотря ни на что, Кнуд Расмуссен все же сумел состояться на писательском поприще.

Было предпринято немало попыток, анализируя события юности Кнуда Расмуссена, прояснить их влияние на поступки в более поздние годы. Во многих материалах о нем имелись пропуски и белые пятна. Сейчас считается, что события того периода его жизни были куда более случайными и хаотичными, чем предполагалось ранее.

Если бы Кнуд Расмуссен выбрал богословие, чтобы, в частности, исполнить мечту матери и пойти по стопам отца, став священником-миссионером в Гренландии, он наверняка постарался бы извлечь больше пользы из последнего учебного года в гимназии и поступить на богословский факультет. Но этого не произошло. Если он сам и намекал на такую возможность, то причиной было только желание уехать в Гренландию и успокоить мать, а также домашних и окружение, избегая таким образом конфликта. Для него мир в семье был важен.

Тем временем он перескакивал от одного предмета к другому. Самым стабильным в его жизни был хаос. Это касалось и его жилищной ситуации, и знакомых барышень, количество и степень серьезности отношений с которыми подтвердить невозможно, но все же можно выделить трех. Первая связь – из любопытства, вторая – указывающая на его неразборчивость в такого рода отношениях, и, наконец, та, которая, возможно, объясняла большую часть его внутреннего хаоса.

Девушек звали Ада, Вильгельмина и Оливия.

С Адой Вилструп, начинающей актрисой театра принцессы Дагмар, знакомство продлилось более полугода. Как-то раз Кнуд пригласил ее на экскурсию в окрестности Хундестеда, где они случайно познакомились с художником Эрнстом Хансеном. Тот влачил жалкое существование в Копенгагене и переехал в Северную Зеландию, чтобы заниматься искусством. Кнуд и Ада спросили у него дорогу к дому писателя Карла Эвальда, к которому шли в гости. В тот же день у них произошла встреча еще с одним художником, на этот раз более примечательная. Это был немец по происхождению Эмиль Нольде.

Они познакомились на площади Данте напротив Тиволи и заночевали у художника в доме. Расставшись с Кнудом, Ада стала вести переписку с Эмилем Нольде, а через год они поженились. По всей видимости, Кнуд не был для нее достаточно надежным партнером. Однако память об их встрече в Хундестеде он сохранил до конца своих дней.

Следующей была Вильгельмина Клаузен. Она приходилась Кнуду двоюродной сестрой и была на несколько лет старше. Все звали ее Вилли. Вильгельмина была близкой подругой сестры Кнуда Ми и частой гостьей в доме священника в Лунге, где Кнуд и влюбился в очаровательную кузину. Их отношения продлились с лета 1898 года по лето 1899 года, закончившись ровно за год того, как Кнуд стал студентом. Он не скупился на красивые обещания, но слов своих не держал. В переполненных эмоциями посланиях он доверчиво раскрывал перед ней душу, но стоило ей ответить взаимностью, как тотчас ее отталкивал. Жила девушка в пансионе «Бетания» на Хельголандсгаде, куда Кнуд наносил визиты. Она была влюблена сильнее, чем он. Осознав, что долго так продолжаться не может, в феврале 1899 года Вилли прерывает отношения, что оказалось для Кнуда большим потрясением. Кнуд Михельсен опубликовал письмо, в котором видна реакция юного Расмуссена: «Ты дала мне свободу и разорвала связь – и все это потому, что я недостоин твоей любви. Это неправда, что я был ее недостоин! Нет же, нет! – но с любовью не всегда можно договориться, – с великим и возвышенным чувством играть нельзя!»

Написал он эти строки, по всей видимости, для того, чтобы ее как-то утешить и поддержать. Но здесь он явно подчеркивает, что теперь-то, наконец, обрел свободу.

После обеда в День общей молитвы¹¹ Вилли вместе с тетей вышла прогуляться по Лангелиние. Случайно столкнувшись с Кнудом, она отвернулась. В начале лета 1899 года она описала это небольшое происшествие в письме сестре Кнуда, впоследствии опубликованном Кнудом Михельсеном. Она просит Ми передать Кнуду, что его «безжалостность и бессердечие» причиняют ей много боли. Она пишет: «Он хочет того же, чего по большей части хотят и все остальные мужчины – свободы. Они хотят срывать множество цветков, и как только какой-то из них им надоедает, они его выбрасывают, чтобы сорвать новый, ведь их вокруг такое множество. Но при этом они даже не осознают, сколько причиняют зла, оставляя позади себя горы разбитых сердец. У них что, совсем нет совести?»

Так как же Кнуд использовал свободу? И что там насчет совести?

Куда он стал прилагать усилия? Ответ заключается в том, что он продолжал срывать цветы удовольствий и посещать школу, причем на первое у него уходило гораздо больше времени, чем на второе.

Имя следующего «цветка» было Анна Оливия Расмуссен, это была одна из многочисленных горничных в доме. В ноябре 1900 года у них с Кнудом Расмуссеном начались отношения, а 12 июля 1901 года она родила ему дочь, которую назвали Ода Амалия. И хотя отцовство не было окончательно установлено, множество свидетельств указывают на то, что оно было в высшей степени вероятным. В дополнение ко всему описанному Нильсом Барфодом и Кнудом Михельсеном многие поступки Кнуда Расмуссена становятся объяснимыми и понятными, если рассматривать их в свете его отцовства.

По мнению Нильса Барфода, вся эта история, конечно же, не представляла бы такого интереса – ведь подобное было не в диковинку – если бы отец ребенка впоследствии не превратился в известную личность, которой стали посвящать книги.

Неизвестно, когда Кнуду сообщили о его будущем отцовстве, возможно, он даже успел повидать своего ребенка. Нильс Барфод упоминает небольшое украшение с изображением эскимоса, найденное в детской колыбельке.

Также нет никаких сведений о том, как восприняли это событие родители Кнуда и какова была их первая реакция. Совершенно не понятно, как ввести мать и ребенка в их семью, однако с практической точки зрения все удалось устроить, и дело закрыли. Можно проследить влияние этой истории на отношения Кнуда с домашними, но это продлилось недолго, и вскоре все разбитые осколки были снова склеены.

Однако для Кнуда это было ударом, о чем свидетельствуют последующие месяцы, наполненные тревогой. Ему необходимо было уехать прочь, чтобы начать прокладывать себе путь, чтобы кем-то стать.

Лапландия

Кнуд поступил в университет, но появлялся там редко. Занимаясь чем придется, он пребывал в постоянных мечтаниях и посещал разные места, вызывая волнения матери. Она опасалась, что сын может попасть в плохую компанию.

Осенью он отправился в Ютландию. В Лунге это вызвало озабоченность: а что если эта поездка связана с чьей-то очередной беременностью? Ситуация была покрыта тайной. Не исключено, что Кнуд решил воспользоваться возможностью просто куда-нибудь уехать.

В феврале 1901 года в Стокгольме должны были состояться «Скандинавские игры» (Nordiska Spelen), представлявшее собой различные соревнования в зимних видах спорта.

Это был шанс. Один из его биографов, Нильс Фенгер, рассказывает следующую историю. Считая себя достаточно квалифицированным для участия в состязаниях в качестве погонщика собачьей упряжки, Кнуд решил продемонстрировать свои навыки. Разыскав директора копенгагенского зоологического сада Юлиуса Шиотта, он попросил одолжить ему собачью свору, но, к сожалению, собаки оказались слишком старыми и дряхлыми. Он зашел так далеко, что даже написал организаторам в Стокгольме, предложив им гонки на собачьих упряжках, но идея была отвергнута ввиду того, что подобные катания не принадлежат к видам спорта, принятым в скандинавских странах. Таким образом, участие в мероприятии и поездка в Стокгольм провалились.

Взамен этого Расмуссен заключил договор с журналом Illustreret Tidende, решив отправиться на Скандинавские игры в качестве корреспондента; итогом этой поездки стала журнальная публикация, увидевшая свет 24 февраля. Используя поэтический стиль, автор статьи ставил перед собой задачу вызвать у читателя ощущение личного присутствия. Сам же Кнуд, находясь на свежем воздухе, пребывал в полном очаровании от куда более привлекательного вида спорта в лице одной барышни из Лапландии. Статья заканчивается словами, которые якобы вырвались из уст лапландской девушки, держащей Кнуда за руку во время факельного шествия: «Слушай, а ведь мы с тобой являемся частью великого союза, берущего начало с древнейших времен, духом которого пропитаны “Скандинавские игры”!» И Кнуд добавляет: «Мысль о том, что за всем этим стоит современная система, вызвала у меня неожиданные эмоции».

В статье раскрываются три темы, которые впоследствии станут определяющими в его жизни, писательской деятельности и поступках. Как писатель он обладал отменной способностью адаптироваться к среде, в которой на тот момент находился, в письменной форме передавать свои впечатления и чувства, представляя читателю живую картину. Вторая тема, неявно всплывающая в данном контексте, – это интерес к этнографии и мифологии. Третья, не менее важная, – это ощущение противоречия между старым укладом и современным миром. И, пожалуй, самое главное: все, о чем он писал, было пропитано самой жизнью. Однако чувствуется, что в этот момент над ним довлеет чья-то воля и принуждение.

За статью ему заплатили 40 крон. Сумма была такой ничтожной, что Кнуд вернул ее редакции, заметив при этом, что если редакция испытывает финансовые трудности, то никакой оплаты он вообще не возьмет. Несомненно, это было красивым жестом, ведь на тот момент у него имелись проблемы с деньгами.

Нужно было идти дальше, но слишком быстро возвращаться домой ему не хотелось. Ввиду отсутствия денег запланированную поездку в Северную Норвегию пришлось отложить.

Во время пребывания в Стокгольме он посетил вечеринку для журналистов, на которой ему удалось достать бесплатный проездной по шведской железной дороге, чтобы таким образом добраться до снега и до лапландцев. Острую нехватку средств он сумел преодолеть, пообещав известному редактору Альберту Энгстрёму написать очерк в юмористический журнал «Стрикс» (Strix). Они познакомились на вечеринке и успели подружиться. Помимо этого Кнуд завел знакомство с редактором Вальдемаром Ланглетом, благодаря которому ему открывался доступ сразу к нескольким шведским газетам.

Из Стокгольма Кнуд Расмуссен пишет письмо матери, в котором можно проследить три основные темы. Упоминая о себе в третьем лице, он как будто бы наблюдает за собой со стороны и пытается объяснить ей, кого он видит перед собой. А видит он юношу, мечтающего путешествовать по миру. Следующая тема – это грусть, тоска по прошлому, по «былым временам», когда настоящее путешествие заключалось только в том, чтобы взобраться к маме на колени. Здесь налицо необходимость в отделении и некая необходимость извиниться перед матерью, но за что? Свое послание Кнуд так тщательно зашифровал, что раскрыть его смысл могли только посвященные.

Затем следует описание путешествия к лапландцам на север Швеции и Норвегии, от которого веет энергией и радостью приобретенного опыта. Какое-то время он прожил в доме у лапландки Свонни, гостеприимно предоставившей в распоряжение Кнуда Расмуссена себя, свое семейство и своего кота, что подарило ему незабываемые впечатления.

Возвращался он через Норвегию, ненадолго задержавшись в Тромсё – видимо, из-за какого-то очередного увлечения новой барышней, – об этом со слов самого Кнуда сообщает Петер Фройхен, в то время использовавший Кнуда Расмуссена в качестве источника информации для своих книг. Путешествие принесло с собой массу впечатлений и явилось питательной средой для множества анекдотов, которые составляли немаловажную часть его биографии.

Однако то, что происходило внутри него, в конечном итоге оказалось гораздо важнее. В Королевской библиотеке имеются две записные книжки с дневниками этого путешествия, однозначно указывающие на то, что их молодой составитель собирается стать писателем. В первом блокноте содержится черновик небольшого рассказа о несчастной судьбе двух влюбленных. История жалкая и наивная, вероятно, содержавшая в себе элементы автобиографии. В дневнике также имеется черновик, который затем войдет в книгу о его путешествии. Не говоря прямо, он все же намекает, что планирует издать книгу. Но идея эта еще хрупкая, незрелая.

В реальности же наступило время возвращаться домой, где Кнуду предстоял экзамен по философии. Кнуд надеялся изучить программу в короткие сроки, но путешествие затянулось. С некоторым облегчением он обнаружил, что в любом случае не успеет вовремя приехать к экзамену.

Вернувшись домой, он посвятил целое лето и осень написанию книги о поездке и лапландцах. Рукопись была передана издательству «Гюльдендаль», которое согласилось напечатать ее лишь в том случае, если Кнуд Расмуссен покроет 300 крон на ее издание. Но поскольку денег у него не было, выполнить это условие оказалось невозможно.

Несмотря на то что тот период был сопряжен с немалыми финансовыми трудностями, осенью он все же вернулся в Швецию. Вполне возможно, для того, чтобы написать новые статьи и собрать деньги.

В ноябре 1901 года Кнуд Расмуссен появляется в Стокгольме – вероятно, чтобы переговорить с братом редактора Вальдемара Ланглета Александром, художником, и заручиться его согласием проиллюстрировать книгу. Во всяком случае, в итоге это удалось.

Из поездки он писал матери:

В прошлый раз я не решался об этом сказать – боялся, что это произведет на Вас, мою милую маму, слишком сильное впечатление. Однако теперь, после разговора с Алексом, когда я вновь почувствовал себя человеком, хочу признаться Вам в том, насколько я был тогда сломлен и сокрушен.

И тому была причина: ведь я потерпел ужасный провал.

Я буду молиться до конца своих дней о том, что когда-нибудь, в далеком будущем, – и пусть это станет целью всей моей жизни – у меня хватит сил посмотреть в глаза тем людям, которых сейчас я вынужден был оставить.

Еще хочу сообщить вам о том, дорогие мои папа и мама, что я храню верность вашей крови и никогда не устану стремиться вверх, к добру! В этой непривычной ситуации я полагаю, что мне будет лучше снова уехать. Незнакомая обстановка подвигнет меня к поиску новых смыслов, которые помогут мне обрести силы и равновесие.

Не бойтесь за меня – я все еще молод и крепок и обещаю писать вам как можно чаще.

И помните, что, возможно, уже через несколько месяцев я снова вернусь домой.

Не могу сказать вам точно, куда я отправляюсь. Вначале нужно сделать приготовления, договориться с журналом и все такое в этом роде. Может быть, даже в Россию…»

Это письмо, в котором явно речь идет о ребенке и о том, какие чувства Кнуд испытывал по этому поводу, было опубликовано Кнудом Михельсеном. В нем также говорится о необходимости на время исчезнуть. Он хотел скрыться, зная, что сможет это сделать, отправившись в поездку в качестве писателя.

К этому времени у него начинает формироваться определенная структура мышления, которая вскоре объединит его образ жизни с писательским мастерством. Жизнь Кнуда Расмуссена полна потрясений и радости их преодоления – с этого он начинал, и так будет продолжаться и дальше. Неслучайно на ум приходят первые строки из Евангелия от Иоанна: «Вначале было Слово <…> Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков…» Поездка состоялась, но не в Россию, а в Гренландию, и из гренландской литературной экспедиции он вернулся уже известным человеком. Совсем по-иному дело обстояло с изданием книги, в которую он добавил несколько глав, посвященных древним богам лапландцев и мифологии. Книга вышла с иллюстрациями Алекса Ланглета и Харальда Мольтке.

Несмотря на то что добавленная позже часть книги прошла незамеченной, в ней можно проследить некоторые тенденции. Путешествия, приключения, чужестранцы, новые края и обычаи, этнография, разбор лапландской религии, истории и описанное им собственное ощущение от того, как внешние факторы разрушают их культуру: «В Лапландии идет война, в которой происходит борьба двух культур. И новое должно победить, поскольку оно несет в себе будущее». С одной стороны, он отождествлял себя с лапландцами, но с другой – ясно видел, что их культура не способна составить конкуренцию жителям Западной Европы. Он передает ощущение раздвоенности лапландцев, которое впоследствии перенесет на описание эскимосов. При этом его нисколько не смущает тот факт, что он использует лапландцев и их страну для проявления собственного авантюрного духа и жажды действий.

Наступила зима: «Тот, кому не по душе зима, с ней просто не знаком», – пишет он в самом начале своей книги. Чем холоднее и примитивнее были условия, тем бодрее он себя в них чувствовал.

Во многих местах его стиль по-юношески незрел, однако при этом не оставляет сомнений в наличии у него писательских способностей. Книгу завершает эмоциональный всплеск – идея стать мировым кочевником. Для ответа на его позыв к действию необходимо отправиться на поиски подходящих земель и высоких целей, и при этом его личность несет в себе жажду экспансии империалистической западноевропейской культуры.

Обуреваемый на тот момент всеми этими чувствами, он интуитивно понимал, что при встрече туземцев с культурой Запада последних в любом случае ждет поражение. Им предстоит либо адаптироваться, либо вымереть. Позже он сам отправится в Гренландию для изучения племен северных эскимосов, что как раз и поспособствует этой встрече и переходу.

Подготовка

Осенью и зимой 1901–1902 годов начались серьезные приготовления к гренландской литературной экспедиции. Милиус-Эриксен ранее уже подавал заявку на разрешение на въезд в Гренландию, но получил отказ. На этот раз все должно было сложиться, ведь они ехали туда как писатели. Перед Кнудом была поставлена задача собирать мифы и легенды, а Милиус выступал в роли критически настроенного журналиста.

Милиус-Эриксен был в числе подающих надежды молодых радикальных журналистов и писателей Копенгагена. Родом из Рингкёбинга, он успел приобрести литературный опыт в описаниях западного побережья своей суровой родины. В этих путешествиях рождались всевозможные репортажи о людях и окружавшей их среде, находящейся на грани вымирания, что вполне было в духе того времени.

Здесь прослеживалось некоторое сходство с проектом книги Кнуда о Лапландии, где изображались реалии жизни, призванные вызвать всеобщее обсуждение существующих в ней проблем.

Кнуд Расмуссен получил приглашение на большую новогоднюю вечеринку, устраиваемую сыновьями Эмиля Поульсена – Адамом и Йоханнесом, с которыми он поддерживал связь. На ней он познакомился с молодым художником, графом Харальдом Мольтке, уже имевшим опыт путешествий по северным регионам, где делал эскизы северного сияния. В 1898 году он также принимал участие в экспедиции профессора Стинсби на остров Диско. Поведав о своих планах, Кнуд Расмуссен попытался уговорить его присоединиться к их группе в роли художника. Предложение вызвало интерес у Мольтке, но все же он предпочел отправиться в ранее запланированную поездку в Париж и Рим. На следующий день Кнуд рассказал о Мольтке Милиусу, и тот поспешил нанести ему визит, сумев переубедить молодого художника.

15 февраля 1902 года Милиус-Эриксен, Кнуд Расмуссен и Харальд Мольтке подали заявление о разрешении на поездку. Их заявление на имя министра внутренних дел вместе с рекомендациями известных гренландцев и исследователей до сих пор хранится в Национальном архиве. Из группы заявителей Милиус-Эриксен был уже знаменитостью, поэтому к его участию в проекте отнеслись серьезно.

Он ставил перед собой цель собрать материал для «популярных чтений о природе и людях… в особенности показать позицию гренландцев по отношению к административной и культурной деятельности колонизаторов», а позднее опубликовать критическую статью и вынести на суд общественности «актуальные вопросы о будущем Гренландии под управлением Дании».

Понять, что именно имел в виду Милиус-Эриксен, – задача не из простых. Учитывая, в какой чертов котел он совал палец, ему, наверное, не мешало бы немного поостыть, но, видимо, он все же решил половить рыбу в мутной воде. В Дании существовали внутриполитические проблемы, равно как и административные имели место в Гренландии, которая на тот момент была закрытой территорией, куда без специального разрешения частным лицам въезд запрещался.

Но заявка была подана, и Министерство внутренних дел запросило ответ у Дирекции Королевского торгового общества Гренландии. Поскольку цель экспедиции не была заявлена как научная, Дирекция сочла, что критика, опирающаяся на столь рыхлый фундамент, может только навредить гренландцам. Формальным препятствием послужило то, что путешествие может осуществляться только на судах Королевского торгового общества, но это, в свою очередь, могло повлечь за собой проблемы с провизией и нехватку мест. К тому же в Гренландии в то время не было гостиниц, и пребывание экспедиции легло бы тяжким бременем на плечи персонала администрации.

От всего этого веет никуда не годными отговорками. Скорее всего, дело было в том, что присутствие молодых и горячих журналистов было нежелательным в тех краях, поскольку никто не хотел нервничать из-за критики.

У Королевского торгового общества уже имелись кое-какие проблемы в Гренландии: наверху ставили под сомнение административную компетенцию компании, и в дело успело вмешаться Министерство внутренних дел.

У Дирекции тоже не было желания затрагивать тему Гренландии ни в министерстве, ни в общественных дебатах, а уж тем более читать нелестные отзывы какого-то репортера наподобие Милиуса-Эриксена, у которого уже сложилась репутация критика. И управление решило отказать в рекомендации о выдаче разрешения.

Однако участники экспедиции проявили смекалку и напрямую связались с министром внутренних дел, получившим пост относительно недавно, после смены руководства в 1901 году, когда к власти впервые пришло правительство под управлением левых. Министр активно включился в дело. С одной стороны, принимая во внимание позицию Дирекции, а с другой – позицию предоставивших поддержку экспедиции нескольких признанных авторитетов, противостоять которым было крайне неразумно, он решился выдать положительную рекомендацию. Здесь налицо желание продемонстрировать старым органам власти вызов нового либерального мышления. Чтобы частично обойти проблемы этого разрешения, министерство поинтересовалось у участников экспедиции, считают ли они свои мероприятия реализуемыми с практической точки зрения, и, получив подтверждение, разрешение выдало. Возможно, что за кулисами всего этого стоял Вигго Хёруп, в то время занимавший должность главного редактора газеты Politiken, одновременно являвшийся министром нового правительства, и именно он помог получить разрешение, наделавшее столько шума в правительстве и Королевском торговом обществе.

Однако решающим фактором, вне всяких сомнений, было то, что им удалось убедить отправиться вместе с ними в поездку молодого врача Альфреда Бертельсена.

Безусловно, некоторую роль, хотя и второстепенную, сыграл в этом проекте и отец Кнуда: здесь как нельзя кстати пригодилась его пасторская работа в Гренландии и интерес к языку. Известно, что ранее он работал на миссионерской станции на мысе Йорк, где проживали полярные эскимосы. Да и сам тот факт, что путешествие помогло Кнуду покинуть Копенгаген, сохраняя все связи, прекрасно вписывалось в общую картину.

В итоге Кнуд Расмуссен отправился вместе с Милиусом-Эриксеном и Харальдом Мольтке в Гренландию, реализовав свои мечты и чаяния.

Хотя критика условий жизни в Гренландии и управления метрополии грозила потрепать немало нервов Дирекции, отказ был бы далеко не самым мудрым решением. Однако не получи Милиус отказ, вряд ли бы он вообще взялся за это дело. Уже в одной из первых заметок, опубликованной им в газете Politiken от 4 августа 1902 года, он задает определенный тон: «…Модернизация этой северной страны и ее администрации – вот наша цель!» Вынесение проблемы на всеобщее обсуждение, несомненно, напоминает литературную программу Георга Брандеса¹².

Получение разрешения явилось значительным шагом, сделанным в верном направлении, но одного этого было недостаточно. Нужны были деньги, и Кнуд Расмуссен отправился с протянутой рукой ко всем богатеям, которых только возможно было заинтересовать идеей экспедиции. Милиус получил некоторую оплату за прочитанные лекции, свои влиятельные связи использовал Мольтке. Все прошло удачно, в особенности после привлечения Фонда «Карлсберг».

Одним из видных деятелей, давшим рекомендацию экспедиции, был всемирно известный полярный исследователь Фритьоф Нансен, обладавший большим влиянием. 15 апреля Кнуд Расмуссен пишет ему письмо, где благодарит за поддержку и сообщает о полученном разрешении. Он упоминает, что Милиус, который хотел посетить Кристианию, был вынужден отправиться в Шотландию для переговоров с шотландскими китобоями, ранее посещавшими мыс Йорк. Кнуд пишет о предстоящей ему поездке в Норвегию для переговоров с журналом и просит Нансена о встрече для обсуждения некоторых вопросов относительно экспедиции. Так началась их дружба, которая длилась до самой смерти Нансена в 1930 году.

У Нансена был огромный опыт. Как уже упоминалось, ему удалось пересечь ледяной щит Гренландии, но его самым большим достижением являлась, пожалуй, экспедиция «Фрам», во время которой они с Ялмаром Йохансеном на 15 месяцев оказались заложниками арктических льдов¹³. В заключении своей знаменитой книги о той поездке он пишет: «Похоже, из нашего путешествия мы вынесли еще одну мысль относительно методов исследования полярных областей. Она заключается в том, что с помощью малых средств можно добиться многого. Если следовать рекомендациям эскимосов, можно повсюду проникнуть на байдарках, санях или собаках и, преодолевая значительные расстояния, добираться до мест, которые до сих пор считались труднодоступными».

Вероятно, этот вопрос также обсуждался во время их встречи, и Кнуд записал фразу по памяти, что являлось еще одним из навыков, приобретенных им в детские годы.

Несколько лет спустя, пытаясь первым добраться до Южного полюса¹⁴, Руал Амундсен на собачьих упряжках рвался вперед наперегонки со Скоттом¹⁵. Скотт и его люди тащили сани на себе, и это их погубило. Много лет спустя Амундсен писал, что одним из величайших подвигов Нансена была его способность понять, как правильно нужно все делать. Амундсен использует слово «изобретатель», хотя на самом деле Нансен лишь скопировал то, что на протяжении многих веков было уже проделано эскимосами.

Из Кристиании Кнуд пишет домой отцу, что был хорошо принят Нансеном, который выразил уверенность в том, что он сможет стать этнографом, если сумеет воспользоваться своими познаниями, в особенности в области лингвистики.

Немало людей сочли бы за честь обладать ресурсом Кнуда Расмуссена, который помог ему состояться. Можно сказать, что этот момент был одним из главных прорывов в его жизни.

В сознании Кнуда взошла звезда Нансена. После их первого разговора Нансен открыл Кнуду доступ в общество известных людей и уже на следующий день пригласил его на обед с Бьёрнстьерне Бьёрнсоном¹⁶. И хотя Кнуд уже начал осознавать свою значимость, это еще больше укрепило его уверенность в себе. Он заканчивает письмо пожеланием, что когда через несколько лет он разбогатеет и прославится на весь мир, то обязательно построит себе на лапландской земле дворец, рядом с нансеновским, и назовет его «Гора Скандинавии».

И хотя все это были лишь юношеские мечты, их направление уже успело сформироваться.

Все остальное зависело только от него самого, и он это прекрасно осознавал.

II
Литературная экспедиция в Гренландию
1902–1904

Счастье любого мужчины составляет его работа; каждый день приносит с собой новизну, мысли никогда не иссякают у тех, в ком горит святой огонь труда – и все это можно сказать обо мне.

Из дневника Кнуда Расмуссена

В погожий ясный воскресный день 1 июня 1902 года в 10:15 под ликующие возгласы толпы, собравшейся на пристани, шхуна «Готхоб» отплыла. Утром того же дня были улажены последние вопросы, связанные с финансированием. Изначально бюджет был рассчитан примерно на 7000 крон, и после того как выделенная сумма увеличилась до 22 000 крон, Милиус-Эриксен с облегчением отмечает в своем дневнике, что наконец-то теперь все в полном порядке. В состав экспедиции вошли: руководитель, журналист газеты Politiken Людвиг Милиус-Эриксен тридцати лет, карикатурист и художник граф Харальд Мольтке тридцати лет, Кнуд Расмуссен двадцати двух лет и недавний выпускник университета доктор Альфред Бертельсен двадцати пяти лет. В планы доктора, который присоединился к путешествию в апреле, входил сбор материалов о гигиене и состоянии здоровья гренландцев, антропологические измерения полярных эскимосов и, конечно же, медицинская помощь участникам экспедиции. Последняя функция сыграла значительную роль в получении разрешения и рекомендаций директората Королевского торгового департамента Гренландии, предоставленных министерству внутренних дел.

План

Инициатором экспедиции был Милиус-Эриксен. В 1897 году, находясь на борту ледокола, совершавшего путешествие по Финскому заливу, он услышал о Гренландии от капитана Т. В. Гарда и тотчас загорелся идеей туда попасть. Книга Фритьофа Нансена «На лыжах через Гренландию»¹⁷ дала дополнительную пищу для размышлений, и познакомившись с морским офицером, исследователем Гренландии Георгом Карлом Амдрупом, Милиус-Эриксен попросил разрешения присоединиться к предстоящей экспедиции в Восточную Норвегию. У Амдрупа работы для него не нашлось, поэтому понадобилось подать самостоятельную заявку, которая была отклонена. Во время поездки в Исландию Милиус-Эриксен заводит знакомство с Кнудом Расмуссеном, а два года спустя они уже отправляются в совместное путешествие. Всех четверых участников экспедиции вдохновляли жажда приключений, стремление к самореализации и личные амбиции. Но в заявке о таких вещах, как правило, не упоминают, поэтому составители рекомендательного письма обозначили свои цели таким образом: «Национальная задача экспедиции заключается в следующем: доступным языком изобразить жизнь народа и деловые отношения с Гренландией, а также социальные условия для привлечения интереса к нашим северным землям со стороны датских читателей и в особенности благотворителей – каковых, к сожалению, пока еще крайне недостаточно. Цели экспедиции будут обслуживать финансовые интересы Дании и способствовать культурному прогрессу гренландского народа». В наши дни все это называется не иначе как колониализм или империализм, однако вряд ли юному Кнуду Расмуссену и его товарищам когда-либо доводилось задумываться о подобных вещах. Они были движимы жаждой подвигов и стремлением к приключениям.

План поездки был таков: перебраться на лодке от Готхоба в Якобсхавн и пробыть там до января 1903 года. К началу февраля они надеялись доехать оттуда на собачьих упряжках до Упернавика. Затем, выйдя из самой северной точки страны, Тасиуссака, название которого в переводе с гренландского означает «узкая бухта», они намеревались пересечь легендарный залив Мелвилл и доплыть до мыса Йорк и уже там приступить к изучению племен полярных эскимосов, изолированных от остальной части Гренландии, о которых можно было узнать от участников иностранных экспедиций и китобоев. Пять-шесть недель путешественники собирались провести у эскимосов, после чего как-то перебраться по льду до Готхоба, а оттуда отплыть в Фредериксхоб и Юлианехоб на умиаке¹⁸, каяке или корабле.

Географически этот план был в какой-то мере соблюден, однако временны́е рамки оказались иными.

Отплытие в Исландию. Кнуд Расмуссен – рядовой участник команды. Библиотека города Хундестед

Незадолго до отбытия информацию об экспедиции можно было прочитать в журнале Frem, где Кнуд Расмуссен предварительно опубликовал несколько статей. В первой он пишет о выходившем в Гренландии журнале и указывает на гротескность ситуации, заключавшейся в том, что гренландцев обучают чтению и письму, используя в качестве материала для чтения переводы застольных песен и датских романтических серенад и гимнов на рождение или смерть датских королей. Гротеск усиливается тем, что в Гренландии законодательно существует запрет на спиртное. Одновременно с этим Расмуссен не скрывает радость по поводу появления Atuagagdliutit – нового журнала доктора Ринка, где начались публикации рассказов эскимосов. Он пишет:

Возможно, своей наивностью и незатейливостью сюжета они не произведут глубокого впечатления на датского читателя, однако нельзя не отметить содержащуюся в них непритязательную скромность, трезвость и искренность, скрывающие самобытность и очарование. Именно так выглядит свежий фольклорный рассказ, не успевший облечься в форму традиции и поэтому не содержащий фантастических преувеличений, которые обычно присущи сказкам. И все потому, что в основе наших древних сказок лежат реальные и природные вещи, которые после устной передачи превращаются в сверхъестественные и невероятные, питающие суеверия и захватывающее наше воображение.

Кнуд Расмуссен (в центре) по пути в Исландию. Общество Кнуда Расмуссена

В этой фразе Кнуд Расмуссен выражает главную суть представлений о том, что в основе сказок лежит реальность как источник прошедших событий и их толкования. Это представление о внутренней сущности сказок и легенд находится ближе к современным взглядам, чем к традиционным романтическим.

Земля!

В это путешествие Людвиг Милиус-Эриксен отправился со своим багажом: его тяготило взятое обязательство закончить книгу о ютландской пустоши. Он имел обыкновение с головой погружаться в какой-нибудь проект, а когда понимал, что не может его закончить, тут же начинал искать возможность уйти в следующий. 7 июня 1902 года он пишет дневнике: «Какое же облегчение я испытаю, отправив, наконец, последнюю страницу и получив возможность возродить свой дух, выйдя из этой неприглядной ситуации. А затем – далее, к следующим подвигам, к удачной схватке, с укрепившейся силой воли!!!»

Уже в самом начале поездки в Гренландию Милиус-Эриксен пишет, что присутствие Кнуда Расмуссена его тревожит. Обвиняя Кнуда в неискренности и избалованности, Милиус боится в нем окончательно разочароваться. Возможно, в чем-то он и был прав, но причиной тому в большей степени был он сам, а не Кнуд. Милиус-Эриксен всегда старался находиться в центре внимания, стремясь к этому даже тогда, когда на то не было никаких причин. Вряд ли Кнуд на самом деле являлся таким, как Людвиг его себе представлял, однако в силу обстоятельств, вероятно, мог выглядеть так. Показательно, что 14 июня, пока Милиус находился в каюте, именно Кнуд первым воскликнул: «Земля!»

На следующий день они прибыли в Готхоб, где им разрешили временно поселиться в доме окружного врача, находившегося в тот момент в отъезде.

Стоят слева направо: Харальд Мольтке, Кнуд Расмуссен, Людвиг Милиус-Эриксен, сидит Альфред Бертельсен. По одежде видно, что они участвуют в общем проекте, однако направление их взглядов показывает нечто иное. Мольтке и Бертельсен – личности конкретные, их задача «здесь и сейчас», в то время как глаза Расмуссена и Милиуса-Эриксена устремлены в будущее, к далеким целям. Королевская библиотека, Дания

Одним из первых пунктов был Кангек, где Кнуд и Харальд Мольтке нанесли визит Йоргену Бронлунду, другу детства Кнуда Расмуссена из Якобсхавна, исполнявшему в тот момент обязанности окружного катехизатора¹⁹.

Узнав о планах экспедиции, Йорген Бронлунд выразил желание присоединиться к походу на мыс Йорк. Он взял годичный отпуск и был нанят Милиусом-Эриксеном в качестве переводчика, что сыграло немаловажную роль в дальнейшем ходе экспедиции. Благодаря детской дружбе, а в особенности искусству Йоргена управлять собачьими упряжками и его знанию гренландской местности, Бронлунд стал партнером Кнуда Расмуссена, что привело к отстранению Милиуса-Эриксена от решения бытовых и транспортных вопросов – первостепенных в экспедиции. Так как переводчиком стал Бролунд, Кнуд снял с себя часть обязательств перед Милиусом, чтобы таким образом получить больше свободы. Причем, как выяснилось впоследствии, свободы для довольно успешного развития. Это не укрылось от глаз Милиуса-Эриксена и в конечном итоге послужило причиной их последующего расхождения.

По воспоминаниям Харальда Мольтке, интервью Милиуса с местными жителями по форме больше напоминали допросы, в особенности в присутствии переводчика. «Кнуд же благодаря своему искрометному юмору сумел завоевать доверие гренландцев. Они это ценили, и из каждой хижины, куда бы он ни приходил, доносился смех».

Сам Кнуд Расмуссен ничего не говорит по этому поводу, в то время как Милиус-Эриксен облегчает душу беседой с Мольтке. Существовало еще несколько вещей, которые усугубили их разрыв. Незнание языка постепенно погружало Милиуса-Эриксена в отчаяние. Этот фактор стал серьезной помехой, поскольку работать через переводчика оказалось непросто. Перед экспедицией стояло множество задач, от которых у него порой опускались руки. Он опасался, что Кнуд начнет вмешиваться и в выполнение его обязанностей, в частности, в описание работы датчан и их встреч с гренландцами. Милиус считал, что Кнуду стоит ограничиться сбором фольклорного материала. И все же основной причиной его уныния была неоконченная книга о ютландской пустоши. Он отправил несколько статей в Politiken, при этом никак не мог сосредоточиться на работе над книгой. Милиус-Эриксен поделился с Мольтке: «Теперь я понимаю, что нет смысла отправляться в путь, не освободив разум от давления несделанной работы. Иначе невозможно в полной мере получить пользу от путешествий и людей, которых повстречаешь в дороге».

Здесь Милиус-Эриксен дает довольно точную характеристику определенной стороне своей личности. Дело закончилось тем, что он изолировался в полном одиночестве на чердаке церкви в Хольстейнсборге и, немного приведя в порядок помещение, посвятил себя работе. И у него все получилось. Утром 25 сентября Милиус-Эриксен закончил книгу и тотчас переправил ее на судне в Копенгаген. Настроение сразу улучшилось.

Вместе с экспедицией в Гренландию отправился отец Кнуда Расмуссена, сыгравший значительную роль в ее организации. Арктический институт, Дания

Когда Кнуд был маленьким, отец не хотел, чтобы сын учился управлять каяком, считая это занятие чересчур опасным. Это имело для него катастрофические последствия, когда в конце июля 1902 года экспедиция прибыла в Суккертоппен²⁰. 1 августа Кнуд Расмуссен, выйдя в открытое море, перевернулся вместе с каяком и из-за боковых волн так и не сумел вернуть его в нормальное положение. Каким-то образом ему все же удалось выбраться из-под каяка и ухватиться за борт. Подоспевшая помощь доставила потерпевшего на берег, после чего он потерял сознание, пытаясь подняться на гору. Через несколько дней Кнуд написал в дневнике, что, перевернувшись однажды в каяке, он уже не станет без крайней необходимости повторять подобный опыт.

Диско

11 сентября члены экспедиции написали последние письма, переправив их из Хольстейнсборга в Данию на борту «Готхоба», а 5 октября все собрались в доме у пастора Вагнера в Эгедесминне²¹. Теперь, когда на Милиуса-Эриксена больше ничего не давило и появилось время на другие занятия, он предложил пересечь залив Диско, чего раньше никому не удавалось. Мольтке больше интересовала поездка в Якобсхавн, где он хотел сделать зарисовки. Бертельсен собирался последовать за ним, узнав, что в округе много больных. Йорген Бронлунд и Кнуд Расмуссен идею Милиуса-Эриксена тоже не поддержали, поскольку снега для санной поездки было еще недостаточно. Однако Милиус-Эриксен продолжал настаивать, чтобы 14 октября они отправились в Годхавн и показали свой план Даугаард-Йенсену, занимавшему пост управляющего округом и инспектора Северной Гренландии. Его пытались отговорить, но на возражения он никак не отреагировал.

18 октября Расмуссен, Эриксен и Бронлунд выехали на двух санях с провизией и багажом весом около 700 фунтов²², которых, по их оценкам, должно было хватить на восемь дней. На следующий день их покинули последние провожающие. Единственным, кто согласился сопровождать их на всем пути, был Полярис, сын известного полярного исследователя Ганса Хенрика. Основным источником информации об этом путешествии является дневник Кнуда Расмуссена, где он день за днем фиксировал все события, но только внешние. То, что в тот момент происходило между участниками, в дневнике не упоминается.

Поездка длилась 14 дней, и только 1 ноября на противоположном берегу залива Диско им повстречались первые люди. Из-за непогоды возникло множество проблем. Колея оказалась скверной и практически непроходимой, местность – непригодной для санной поездки, во всяком случае, при таком количестве снега. Выбившись из сил, собаки не могли тащить дальше сани. Изможденные путешественники столкнулись на пути с тяжелейшими препятствиями. Читая написанные Кнудом строки, понимаешь, что терпения ему было не занимать, но это было лишь начало. О том, в какое безумие все это переросло, можно понять по пропускам в дневнике. Вот запись от 25 октября: «Ночью ударил сильный мороз. Кое-как можно пробраться через опасные места по речному дну. Однако наколенники и унты… промерзли насквозь, их тяжело надевать. Далее путь ведет наверх, в сторону морены! Переход оказался крайне сложным, до ледникового покрова добраться не удалось, поэтому мы вынуждены были разбить лагерь прямо посреди морены».

26 октября: «От ледника дует свежий холодный ветер, 18–19 градусов мороза. Всю ночь собаки вели себя беспокойно, и к утру загрызли Кингмитак, собаку Милиуса. С огромным трудом перетаскиваем грузы через первую морену – после тяжелейшего трудового дня удалось продвинуться всего на четверть мили».

30 октября иссякли запасы провизии, а они все еще не знали, где находятся. Бросив поклажу, прихватили с собой только спальные мешки и кое-что из снаряжения. Преодолевая холод, голод и невзгоды, они сумели дойти до людей. В лаконичной форме Кнуд сообщает, чем они питались все восемь дней путешествия; их часто рвало.

При описании личных отношений Кнуд Расмуссен немногословен, впрочем, о Милиусе-Эриксене упоминает, что «на протяжении всего пути от Диско к мысу его воля была непоколебима». Похоже, что Милиус-Эриксен, закончив книгу, стремился доказать свою ценность в качестве руководителя экспедиции и исследователя гренландцев, поскольку, невзирая на фактические обстоятельства, продолжал настаивать на этом путешествии. Это могло плохо кончиться. Что же на самом деле произошло между Йоргеном Бронлундом и Кнудом Расмуссеном с одной стороны и Милиусом с другой, мы так никогда и не узнаем. Дневник Кнуда хранит молчание.

Когда они прибыли в Якобсхавн, где их ждали Мольтке и Бертельсен, Мольтке заметил, что Милиус-Эриксен находится в дурном настроении. У экспедиции начались финансовые проблемы, вдобавок к этому Милиус-Эриксен вспыльчивостью и эгоистичным поведением успел настроить против себя практически весь Якобсхавн. Он хотел жить обособленно. Остальные, напротив, отлично поладили с местным населением. Мольтке сообщает об отказе Кнуда Расмуссена продолжать путешествие вместе с Милиусом-Эриксеном. Йорген Бронлунд и Альфред Бертельсен поддержали Кнуда, Мольтке выступил в роли посредника, и это ему в какой-то мере удалось. Во всяком случае, экспедиция продолжилась в основном по намеченному плану.

Новые приготовления

Возникший раскол окончательно так и не был преодолен. Милиус-Эриксен и Кнуд Расмуссен оказались слишком разными людьми. И хотя сложно сказать, чья тут вина, однако многое указывает на то, что именно Милиус-Эриксен по большей части виноват в конфликте. Он и сам это осознавал. Косвенно можно предположить, что самооценка Милиуса-Эриксена явно пострадала, а вот Кнуд Расмуссен после этой истории еще больше поверил в себя и в свои способности.

Милиус-Эриксен боялся, что Кнуд Расмуссен, пренебрегая солидарностью, выйдет за рамки своих полномочий, однако похоже, что эти страхи являлись лишь плодом его воображения. Некоторое прояснение ситуации можно отыскать в недатированных дневниковых записях Кнуда Расмуссена, которые предположительно были сделаны по дороге в Якобсхавн. В них Кнуд размышляет о структуре будущей книги. Он считает, что с практической точки зрения неплохо было бы разделить ее по временам года: «Однако как это сделать? Если двигаться в хронологическом порядке, она станет больше похожа на путевые заметки, а это является заданием Милиуса».

Из этого следует, что Кнуд Расмуссен имел явное намерение придерживаться собственных задач, которые и без того были довольно объемными. Вот как он их определяет: «В моей книге, которую я, вероятно, назову “Гренландцы”, будут изображены различные типы людей, их образ мышления, фантазии, методы охоты. Иными словами, их жизнь и среда обитания. Их неразрывная связь с землей и с людьми.

Поэтому моя способность справиться с задачей изображения объектов зависит от того, смогу ли я, собрав часть описаний отдельных людей, внести разнообразие в работу и предложить нечто совершенно новое, чего не удавалось ни одному автору книг о Гренландии».

Здесь нужно правильно понимать употребление Кнудом Расмуссеном слова «объекты», поскольку оно не исчерпывается тем значением, которое он этому придавал. Объективировать – это означает, находясь извне, описывать предметы своего наблюдения. Именно так он всегда и поступал, однако в более поздний период Литературной экспедиции он развил в себе способность дистанцироваться и одновременно сопереживать. Эта способность была неотъемлемой частью всей его деятельности. Именно благодаря ей он состоялся как писатель и ученый. Со стороны его жизнь представляла собой удивительное слияние этих двух ипостасей, однако для него самого это была задача не из простых.

Расмуссен вместе со своими собаками в Якобсхавне. С детских лет он прекрасно ладил с собаками, а те всегда были к нему привязаны. Если что-то и могло вызвать его гнев, так это попытки другого человека их кормить. Общество Кнуда Расмуссена

Далее следуют некоторые соображения относительно организации и руководства. Дневник Кнуда Расмуссена демонстрирует, что его автор разделяет внешние события и реализацию планов экспедиции и то, что происходит в его внутреннем мире. Ничто не указывает на его личное отношение к участникам экспедиции, он пишет только о рабочих моментах. Зимние месяцы, проведенные в Якобсхавне, ушли на подготовку к переходу через залив Мелвилл. В первую очередь необходимо было найти собак и обучить Милиуса-Эриксена, Мольтке и Бертельсена управлять санями. Йорген Бронлунд и Милиус-Эриксен обзавелись собаками в Кристиансхобе, Клаусхавне и Диско. Бертельсен нагрузил сани товарами, закупленными в различных точках Якобсхавна. Мольтке привез упряжку из Родбея; собаки были старые, но объезженные. От Карла Флейшера, дяди по материнской линии и известного на весь Якобсхавн заводчика ездовых собак, проживавшего в северном районе Ритенбенк, Кнуд получил славную упряжку с десятью прекрасными, хорошо обученными собаками. Остальным участникам, в особенности Милиусу-Эриксену и Мольтке, пришлось осваивать непростое мастерство погонщиков.

Покупка собак решила одну проблему, на смену которой пришла новая. Нужен был корм. Мольтке и Кнуд отправились за партией палтуса в Кристиансхоб, но на обратном пути возникли сложности. Из-за изменения ледовых условий им пришлось прождать несколько дней, прежде чем оттуда удалось выбраться. Приближалось Рождество 1902 года. Сочельник решили отпраздновать в доме управляющего колонией Ольсена ужином из рисовой каши и гусиного жаркого.

В начале 1903 года Кнуд Расмуссен в письме, адресованном газете Berlingske Tidende, делится впечатлениями о походе, в котором его сопровождал местный охотник:

Ныряя ночью в спальный мешок, я чувствую, что мозг с трудом успевает переработать впечатления прожитого дня: ночной лагерь в Натернак-Слеттен, где в разгар зимы обычно нет ни души; охоту на оленей; катание на санях; рассказы про грабителей и миссионеров; откровения и пророчества; легенды о людоедах – и вот я уже погружаюсь в сон, убежденный в том, что ни одна страна в мире не способна предложить путешественнику такой яркий опыт, как Гренландия.

В частном письме от 22 марта 1903 года Кнуд Расмуссен пишет: «Мы снова друзья». Короткое «снова» показывает, что так было не всегда. Похоже, что их объединило предвкушение предстоящего путешествия по заливу Мелвилл. Ведь если они хотели добраться до мыса Йорк, то приходилось идти в одной упряжке.

«У нас есть самые радужные ожидания по поводу удачного исхода экспедиции на мыс Йорк. Настроение и дух путешественников – приподнятые! Жизнь прекрасна – и ни минуты покоя!», – пишет в письме Кнуд Расмуссен.

Чувствовал он себя прекрасно, ведь Гренландия являлась материализацией его надежд и мечтаний.

Йорген Бронлунд, Альфред Бертельсен, Людвиг Милиус-Эриксен, Кнуд Расмуссен и Харальд Мольтке. Позирование перед камерой вскоре станет привычным для Расмуссена способом общения с публикой. Королевская библиотека, Дания

Им предстоял поход на север, но погода оставляла желать лучшего. С собаками тоже были неприятности: приобретенная в Родбее упряжка оказалась негодной и слабо тянула, поэтому ее пришлось обменять.

Во время похода на мыс Йорк Альфред Бертельсен должен был приступить к обязанностям экспедиционного врача, что было необходимым условием для получения разрешения на въезд. Но этого не произошло по двум причинам. Первая связана с тем, что Мольтке так и не сумел примирить Милиуса-Эриксена и Бертельсена. Вторая, возможно, куда более важная, заключалась в том, что для Бертельсена, по роду его исследований, больший интерес представляли густонаселенные районы. Во всяком случае, следовать за остальными участниками он отказался. Произведя очередной медицинский осмотр, он оставил им аптечку, и они расстались.

24 марта экспедиция добралась до самой северной точки – Тасиуссака, где остановилась в доме датской семейной пары Дорте и Сёрена Нильсенов²³. Три дня спустя, 27 марта, они продолжили путь. Какое-то время их сопровождали эскимосы – до тех пор, пока экспедиция не достигла печально известного залива Мелвилл.

Залив Мелвилл

Невзирая на мрачные описания залива Мелвилл, оставленные прежними путешественниками, первая часть поездки не вызвала особых проблем. Дорога превзошла все ожидания, дни летели один за другим, а они продвигались все дальше, проводя по пути различные измерения. Мольтке делал зарисовки побережья. Они исследовали берег, пытаясь отыскать остатки жилищ и другие свидетельства предыдущих посещений залива Мелвилл и надеясь разгадать загадку, как совершалось заселение западного побережья Гренландии. Произошло ли оно сразу после миграции эскимосов из Северной Америки, или же они вначале оказались на севере Гренландии, а затем, минуя восточное побережье, добрались до западного и поднимались на север до тех пор, пока не достигли залива Мелвилл?

После охоты на медведя Кнуд Расмуссен заболел. Из-за сильного жара он потел, внутри мехового костюма пот заледеневал, поэтому ему пришлось несколько дней отлеживаться в спальном мешке. Таблетки опиума из аптечки быстро привели его в порядок. Болезнь приключилась с ним незадолго до Пасхи.

11 апреля, перед Пасхой, трое участников похода оставили часть провианта на острове Том. Остальное нужно было взять с собой на мыс Йорк, куда они рассчитывали добраться за три-четыре дня, занимаясь по пути картографированием и проводя наблюдения за береговой зоной. Через два дня Мольтке сильно продрог и почувствовал, что простудился, а когда на следующий день они вместе с Милиусом-Эриксеном отправились на остров Том, он с трудом смог подняться на гору. Из-за сильных холодов было невозможно, сидя в неподвижной позе, делать зарисовки береговой линии. На следующий день он почувствовал себя немного лучше, но затем его состояние снова ухудшилось, и он уже с большим трудом мог продолжать путь. Несколько раз Мольтке даже выпадал из саней.

В статье, опубликованной в журнале Medicinsk Forum в августе 1990 года, врач Нильс Б. Торборг делает предположение, что Мольтке страдал от трихинеллеза, вызванного «небольшим круглым червем, Trichinella spiralis, который в личинковой форме встречается в защитной оболочке мускулатуры многих животных. Если употреблять недостаточно прожаренное или замороженное мясо, содержащее трихиноны, то в течение 3–4 дней в кишечнике начинают развиваться и вызревают личинки трихинеллы. Взрослые черви могут обитать в кишечном тракте человека около 50 дней… В большинстве случаев заболевание протекает в легкой форме… у некоторых людей – в тяжелой, а в отдельных случаях возможен смертельный исход».

Данная картина дает четкое описание состояния Мольтке и находит подтверждение в симптомах данного заболевания у других людей, употреблявших в пищу инфицированное медвежье мясо, причем в симптомах гораздо менее явных, чем у Мольтке. Дальше Мольтке самостоятельно ехать уже не мог, и товарищам пришлось его везти на своих санях. Пока он спал, они обсуждали дальнейшие действия. Вернуться в Упернавик они не решались – поселок находился слишком далеко. Оставалось только одно: продолжив путь на север, как можно скорее добраться до людей.

На следующий день, 17 апреля, обогнув одну из бухт мыса Йорк, они заметили на побережье иглу. Поблизости никого не было, и они принялись осматривать жилища. Позже Кнуд отмечал, что, «увидев такой дом впервые, поражаешься той малости, которой способны довольствоваться люди». Далее он пишет: «Все, что мы там увидели, оказалось довольно занимательным и было для нас в новинку. Наконец-то мы попали на землю полярных эскимосов, и радость от того, что мы все-таки добрались до этих мест, была бы безграничной, если бы не ужасное несчастье, постигшее нас из-за недуга товарища».

Они договорились, что пока Милиус-Эриксен вместе с двумя спутниками-эскимосами останется с больным Мольтке, Йорген Бронлунд и Кнуд Расмуссен отправятся на север за помощью, которую они рассчитывали найти либо в 64 милях к северу возле острова Сондерс, либо в 40 милях еще севернее, неподалеку от Нетсиливика. Всю ночь они провели в дороге. Миновав мыс Атолл, сделали остановку, чтобы дать передышку собакам. Подкрепившись маслом, поспали три часа и двинулись дальше. Неожиданно вдалеке мелькнула крошечная черная точка, увидев которую, они подняли крик и подали команду собакам прибавить ход. Наконец-то, первые люди!

Вот что пишет сам Кнуд:

Навстречу нам мчались длинные узкие сани, в воздухе взвивался хлыст и звучали непривычные команды, погоняющие собак. Из саней выпрыгнул маленький человечек, одетый в меха и медвежьи штаны. Жестикулируя, он побежал нам навстречу, оживленно указывая на свою упряжку.

Позади него на санях сидел кто-то в песцовой шубе и в высокой остроконечной шапке: это была его жена. Наши собаки захлебывались от лая, и под их дружное гавканье мчались вперед наши сани. Соскочив с саней, мы побежали навстречу друг другу, а затем, остановившись, стали вглядываясь в лица, оба не в силах произнести ни слова от изумления.

Я объяснил ему, кто мы такие и откуда пришли.

«Белые люди! Белые люди!» – закричал он жене. – «К нам пришли белые люди!»

Мы понимали друг друга без труда.

Встреча с полярными эскимосами и осознание того, что они могут легко понимать друг друга, явилось для Кнуда Расмуссена великим открытием. Наконец-то исполнилась мечта мальчугана, когда-то любившего управлять детскими нартами! Однако вскоре их праздничное настроение омрачилось, когда они поняли всю тяжесть своего положения. Они отправились в Агпат (остров Сондерс), более густонаселенный поселок, чем Игфигссорк, откуда прибыл эскимос с женой.

По дороге они встретили еще двух эскимосов, вызвавшихся сопровождать их весь остаток пути. Кнуд Расмуссен пишет:

Никогда я не чувствовал себя так необычно, находясь в такой дали от дома, чем тогда, стоя посреди шумной толпы полярных эскимосов на побережье Агпата.

Описание первой встречи с полярными эскимосами Расмуссен завершает такими словами:

Прием, который нам оказали эти язычники, был трогательно сердечным; они не знали, как нам угодить. И какими они проявили себя после нашего прибытия – чрезвычайно отзывчивыми и щедрыми на подарки – такими они оставались все время, которое мы провели в их обществе.

Залив Мелвилл получил популярность главным образом благодаря сагам. Теперь для Кнуда Расмуссена он стал физической границей, которую ему не раз доводилось пересекать в последующие годы.

Он представлял собой также и психологическую границу, нечто внутри них, что следовало преодолеть. И они это осуществили. Добравшись, наконец, до этого северного народа, они увидели перед собой самых обыкновенных людей. Название «Новые люди», которое Кнуд Расмуссен дал своей книге, указывает на то, что граница стерта и контакт с новыми людьми был установлен.

Полярные эскимосы

Изначально планировалось, что пребывание среди полярных эскимосов займет пять-шесть недель, после чего группа, насколько это будет возможно, по льду вернется в Упернавик. Однако Мольтке был уже настолько болен, что везти его обратно на собачьих упряжках не было никакой возможности. В конце апреля Кнуд Расмуссен, прихватив с собой двух эскимосов, отправился на остров Том за провизией, которая была отложена на обратную дорогу.

По мере того как Кнуд Расмуссен все больше времени проводил с эскимосами, его дневник стал отражать некоторые наблюдения. Он сравнивал их мировоззрение с западноевропейским, причем сравнение было явно в пользу эскимосов. Согласно их представлениям, время не было линейным – оно делилось на часы для охоты, отдыха, еды. В дневнике он кратко излагает их восприятие жизни: «Чем меньше разнообразия в жизни, тем меньше нужды. Чем меньше нужды, тем больше удовлетворения».

Фрагмент дневника Кнуда Расмуссена. Описание первой встречи с эскимосами. Королевская библиотека, Дания

Поездка к хранилищу оказалась тяжелой. Стояла ненастная погода, собаки были утомлены, всех тяготила мысль о здоровье Мольтке. Когда они вернулись, он был еще жив, но в тяжелом состоянии. Ко всему прибавились проблемы с желудком, и Кнуд при помощи пальцев помог ему очистить кишечник. Это оказало воздействие, и Мольтке постепенно пошел на поправку.

И хотя уход за Мольтке требовал времени и серьезных усилий, каждый из них обладал достаточным количеством энергии, чтобы заниматься вещами, ради которых они сюда приехали. Поездки становились все длиннее, они изучали жизнь людей, производили измерения и записывали саги. Дни летели, и дата, выбранная ими как день возвращения, осталась далеко позади. Теперь они ждали прибытия корабля.

Мольтке выздоравливал и даже мог делать зарисовки.

28 июня им удалось связаться с двумя шотландскими китобойными судами, однако те отказались принять их на борт и даже не дали шлюпку, чтобы путешественники сами могли попытаться отплыть на юг. Шотландцы сообщили им о третьем корабле, но тот так и не пришел.

После возвращения шотландцев на родину слух об их встрече с экспедицией быстро достиг Копенгагена, и пресса жадно накинулась на эту новость. Подробности были мало кому известны, тем не менее появилось множество «экспертов», выражавших обеспокоенность данным вопросом.

В то время как члены экспедиции всерьез задумывались о зимовке, Милиус-Эриксен не хотел об этом даже слышать. Однако выхода у них не было, в особенности после неудавшейся попытки пробраться на север, чтобы раздобыть лодку. Нужно было строить зимнее жилище.

Хотя ситуация складывалась не лучшим образом, в ней был свой динамизм. Милиус-Эриксен занимался своим обычным делом: строил планы будущих экспедиций. Мольтке делал зарисовки. А что же Кнуд? 20 июля он пишет в дневнике:

В настоящий момент я исполнен жажды, которая не истощает меня, а, напротив, пробуждает во мне жизнь. Эта жажда проявляется во мне в виде сильного сердцебиения, от которого я никак не могу успокоиться, чтобы записать свои мысли. Я чувствую, как сокращается сердечная мышца и разгоняет кровь по телу, заставляя меня тратить энергию на бег или пение. Я знаю, что во мне кипит поток сил, стремящийся прорваться в жизнь – великую, богатую, чудесную жизнь. <…> Сейчас, здесь, в этой северной пустыне, когда я наконец живу той жизнью, о которой всегда мечтал, я хочу снова – хотя бы на время! – вернуться к людям, которых оставил. Иными словами, я тоскую по цивилизации.

Однако цивилизация, о которой он так мечтает, таит в себе немало проблем. Он боится застрять в определенности, почувствовать себя в роли домашнего животного. Характеризуя общество, Расмуссен употребляет слово «помойка», однако оно не несет в себе только отрицательный смысл, поскольку в его понимании оно также является местом, «откуда можно получить множество качественных удобрений. Воздух айсбергов и ледников слишком чист для меня в длительной перспективе, мой дух нуждается в удобрении, вот почему я тоскую по обществу».

Взаимодействие двух культур не только порождало проблемы, но и служило ему пищей для ума. Оно давало силы жить дальше: «Я считаю жизнь своей единственной задачей, и пока я дышу, моя жизнь должна быть разнообразной, каждый день облекаясь в новые формы. Жизнь должна быть атакой, а не бегством».

Литературная экспедиция в Гренландию способствовала формированию личности Кнуда Расмуссена. Он собирался использовать на благо (и в том числе на благо самому себе) разрыв между эскимосской и западноевропейской культурой, к обеим из которых он принадлежал. В нем присутствовала сила и жажда жизни. Атаковать. В этом заключалась разница между Милиусом-Эриксеном и Кнудом Расмуссеном. Милиус-Эриксен спасался бегством.

Весь август был почти целиком посвящен строительству дома, а 15-го они увидели судно. Это была яхта «Йоа» Руала Амундсена, на которой он только что отбыл в свою легендарную экспедицию к Северному магнитному полюсу Северо-Западным проходом.

Совесть у датчан была не совсем чиста, поскольку они присвоили себе некоторые запасы, оставленные шотландцами в хранилище для Амундсена. Однако он не только не обиделся, но и передал им еще больше вещей и даже книги, которые должны были в какой-то мере скрасить им время зимовки.

В книге «Северо-Западный проход» Руал Амундсен, описывая встречу с Литературной экспедицией, ни словом не упоминает про «загребущие руки» датчан. Напротив, он даже выделяет тот факт, что Милиус-Эриксен подарил ему своих четырех лучших собак – двух взрослых и двух щенков.

Однако отплыть вместе с Амундсеном, разумеется, у них не было возможности.

Прямым свидетельством контакта Кнуда Расмуссена с экспедицией «Йоа» служат два дневника в черных обложках, хранящиеся в Королевской библиотека Копенгагена. На обоих в левом верхнем углу золотыми буквами стоит пометка «Экспедиция “Йоа”». Первый, датированный зимой 1903 года, содержит записи об эскимосах, мифы и саги. Вероятнее всего, он был начат 29 сентября в «Фьельдхулене», на острове Сондерс. Во вступлении Кнуд Расмуссен пишет:

Многое в этой коллекции величественно в своей бесхитростности – это и есть неосознанное искусство! Оно возникает помимо их сознания – никем не сочиненное, оно принадлежит всем!

Второй том содержит заметки о гренландских диалектах. По их структуре можно догадаться, что Кнуд Расмуссен планировал организовать крупный исследовательский проект, который должен был охватить всю Гренландию.

Несомненно, эта работа была согласована с отцом, также занимавшимся исследованиями гренландского языка.

Неуверенность по поводу их летнего возвращения в Упернавик была куда хуже мысли, что им придется здесь остаться наверняка. Они энергично принялись за обустройство зимнего жилища, и поездки на побережье к эскимосам становились все более продолжительными.

Милиус предложил сразу несколько вариантов. После возвращения в Южную Гренландию планировалось расширить географию путешествия до мыса Фарвель. Теперь они думали о восточном побережье до самого Ангмагссалика. Кнуд собирался присоединиться к этому путешествию, чтобы собрать больше саг и составить из них сборник. Мольтке проявлял осторожность, однако и он выразил желание примкнуть к поездке после выздоровления, в случае если не будет зимовки. Милиус-Эриксен так суммировал предоставившиеся возможности:

«Последний шанс увидеть такое количество гренландцев. Красивый заключительный рывок. Сюрприз для всех. Отличная рекомендация для возможной будущей экспедиции от Смит-Сунда на севере Гренландии до Ангмагссалика». Мысли Милиуса занимала публичность и будущая слава. Участники занялись обсуждением планов экспедиции на Северный полюс и обустройства фактории.

Они старались управляться по мере сил. В конце октября Мольтке пишет о Кнуде: «Он живет своей жизнью. Ночует в кабинете – по окончании рабочего дня ложится спать; выспавшись, встает. Делает все, как ему удобно. Он не подчиняется чужим правилам…»

Мольтке постепенно выздоравливал, но пока оставался на месте, увлекшись написанием пьесы, которую собирался поставить по возвращении домой.

Первая встреча с эскимосами. Зарисовка Харальда Мольтке. Королевская библиотека, Дания

Задачей Харальда Мольтке было делать зарисовки полярных эскимосов. Так возникла серия картин, в настоящее время находящихся в Национальном музее Дании.

Образы завораживают своей ярко выраженной физиогномикой. Видно, что модели интересовали Мольтке своим внутренним миром, который он сумел передать. И все же эти портреты в большей степени представляют собой этнографическую ценность, чем художественную. Именно так они выглядели – одновременно дикие и хрупкие, сильные и ранимые, вполне подходя под описание, данное им Кнудом Расмуссеном в книге «Новые люди».

Подборка портретов полярных эскимосов, созданных Мольтке. Карандашные наброски и детальные описания легли в основу серии акварельных работ, написанных им после возвращения на родину. Национальный музей Дании

Портрет эскимоса Маярка, написанный Харальдом Мольтке 11 июня 1903 г. Национальный музей Дании

Согласно сюжету пьесы, двое мужчин, лежа в спальных мешках на рифе в Северной Гренландии, обмениваются глубокими мыслями о жизни, смерти, любви и подобных вещах. Он прочел ее вслух Милиусу-Эриксену, который обнаружил в ней некоторые драматургические оплошности. На самом деле его больше тревожило, что портрет героя, которого в пьесе звали Свенд Бьёрнебо, был в точности списан с Кнуда Расмуссена, и это Милиусу-Эриксену пришлось не по душе. Он даже сочинил ряд стихов, вошедших в сборник «Ледяное мерцание» (Isblink), в котором одно из стихотворений так и называется «Кнуд Расмуссен». Оно начинается так:

 
День настал
И принес нашей дружбе раскол,
Яд сочится из раны,
Забродила обиды опара,
Яда недоверия желчь.
Как ни старайся, не спрячешь его.
 

В следующих 19 строфах стихотворения говорится о направлении, в котором развивались их отношения. Однако несмотря на изрядную дозу зависти, Милиус-Эриксен все же отдает должное заслугам Кнуда Расмуссена:

 
Да, я знаю, на что ты способен.
В твоих жилах гренландская кровь.
Испытав твою смелость,
Я увидел, как ты возмужал.
<…>
Этот край – он весь твой,
Ты владеешь его языком!
Ты книгу напишешь
И поведаешь нам
О народе, живущем на его берегах,
Об их судьбах, мечтах и невзгодах.
<…>
 

Милиус-Эриксен чувствовал себя отстраненно. По-видимому, таково было свойство его натуры: если он находился в центре чего-то, что не соответствовало его ожиданиям, и при этом терпел поражение, то для возмещения ущерба он принимался за новый, более амбициозный проект. Всего через несколько лет он погибнет во время датской экспедиции в Северо-Восточную Гренландию. В его стихотворении есть такие строки:

 
Я на север отправлюсь, а ты следуй за мной
По застывшим волнам Арктики.
 

Но Кнуд за ним не последовал.

Для поддержания здоровья Мольтке и обустройства жилища на Агпате требовалось немало поездок; кроме того, необходимо было запастись снаряжением и провизией на обратный путь. Ноябрь подходил к концу, однако ледовые условия в южной части страны оставляли желать лучшего. В начале декабря путешественники предприняли попытку отправиться в путь, но им пришлось вернуться обратно и пересидеть Рождество. С началом нового года ситуация стала улучшаться, к ним вернулся оптимизм. Эскимосы оказывали им всяческую помощь – мужчины поставляли продукты, женщины занимались шитьем и починкой унтов и рукавиц. 27 января, после отъезда Милиуса-Эриксена и Бронлунда, Кнуд Расмуссен вместе с Мольтке отправились на санях к мысу Йорк, где те их уже дожидались.

По заливу Мелвилл они шли в сопровождении эскимосов, однако без трудностей тоже не обошлось. Колея была тугая, поэтому как минимум раз в день приходилось делать остановку для того, чтобы отдохнуть, перекусить и покормить собак. 7 февраля они добрались до своего старого хранилища в Инуссулике, где за сутки опустошили ящик с провизией, рассчитанный на восемь дней для шести человек. 8 февраля, к своему великому ликованию, они, наконец, добрались до первого гренландского жилища. Обрадовались и эскимосы – как северные, так и южные. Небольшая языковая разница скорее забавляла, чем причиняла неудобства. Таким образом, им удалось установить контакт, положивший конец изоляции полярных эскимосов от остального населения Гренландии.

9 февраля экспедиция в полном составе вернулась в Тасиуссак, где их радушно приняла у себя чета Нильсенов. Все были крайне взволнованы. Мольтке пробыл у них три месяца, после чего Кнуд Расмуссен отвез его на юг, в Икерасак, к своему дяде Йенсу Флейшеру, чтобы Мольтке дождался у него прибытия судна. В середине лета на «Готхобе» он вернулся в Копенгаген, а Милиус-Эриксен и Кнуд Расмуссен провели лето в Гренландии, путешествуя по южным берегам Линденоус-фьорда на восточном побережье.

Их амбициозные планы простирались до самого Ангмагссалика – они собирались посетить все гренландские поселения. Однако плаванию на умиаках вдоль восточного побережья помешала непогода. Теперь их целью стало дойти до западного побережья, чтобы отплыть домой на последнем грузовом судне с криолитом. С огромным трудом им это удалось.

Маджарк (слева) в окружении своей семьи. Одежда, палатка, сани, утварь, другие предметы обихода и природа служат одновременно и передним планом, и фоном – как это и было в реальной жизни. Арктический институт, Дания

Многое указывает на то, что Милиус-Эриксен изменил свое мнение о Кнуде Расмуссене на последнем этапе путешествия. Во всяком случае, он увидел в Кнуде одаренного арктического путешественника и выразил ему признательность в письме.

Возвращение

5 ноября на борту шхуны Fox II по пути на родину Кнуд Расмуссен пишет Фритьофу Нансену:

Кому, как не Вам, знакомо чувство, охватывающее человека перед возвращением домой после долгого отсутствия. Это чувство радости, а не нервного ожидания, как при отъезде. <…> Прошедшие годы сыграли большую роль для меня лично. Это была первая поездка, связанная с избранным мною полем деятельности, и она лишь утвердила меня в желании путешествовать по арктическим регионам.

Экспедиция укрепила его решительность. Вернувшись на родину, Кнуд заканчивает письмо Нансену такими словами: «С наилучшими пожеланиями от моего спутника Милиуса-Эриксена Ваш покорный слуга Кнуд Расмуссен». Кнуд проявляет лояльность, передавая привет от Милиуса-Эриксена, но на этом все заканчивается. Разница в подборе слов, проскальзывающая после возвращения домой, – «спутник» вместо «руководитель экспедиции» – показывает, насколько выросла уверенность Кнуда Расмуссена в себе. Эта ремарка также говорит о том, что Кнуд Расмуссен больше не нуждается в помощи Милиуса-Эриксена. При этом, осознавая влиятельность Нансена, он считает разумным поддерживать с ним хорошие отношения.

Еще во время пребывания в Гренландии Кнуд Расмуссен думал о том, как будет чувствовать себя после возвращения. Он понимал, что впереди его ждет большая работа и что образ жизни на родине будет несколько иным, чем во время путешествия. Он надеялся, что сможет работать дома в Лунге, где у него будет шанс обсудить многие вещи с отцом. Одновременно Кнуд размышляет, не снять ли комнату в столице, где всегда будет чем заняться.

К полудню 7 ноября 1904 года они прибыли в Нордре-Редхавн. Несмотря на оказанный членам экспедиции скромный прием, их интервью и фотографии все же появились в нескольких журналах. Газета Berlingske Tidende, где Кнуд Расмуссен работал репортером, 16 ноября опубликовала его интервью. В нем он отмечает, что именно живя бок о бок с эскимосами, члены экспедиции сумели реализовать ее главную задачу, заключающуюся в ознакомлении с Гренландией и гренландцами. Он упоминает о том, что вместе с Милиусом-Эриксеном они привезли на родину множество материалов, ожидающих обработки, а также что среди объектов изучения были «цивилизованные гренландцы-христиане, их отношение к датчанам в Гренландии, к торговле и администрации». Он рассказывает и о своей работе переводчиком для Милиуса и в целом отзывается об экспедиции довольно дипломатично.

Из-за внешних обстоятельств путешественникам пришлось задержаться у эскимосов намного дольше, чем изначально планировалось. После возвращения это привело к определенным последствиям, вполне очевидным и естественным, которые, однако, невозможно было предсказать на момент отправления. Пересечение залива Мелвилл и пребывание у эскимосов было главным достижением экспедиции. Изучение условий Южной Гренландии имело огромное значение для всей Гренландии и для ее отношений с Данией, однако по сравнению с условиями существования полярных эскимосов они не были такими уж экзотическими. Экзотику и авантюризм было легче продать датской общественности, чем критику условий жизни в Южной Гренландии. Трудно сказать, понимал ли Кнуд Расмуссен и остальные участники это соотношение, но они в значительной степени действовали в соответствии с ним, акцентируя внимание на путешествиях к полярным эскимосам, а не на исследованиях Южной Гренландии.

Кнуд Расмуссен в 1904 г. Портрет работы Маргарет Свен Поульсен. Национальный музей Дании

20 ноября журнал Verdens-Spejlet опубликовал очерк об экспедиции. Вначале журнал сетует на недостаточно торжественный прием, оказанный экспедиции, который можно счесть неуважением со стороны официальной Дании; затем приводит цитаты из благодарственных писем людей, осознающих важность достижений экспедиции. В то время пост директора Гидрографического бюро Дании занимал фригаттен-капитан Густав Хольм, в прошлом руководитель знаменитой экспедиции на умиаках в Ангмагссалик на восточном побережье Гренландии, организованной с целью посещения небольшого эскимосского поселения. Он подчеркнул большое значение картографирования залива Мелвилл, поскольку ранее он не был должным образом нанесен на карту. Редакция обратилась к Кнуду Расмуссену за комментарием по поводу экспедиции. Он пояснил методы своей работы следующим образом:

Сбросить с себя налет цивилизации и уподобиться эскимосу, чей образ жизни я изучаю. Наша естественная задача находилась в соответствии со следующим правилом: не превращать путешествие в экспедицию. Избавившись от привкуса официоза во время путешествия по Гренландии, вы везде найдете то, что ищете. Говоря фигурально, как только мы сбросили с себя пальто и надели гренландские анораки, двери эскимосских домов тотчас для нас открылись. Основное отличие нашей экспедиции заключалось в том, что мы и в самом деле жили бок о бок со своими объектами изучения.

Данная цитата содержит в себе критику поведения официальных представителей Дании в Гренландии. Далее Кнуд Расмуссен рассказывает о так называемом методе идентификации, наглядным примером которого являлся он сам. Если бы во время путешествия они сами не жили по-эскимосски, им бы никогда не удалось пересечь залив Мелвилл, не говоря уже о том, чтобы выжить в среде полярных эскимосов.

Кнуд Расмуссен знал об этом. Знал он и о том, как создать некоторую сенсацию вокруг собственной персоны. Пресса жаждала историй, и Кнуд Расмуссен это умело использовал. Об этом свидетельствует его письмо к Нансену от 29 ноября, не лишенное некоторой доли кокетства:

«Возвращение домой оказалось гораздо хуже, чем я ожидал: журналисты, репортеры! Эти духовные мошенники, которые следуют за тобой в твою собственную гостиную, чтобы выжать из тебя “материал”». Он чувствует себя как зверь в клетке и мечтает о покое, чтобы приступить к написанию книги. Но публика требовала свое. 14 декабря было спущено на воду гренландское судно «Ханс Эгеде», и на следующий день Кнуд Расмуссен поместил репортаж об этом событии в газете Berlingske Tidende. Если ранее в откровенном письме Нансену он обозвал журналистов «духовными мошенниками», то теперь и сам, выступая в роли репортера, стал primus inter pares²⁴.

Сразу после Нового года все члены экспедиции собрались на прием в Географическом обществе, выступившем в роли организатора лекций Кнуда Расмуссена и Милиуса-Эриксена. Газета Politiken пишет об этом 4 января. Издание продолжает считать лидером экспедиции Милиуса-Эриксена, поскольку он выступил в ней в роли журналиста. При этом по всему видно, что Кнуд Расмуссен сохраняет внешнюю лояльность, придерживаясь только своей сферы деятельности. Тем не менее невозможно не заметить и того, что с момента отбытия экспедиции он не только перерос Милиуса-Эриксена, но и во всех аспектах значительно поднялся над самим собой.

Писатель

В этот период Кнуд Расмуссен не забывает и о работе над книгой. В письме, опубликованном 20 ноября 1904 года в Verdens-Spejlet и представляющем собой пролог, он пишет: «Какое особое преимущество дает мне знание гренландского языка? Оно позволяет держаться в тени, отдавая приоритет изображению гренландцев. Нужно предоставить слово им самим. А я буду максимально стараться вдохнуть в них жизнь, как в свое время поступали они, окружая меня ежедневными заботами и радостями, сказками и легендами, ненавистью и любовью». Он уверенно воплощает свои великие замыслы, отметая сомнения, которые, судя по дневнику, одолевали его во время первого этапа экспедиции. Содержание книги не следует хронологии путешествия. Книга, вышедшая в 1903 году, содержит только три раздела:

1. Новые люди (такой же заголовок имеет книга).

2. Первобытное мировоззрение.

3. Мифы и легенды.

Подвергнув пролог глубокому анализу, понимаешь, что он является чуть ли не самым главным в книге. Автор вспоминает об услышанной когда-то в детстве «старинной гренландской легенде, которая рассказывает, что далеко на севере, на самом краю земли, живут люди, одевающиеся в медвежьи шкуры и питающиеся сырым мясом. <…> Еще до того, как я узнал, что такое путешествие, я решил, что обязательно доберусь до этих людей, которых мое воображение выделяло из всех прочих».

При более пристальном изучении событий, происходящих в жизни Кнуда Расмуссена, удивляешься тому, насколько они выстраиваются в один длинный непрерывный ряд, словно нанизанные на нитку бусинки. Однако это происходит не только по воле провидения. Он участвует в этом процессе и отслеживает связи. И там, где они отсутствуют, он создает их сам, прибегая к толкованиям. В полной приключениями жизни Кнуда Расмуссена были и разочарования, усталость, неопределенность, холодность, мелочность. Красоту этой книге придают великолепные пейзажи Гренландии и усилия самого Кнуда Расмуссена, стремившегося превратить собственную жизнь в большую сказку. Он адаптировал, интерпретировал, своими словами и поступками стремился сделать жизнь и повествование единым целым. Иногда его подозревали в небрежном обращении с фактами, но даже когда это происходило, вряд ли такое можно было назвать лживостью. Это была попытка кристаллизовать, истолковать и организовать события – даже прошлые, – чтобы увязать жизнь с повествованием. Ведь рассказ, личность и самопознание взаимодополняют друг друга.

Кнуд Расмуссен и Харальд Мольтке. Если у Кнуда Расмуссена и были друзья, то Мольтке, вероятно, один из них. Знакомых у Кнуда Расмуссена было великое множество, но все они каким-то образом были связаны с его работой. Королевская библиотека, Дания

Энергия, исходящая от всего, что он пишет, это не только стилистическая задумка. Это его отношение к миру, которое присуще всем его достижениям.

Рвение, с каким он без всяких оговорок кинулся в объятия «новых людей», стало первопричиной их расположения, и это позволило Расмуссену проникнуть за фасад их культурной модели. Вместе с эскимосами он живет и дышит, участвует в их деятельности, его принимает и поглощает их сообщество. Однако дневниковые записи и его последняя книга дают понять, что он умеет сохранять дистанцию с объектами взаимодействия. Если кто-то до сих пор считает Кнуда Расмуссена наполовину эскимосом, так это не только из-за недостатка информации о его происхождении, но и оттого, что он умел жить как эскимосы, говорить на их языке и объединяться с ними. В то же время, находясь в Дании, он продолжать действовать как человек западноевропейской культуры и духа.

Вся его книга посвящена методам идентификации. Описывая эскимосов, он противопоставляет их своему собственному мировоззрению, обнаруживая при этом, что в процессе оценки и изображения чужой культуры нужно непременно учитывать окружающую среду. Как-то раз Расмуссен собрался вмешаться в семейную ссору, чтобы защитить женщину от насилия, но его по-дружески осадил брат жертвы. Эта история натолкнула его на следующие раздумья:

После того, как мне пришлось побороть свой праведный гнев, меня охватило невыразимое чувство стыда. Я понял, что мне лучше спрятать подальше свое рыцарское негодование до возвращения домой, к моим соотечественникам, которые способны его разделить. И вот что интересно: наблюдать за схваткой этих двух эскимосских возлюбленных было в неменьшей степени интересно, чем за обрядом шамана! Ведь, в конце концов, я приехал сюда прежде всего для того, чтобы беспристрастно изучать уроки судьбы в условиях, которые находятся за пределами заурядности.

Я быстро понял, что усвоенные мной моральные критерии ввели меня в заблуждение и чуть было не заставили необоснованно вмешаться в отношения двух людей. И тогда я стал наблюдать за развернувшейся перед моими глазами сценой всецело с исторической точки зрения.

Относительно суждений он пишет:

Если в качестве основания для суждений взять их общественные обычаи и моральные понятия, то нужно признать, что они живут более счастливо и беззаботно, чем культурные люди в целом. Их совместная жизнь не готовит им горьких разочарований, поскольку они не обучены теориям, обреченным на провал в практической жизни.

Термин «культурные люди» здесь, по всей видимости, относится к датчанам (западноевропейцам).

Многие из приведенных им сравнений представляют эскимосскую культуру в более выгодном свете, нежели европейскую.

Во втором разделе книги, названном «Первобытное мировоззрение», Кнуд Расмуссен пересказывает многочисленные легенды и дает им собственные пояснения. В них он демонстрирует понимание того, насколько сильно влияние суровых условий жизни на формирование духовной практики и быта этих людей. Раздел заканчивается такими словами: «Она (духовная практика) уходит своими корнями в искусство колдовства, которое со временем все более упрощается. Полярные эскимосы – люди состоятельные, дичи и мясных запасов у них всегда было в достатке. Это здоровый, сильный и предприимчивый народ, обладающий всем необходимым для жизни и беззаботного существования в соответствии со своими потребностями. В этом, вероятно, кроется причина того, что поклонение духу Ангакорка получило здесь меньшее распространение, чем на восточном побережье, где борьба за существование принимает более жесткие формы, а частыми спутниками людей являются плохой улов и нужда». Сопоставление мифологии и западноевропейской мысли – это еще один шаг вперед, вот почему составленный Кнудом Расмуссеном сборник мифов и саг имеет такое большое значение.

По поводу мифов о сотворении человека он пишет, что полярным эскимосам неведомо, откуда появились первые люди, «однако они предполагают, что те пришли с запада, с другой стороны моря, и со временем переместились на восток. Когда-то это был многочисленный народ, но теперь их становится все меньше и меньше». Эту цитату можно рассматривать как крошечное зерно, которое впоследствии ляжет в основу Пятой тулесской экспедиции.

В последнем разделе, «Мифы и легенды», автор воспроизводит все услышанные им истории. Единственным комментарием служит краткое вступление. В заключении говорится: «Это были первые саги, записанные мной во время пребывания у полярных эскимосов. Принцип моей работы таков: никогда не передавать историю до тех пор, пока не выучу ее наизусть и сам не перескажу. Вместе с устной передачей я старался, насколько это было возможно, предоставить дословный перевод». Это и есть идентификация, но с сохранением дистанции.

Вот что пишет Кнуд Расмуссен об охотнике на медведей Соркрарке, личность которого произвела на него неизгладимое впечатление:

Счастливый Соркрарк! Ты был рожден для подвигов, а не для покоя. Ты жаждал проводить жизнь в путешествиях, потому что тебе было скучно каждый вечер возвращаться на одно и то же место. Никогда кровь домашнего животного не текла в твоих жилах.

Мир слишком велик для того, чтобы им овладел человек. И когда тебя охватывает лихорадка путешествий, ты запрыгиваешь в сани и становишься повелителем своих собак!

Сложно сказать, насколько правдоподобна эта характеристика, данная Соркрарку, – она скорее служит отражением метода идентификации и проекций надежд Кнуда Расмуссена на свою жизнь. Замечание об овладении миром принимает здесь двойное значение: с одной стороны, оно становится выражением его собственного стремления к развитию, а в более отдаленной перспективе будет означать колонизацию полярных эскимосов.

Кнуд Расмуссен заканчивает книгу словами, сказанными ему на прощание одной старухой: «Слышишь? Воют твои собаки… если тебя охватил порыв, то не нужно дожидаться рассвета!» Так он и поступал. Но что такое «рассвет»? Что означает это слово? Чтобы это понять, давайте перейдем к началу книги:

В детстве мне нередко доводилось слышать древнюю гренландскую легенду, в которой говорилось о том, что далеко на севере, на самом краю земли, живут люди, одевающиеся в медвежьи шкуры и питающиеся сырым мясом.

Их земля скована льдами, а горы не пропускают свет дня.

Тот, кто хотел туда добраться, должен был следовать за южным ветром на север, к Повелителю Северных Бурь. <…>

Еще не зная о том, что такое путешествие, я решил, что обязательно приду к этим людям, которых мое воображение выделяло из всех остальных.

Мне необходимо было увидеть этих «новых людей», как их именовала древняя легенда.

Когда я взрослел у себя на родине в Дании, они продолжали жить в моем сознании; возмужав, я решил отправиться на их поиски. Мои мечты сбылись, когда, присоединившись к датско-гренландской Литературной экспедиции, я провел зиму 1903–04 гг. среди полярных эскимосов, самого северного народа мира.

Расмуссен приглашает читателя отправиться вместе с ним к этим людям, но не стоит забывать, что этот проект являлся для него реализацией собственного «я». Это была его мечта, его собственное путешествие, и хотя в нем присутствуют «новые люди», центральной фигурой проекта выступает он сам.

Кнуд жаждет путешествовать, исследовать и писать, чтобы в будущем стать Кнудом Расмуссеном. Так возникает его собственное уравнение жизни.

Эта книга помогла Кнуду Расмуссену выполнить обязательства перед датской общественностью – в этом и состояла цель его поездки в Гренландию. Харальд Мольтке тоже прекрасно справился со своей задачей. В 1905 году вышла книга «Гренландия», начатая Милиусом-Эриксеном и законченная Мольтке, поскольку Милиус сосредоточился на проекте, переросшем впоследствии в Датскую экспедицию. В итоге книга получилась не совсем такой, какой была изначально запланирована, однако благодаря детальным иллюстрациям Мольтке все же сумела сохранить целостность. В 1936 году вышли мемуары Мольтке, основанные на воспоминаниях о Литературной экспедиции и содержащие интересные описания.

Мольтке рассказал Кнуду о своих мечтах о будущем полярных эскимосов.

«Нет ничего удивительного в том, как ты это себе представляешь, – отреагировал Кнуд. – Ведь ты, так же как и я, задумываешься о будущем этих славных людей, среди которых мы живем. Порой я даже чувствую угрызения совести, осознавая, какое беспокойство наша экспедиция внесла в их безмятежное, невозмутимое природное существование. Беда в том, что, сказав “A”, мы обязаны сказать “Б”, то есть привести сюда цивилизацию – цивилизацию прогресса, как ты ее пророчески именуешь».

Вполне вероятно, что именно в беседах с Кнудом Расмуссеном о перспективах северного народа Мольтке поделился своим ви́дением последствий таких контактов. В любом случае Расмуссен как никто другой смог сказать «Б».

Предоставим теперь слово Мольтке:

Да! Мы принесли с собой неизбежность. Возможно, для этого маленького и абсолютно (в своем роде) счастливого сообщества было бы лучше, если бы мы вообще здесь никогда не появлялись. Но с другой стороны, можно утешаться тем, что если бы не мы, то пришли бы другие, и разве не может служить предметом радости тот факт, что сюда добрались именно датчане? Ведь теперь есть надежда, что этот маленький отважный племенной союз когда-нибудь окажется под датским правлением и получит пользу от этого. Можно говорить что угодно, однако по большому счету датчане всегда проявляли гуманность к гренландцам и останутся и дальше таковыми по отношению к этому народу, населяющему форпост Крайнего Севера.

Уже через год, в 1937-м, торговая фактория перешла в руки государства. В 1941 году американцы создали в этом месте военную базу, а в 1953-м, во время строительства базы Туле, полярных эскимосов насильно переселили в район современного Каанаака. С момента появления в этих краях экспедиции до изгнания коренного населения прошло всего 50 лет. Эскимосы, населяющие мыс Йорк, имели связи с белыми еще до прихода Литературной экспедиции. Периодически здесь появлялись китобои, по большей части шотландцы; собираясь в поход на Северный полюс, сюда впервые привез оружие американец Роберт Э. Пири.

Участники Литературной экспедиции прекрасно понимали всю уязвимость эскимосов. В своей книге Милиус-Эриксен напрямую оппонирует Мольтке:

Если вы хотите защитить полярных эскимосов и их среду обитания, то необходимо любым способом предотвратить распространение инфекционных заболеваний, взять побережье и его население под свою защиту, не позволяя чужеземцам бесконтрольно заплывать в эти воды, что постоянно происходит в последние десять лет после появления экспедиций Пири. В любом случае, перед выходом на берег на судах необходимо организовать медицинскую проверку, иначе в ближайшем будущем произойдет скорое истребление полярных эскимосов.

Подобная риторика говорит о колонизации этого региона Данией, и начало этому процессу было положено именно во время Литературной экспедиции.

Раздав эскимосам ружья, Пири сделал их зависимыми от закупок патронов. Убедившись в судоходности залива Мелвилл, члены Литературной экспедиции отправились в округ Упернавик, чтобы обменять товары на патроны. Вот что пишут об этом Милиус-Эриксен и Мольтке: «Какая еще страна, кроме Дании, по своему долгу и праву обязана регулярно снабжать полярных эскимосов оружием и патронами, которые, похоже, стали для них товарами первой необходимости?»

Непросто оценить значение экспедиции для отношений Дании с Гренландией и с эскимосами, но все же она сыграла немалую роль в процессе объединения обеих стран и развития Гренландии, в особенности для «новых людей» – полярных эскимосов. Был заложен фундамент обновления, но не равноправия. Все четверо участников экспедиции на всю жизнь сохранили память о встрече с полярными эскимосами. Милиус-Эриксен понимал, что не в состоянии справиться со своей ролью – по крайней мере так, как он ее себе представлял. Именно поэтому он придумал себе оправдание в виде проекта Датской экспедиции, которая в конечном итоге стоила ему жизни. Вместе с собой он увлек и Йоргена Бронлунда. Харальд Мольтке, который в экспедиции состоялся как художник, до конца дней страдал от недуга, приобретенного во время путешествия. Кнуду Расмуссену экспедиция помогла самоутвердиться и найти себя. Его желания, мечты и надежды обрели направление, которым он двигался на протяжении всей жизни.

Перед участниками Литературной экспедиции была поставлена четкая задача: дать критическую оценку ситуации в Гренландии. И они ее выполнили, написав о пренебрежении, плохих условиях и унизительных для коренного населения методах управления. В те времена Дания была колониальной державой, что не очень хорошо характеризует ее. Тем не менее ни один из путешественников не поставил под сомнение законное право на колонизацию, поскольку это не соответствовало духу и стилю того времени. Напротив, все сошлись во мнении, что если внести некоторые изменения и улучшения, то в целом с нашей северной колонией все будет в полном порядке.

Милиус-Эриксен проявлял наибольшую критичность – как до начала, так и после возвращения экспедиции. Именно он внес самый большой вклад в организацию общественных дебатов для привлечения внимания к проблемам коренных жителей, ее освещения и инициирования перемен.

Озабоченность Кнуда Расмуссена по поводу условий существования эскимосов вполне отвечала духу той колониальной эпохи. Он был готов участвовать в критике, но видел свои задачи не в этом. Эта поездка утвердила его в том, что ему необходимо заниматься этнологическими исследованиями, эскимосской историей, изучать миграцию и духовную жизнь эскимосов.

Чем более «окультуривались» полярные эскимосы, тем менее интересными они становились в качестве объектов исследования. И ему это было прекрасно известно.

III
Жизнь и деятельность
1905–1910

Нет, нужно самому инициировать события.

Из письма Кнуда Расмуссена Эллен Халлас

Перед отплытием экспедиции в Гренландию в местах проживания полярных эскимосов планировалось создать миссионерскую станцию, и в этом процессе немалую роль сыграл отец Кнуда Расмуссена. Организацию и обустройство станции участники экспедиции активно обсуждали во время пребывания в Гренландии. В 1905 году Милиус-Эриксен указал на карте ее возможное местоположение чуть восточнее Агпата, где они какое-то время проживали – в итоге на этом месте она и была впоследствии основана.

Сразу после возвращения на родину Милиус-Эриксен принялся обивать пороги министерства. В декабре 1904 года он представил отчет, содержавший ряд официальных заявлений, критику общих политических условий Гренландии и предложение о создании миссионерской станции на мысе Йорк. Ее задачи он видел не только в обращении полярных эскимосов в христианство, но и в удовлетворении их материальных потребностей. К тому же это могло способствовать присоединению залива Мелвилл и Северной Гренландии к Дании, что придало бы проекту общенациональное назначение. Необходимо было опередить другие страны.

Однако дело закончилось отказом, возможными причинами которого были страх ответственности, боязнь реакции других государств и – не исключено – некоторые личные соображения.

Как священник и исследователь Гренландии отец Кнуда Расмуссена нанес визит епископу Зеландии²⁵ и Гренландии, предложив ему план организации миссионерской станции и торгового представительства, постоянная деятельность которых обеспечивалась бы круглогодичной навигацией. Несомненно, этот план обсуждался в Лунге, но Кнуд не принимал участия в дискуссии.

Существовало мнение, что вместо открытия торговой фактории в районе мыса Йорк будет проще переселить полярных эскимосов в район Упернавик, чтобы сразу решить все проблемы. Впоследствии именно так все и произошло, но уже через много лет и по совершенно иным причинам.

Переговоры привели к тому, что летом 1905 года к мысу Йорк направили экспедицию, целью которой было более глубокое изучение местных условий. В экспедиции принял участие доктор Альфред Бертельсен, позже назначенный окружным врачом в Северной Гренландии.

Служители церкви хотели, чтобы станция совмещала торговую и миссионерскую функции, полагая, что материальные стимулы облегчат процесс вовлечения язычников в христианство. Однако мнение руководства по этому вопросу было иным: вы можете организовывать миссионерскую станцию, но исключительно на частные средства, а мы со своей стороны хотим быть свободными от обязательств и возможных осложнений.

В то время все вопросы, связанные с Гренландией, превращались в предмет бурных дебатов. Новому правительству была нужна страна, которую необходимо реформировать и совершенствовать, поэтому представленная в таком свете экспедиция и ее результаты оказались довольно кстати.

«Нет, нужно самому инициировать события», – пишет Кнуд Расмуссен в письме своей подруге Эллен Халлас. Окрепла его уверенность в себе, появилась энергия и вместе с этим и понимание, как строить свою жизнь. Причем когда дело касается не только ухаживания за молодыми красавицами, но всего на свете. Он умел приспособиться к духу времени и идти с ним нога в ногу.

29 ноября 1904 года, на пике своего признания на родине, Кнуд Расмуссен пишет Нансену:

Здесь не найти сердечное рукопожатие, не встретить взгляд, который не был бы пустым. Одно сплошное любопытство и жажда зрелищ. И для того чтобы осчастливить всех этих людей, приходится «устраивать представления» в газетах и на званых обедах. <…> Они желают мне одного: угомонись. Да ведь и Вам самому, более чем кому-либо, знакомо это славное чувство, которое охватывает тебя, когда ты, сбежав от суеты и устроившись за рабочим столом, начинаешь перелистывать старые засаленные записные книжки, прежде чем приступить к написанию книги. Именно здесь, за письменным столом, среди потертых, пропитанных запахом клочков бумаги, вернувшись домой, наконец чувствуешь себя счастливым.

Дифирамбы действовали разрушительно, однако к этому моменту Кнуд Расмуссен уже выступал в роли общественного деятеля, которым и оставался до конца жизни. С постоянным присутствием прессы приходилось мириться. Это причиняло ему немало волнений и неудобств, но при этом было неизменным условием его работы и гарантией высоких гонораров.

В январе в газете Aftenposten появляется статья Расмуссена, в которой он передает рассказ жителя Восточной Гренландии о встрече с Нансеном. В мае Кнуд принимает участие в полемике о гренландских женщинах, организованной газетой Politiken. В журнале Kvindernes Blad (Женский журнал) некая Астрид Андерсен опубликовала статью, в которой обвиняла гренландских женщин в аморальности, сварливости и неумении вести хозяйство. Кнуд Расмуссен встал на защиту гренландок, заявив, что, даже если критика и соответствует действительности, гренландские женщины переняли все эти навыки не иначе как от датчанок. Чтобы придать вес своим словам, он заканчивает полемику упоминанием о своем происхождении из датско-гренландской семьи. Бесспорно, это было правдой, однако нельзя сбрасывать со счетов и некоторую натяжку, когда мы говорим о его корнях. Через шесть дней от дамы пришел ответ. Она писала, что ее отец – бывший управляющий колонией в Северной Гренландии, Н. А. Андерсен, который большую часть жизни провел в Гренландии, владеет местным языком и постоянно ведет дела с гренландцами. Несмотря на свою явную осведомленность, дама решила прекратить дискуссию.

Споры, подобные этому, были вполне типичны для того времени. Люди судили о гренландской культуре, опираясь на датскую мораль, при этом никто не задумывался, каким образом вообще датчане оказались втянутыми в эти сравнения. Указывая на это, Кнуд Расмуссен упорно продолжает принимать сторону гренландцев. Спустя годы стало ясно, что его деятельность, с одной стороны, привела к улучшению условий жизни гренландцев, а с другой – немало поспособствовала тому, что их культура превратилась в музейную, а земли – в игровую площадку для предприимчивых датчан.

В статье, опубликованной в пятничном номере Berlingske Tidende от 17 февраля 1905 года, Расмуссен более откровенно пишет об отношениях с Гренландией. К этому моменту Мортен Порсильд²⁶ уже в третий раз представил свой план создания постоянно действующей научной станции в Гренландии, что и послужило поводом к написанию статьи. Первые две попытки собрать средства не увенчались успехом, однако, заручившись поддержкой широкого круга компетентных зарубежных ученых, Порсильд решился попробовать еще раз. Кнуд Расмуссен счел нужным оказать ему поддержку. Станция должна была выполнять геологические, метеорологические, ботанические и зоологические исследования – предполагалось, что они принесут пользу населению Гренландии. Кроме того, в задачи станции входило изучение вопросов животноводства, рыболовства и выращивания деревьев. Поскольку «мы продолжаем покровительствовать Гренландии, [мы] также должны взять на себя культурные и научные обязательства, поддерживающие данную позицию». Множество людей сейчас испытывают нужду, однако «…до того, как мы там появились и обосновались, их положение было гораздо лучше. Все они чистокровные эскимосы, а значит, охотники от природы и по призванию. Что касается мяса, то оно у них всегда было в изобилии». Используя поддержку плана Порсильда как предлог, Кнуд Расмуссен высказался по поводу ситуации в Гренландии острее, чем обычно.

Наряду с оказанием моральной поддержки Кнуд Расмуссен также принял непосредственное участие в самом проекте. Палле Кох пишет: «Кнуд внес немалый вклад в создание этого научного учреждения. Когда несколько лет назад советник юстиции Хольк предложил ему крупную сумму денег на поддержку полярных исследований, у него еще не было готового плана действий, для которого такая субсидия послужила бы мотивацией. По этой причине он сделал широкий жест, указав на Мортена Порсильда, который сумел извлечь пользу из столь щедрого предложения». В результате в 1906 году была основана станция.

Умение быстро срываться с места, в особенности в молодые годы – одна из характерных черт Кнуда Расмуссена. Он писал: «Тот, кто не движется, покрывается ржавчиной». Общество Кнуда Расмуссена

Милиус-Эриксен, вернувшись из экспедиции, провел серьезную работу по распространению информации о ситуации в Гренландии через свои публикации в ежедневных газетах, в особенности Politiken. Перед отправкой в Датскую экспедицию в июне 1906 года он прочитал около 80 лекций по всей стране. Трудно оценить его непосредственный вклад, однако Милиус-Эриксен сыграл далеко не последнюю роль в привлечении интереса общественности к возможностям Гренландии, значительно выросшего за эти годы. Этот интерес проявился во многом благодаря личности и трудам Расмуссена.

Уверенность

В начале 1905 года Расмуссена пригласили на встречу с министром внутренних дел Бергом. О предыстории этого события и о нем самом можно прочитать в интервью Кнуда Расмуссена изданию Dannebrog от 24 мая 1905 года. На протяжении XIX века в районах Нордре-Стрём-фьорда и Сёндре-Стрём-фьорда получила распространение охота на диких северных оленей в их природной среде обитания. В итоге их популяция сократилась, и они утратили значение как объект охоты. В связи с этим возникла идея разведения оленей в этой местности. Когда в 1888 году Нансен добрался до западного побережья фьорда Амералик, один из его спутников, лапландец Оле Равна заявил, что хотел бы переселиться сюда со своими оленями. На первый взгляд, условия благоприятствовали развитию оленеводства, поэтому во время дискуссии по гренландскому вопросу, развернувшейся зимой 1904/05 годов, Густав Хольм предложил исследовать условия разведения оленей в этой местности. Изучив ситуацию на Аляске и в Северной Лапландии, он представил доклад министру внутренних дел. В результате Берг обратился к Кнуду Расмуссену с просьбой возглавить экспедицию, чтобы оценить возможности оленеводства. К проекту удалось подключить Оле Равну и еще одного лапландца, и 1 июня 1905 года на борту судна «Ханс Эгеде» они отплыли в Гренландию.

15 июня прибыли в Готхоб. Все лето было посвящено исследованию северного побережья, многочисленных фьордов и дна залива Диско, после чего экспедиция добралась до Уманака. Первый участок оказался подходящим, но на север от Эгедесминне тянулись бесплодные земли. В докладе министерству внутренних дел многие районы были рекомендованы для разведения оленей, за исключением самого северного, где условия оказались неподходящими. И хотя эти исследования не привели к конкретным результатам, личным достижением Кнуда Расмуссена можно считать тот факт, что именно его официально направили в Гренландию для решения этой задачи. Он с ней справился, хотя и не без некоторой доли кокетства ссылался на то, что у него в данный момент имеются другие планы, но если сам министр просит, тогда, конечно…

Со временем он научился различать ситуации, когда скромность могла окупаться, а когда необходимо было применять иную тактику. Доклад о поездке напечатали в журнале Atlanten. Сопроводив его собственными комментариями, Кнуд Расмуссен публикует несколько писем гренландцев, которых он попросил поделиться мнением по поводу ситуации в Гренландии. Возможно, не будет такой уж ошибкой считать, что выраженные в этих письмах мнения – это не что иное, как собственные взгляды Кнуда. Весной 1905 года многим жителям западного побережья направили опросные листки. Каковы возможности для охоты? Есть ли прибыль? Отношение к датчанам? Что они думают по поводу разведения домашних оленей? Каким видят свое будущее? Судя по ответам, напрашивается вывод, что охота на самого важного зверя, тюленя, начала стремительно сокращаться. Уменьшение популяции в первую очередь связано с выловом, которым занимаются европейцы. Один гренландец писал: «Мы думаем, что именно ловцы на больших пароходах, приплывающие в наши воды, виноваты в том, что тюлени уходят в другие места; они сбегают от шума, который производят в воде эти машины, от запаха дыма; а поскольку мир огромен, они уплывают туда, где лед невозможно проломить, и куда не могут добраться корабли. Мы очень встревожены, потому что без тюленей в Гренландии нам не выжить».

Другой участник опроса писал: «Местные гренландцы рассуждают о том, возможно ли запретить браконьерским рыболовным судам появляться в наших водах. Эти охотники приехали из страны, которая благодаря своему плодородию способна предоставить им другие виды занятости. Мы же в Гренландии полностью зависим от охоты на тюленей».

Похоже, что дела у гренландцев стали ухудшаться из-за внешних причин. Отношения с датчанами, особенно с управляющими колонии, тоже были не самыми лучшими. Не вникая в специфику гренландских условий жизни, они были в основном заняты погоней за наживой. Гренландцев также не устраивала еда, которую продавали им датчане. «Если бы мы, гренландцы, ели так же мало, как датчане, то без труда смогли бы скопить продовольствие, но поскольку нам постоянно приходится тратить силы, то у нас должна быть сытная пища».

Кнуд Расмуссен с саамами, спутниками Ф. Нансена по Гренландской экспедиции, Оле Равной (справа) и Самуэлем Балто (слева). Арктический институт, Дания

Всем опрошенным понравилась идея разведения оленей, но лишь в качестве дополнительной меры. Адам Нильсен, охотник из Корнока, писал: «…наступит день, когда нашими колониями начнут управлять земляки, которые не будут относиться к нам столь безжалостно, как датчане, и тогда для гренландских охотников наступят лучшие времена».

Комментируя содержание писем, Кнуд Расмуссен констатирует: «Я поделился мнениями, поскольку они открыто выражают взгляды гренландцев. На мой взгляд, это имеет важное значение. Сложно сказать, насколько объективны такие суждения, поскольку я не слышал высказываний противоположной стороны».

Кнуд проявляет здесь невероятную дипломатию. Благодаря публикации гренландских писем удалось, наконец, представить позицию ранее безмолвной стороны, мнение которой он разделял. Кнуд тщательно выполняет свою работу, тем самым показывая, что гренландцы не такие глупые и неспособные, какими их представляют многие датчане у себя на родине. Вывод: датская администрация некомпетентна и заслуживает серьезной критики в свой адрес.

Вместе с Кнудом Расмуссеном и двумя саамами в Гренландию вернулся эскимос Осакрак, которого Кнуд привез с собой из Литературной экспедиции. Хотя Осакрак бо́льшую часть времени проводил с родителями Кнуда в Лунге, он стал известным публичным персонажем: когда по возвращении в Данию Кнуд давал интервью о разведении оленей газете Frederiksborg Amts, репортер спросил его про Осакрака. Кнуд уверил его, что с Осакраком все в порядке, несмотря на то что путешествие в Гренландию оказалось тяжелым из-за шторма и морской болезни.

В том же интервью Кнуд Расмуссен сообщает о намерении отправиться в Англию, а затем на северное побережье Америки, чтобы изучать эскимосов. Таким образом, он продолжал работать над планами, которые много лет спустя лягут в основу Пятой экспедиции Туле.

Информацию о подготовке экспедиции можно найти в Norsk geografisk Tidsskrift (Норвежском географическом журнале) за 1904–1905 годы. В статье под заголовком En Folkevandring («Миграция населения») он рассказывает историю, которую услышал на мысе Йорк.

В северных краях среди эскимосов Смитсунда я встретил представителей чужого эскимосского племени, мигрировавшего в район мыса Йорк, вероятно, с самых южных территорий Баффиновой Земли примерно поколение назад.

Они генетически смешались с жителями мыса Йорк, однако их потомки все равно выделяются более высоким, чем у коренного населения, ростом и характерным индейским типом лица.

В настоящее время из тех, кто принимал участие в этой миграции, в живых осталось три-четыре человека. Один из них, старик Мекусак, рассказал мне о характере миграции. Вероятно, они являют собой единственный пример доживших до наших времен эскимосов, которые, будучи свободными от влияния цивилизации, смогли осуществить этот переход, много лет путешествуя от одного полярного региона к другому, используя лишь свои примитивные средства. Информация, полученная мной от участников этого перехода, проливает свет на техники, которыми с древнейших времен пользовались все эскимосы во время миграции.

Это оказалось тем зерном, из которого вырос весь проект Кнуда Расмуссена по изучению эскимосов в местах их проживания.

План, вероятно, был сформирован не сразу, он медленно развивался до тех пор, пока не появилась возможность для его воплощения. Направление деятельности оставалось неизменным, и если что-то не получалось само собой, то Кнуд предпринимал шаги, чтобы это произошло. Уверенности придавало и то, что он смог относительно быстро написать и опубликовать книгу о Литературной экспедиции, в то время как для Милиуса-Эриксена это оказалось более сложной задачей. Зато он окунулся в новые планы, которые зародились у него во время нахождения у мыса Йорк.

20 октября 1905 года Кнуд Расмуссен в статье, опубликованной в газете Berlingske Tidende, упоминает об организованной Милиусом встрече, на которой была анонсирована новая Датская экспедиция в Северо-Восточную Гренландию. Подробно обсудив план путешествия, Кнуд делает вывод:

Нет в мире более заинтересованного государства в изучении Гренландии, чем Дания. Гренландия наша. И коль скоро мы уже покорили ее большую часть, то теперь нужно торопиться присоединить остальную до того, как нас опередят менее призванные. <…> Наконец-то появился человек, не только строящий смелые планы, но уже на деле продемонстрировавший свою способность к их осуществлению. Теперь остается собрать вместе всех, кто проявляет интерес к вопросам Арктики, и надеяться, что Милиус-Эриксен сумеет воплотить замыслы в реальность.

Тот, кто побывал вместе с ним в ситуации, выживание в которой зависит от стойкости, мужества и находчивости, помнит силу, проявленную им в экспедиции.

Если вспомнить об их разногласиях, то слова Кнуда могут показаться не совсем искренними. Но стоит учесть, что в данной ситуации его ум был занят научными исследованиями, и вдобавок к этому он нередко шел на компромиссы, стараясь не отзываться о людях плохо. Спустя время эта его особенность стала легендарной. Характеризуя таким образом Милиуса, он повышал самооценку, подчеркивая как собственную важность, так и значение Милиуса для экспедиции. Данное высказывание акцентирует внимание и на его собственном вкладе.

Грандиозные планы Милиуса-Эриксена по поводу Датской экспедиции выходили за рамки поиска славы арктического путешественника. Свой вклад в изучение Гренландии вносили не только датчане, но и норвежцы, в особенности после пересечения Нансеном ее ледяного щита. В гонке принимали участие и другие страны. Американец Пири, организовавший несколько экспедиций с привлечением полярных эскимосов, успел побывать на северном побережье Гренландии. В качестве отправного пункта для похода на Северный полюс он избрал самую северную точку, мыс Моррис-Джесуп, но эту затею пришлось отложить. Дойдя до мыса Бриджмена, он выстроил пирамиду из камней и составил отчет о результатах путешествия. Пири считал – как выяснилось, ошибочно – что фьорд Дж. П. Коха соединен с Индепенденс-фьордом, а Земля Пири является островом. Отказавшись от путешествия на Северный полюс через Гренландию, он выбрал для старта Землю Гранта и настаивал на том, что 6 апреля 1909 года достиг Северного полюса.

Пройдя восточное, южное и западное побережья Гренландии, датчане нанесли их на карту и образовали там свои колонии. Литературная экспедиция побывала в проливе Смитсунн. В составленном ими описании северо-восточных регионов Гренландии подчеркивалось, что вся Гренландия теперь находится под управлением датчан, что и являлось основной целью Милиуса-Эриксена и Датской экспедиции. В общих чертах план состоял в том, чтобы составить карту восточного побережья к северу от Данмарксхавна до областей, приблизительно отмеченных Пири. Планировалось исследовать малоизвестное южное побережье от мыса Бисмарк до Франц-Иосиф-фьорда, и если останется провизия и оборудование, они собирались пересечь ледниковый щит. План был серьезный и амбициозный, однако в 1905 году француз герцог Орлеанский нанес на карту часть северо-восточного побережья, а Пири провел исследование северного побережья, хотя и не слишком тщательное. Дания больше не могла терять время.

Инженер Нюбо (слева) и Дагмар Андерсен, которая позднее станет супругой Кнуда Расмуссена. Арктический институт, Дания

Милиусу-Эриксену удалось вызвать такой интерес к этому делу, что Ригсдаг²⁷ и правительство готовы были выделить 130 000 крон, если бы удалось найти такую же сумму по частным каналам. В итоге проблема была решена с помощью фонда Карлсберга и некоторых частных лиц.

Двойственность

Несмотря на скудость средств, Кнуд Расмуссен продолжал вести активную публичную жизнь в кругу копенгагенских друзей, периодически принимая участие в веселых сборищах, где его ценили за чувство юмора, ставшее уже легендарным. Двери родительского дома в Лунге всегда были открыты для друзей детей, и на Рождество 1905 года там собралась большая компания, чтобы отпраздновать отбытие Кнуда в Лапландию, которое должно было состояться через пять дней.

Первая запись в его путевом дневнике, сделанная в Юккасъярви 20 января 1906 года, начинается словами: «Пусть этот дневник станет началом нового трудового периода! Я должен жить безрассудно. И результат не заставит себя долго ждать…» Дневник полон черновиков рукописей о Гренландии и Лапландии – проектов, которые так и не удалось осуществить. Тем не менее видно, что со времени поездки в Лапландию он вырос как личность и как писатель.

Внешней причиной поездки Расмуссена был пограничный конфликт, во время которого действия администрации привели к гибели множества оленей. На этом основании он решает, что саамская культура находится под угрозой, и он проводит прямые параллели между положением саамов (лопарей) и полярных эскимосов, чью культуру он представляет в более выгодном свете, противопоставляя ее европейской: «Да, это был поистине жестокий образ великого милосердного периода нашей культуры, этого впечатляющего цивилизационного проекта XX века. Однако носителям этой высокой цивилизации неплохо бы ознакомиться с первой заповедью полярных эскимосов-язычников: “Никаких вопросов, только быстрота действий и оказание помощи каждому, кто в ней нуждается”».

Внутренняя причина поездки, безусловно, была гораздо важнее. Казалось, что действовавшие в нем противоборствующие силы никак не совместимы между собой.

3 февраля он пишет в дневнике:

Я разрываюсь между двумя своими ипостасями – или, точнее, двумя расами, которые дерутся между собой внутри моей личности, и каждая оставляет в глубине меня свой отпечаток:

1) европейская (не датская);

2) эскимосская.

Лично я считаю себя скорее эскимосом, чем европейцем.

Культура эскимосов заставляет меня действовать – европеец нередко вынуждает меня задуматься и отступить.

Меня удручает мысль, что я не являюсь ни европейцем, ни эскимосом.

Например, на днях я отправился на прогулку. Был тихий морозный день. Проезжая на санях мимо горы, я увидел бегущего оленя. Внезапно меня озарила мысль о моей собственной силе – оттого что небо было голубым, олень выглядел [нрзб.], и мое сердце еще исполнено молодости. Мысли, с первобытным блаженством зародившиеся в моей голове, приняли форму стиха – а сам я оставался в санях, пристыженный, неуклюжий и несчастный.

Вот как надлежит использовать свои лучшие мгновения!!! Я чувствовал замешательство.

Самое прекрасное и великое в жизни превращается в средство к существованию – все поэты становятся коммерсантами, торгуя чувствами оптом и в розницу!

Фу, черт возьми!

Разве не лучше, положив на плечо ружье, отправиться стрелять медведей в поисках пропитания?

Мы, мужчины, не должны производить ничего, кроме пищи и детей. И пусть исчезнут все духовные галлюцинации, диктуемые обществом!

Скрывайте свои слабости, люди!

Источником первого конфликта было его рождение, происхождение и все, чем он до сих пор занимался. Похоже, что этот конфликт он так никогда и не разрешил. Будучи человеком действия в Гренландии во время экспедиций, он тосковал по дому и хотел вернуться к письменному столу, а едва начав писать, быстро находил оправдания, чтобы ускользнуть.

Задача писателя – превращать впечатления в слова, которые можно продать, – решалась очень медленно, но по мере того, как он получал необходимый опыт во время экспедиций, он все меньше зависел от гонораров и мнений редакторов журналов. В его статьях о поездке в Лапландию нет ничего, что указывало бы на трудности с получением материалов, не говоря уже об изложении их на бумаге. В дневнике он показывает себя как состоявшийся писатель и путешественник.

Все эти проблемы оказывали на него большое давление. В конце дневника есть запись, датированная 1 марта 1906 года. В ней представлен черновик его телеграммы родителям, отправленной по адресу пресвитерианской усадьбы в Лунге, Лиллерёд, Дания:

Вчера спустился с гор вместе с Исаком. Посетил лагерь Равны. Побывал в Энасе в Финляндии. Наблюдал за бурной, увлекательной жизнью лапландцев. Сообщите время отбытия «Ханса Эгеде» в Хаммерфест телеграфом. Нет писем с середины января. Ничего не знаю.

С приветом

Кнуд

Причина, по которой для него было так важно узнать время отбытия «Ханса Эгеде», скорее всего, заключалась в том, что он уже решил отказаться от писательства и снова отправиться в Гренландию. «Разве не лучше, положив на плечо ружье, отправиться стрелять медведей в поисках пропитания?» Культура эскимоса одержала победу над культурой европейца. Ружье взяло верх над пером. Ему предстояло очередное путешествие, чтобы обрести ясность мысли и закалку.

Однако он не помчался сломя голову в Гренландию. В мае 1906 года, находясь в Копенгагене, он написал несколько статей о Лофотенах и своих впечатлениях. Отпраздновав Сант Ханс²⁸ в Лунге, на следующий день Кнуд возвращается в Копенгаген, чтобы попрощаться с участниками Датской экспедиции Милиуса-Эриксена. Это прощание принесло ему немалое беспокойство. Но в чем причина?

Возможно, из-за связи с его собственной ситуацией. Литературная экспедиция в Гренландию принесла успех Расмуссену, но обернулась неудачей для Милиуса. Когда после возвращения на родину встал вопрос о новом путешествии, похоже, они поменялись ролями. Прежде чем полностью погрузиться в подготовку Датской экспедиции – крупного проекта, требовавшего планирования и немалых вложений, составлявших примерно 300 000 крон, – Милиус развернул большие дебаты о ситуации в Гренландии. Половину стоимости экспедиции взяло на себя государство, остальные расходы легли на плечи частных инвесторов. Выделенный экспедиции корабль назвали «Дания», чтобы подчеркнуть национальную принадлежность проекта, и 24 июня 1906 года судно с 28 пассажирами на борту направилось в сторону Северо-Восточной Гренландии.

А что же Кнуд? Каковы были его задачи? Чем он обладал? Что умел? На руках у него был аттестат о среднем образовании с невысокими баллами, полученными на экзаменах, которые ему пришлось несколько раз пересдавать. Он не стал продолжать образование. За плечами осталась бурная юность, полная жизнелюбия и задора, но довольно бесцельная. У него был ребенок, которого он не считал своим. Собственного жилья не было, как и постоянного дохода. Он успел опубликовать несколько статей и ждал выхода своей книги. Позади был крепкий семейный тыл, он знал гренландский язык, умел ладить с полярными эскимосами и строил амбициозные планы по поводу изучения их жизни. Кнуду 25 лет. Но некоторые причины для беспокойства все же имелись.

Считается, что одной из них была экспедиция Милиуса-Эриксена. И вовсе не потому, что Расмуссен сам хотел отправиться в Северо-Восточную Гренландию. Его встревожил тот факт, что участники взяли с собой слишком мало гренландской обуви. Но откуда он об этом мог знать? Первая высадка должна была произойти на Фарерских островах, где некому было заняться ее починкой. Если дело обстояло именно так, то, к сожалению, он был прав. Неподходящая обувь стала одной из причин гибели Милиуса-Эриксена, Хёг-Хагена и Йоргена Бронлунда. Изучив этот опыт и сделав выводы из собственных совместных с полярными эскимосами путешествий, Кнуд, отправляясь в длительные экспедиции, никогда не допускал подобной ошибки.

Отбытие Датской экспедиции. Среди присутствующих – Милиус-Эриксен. Королевская библиотека, Дания

Эллен Форхаммер, в тот период Эллен Халлас, рассказывает о том, насколько такие вещи могли тревожить Расмуссена. Он попросил ее зайти вместе с ним в Мраморную церковь, где они исполнили несколько гимнов. Кнуд немного успокоился только под вечер, когда вернулся домой в пресвитерианскую усадьбу в Лунге.

В 1906 году он публикует книгу «Под ударами северного ветра» – сборник мифов и саг, записанных им в Литературной экспедиции. В это время кажется, что он совершенно свободен.

И все же это было не совсем так. В книге о Кнуде Расмуссене Нильс Барфод показывает роль, которую «эротическое начало» играло в его жизни. Это начало следует понимать как великую проясняющую и связующую силу, где жизненная энергия, стремление, свобода, творчество, желание быть писателем и сексуальность молодого человека объединялись на высоком уровне, взаимно обогащаясь. Если один из элементов выходил из игры, это приводило к распаду всего уравнения. Составные части необходимо было удерживать вместе, к чему он прилагал немало усилий, постоянно ими жонглируя.

В кругу молодых людей, который Кнуд называл «кликой», выделялись две молодые женщины. Имя первой – Эллен Халлас. Она была на пять лет моложе Кнуда, изучала медицину и проживала в пригороде. Двери ее дома всегда были открыты. Встретившись пару раз в ее доме и в Лунге, они сразу друг другу приглянулись, и после этого их отношения уже никогда не прерывались. Кнуд то притягивал, то отталкивал ее своими действиями и письмами. Эллен была в него влюблена, он в нее – тоже, но не так сильно. Все всегда проходило по определенной схеме: он протягивал ей руку, чтобы тотчас ее отдернуть. Да, он намерен жениться – писал он ей – но не на ней. Она – идеал, но если он на ней женится, то это будет слишком серьезно и лишит его свободы.

Имя второй девушки – Дагмар Андерсен. Будучи подругой Ми – сестры Кнуда, она тоже входила в «клику» и часто гостила в Лунге. Уже после возвращения Кнуда из Литературной экспедиции она предложила ему услуги в качестве секретарши, чтобы помочь систематизировать записи. Между молодыми людьми зародилось доверие. Своим тихим, замкнутым и немного загадочным характером Дагмар представлялась Кнуду немного иным существом, отличным от других его знакомых. Насколько это было возможно в Лунге, она пыталась освоить гренландский язык. Отцу Кнуда девушка пришлась по душе, и он счел ее достойной кандидатурой для сына.

Своими ухаживаниями Кнуд влюбил ее в себя, но продолжал при этом флиртовать с Эллен Халлас и писать письма обеим. Многое указывает на то, что он плохо обращался с Дагмар. Ее это угнетало, и она поверяла свои печали Ми.

Дагмар решила отправиться в Гренландию. Она хотела выучить язык, приобрести независимость, но при этом очень страдала. Ми вместе с пастором Расмуссеном помогла ей найти жилье в Уманаке, в доме старого товарища Кнуда по экспедициям Альфреда Бертельсена. Так Дагмар оказалась в Гренландии одновременно с Кнудом и Ми.

Возвращение в Гренландию

В августе 1906 года Кнуд вместе с Ми едет в Гренландию. Из сообщений, отправленных им в газеты Berlingske Tidende и Politiken, можно определить маршрут его путешествия. Получив кое-какие средства из государственной казны, в том числе из фонда Карлсберга, он собирался продолжать частные исследования в районе залива Диско, чтобы пополнить коллекцию фольклора, начатую им во время Литературной экспедиции. Работа была рассчитана на год, и Ми ему помогала. Вдобавок он собирался посетить эскимосов в северной части залива Мелвилл, чтобы сдержать обещание, данное им, когда Литературная экспедиция покидала эти места в январе 1904 года.

Если сравнивать проект Кнуда Расмуссена с экспедициями Милиуса-Эриксена, то отличие заключается в том, что Кнуд всегда продвигался вслепую. Нужно было что-то делать – но что именно и каким образом? У него никогда не было генеральных планов относительно себя, своей жизни и исследований эскимосов. Он все предоставлял судьбе и воле случая.

В документах Национального архива имеется описание одной ситуации, на первый взгляд незначительной, но все же довольно занимательной. Речь идет об убийстве двух ездовых собак, принадлежавших Кнуду. Дело, заведенное на него гренландской администрацией, раскрывает подробности пребывания Кнуда в Гренландии и работы местного правления. История также проливает свет на причины периодических столкновений Кнуда с местными властями.

Чтобы предотвратить дальнейшее распространение эпидемии собачьей чумки, 23 августа 1906 года администрация издала распоряжение, запрещающее контакт между собаками из округов Уманак и Ритенбенк. Месяцем ранее, 23 июля, был выпущен циркуляр № 1, налагавший запрет на въезд саней из округа Уманак в округ Упернавик.

Летом 1906 года Кнуд Расмуссен во время встречи с инспектором Северной Гренландии Даугаард-Йенсеном в Эгедесминне рассказал ему о планах отправиться зимой на санях на мыс Йорк. Он попросил сделать для него исключение, объяснив это тем, что перед долгим путешествием собаки должны привыкнуть друг к другу. Даугаард не возражал, но разрешения не дал, поскольку администрации необходимо было поддерживать репутацию среди гренландского населения. Взамен Даугаард пообещал помочь ему приобрести ездовых собак и свое обещание сдержал. Чего нельзя сказать про Кнуда Расмуссена.

1 января 1907 года Расмуссен покинул Икерасак (округ Уманак) и прибыл в Кекертак в округе Ритенбенк. Собакам выделили специальное помещение примерно в четверти мили от населенного пункта. 6 января на обратном пути он прихватил с собой двух старых собак, купленных им в Кекертаке, и отправился по главному маршруту через полуостров Нугссуак. В ночь с 6 на 7 января разразился снежный буран, во время которого две собаки освободились от привязи и помчались домой, в Кекертак, где их убили, чтобы предотвратить риск возможного распространения инфекции.

7 марта Кнуд Расмуссен, находясь в Икерасаке, написал управляющему Кекертака, что его собак «прикончили» «как бездомных».

Если в этом заключается причина вашего поступка, стоившая моим собакам жизни, то я нахожу ее совершенно нелепой и противоречащей всем гренландским обычаям, к тому же лишенной всякого здравого смысла, и выражаю бурный протест по поводу случившегося, воспринимая это как незаконное решение. Пожалуйста, передайте мою жалобу соответствующему лицу.

В середине августа 1907 года Даугаард подал жалобу на Кнуда Расмуссена в дирекцию Королевский гренландской торговой палаты, указав, что «его поведение во всех аспектах создает множество проблем».

Во время последнего переезда из Уманака в Упернавик Кнуд, не имея ключей и разрешения, вломился в гостевой дом неподалеку от Малигьяка. Чтобы добраться до собачьего корма и топлива, находившихся на складе, Кнуд разбил окно и взял все необходимое. Сделай Кнуд хоть какую-нибудь попытку урегулировать вопрос, Даугаард еще мог бы это перенести.

Но он ничего делать не стал, и Даугаард счел, что такое поведение путешественника, получившего разрешение на пребывание, недопустимо.

Известен и факт грубого обхождения Кнуда Расмуссена с управляющим колонией в Ритенбенке. Одной из деталей дела фигурирует история с песцовыми шкурками.

Даугаард жалуется на Кнуда Расмуссена на шести страницах, требуя взыскать с него штраф в размере 100–200 крон в пользу казны Северной Гренландии. По тем временам сумма была довольно значительной. В этой истории инспектор с присущим датчанам педантизмом выступает в роли обвинителя и судьи. Если бы дело попало ему в руки, то он с превеликой радостью проявил бы себя еще и в качестве исполнителя приговора.

В этой ситуации Даугаард соблюдал закон и установленный в Гренландии порядок, а Кнуд Расмуссен всегда поступал, как ему заблагорассудится, претендуя на роль неофициального короля Гренландии. Однако наверняка ни одна из замешанных в этом деле сторон этого полностью не осознавала. Во всяком случае, Кнуд Расмуссен.

Это дело впервые всплыло в Дании только весной 1910 года, когда управляющий колониальной администрации Гренландии Рюберг направил повторное письмо в Министерство внутренних дел, требуя от Расмуссена разъяснений, чтобы принять окончательное решение.

В это время Кнуд уже отправился к полярным эскимосам на север Гренландии, где его пребывание затянулось на несколько лет.

Весной 1907 года, прощаясь с Ми (она осталась у дяди Йенса в Икерасаке) перед путешествием с Осакраком через залив Мелвилл к полярным эскимосам, Кнуд впервые испытал тягостное чувство. Свобода налагала ответственность. Нужно было принимать решения, от которых зависела его будущая жизнь. Он должен был разобраться с возможностями, обязанностями, желаниями – и тем, как это все увязать вместе.

Однако в книге «Перед оком дня» Кнуд Расмуссен описывает прощание с сестрой в свойственной ему манере, изображая день отбытия исполненным радости – именно так, как его необходимо было представить публике.

Наконец наступил день, когда мне пришлось покинуть дальнее поселение в датской части Гренландии и отправиться на край света, к свободным охотничьим просторам, к могучим берегам Арктики, простирающимся от бухты Мелвилл далеко на север – туда, где почва превратилась в камень, а океан до самого дна скован льдами.

Туда, на великие просторы, где по бескрайним ледяным полям бродят молчаливые белые медведи, где, вдыхая радость жизни, из глубоких вод выныривают киты и моржи, и господином всего этого – земли, морей с их обилием дичи – является эскимос.

Передо мной лежал путь, озаренный ярким апрельским солнцем; обрушившиеся с гор порывы ветра вздымали небольшие снежные вихри. Заледеневший залив был весь покрыт снегом. Ослепительно белый, нетронутый – он замер в ожидании глубокой борозды саней и следов широких собачьих лап.

Кнуд Расмуссен и Даугаард-Йенсен. Вместе с Эйнаром Миккельсеном, который внес немалый вклад в исследование восточного побережья, эти три человека оказали наиболее значительное влияние на ситуацию в Гренландии и ее отношения с Данией. Общество Кнуда Расмуссена

Ну кто же после таких слов откажется присоединиться к путешествию? Оставь свой дом, наведи порядок в своей жизни, и поехали с нами! Кнуд продолжает:

Доводилось ли тебе когда-нибудь это испытать? Чувство, которое возникает внутри человека, движущегося по пути к чему-то великому?

Оно начинается с тихого шепота, к которому человек прислушивается в страхе, что он вот-вот умолкнет. Но звук нарастает, порождаемый непознанными скрытыми силами, застывшими в ожидании. Это рождается твое будущее, твоя мужественность!

И как морская волна возвышается голос, будто в предвкушении великого крещендо, которое однажды разорвет твою судьбу на части, если ты окажешься слишком слаб…

Слышишь ли ты? Наклонись и слушай, уподобившись игривому китенку, почувствовавшему запах бури.

Это зов самой жизни!

Доводилось ли тебе испытывать мгновения, когда от стремительно вызревающих решений тебя бросает в пот, когда в жилах твоих вскипает кровь, готовая разлиться, словно полноводная река?

Просыпался ли ты среди ночи, чтобы, заливаясь смехом удалой молодости, благословлять мать, даровавшую тебе жизнь – жизнь, с которой тебе предстоит справляться, вступая в увлекательную, причудливую игру провидения?

Этот текст можно понимать так, что наступило время положить конец причудливой игре провидения и внести в жизнь какую-то ясность – и сделать это сможет только он сам. В этом и заключалась цель его путешествия.

В небольшой снежной хижине, которую мы построили, чтобы защититься от ветра, на мысу неподалеку от бывшей обители Симона, царил дух перемен.

В этом месте читатель должен был, преисполненный энтузиазма от предстоящего путешествия, проявить готовность отправиться по санной колее на север, не замечая при этом самого главного.

Похожий отрывок практически с тем же содержанием можно найти и в дневнике Кнуда Расмуссена. Это было его отличительной чертой: переносить записи дневника без изменений в книги. Путешествие и записи, слившись в единое целое, стали его жизнью.

Дни, проведенные среди полярных эскимосов, уходили на поиск пропитания для себя и собак:

К моим предыдущим занятиям, связанным с записыванием саг, добавились зарисовки жилищ, перепись имущества, изучение условий на побережье до мыса Хольм, изучение техник лова и разновидностей дичи, исследование истории племен через воспоминания людей и их традиции и т. д. Объединенные вместе, все эти задачи помогали составить характеристику условий и положения коренного населения.

К этому добавилось этнографическое исследование в продолжение Литературной экспедиции, дополнительное обучение и получение квалификации ученого-этнографа – как эскимосского, так и европейского. Живя жизнью охотника на медведей и полярного эскимоса, он при этом мыслил как ученый и писатель. Это разделение продолжало угнетать, но одновременно с этим обогащало его.