Read the book: «Плохая идея»
Иллюстративные элементы в книге использованы по лицензии © Shutterstock
© Ксюша Левина, 2025
© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026
* * *
Список персонажей
Васильевы:
Кира Васильева – 20 лет, окончила первый курс театрального вуза, собирается на второй.
Вера Степановна – мать Киры, домохозяйка, в прошлом подающая надежды актриса театра.
Алексей Викторович – отец Киры, совладелец фирмы по перевозке грузов «Жук Василий». Есть усы. Сентиментален. Обидчив. С виду суров.
Катя Васильева – 35 лет, сестра Киры, школьный учитель (можете не запоминать, просто факт).
Александр Васильев – отец Вани, муж Кати, архитектор (тоже не особо важный персонаж).
Ваня Васильев – 15 лет, племянник Киры, сын Кати, бизнесмен, криптовалютчик, акционер, блогер.
Дедушка Витя – тот самый дед, который женился на бабушке. Усат. В прошлом красив. Молчалив.
Собака Тося – мальтипу Алексея Викторовича.
Жуковы:
Кирилл Жуков – 25 лет, окончил институт и уже третий год с успехом занимается расширением «Жука Василия». Получается.
Любовь Викторовна – мама Кирилла, директор школы, где работает Катя и где училась Кира. Высока и кудрява.
Игорь Степаныч – отец Кирилла, совладелец фирмы по перевозке грузов «Жук Василий». Носит очки. Молчалив. Интеллигентен. Сплетник.
Соня Жукова – 15 лет, младшая сестра Кирилла, будущий ученый ветеринар (не имеет никакого отношения к тексту).
Игорь Жуков – 30 лет, старший брат Кира, знаменитый в узких кругах художник (не появится ни разу).
Бабушка Нина – та самая бабушка, которая вышла замуж за деда Витю. Горда. Интеллигентна.
Друзья Кирилла:
Лев – основатель и гид горного клуба. Впечатляюще приятный человек.
Дмитрий – врач-анестезиолог. Влюбчивый (возможно, девственник).
Герман – мнительный мутный тип.
Галя – сестра Германа (мнительного мутного типа).
Виктория – одногруппница Льва, сотрудница «Жука Василия». Впечатляюще приятная девушка, которую мы недолюбливаем.
Друзья Киры:
17 бывших подруг
Юля Ковалева
Обращение
Внимание! Вы держите в руках ромком. И по этому поводу у меня есть что вам сказать.
В этой книге не будет никакой драмы. Никакого стекла. Никаких покушений на убийство, страшных аварий, измен, смерти людей, домашних животных, злобных бывших. Разобьется одна кружка, один цветочный горшок и одна стеклянная дверь.
Возможно, вас будет раздражать главная героиня, но я даже не стану ее оправдывать. Эта девчонка еще реабилитируется. И, скорее всего, порадует вас в двадцать третьей главе, и вы ее сразу за все простите (или нет). В любом случае поймите ее, она молода и впечатлительна, но это пройдет.
Хотели грин-флаг? Получите грин-флаг. Главное – помните: у него есть план, кубики (куда же без них) и он очень круто целуется (только не удивляйтесь, когда это произойдет, имейте терпение). А еще он прочитал книгу до вас, самым первым, и оставил сто восемнадцать заметок от себя лично. Если хотите узнать, о чем он думает, – следуйте за сносками. Не хотите? Сделайте себе подарок и открывайте их после каждой главы.
Помимо квартиры главного героя, мы с вами побываем в лесу, на борту самолета, в комнате администраторов квеста, в травматологии, на дедовой даче, на свадьбе и на Южном полюсе. Но обо всем по порядку.
Вы захотите придушить одну из героинь, но не переживайте: это сделают за вас.
О, еще в тексте есть одна драка. На один лоб будет наложено два шва, и потребуются перевязки. Один диван пострадает бессчетное количество раз, и взорвется одна рожковая кофеварка.
У главной героини так и не появится собаки. Зато вы познакомитесь со свиньей по имени Нина.
Будет куплена одна сосна, и отвалится одно ухо.
Вроде бы все сказала. Приготовьтесь. Я начинаю.
Ваш автор, Ксюша Левина
О… чуть не забыла!
Мы сами создаем себе проблемы, чтобы героически их преодолевать.
Сергей Толстоконев, папа Ксюши
Плохая идея!
– Привет!
– Стоп! Нет, ты не переступишь порог этой квартиры.
– Кир, послушай…
– …Нет, я сейчас же звоню твоему отцу…
– Да погоди ты. Мне нужна помощь. Кровать. И работа.
– Что-то еще? Миллион долларов? Пушка? Моя машина?
– Не издевайся, я серьезно!
– Я тоже.
– Они ведь уже тебе позвонили?
– Разумеется, они мне позвонили.
Кир молча смотрит на меня, делая долгий трехсекундный выдох с запахом зубной пасты: очевидно, он уже собирался ложиться спать, и тут на его голову свалилась я.
– Как ты вообще тут оказалась? На вечернем автобусе? Одна? Господи, это… это что за чемодан?
Он в ужасе смотрит на мой огромный пластиковый чемодан, потом переводит взгляд на меня.
– Сюрпри-и-из!
– Нет. Нет, Кира, фу! Плохая идея!
– Ты все время это говоришь. Брось, впусти меня уже, я устала, замерзла и хочу спать.
Кир отступает в сторону и позволяет войти. Не то чтобы это холостяцкая берлога, но, вероятно, так можно назвать место, где двадцатипятилетний неженатый парень живет в одиночестве. Меня даже разочаровывает, как тут чисто. Одним из пунктов моего гениального плана было ворваться в его грешную жизнь и сделать ее лучше. Но, кажется, мой старый добрый друг не бедствует. У него, очевидно, есть еда, раз со стороны кухни слышен шум посудомойки. Не бегают крысы и тараканы. Не присутствуют следы безумных вечеринок…
От отца Кира, дяди Игоря, я часто слышала, что квартира у его сына роскошная, хотя сама тут ни разу не была. Сразу же с порога попадаю в гостиную, посреди которой стоит большой диван изумрудного цвета, он так и манит прилечь. Стены бетонные, все детали зеленые или льдисто-голубые. В углу беговая дорожка – замечательно, потому что теперь у меня нет денег на занятия спортом. Даже картина с каким-то северным сиянием висит, и есть высоченная пальма. На стене напротив дивана – огромный телевизор, а чуть правее – кухонная зона с широким столом, явно рассчитанным не на одного человека. Когда Кир покупал квартиру, в семье постоянно рассматривали ее план и дизайн-проект. Тут есть и спальня, и гардеробная, и кладовка – моя мама прожужжала все уши, как это удобно, и большая лоджия. Наши семьи обсуждали каждое архитектурное решение, каждый плинтус. Выбору напольного покрытия был посвящен целый семейный ужин.
– Мне тут нравится, – тихо говорю я, пока Кир закрывает за мной дверь. – Крутая пальма…
– Родители в курсе, что ты доехала?
– В курсе! – Я улыбаюсь, а вот хозяину квартиры явно не до смеха. – Папа со мной не разговаривает, но маме я написала.
Он смотрит на меня скептически, потом щурится, потом закатывает глаза и, наконец, закрывает дверь, давая понять, что я остаюсь. Кир мог бы из принципа посадить меня в машину и вернуть родителям, так что могу расценить приглашение войти как везение. Даже ради меня он не пойдет на безумство, хотя, пожалуй, я одна из тех, для кого он, по крайней мере, пошевелит лишний раз пальцем. Немногие могут этим похвастаться.
Говорят, первое слово, которое я сказала, было не «Ки-ра», а «Ки-рилл», и это, между прочим, очень сложно с учетом букв «р» и «л». И первые шаги я сделала, потому что он меня везде таскал за руку, а не в коляске. И кажется, взрослую жизнь я тоже начну с того, что сбегу из дома под фанфары грандиозного скандала и найду укрытие в квартире святого человека – Кирилла Жукова.
Он смотрит на меня в ожидании истории, а я снимаю шубу, вешаю на крючок в шкафу, иду к дивану и сажусь сначала на краешек, а потом забираюсь с ногами и откидываюсь на спинку: чертовски устала и хочу спать. Кирилл садится рядом и ждет. Он выше и тяжелее меня, так что под ним прогибается подушка, а меня заваливает на бок. Отползаю ближе к подлокотнику и накрепко вцепляюсь в обивку. Из квартиры меня вынесут вместе с этим диваном. Кирилл должен сразу это понять!
– Что происходит?
У него низкий, успокаивающий голос, как у переговорщика с террористами. И очень добрые глаза. Янтарно-карие. Я ему в детстве жутко завидовала из-за их необычного оттенка. Сама могла похвастаться голубой, может быть, даже серой радужкой – ничего примечательного.
– Говори уже, иначе я решу, что ты попала в беду. – Он ерошит свои выгоревшие медовые кудри (еще один предмет зависти) и тяжело вздыхает.
– Брось! Я и беда? Нет того, с чем я не смогла бы справиться.
– И прямо сейчас ты, очевидно, с чем-то справляешься?
– Ты очень проницателен.
– Кира! Если ты вышла из дома, села в автобус и приехала с чемоданом в другой город, значит, случилось что-то серьезное! Хоть раз в жизни скажи все как есть.
К сожалению, он прав. Если есть в мире девушка, которая никогда бы не поехала посреди ночи в другой город, – это я. Я домашняя до мозга костей. Полагаю, если бы не случай, жила бы с родителями до всеобщего признания меня старой девой. Получила бы актерское образование, но так и не вышла бы на работу. Быть может, устроилась бы в детскую студию, где благополучно похоронила свои амбиции? Да и не факт, что они у меня были…
Честно говоря, до этого момента я вообще не задумывалась, что будет дальше, все шло своим чередом, пока на пути моей спокойной жизни не встал кошмарный скандал.
– Что ты здесь делаешь? – Он начинает говорить тише, поднимается с дивана и встает передо мной на колени.
Разница в пять лет обязывала его всегда стоять вот так передо мной. Кир неумолимо выше, сколько бы лет нам ни было. А когда-то я искренне думала, что его догоню. Это была детская наивность, не более того.
Кир берет мои руки в свои и сжимает пальцы так, что я не могу ими пошевелить.
– Кира?
– Меня отчислили из универа. – Я вскидываю подбородок и даже улыбаюсь. Потому что считаю, что это не такая трагедия, как кажется маме. Разве не все в этом мире решаемо? – Не разглядели таланта, мастеру не подошла моя энергетика… что-то в этом духе. И я собираюсь поступать в другой вуз. Что?
Ловлю удивленный взгляд Кира.
– Тут намного сильнее программа, гораздо больше театров и все такое. И специальностей больше. Может, я вообще не актриса, а, например, режиссер? Пойду на курсы, меня один преподаватель из экзаменационной комиссии позвал, позанимаюсь дополнительно и в мае приду поступать. Я понимаю, что для меня это большой шаг… что я ушла из дома, из которого вообще не собиралась когда-либо уходить в принципе. И… мне придется отказаться от комфортной жизни… у тебя же нет отдельной спальни, да?
– Что? – Он смеется, а я смотрю по сторонам.
У него большая квартира, я могла бы купить себе матрас и спать в том чудесном углу под окном. Мне вообще не нужно много места.
– Подожди, стой! Ты что, хочешь жить со мной?
– Ну да. – Я киваю, понимая, как это глупо и что Кир не обязан помогать, но у меня правда нет выбора. – И я уже сказала папе. Своему. И твоему.
– Что? – Он восклицает еще громче, но все еще сжимает мои пальцы, значит, я не пересекла черту.
– Тут очень крутая театральная студия, мамин мастер преподает. Я буду туда ходить, заниматься, в мае поступлю, заселюсь в общагу. Я знаю, что это звучит смешно: я и общага, но я выдержу, правда! Мне это нужно, и это идеальный план. Я… буду работать! Я устроюсь куда-нибудь и буду тебе платить. Сколько стоит квартира? Ну то есть я могу отдавать половину зарплаты на ипотеку… и скидываться на продукты.
– Кира…
– Нет, правда, ну я же не дура…
– …ты не можешь просто свалиться мне на голову…
– …я обещаю, что буду убираться…
– …Кира, мы не можем жить вместе…
– Но почему?1 Ты меня вообще не заметишь!
– О, поверь, тебя трудно не заметить! Кира, так нельзя. Ты поговорила с родителями, но не поговорила со мной, это ненормально.
– Я просто знала, что ты меня не бросишь. Сказала бы сразу – и ты бы не согласился.
– И я не согласен.
– Хорошо, я пойду ночевать на вокзал!
– Иди.
С ним это никогда не срабатывало.
Однажды в детстве я разбросала игрушки в его комнате, и он сказал, что выкинет их, если не уберу. Я не убрала, а он выкинул! Коллекция «Барби» сейчас стоила бы целое состояние. Когда я увидела мусоровоз, забирающий контейнер, где лежало все мое богатство, чуть с ума не сошла – сначала от горя, а потом от страха, когда рассказывала про инцидент родителям.
У Кира железная воля, когда дело касается меня.
– Кир, слушай, я могу уходить, если… ну если к тебе придет девушка.
Он меняется в лице и чуть запрокидывает голову, сощурившись.
– Девушка?
– Ну да. Твоя мама сказала.
– Девушка, – кивает он. – А ты не боишься, что она будет против?
– Я ей все объясню. Скажу, что да, мы близки, но это другое.
– Какое?
– Дру-го-е. Я же с тобой в безопасности. Так родители говорят. И я. Все в этом уверены. Меня не отпустят жить одну – и вообще ни к кому, кроме тебя, не отпустят. Если бы не ты, они бы уже ехали, чтобы забрать меня домой. С конвоем. Я не могу остаться дома… Со мной папа не разговаривает. Он страшно обижен… Я как прокаженная. Хотя, скорее всего, ему не нравится, что я «сбежала из дома»… Но я же сказала, куда сбегаю, верно? Тогда не считается. А знаешь что, я буду тебе готовить!
– Ты не умеешь.
– Я создам уют.
– У меня уютно.
– Я буду гулять с твоей собакой.
– У меня нет собаки.
– А мы заведем.
– Кира, мы не заведем собаку, не будет никаких «мы»! Ты не будешь со мной жить. Ты взрослая, самостоятельная, и ты не можешь просто захотеть сбежать от проблем, прийти ко мне, ничего не объяснить и сказать: я все решила! Я не безопасный. Ты же прекрасно понимаешь, о чем я. Понимаешь же?
Он смотрит на меня, сурово сдвинув брови, а я на него в полном недоумении. Как Кир может быть «небезопасным»? Это даже звучит смешно.
– Какие глупости! Что я должна понять?
Он выжидающе на меня смотрит, а когда не получает ответа, закатывает глаза, будто всем видом говоря: хорошо, раз ты такая умная, я снимаю с себя всякую ответственность2.
– Это невозможно. Сначала ты все объясняешь – потом я отвожу тебя домой, и потом мы решаем…
Этой ночью я засыпала на надувном матрасе в своей новой комнате (она же лоджия, заваленная коробками), и, стоит сказать, это было лучшее, что со мной случилось за последнюю неделю. Все будет хорошо. Я найду работу, мы с новым соседом чудесно уживемся, я научусь готовить, буду убираться, мы же друзья. Фильмы по вечерам станем смотреть, я найду себе компанию, с которой смогу проводить время. Да спустя месяц я даже не замечу, что что-то в жизни изменилось. А Кир… ну он точно смирится и будет мне даже рад. В конце концов, куда он от меня денется? Мы с ним поженились, когда мне было пять лет, а это не шутки.
Примечания от Кирилла Жукова
1. Потому что у тебя все очень просто, Кира. И что я такого сделал, чтобы это заслужить? Я был добр к людям… всегда платил налоги. Не забывал поздравлять маму с днем рождения.
2. О нет, если бы все было так просто… К большому сожалению, не так-то легко снять с себя ответственность, когда никто другой ее на себя не возьмет. И нет, я не считаю, что ты безответственная, но, черт возьми… ты никогда в жизни не покидала порог родного дома и хочешь сказать, что готова жить самостоятельной жизнью? С парнем? Который не твой парень? Очень сомневаюсь. Очень!
Глава 1. Идеальный сосед
Месяц спустя
В главной роли Кира Васильева
Я родилась, когда Киру было пять лет. Есть фотография, где он стоит на крыльце роддома и держит крошечную девочку в гигантском одеяле. Сестра часто говорит, что сразу после того, как было сделано это фото, Кир меня уронил, но документальных подтверждений этому нет.
Когда мне был год, на всех семейных праздниках я доставалась ему на попечение, хотя вообще-то в наличии имелась моя собственная взрослая шестнадцатилетняя сестра Катя. Но подарок судьбы в виде меня оказался в руках несчастного мальчишки. Сестра сразу сказала, что помогать родителям, решившим завести ребенка в столь преклонном (тридцатипятилетнем) возрасте, не собирается. Так оно и вышло.
Когда мне исполнилось пять, в доме появился племянник. И поскольку Катя и ее муж Саша тогда были студентами, оказалось, что и с ним она тоже помогать не станет. По будням к нам привозили крошечного мальчика, который становился все больше и важнее с каждым днем. Это был маленький мужчина с амбициями покруче моих, дом превращался в хаос, а единственным спасением для меня был ранний брак в столь юном возрасте.
– Я решила, что выйду за тебя. На! – И вручила Киру колючее колечко от грушевого лимонада и дедов пиджак, приготовленный на грядущие, так и не наступившие по сей день, похороны.
К сожалению, в то время у Кира уже появился компьютер и жена ему была не нужна.
Мне было восемь, когда Кир стал крутым парнем. Он вырос на пятнадцать сантиметров. Его волосы стали виться как у молодого Джуда Лоу, выгорели на солнце, будто он провел лето на побережье где-нибудь в Калифорнии, а пристрастие его компашки к турникам дало о себе знать в виде самых настоящих мускулов. И если для меня это все было просто буднями (разве что пугал начавший ломаться голос), то для девчонок тринадцати лет – сигналом к действию. У Кира появилась девушка.
Он усмехался, когда я рассказывала о своих проблемах, пропадал в телефоне. Перестал со мной играть, а когда его просили за мной присмотреть, он просто валялся где-то рядом, смеясь над какими-то сообщениями.
Когда мне исполнилось десять, Кир был первым, кто сказал, что я хорошенькая. Меня тогда подружка назвала уродиной. Хотя… подружка – одно название. Она ходила ко мне в гости как к себе домой весь пятый класс. Я отдавала ей свои вещи (даже те, которые мне самой очень нравились), дарила книги и по доброте душевной поклялась поделиться ровно половиной того, что получу на день рождения. Для Кристины мне было ничего не жаль. А потом у нее появилась подружка получше, а я оказалась уродиной, которую даже богатые родители красивой не сделают. Тогда Кир впервые мне объяснил, что не нужно помогать всем подряд и тем более раздаривать вещи, даже если кто-то очень просит. А еще сказал, что нельзя молчать, нужно было пойти и сказать Кристине, что она меня обидела, но… в семье Васильевых так не принято. Мы никогда не говорим о своих чувствах, и Кир никогда не мог это понять. Он с другой планеты, очевидно же.
Это я ему еще постеснялась рассказать, как полола огород Кристининой бабушки вместо своей ненаглядной подруги, потому что она очень просила. И покрасила забор, поверив, что у Кристины аллергия на краску, а потом меня весь день тошнило и болела голова. Эх… Кристина. Ничему меня не научил твой зеленый забор, ну да ладно.
Когда мне было двенадцать, Кир на свои карманные деньги купил мне первую в жизни тушь, и да, сестра забрала ее себе, а меня отругали, но я тот его поступок никогда не забуду. Моя первая косметика.
На мой пятнадцатый день рождения Кир приехал из института, и я впервые почувствовала, какой же он невероятно взрослый. То есть он буквально был огромным крутым парнем. Он разговаривал с отцами, а не со мной. Обсуждал с ними будущее, перспективы, практику в какой-то фирме. Говорил об акциях, рисках, о куче других непонятных вещей. А я была уже взрослая, но еще недостаточно. Щенок-переросток. Я тогда впервые решила обесцветить свои мышино-серые волосы и стала желтой, как цыпленок. Над этим хихикали, а в лицо мне говорили, что цвет очень удачный, хотя я видела, что все это неправда. У нас вообще мало что в семье говорят в лицо. Мы все больше притворяемся и создаем атмосферу счастливых здоровых отношений, но кто не без греха?
Кирилл тогда подарил мне деньги на окрашивание в салоне, и я стала обладательницей роскошного блонда, которому не изменяла с тех самых пор.
Мне было семнадцать, когда я глупо и безответно влюбилась. Тимур. Он был из параллельного класса, уже отметивший совершеннолетие. Тимур ездил на машине, и все лето на его даче (которая находилась по соседству с нашей) проходили тусовки, о которых грезили все девчонки из компании. Я не идиотка. Тимур дал мне надежду. Я, конечно, прямо ни о чем не спрашивала, но… намеки были. Я это не выдумала, я даже была готова подарить ему тот самый первый поцелуй, о котором мечтала с тех пор, как однажды в мои руки попал любовный роман.
Это было условно лучшее лето, потому что у меня прошли прыщи, мне наконец-то разрешили использовать косметику и я научилась краситься, появилось много подруг, которые обожали проводить со мной вечера, дорогой телефон, на который мы фотографировались, и куча подписок на программы для ретуши. Я проводила часы, обрабатывая снимки, которые мы потом выставляли в сеть и думали, что самые крутые.
Каждый день лета проходил так: мы собирались в моей комнате, красились новенькой косметикой, одевались в самые красивые вещи, и папин водитель вез нас на дачу. А там всего-то на расстоянии забора была тусовка, каждая лучше предыдущей.
Каково же было мое разочарование, когда Тимур начал встречаться с одной из моих подруг и выяснилось, что я вообще нужна была в их компании, только чтобы добираться до дачи. Мое сердце было разбито. Дружба была окончена. И кажется, я даже им об этом не сказала.
Я могла бы за любую из подруг учинить невероятный скандал. Сцепиться с любым врагом, бросить перчатку и прийти на дуэль. Но когда дошло до моих обид, я просто молча все пережила, смирившись, что больше подруги мне не пишут. А первого сентября сделала вид, что ничего не случилось, потому что… это было унизительно. Я не хотела, чтобы они вслух сказали то, что я и так знала. Я бесплатное такси, визажист и фотограф.
Моим пристанищем на то лето стал диван в доме дедушки, сидя на котором я смотрела в одну точку час за часом. Сердце подавало признаки жизни раз в пару минут, когда в него вонзалась очередная раскаленная игла, а мир стал бесцветным. Кир тогда принес мне чай, погладил по голове, а я разрыдалась и все ему рассказала. Он обнимал меня и слушал, смотрел фотографии новоиспеченной счастливой парочки, принимал мои клятвы, что я больше никогда не стану дружить с теми, кому на меня плевать, а самое главное, что я навсегда останусь старой девой, и дал слово, что если я однажды снова решу влюбиться, то он напомнит мне, какая это плохая идея. Я тогда даже попросила его подарить мне первый поцелуй. Такой, чтобы я запомнила и чтобы он не достался полному идиоту. Кир посмотрел на меня новым странным взглядом, который я не поняла, и… отказал.
– Попроси меня снова через пару лет, ладно? – усмехнулся он тогда. – Только скажи честно, прямо, без намеков. И я не откажу, обещаю. Поверь мне.
Мне стало стыдно, и вопрос был закрыт. Вот почему я никогда ни о чем никому не говорю. Слышать горькую правду больно. С тех пор мы снова стали общаться на равных, как тогда в детстве, пока у него не было компьютера и девушки, а я уже умела читать. Я звонила ему, писала и присылала голосовые с момента пробуждения и до ночи. Когда было грустно, весело, хорошо, плохо. И он мог рассказывать мне про дела, про работу. Мы смотрели вместе сериалы, под которые я засыпала, а он звонил раз в пятнадцать минут, чтобы разбудить. И мне категорически не нравились его девушки, но я никогда бы в этом не призналась.
Я писала ему после каждого пройденного ЕГЭ, с подготовительных курсов в институте культуры, рассказывала о первом нервном срыве на почве учебы и о пересдачах ради бюджетного места. Я проклинала погоду, из-за которой испортилась укладка, переживала о поступлении, рассказывала, как придурок окатил из лужи, как поскользнулась у подъезда, как пролила на себя кофе, как получила отличную оценку, как ненавижу историю, как обожаю сериал «Великая», как бесят разговоры про будущее, как поругалась с сестрой, как помирилась с сестрой, как хочу собаку, как мечтаю об английской овчарке, как английских овчарок сложно найти в нашем городе, как я хочу слетать на «Евровидение», как сгорели плечи, как отбила большой ноготь на ноге и он почернел, как бесит препод в автошколе, как боюсь водить машину, но надо.
И если что-то случалось, то у меня был единственный претендент на то, чтобы про это узнать. Кирилл. Человек, который с отличием окончил универ, который взялся за развитие филиала компании наших пап и с успехом это сделал, который уже знал, что такое ипотека, и мог рассчитать в экселевской табличке, что экономически выгоднее: такси или собственная машина. Человек, который покорил Эверест, был в Килиманджаро, знал, что Казбек – это не просто забавное слово, и мог месяц прожить в палатке посреди тайги. Мой лучший и самый понимающий друг. Мое второе я, которому можно доверить абсолютно все и даже собственную жизнь.
В конце концов, я всегда знала, что если в кого-то и влюблюсь, то это будет Кир или кто-то круче него, ну как в настольных играх ДНД. Мой уровень сложности – Кирилл Жуков. На меньшее я не согласна, а большего пока не встречала. И мне грустно это признавать, но периодически я и правда в Кира влюблялась. Без признаний, страданий и прочего. Простая светлая влюбленность, щемящая грусть и вера, что, быть может, однажды рядом со мной будет такой человек. Я переживала эту фазу раз в пару месяцев, начитавшись любовных романов, а потом успокаивалась, и все шло своим чередом.
Кир – мой оберег от придурков. У таких, как Тимур, больше не было шанса разбить мое сердце. Они просто не проходили дальше фейсконтроля.
И наконец, мне двадцать, Кириллу двадцать пять. Я живу на его лоджии. Мы видимся минимум по шесть часов в сутки, и я никогда не думала, что скажу это, но из лучшего друга он превратился в занозу в заднице, от которой я мечтаю съехать.
И когда он будет жениться, я выйду к микрофону и скажу его жене: «Беги, глупая! Беги!» Я думала обидеться на то, что его сердце не свободно, но теперь я даже рада, что не была посвящена в эту тайну. Не хочу видеть идиотку, которая решила избрать себе в парни этого деспота. А впрочем, я ее и не видела. Видимо, боится прийти в гости и случайно оставить где-то неучтенный запрещенный законом волос. За такое в нашей «семье» жесточайше карают.
Уже месяц, как я ушла из дома. Сейчас середина ноября, впереди Новый год, а я не готовлюсь к зимней сессии. Вообще ни к чему не готовлюсь. Вместо этого привыкаю к новой реальности, и у меня не укладывается в голове бóльшая ее часть. Каждое утро я схожу с ума от шума снегоуборочной машины и света в панорамное окно.
На моей лоджии чертовски душно, а если выключить отопление – катастрофически холодно. Я лишена всех благ, комфорта и уже тридцать два дня не пью латте из кофейни. Я нищая. Мне пришлось убрать в чемодан всю мою красивую одежду, так что бóльшую часть времени я не вылезаю из флисовых костюмов и самых простых старых ботинок, которые не жалко. Просто потому, что ни одни мои сапоги не переживут пешую прогулку по каше из снега и песка. Да и в платьях в мороз я ходить не смогу. А все потому, что я работаю на низкооплачиваемой работе в сыром подвале и живу с тираном, которого мечтаю задушить подушкой.
– Просыпайся, уже семь! – В дверь лоджии с обратной стороны громко стучит мой сосед, и тут же сердце от гнева проваливается куда-то в живот с соответствующим этому болезненным спазмом.
И так каждое утро вот уже тридцать два дня подряд. У меня вошло в привычку просыпаться за пару минут до будильника и с ужасом ждать этого стука в дверь. Р-р-р-р-р-р!
– У меня есть будильник, дикарь! – кричу в ответ и накрываюсь с головой одеялом. Мне снилось что-то приятное… Я хочу обратно…
– Если бы это работало, мы бы никогда никуда не опаздывали, – кричит мой невыносимый сожитель.
Тишина.
– Кира! ПОДЪЕМ!
Невозможный человек, к жизни с которым никто на планете не приспособлен. Почему? Мы же лучшие друзья! Да даже не знаю, как это объяснить. Иногда мне кажется, что Жуков меня испытывает. Я как будто прохожу какой-то изощренный высокоуровневый квест3.
Каждое наше утро начинается в гостиной, где Кир стоит у кухонной зоны, а я у дверей лоджии и мы смотрим друг на друга в немой битве за душ. Кто будет первым, всегда решает случай, потому что у каждого на этот счет свои несокрушимые доводы.
– Предупреждаю, я первая, иначе волосы высохнуть не успеют, – кричу это уже на бегу, прекрасно понимая, что Киру до двери ванной ближе, чем мне.
– Ну уж нет, я из-за тебя опоздаю. Ты там на полчаса!
Он ставит на стол теплую воду, которую пьет, как только открывает глаза. Как по мне – мерзость. Вода должна быть ледяной.
Три… два… один…
Я разбегаюсь, мы практически сталкиваемся плечами, но на моей стороне коврик, который выскальзывает у Кира из-под ног, он балансирует, цепляется за спинку дивана, я первая оказываюсь в ванной комнате и захлопываю дверь прямо перед носом злющего Жукова.
Да!
– Черт! – Я застываю перед душевой кабиной, в которой есть одна лаконичная полка, и она абсолютно пуста, если не считать декоративную зелень и уродливую статуэтку. Ни шампуня, ни бальзама, ни геля для душа. – Ты опять переставил все мои банки! Кир, сколько можно?!
В его ванной ничего нет. Я понятия не имею, где он хранит зубные щетки и пасту, потому что свои всегда нахожу в шкафу, и они там явно одни. Этот человек против визуального шума. Боже мой, серьезно? Это ванная! Не парадная зала!
– Не раскидывай их, и я не буду ничего переставлять. – Его голос так близко, будто он прижался к двери с обратной стороны.
Даже раздеваться неловко. Вообще оказалось, что жить со взрослым парнем – не то же самое, что представлять себе, как это будет. Он был катастрофически прав, когда говорил, что это плохая идея.
Сколько раз он забывал закрыть дверь спальни, потому что просто не привык это делать, и я видела его в чем мать родила? Бесчисленное количество раз. Сколько раз я бегала по своей лоджии в трусах и лифчике и только потом вспоминала, что меня видно из комнаты через окно и прозрачную дверь? Да вот только недавно привыкла к тому, что переодеваться можно только в ванной. И это лишь верхушка айсберга неловкости.
– Ладно, папочка! И где мне их искать? – кричу, открывая одну дверцу за другой.
– Вариантов не так много.
Кира шокирует количество моей косметики, плоек, фенов и кремов. Ну, точнее, только в первую неделю шокировало. Ко второй он уже просто начал раздражаться, а к третьей – устраивать мне «форд Боярд» по поиску собственных вещей. Стоит один раз не разобрать сушильную машину, и можно не надеяться что-то найти. Не помыла капучинатор – пей американо, у тебя тут нет прислуги, Кира. Что? Не знаешь, как мыть полы без робота-пылесоса? Познакомься, это швабра. Хочешь бутерброд с сыром – заработай на него. А самое ужасное, что бы я ни захотела, он говорит одно и тоже: ну так попроси. Ну так скажи прямо. Я не понимаю намеков, Кира.
В моей семье так было не принято. Я не привыкла просить! Я, наоборот, была той, кто все решал (да, за папин счет), но это детали. Я даже сама записывала отца к врачу, а потом еще и отвозила его на прием, если у его водителя был выходной. Как же сложно быть сильной и независимой без денег. Унизительная участь попрошайки.
