Read the book: «Развод. Жить буду с ней, а ужинать - дома.»

Глава 1. Ты ведь всё равно готовишь

— Наталья Сергеевна, ну останьтесь вы хоть сегодня! — Галина Викторовна заглянула в библиотеку, когда Наталья уже выключила компьютер и складывала в сумку очки. — У нас ведь сегодня первый просмотр после каникул, народ соберётся, чай приготовили. Титов обещал какой-то хороший фильм принести, а потом ещё обсуждать будем. Вы же сами говорили, что хотели посмотреть, так чего опять убегаете?

— Не могу, Галочка, — виновато улыбнулась Наталья, застёгивая сумку. — Мне ещё в магазин нужно, да и дома дел полно. В следующий раз обязательно останусь, вот увидишь. Только ты мне потом расскажи, что смотрели, а то я совсем от жизни отстану.

— Вы мне это с прошлого учебного года обещаете, — укоризненно заметила коллега, прислоняясь к дверному косяку. — У вас что, дома маленькие дети? Ася давно выросла, Леонид Иванович тоже мальчик большой, один вечер как-нибудь переживёт. Хоть иногда для себя пожить надо, Наташ.

Наталья рассмеялась, но отвечать не стала. Галина была всего на несколько лет младше, жила одна после развода и относилась к свободному времени совершенно иначе. Она могла после работы отправиться в кино, в кафе или просто гулять по городу, не задумываясь, во сколько вернётся и кто станет ждать её дома. Наталья иногда завидовала этой лёгкости, но признаться в том не решилась бы даже самой себе. Ей казалось, что Галина просто привыкла к одиночеству и научилась находить в нём удовольствие, а у неё, Натальи, всё-таки семья, муж, давно заведённый порядок. Леонид терпеть не мог ужинать поздно, и хотя последние месяцы нередко возвращался после восьми, стоило ей самой задержаться, как он непременно находил повод выразить недовольство. Не скандалил, нет, до настоящих скандалов у них давно не доходило, но мог весь вечер ходить с таким лицом, что хотелось поскорее накормить его и закончить неприятный разговор.

Попрощавшись с коллегой, Наталья вышла из колледжа и остановилась на крыльце, поправляя лямку сумки. Начало сентября выдалось тёплым, почти летним, однако в воздухе уже чувствовалась осень. На деревьях возле остановки появились первые жёлтые листья, студенты торопились к автобусам, громко переговаривались, смеялись, строили планы на вечер. Наталья посмотрела на часы и прибавила шагу. До прихода Леонида оставалось чуть больше двух часов, а дома нужно было ещё приготовить ужин, убрать высохшее бельё и погладить ему рубашку на завтра. Утром муж пожаловался, что все приличные рубашки куда-то подевались, хотя она прекрасно знала, что две висят в шкафу, просто одна была голубой, а другую он в последнее время почему-то разлюбил.

В продуктовом магазине Наталья задержалась возле мясного отдела. Вчера она собиралась приготовить котлеты, но вечером Леонид неожиданно сообщил, что ужинать не будет, и фарш пришлось убрать в морозильник. Сегодня она решила сделать жаркое с картофелем и грибами, которое муж любил ещё с молодости. Обычно он ел его с удовольствием, особенно если Наталья не жалела лука и добавляла немного сметаны. Она выбрала хорошую свинину, купила шампиньоны, свежий укроп и батон с хрустящей корочкой. Уже возле кассы вспомнила, что закончились любимые Леонидовы солёные огурцы, вернулась к полкам и некоторое время выбирала банку, рассматривая состав. Ей хотелось приготовить что-нибудь особенно вкусное, хотя объяснить себе причину этого желания она вряд ли сумела бы.

Последние месяцы отношения с мужем складывались не лучшим образом. Наталья замечала это, конечно, не могла не замечать, но всякий раз находила объяснение, не требующее признать что-то по-настоящему страшное. Леонид много работал, в его отделе постоянно происходили какие-то перестановки, начальство требовало невозможного, а подчинённые, если верить его рассказам, совершенно разучились думать самостоятельно. Он приходил раздражённым, отмахивался от её вопросов, мог весь вечер просидеть с телефоном и уходил спать, не пожелав спокойной ночи. Прежде Наталья обижалась, пыталась поговорить, но постепенно перестала приставать к нему с расспросами. Она считала, что мужчине иногда необходимо побыть в тишине, особенно когда на работе столько проблем.

Больше всего её тревожило другое. Леонид почти перестал прикасаться к ней, и дело было даже не в супружеской близости, которая за тридцать один год брака, разумеется, стала совсем не такой, как в молодости. Раньше он мог мимоходом обнять Наталью, положить ладонь ей на плечо, поцеловать в висок, когда она стояла возле плиты. Теперь подобных мелочей не осталось. Однажды она сама попыталась обнять его со спины, когда он выбирал рубашку перед зеркалом, а Леонид поморщился и попросил не мешать, потому что спешит. Наталья тогда обиделась, даже расплакалась в ванной, но уже на следующий день решила, что преувеличила случившееся. В конце концов, в их возрасте не стоит ожидать от мужчины постоянных нежностей, тем более если он устаёт на работе.

Подходя к дому, Наталья обнаружила, что снова думает об этом, и сердито одёрнула себя. Ничего хорошего не получится, если изводить мужа подозрениями и обидами. Сегодня он обещал прийти вовремя, значит, они спокойно поужинают, поговорят, а потом, возможно, посмотрят вместе какой-нибудь фильм. Ей давно хотелось провести с ним обычный тихий вечер, без его бесконечных звонков и необходимости подбирать слова, чтобы случайно не вызвать раздражения. Наталья даже подумала, что можно будет предложить в выходные куда-нибудь съездить. Раньше они любили выбираться за город, гулять возле реки, иногда заходили в маленькое кафе, где подавали замечательные пироги. В последнее время Леонид почти всегда находил причины отказаться, но ведь рано или поздно рабочие неприятности должны закончиться.

Дома она первым делом переоделась в мягкие домашние брюки и светлую блузку, убрала волосы заколкой и отправилась на кухню. Квартира встретила её привычной тишиной. В коридоре стояли мужнины ботинки, которые он почему-то не убрал с вечера, на тумбочке лежали рекламные листовки, а возле зеркала висел забытый зонтик. Наталья автоматически поправила ботинки, выбросила рекламу и только после этого прошла к плите. Она не считала себя женщиной, помешанной на порядке, но любила, когда дома было чисто и уютно. Ей нравились красивые салфетки, свежие полотенца, цветы на подоконнике и посуда, которую они с Леонидом покупали ещё в первые годы брака. Некоторые тарелки давно следовало заменить, однако выбрасывать их было жалко: слишком много воспоминаний с ними связывалось.

Пока мясо обжаривалось, Наталья почистила картофель, нарезала грибы и поставила чайник. Потом достала из шкафа две большие тарелки, привычно проверила, нет ли на них разводов, и поставила на стол. За окном медленно темнело, из соседнего двора доносились детские голоса, а на кухне приятно пахло жареным луком и свежим укропом. Наталья попробовала подливу, добавила немного соли и довольно улыбнулась. Получилось именно так, как любил Леня. Она давно привыкла называть его полным именем при посторонних, однако дома, особенно когда была в хорошем настроении, всё ещё мысленно возвращалась к прежнему короткому «Леня», которым звала его в молодости.

Они познакомились, когда ей был двадцать один год. Леонид тогда казался очень взрослым, уверенным в себе человеком, хотя сейчас Наталья понимала, что в двадцать пять он тоже был совсем мальчишкой. Она помнила их первые свидания, прогулки до поздней ночи и его смешную привычку покупать ей мороженое даже зимой. Потом была свадьба, маленькая съёмная квартира, рождение Аси, бесконечные заботы и постепенно налаживавшаяся жизнь. Они ссорились, конечно, иногда серьёзно, но всегда мирились. Наталья привыкла думать о муже как о человеке, который может быть резким, упрямым, несправедливым, однако всё равно остаётся своим. Она знала его привычки, болезни, вкусы и страхи, помнила, как он переживал смерть отца и как радовался первой хорошей должности. Ей казалось, что за столько лет люди становятся настолько близкими, что могут позволить себе не говорить о любви ежедневно.

Когда без десяти семь повернулся ключ в замке, Наталья даже вздрогнула от радости. Леонид действительно пришёл вовремя, чего не случалось уже несколько недель. Она поспешно убавила огонь, вытерла руки полотенцем и вышла в прихожую. Муж стоял перед зеркалом, снимая лёгкую куртку. В свои пятьдесят шесть он оставался крепким, представительным мужчиной, тщательно следил за одеждой и всегда был недоволен, если Наталья замечала появившиеся у него седые волосы. Сегодня на нём была тёмно-синяя рубашка, которую он купил совсем недавно, хотя прежде предпочитал более спокойные цвета.

— Ты сегодня рано! — обрадовалась Наталья, останавливаясь рядом. — А я как раз ужин заканчиваю. Представляешь, даже специально никуда не задерживалась, хотя девчонки звали в кино. Сейчас переодевайся, мой руки, через пять минут всё будет готово.

— Хорошо, — ответил Леонид, не поднимая на неё глаз. — Только не суетись так, Наташ. Я не умираю с голоду, несколько минут подожду. Ты лучше скажи, Ася сегодня звонила?

— Нет, вчера разговаривали, — Наталья потянулась помочь ему повесить куртку, но муж уже сам убрал её в шкаф. — У них всё нормально, на работе какие-то изменения, но она довольна. Обещала на выходных заехать, если ничего не случится. А ты чего спрашиваешь? Соскучился по дочке?

— Просто спросил, — Леонид пожал плечами и прошёл в ванную. — Не надо в каждом вопросе искать какой-то особенный смысл. Я сейчас выйду, а ты пока накрывай.

Наталья осталась в прихожей, слегка задетая его тоном. Она ведь ничего такого не сказала, просто обрадовалась, что он сам вспомнил об Асе. Впрочем, настроение портить не хотелось, и она вернулась на кухню, достала из холодильника огурцы, нарезала хлеб и поставила на стол салфетницу. Леонид появился через несколько минут, уже в домашних брюках и футболке, сел на своё привычное место возле окна и положил телефон рядом с тарелкой. Наталья принесла жаркое, разложила по порциям и села напротив. Она заметила, что муж смотрит на еду с аппетитом, и почувствовала знакомое удовольствие от удавшегося ужина.

— О, вот это другое дело, — сказал Леонид, попробовав мясо и потянувшись за хлебом. — А то я последние дни питаюсь непонятно чем. Нормальной еды не дождёшься, всё какие-то салаты да перекусы. Ты картошку хорошо сделала, не развалилась.

— А где ты питаешься-то? — спросила Наталья, пододвигая ему огурцы. — Ты же говорил, что на работе столовая вполне приличная. Или опять закрыли на ремонт?

— Да в разных местах, — уклончиво ответил муж, отправляя в рот следующий кусок. — Неважно, Наташ. Слушай, дай мне ещё немного подливы, только без лишнего мяса, я потом добавку возьму. А салат какой-нибудь есть?

— Огурцы вот, помидоры могу нарезать, — предложила она, уже собираясь подняться. — Ты только скажи, если хочешь. Я специально свежие купила, красивые такие, мясистые. Сейчас сделаю за две минуты.

— Сиди, — Леонид остановил её движением руки. — Обойдусь огурцами. Ты сама-то ешь, а то опять потом будешь холодное доедать.

Наталья улыбнулась и послушно взялась за вилку. Ей показалось, что муж сегодня настроен доброжелательнее обычного. Даже замечание о холодной еде прозвучало почти заботливо, хотя раньше он нередко говорил то же самое раздражённым тоном. Она решила воспользоваться случаем и рассказать о забавном происшествии в библиотеке. Молоденькая первокурсница перепутала авторов и долго искала в каталоге совершенно несуществующую книгу, а когда Наталья разобралась, что именно ей требуется, обе так расхохотались, что пришлось объясняться перед остальными посетителями.

— Представляешь, она мне серьёзно доказывает, что преподаватель точно назвал именно этого писателя, — рассказывала Наталья, улыбаясь при воспоминании. — А я смотрю на её список и понимаю, что там вообще фамилия другого человека. В итоге выяснилось, что девочка неправильно записала, когда лекцию слушала. Она такая красная стояла, бедная, я даже пожалела её. Говорю, ничего страшного, у нас и преподаватели иной раз такое спрашивают, что потом полдня разбираемся.

— Угу, — отозвался Леонид, продолжая есть. — Молодёжь сейчас вообще читать не умеет, не говоря уже о том, чтобы что-то запомнить. У меня такие же работают, только зарплату требуют приличную. Недавно одному поручение дал, так он три раза переспросил, что от него хотят. Я уже не знаю, где их набирают.

— Ну, у нас ребята разные, — возразила Наталья, которой стало немного обидно за студентку. — Есть очень толковые, просто иногда путаются. Я сама в их возрасте далеко не всё знала. А вот эта девочка потом вернулась и спасибо сказала, между прочим. Мне даже приятно стало.

Леонид ничего не ответил. Он взял кусок хлеба, тщательно собрал с тарелки оставшуюся подливу и попросил ещё немного жаркого. Наталья поднялась, положила ему добавку, налила компот и только после этого снова села. Пока муж ел, она пыталась придумать, о чём бы ещё поговорить. Ей хотелось спросить про работу, но он в последнее время раздражался от подобных вопросов. Хотелось предложить поездку за город, однако она решила подождать, пока Леонид окончательно поужинает и немного отдохнёт. В конце концов, они никуда не торопились, впереди был целый вечер, а завтра обоим снова предстояло рано вставать.

— В субботу, наверное, хорошая погода будет, — всё-таки начала Наталья, когда муж отложил вилку. — Я сегодня смотрела прогноз, дождя вроде не обещают. Может, съездим куда-нибудь? Помнишь, мы раньше в Сосновку ездили, там ещё кафе возле речки было? Давно ведь выбирались, я уже и не помню когда.

Леонид промокнул рот салфеткой и некоторое время смотрел на неё, не отвечая. Наталья решила, что он обдумывает предложение, и поспешно добавила, что далеко ехать не придётся, можно просто погулять пару часов и вернуться домой. Муж отодвинул тарелку, взял стакан с компотом и сделал несколько глотков. Потом поставил его на стол и вздохнул с таким видом, словно собирался приступить к неприятному, но необходимому делу.

— Наташ, нам поговорить надо, — произнёс он наконец, выпрямляясь на стуле. — Я вообще-то сегодня поэтому пораньше и приехал. Давно собирался, всё подходящего момента не находил, а дальше откладывать уже нехорошо.

— Что случилось? — Наталья сразу насторожилась, хотя ещё минуту назад была совершенно спокойна. — На работе неприятности? Леня, ты меня пугаешь. Если что-то серьёзное, так и скажи, зачем ходить вокруг да около?

— На работе всё нормально, — Леонид слегка поморщился, словно её предположение показалось ему нелепым. — Дело в другом. Я ухожу, Наташ. У меня другая женщина, и я решил теперь жить с ней. Скрывать больше не хочу, да и смысла никакого нет. Думаю, мы с тобой взрослые люди и сможем всё это обсудить без скандалов.

Наталья смотрела на него, ожидая продолжения. Слова были совершенно понятными, каждое в отдельности она прекрасно расслышала, но вместе они почему-то не складывались в осмысленную фразу. Леонид сидел напротив, за их кухонным столом, возле пустой тарелки, на которой ещё несколько минут назад лежало приготовленное ею жаркое, и говорил о какой-то другой женщине. Он не выглядел взволнованным, не прятал глаза, не пытался подобрать слова. Напротив, казалось, что ему стало легче после произнесённого признания, и теперь он ждёт от Натальи разумной реакции.

— Ты что сказал? — переспросила она, чувствуя, как неприятно холодеют пальцы. — Леня, я не поняла. Куда ты уходишь? Какая женщина?

— Наташ, я же только что объяснил, — муж вздохнул, явно недовольный необходимостью повторяться. — У меня отношения с другой женщиной. Серьёзные отношения, не какая-то случайная история. Мы решили жить вместе, и я сегодня окончательно к ней переезжаю. Мне кажется, так будет честнее по отношению ко всем.

— К кому ко всем? — Наталья машинально положила вилку рядом с тарелкой. — Ты сейчас о ком говоришь? Какая ещё женщина, Леня? Ты что, шутишь так? Это у тебя такой юмор теперь?

— Не надо делать вид, что ничего не понимаешь, — ответил Леонид, нахмурившись. — Я прекрасно понимаю, что тебе неприятно, но не нужно превращать серьёзный разговор в балаган. Мне пятьдесят шесть лет, тебе пятьдесят два, мы давно не дети. Люди иногда расходятся, даже после многих лет брака. Ничего необыкновенного в этом нет.

Наталья открыла рот, собираясь возразить, но вместо слов вырвался какой-то короткий хриплый звук. Она вдруг заметила, что вилка лежит криво, и поправила её, словно это имело какое-то значение. Потом посмотрела на мужа, на его аккуратно сложенную салфетку, на телефон возле стакана и почувствовала, как начинает стучать сердце. Всё вокруг оставалось прежним. На плите тихо остывало жаркое, за окном проехала машина, где-то у соседей залаяла собака. Наталье показалось невероятным, что обычная жизнь продолжается, когда муж только что сообщил ей о существовании другой женщины.

— Как её зовут? — спросила она наконец, с трудом заставив себя говорить. — Я хочу знать, как зовут твою женщину. И сколько ей лет, раз уж ты решил всё рассказывать честно. Ты ведь наверняка поэтому такой спокойный, да? Давно всё придумал, а мне только сейчас сообщил?

— Элина, — ответил Леонид после небольшой паузы. — Ей тридцать девять. Мы познакомились через общих знакомых, потом начали общаться. Так получилось, Наташ. Я не собирался специально заводить роман, но жизнь иногда складывается не так, как планируешь.

— Тридцать девять, — медленно повторила Наталья, глядя на него расширившимися глазами. — Значит, на тринадцать лет меня моложе. Замечательно, Леня. Просто замечательно! И давно у тебя эта Элина? Месяц, два? Или я уже полгода последняя дура, которая ничего не знает?

Леонид отвёл взгляд и потянулся к стакану, хотя компота там почти не осталось. Он явно не рассчитывал, что разговор так быстро перейдёт к подробностям, и некоторое время разглядывал дно стакана, словно ответ можно было найти там. Наталья следила за каждым его движением, внезапно ощущая такую злость, что хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и разбить об пол. Ей казалось, что от мужа требуется совсем немного: испугаться, смутиться, показать хотя бы тень сожаления. Но он продолжал сидеть с тем же спокойным выражением лица, какое обычно появлялось у него, когда приходилось объяснять кому-нибудь очевидные, по его мнению, вещи.

— С конца зимы мы общаемся, — наконец произнёс Леонид. — А ближе всё стало весной. Только давай не будем сейчас подсчитывать дни и месяцы, Наташ. Это ничего не изменит, а ты сама себя измучаешь. Я ведь не предлагаю тебе выяснять отношения с Элиной, незачем вообще в это втягивать постороннего человека.

— Постороннего человека? — Наталья резко выпрямилась. — Ты сейчас назвал посторонним человеком женщину, с которой спишь за моей спиной? Леня, ты себя слышишь? Ты полгода мне врёшь, а теперь сидишь тут и рассказываешь, кого нельзя втягивать в наши отношения!

— Не надо кричать, — поморщился Леонид, бросив взгляд на кухонную дверь. — Соседи всё прекрасно слышат, у нас стены не такие толстые. Я понимаю, тебе обидно, но можно же разговаривать нормально. И вообще, я мог бы ничего не рассказывать, продолжать встречаться с ней тайком, как некоторые делают. Но я решил поступить по-человечески.

Наталья откинулась на спинку стула, не веря тому, что услышала. Ей вдруг вспомнился мартовский вечер, когда Леонид вернулся далеко за полночь и объяснил задержку совещанием. Она тогда ждала его с ужином, несколько раз разогревала еду, а когда он наконец пришёл, муж раздражённо заявил, что не голоден, и отправился в душ. Вспомнилась новая рубашка, купленная без неё, хотя прежде Леонид всегда просил помочь выбрать одежду. Вспомнилось, как он стал выходить на балкон с телефоном и однажды резко оборвал разговор, когда Наталья открыла дверь спросить, будет ли он чай. Она тогда ещё удивилась, почему нельзя было просто сказать, что разговаривает по работе.

Теперь все эти мелочи получали совершенно другое объяснение. Наталья почувствовала себя не просто обманутой, а выставленной дурой, которая месяцами старательно помогала мужу скрывать измену. Она гладила ему рубашки, терпеливо ждала поздними вечерами, сочувствовала усталости и боялась лишний раз заговорить, чтобы не раздражать. А он в это время ездил к другой женщине, проводил с ней часы, возможно, рассказывал о Наталье какие-нибудь смешные истории. Последняя мысль оказалась особенно мучительной. Ей представилось, как незнакомая Элина смеётся над тем, что жена ничего не замечает, и Наталья едва удержалась, чтобы не вскочить.

— А я-то думала, у тебя неприятности на работе, — сказала она, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Ты приходил злой, я боялась тебя лишний раз спросить, что случилось. Помнишь, в апреле я предложила сходить к врачу, потому что ты совсем не спал нормально? А ты на меня накричал. Я потом весь вечер переживала, думала, обидела тебя чем-то. А у тебя, оказывается, молодая любовница была. Поэтому ты ко мне больше и не подходил, да?

— Наташа, не надо всё сводить к постели, — Леонид недовольно поджал губы. — У нас с тобой давно не те отношения, что раньше. Ты сама прекрасно знаешь. Мы живём как хорошие знакомые, у каждого свои дела, свои интересы. Я не виноват, что встретил человека, с которым мне снова интересно.

— Не виноват? — переспросила Наталья, вскидывая голову. — А кто виноват, Леня? Я виновата, что тридцать один год прожила с тобой? Или что не стала на тринадцать лет моложе? Ты ведь мог со мной поговорить! Сказать, что тебе плохо, что ты чего-то хочешь, что тебя что-то не устраивает. Почему ты решил сначала найти себе другую, а потом сообщить мне об этом за ужином?

— Потому что я знал, какая будет реакция, — ответил муж, раздражённо отодвигая стакан. — Вот такая и будет, как сейчас. Крики, обвинения, попытки сделать меня виноватым во всех несчастьях. Я не собираюсь оправдываться за то, что хочу ещё пожить нормальной жизнью. И тебе, между прочим, никто не мешает заняться собой.

Наталья замолчала, пытаясь справиться с дыханием. Слёзы уже стояли в глазах, но она сдерживала их из упрямства, не желая плакать перед человеком, который разговаривал с ней так, словно обсуждал неудобный рабочий вопрос. Леонид немного подождал, затем снова придвинул к себе стакан и допил оставшийся компот. Он выглядел утомлённым разговором, но не расстроенным. Наталья вдруг заметила, что муж совершенно не интересуется тем, как она будет жить дальше, что почувствует, что скажет дочери. Он только объяснял собственное решение и требовал относиться к нему спокойно.

— Ася знает? — спросила Наталья, когда сумела снова заговорить. — Ты дочери уже рассказал? Или я теперь должна и это за тебя сделать, чтобы тебе было удобнее?

— Нет, Ася пока не знает, — ответил Леонид. — Я думал, сначала с тобой поговорю, а потом уже ей объясним. Она взрослая девочка, у неё своя жизнь. Думаю, трагедии из нашего расставания делать не станет, если мы сами будем вести себя разумно.

— Мы? — Наталья горько усмехнулась, не узнавая собственного голоса. — Значит, мы с тобой теперь вместе должны всё объяснять? Ты заводишь любовницу, уходишь к ней, а я должна рядом стоять и кивать, чтобы Асе легче было? Нет уж, Леня, сам и рассказывай. Я не собираюсь делать вид, что мы вдвоём приняли это решение.

— Никто тебя ни о чём таком не просит, — возразил Леонид, хотя минуту назад говорил именно об этом. — Я только хочу, чтобы мы не начали воевать друг с другом. У нас ведь нет причин для настоящей вражды. Квартира твоя, я на неё не претендую, с деньгами разберёмся, вещи заберу постепенно. Можно сохранить нормальные человеческие отношения, если ты сама всё не испортишь.

Наталья посмотрела на него с недоумением. Разговор всё больше напоминал какой-то нелепый сон, в котором привычные слова употреблялись совершенно не к месту. Леонид рассуждал о нормальных человеческих отношениях, словно она должна была гордиться тем, что он не собирается отнимать квартиру, доставшуюся ей от родителей. Она попыталась представить, как расскажет всё Асе, и почувствовала новую волну стыда. Дочери двадцать семь, у неё своя работа, свои заботы, но она по-прежнему считала родителей крепкой парой. Наталья даже не знала, что страшнее: услышать сочувствие дочери или увидеть, как та возненавидит отца.

— И куда ты сейчас поедешь? — спросила она после долгого молчания. — К этой своей Элине? У вас уже всё решено, да? Ты там давно бываешь, вещи свои перевёз? А я тут сижу и гадаю, почему муж домой не торопится.

— Часть вещей у меня уже там, — признался Леонид. — Остальное заберу потом, не вижу смысла устраивать сегодня большой переезд. И да, конечно, поеду к ней. Мы решили жить вместе, я ведь тебе сказал. Только ты не думай, что я теперь совсем перестану сюда приходить. Я как раз хотел с тобой обсудить, как нам дальше всё устроить.

Наталья насторожилась. В словах мужа ей послышалось что-то настолько странное, что на мгновение даже отступили боль и злость. Она посмотрела на его довольное лицо, на пустую тарелку и вдруг поняла, что он ещё не закончил объяснять свой план. Леонид, кажется, действительно считал, что самое неприятное уже сказано и теперь можно спокойно переходить к практическим вопросам. Он удобнее устроился на стуле, словно готовился обсуждать предстоящие выходные, и заговорил почти добродушно.

— Я ведь не собираюсь от тебя отворачиваться, Наташ, — объяснил он. — Мы столько лет вместе прожили, не чужие люди. И мне кажется глупым полностью ломать привычный порядок. Элина работает много, у неё другой образ жизни, они там вообще редко дома едят. А ты готовишь прекрасно, сама это любишь. Так что я подумал: жить буду с ней, а ужинать — дома. Ты ведь всё равно готовишь, какая тебе разница, на одну порцию больше или меньше?

Наталья молчала несколько секунд, ожидая, что муж сейчас улыбнётся и признается, что сказал чудовищную глупость. Однако Леонид смотрел на неё с совершенно серьёзным выражением. Он даже слегка наклонился вперёд, будто рассчитывал услышать одобрение разумного предложения. Наталья почувствовала, как лицо начинает гореть. Ей вдруг стало физически противно находиться на этой кухне, возле человека, который полчаса назад ел приготовленное ею жаркое, а теперь предлагает продолжать кормить его после того, как будет проводить ночи с другой женщиной.

— Повтори, — тихо попросила она, не отводя взгляда. — Леня, ты сейчас повтори, пожалуйста, потому что я не уверена, что правильно услышала. Ты будешь жить со своей любовницей, а ко мне приходить ужинать? Вот так, каждый вечер? Садиться за мой стол, есть мою еду, а потом ехать к ней в постель?

— Господи, Наташа, зачем ты всё так опошляешь? — Леонид поморщился и раздражённо развёл руками. — Я говорю о совершенно обычных вещах. Ты сама каждый вечер готовишь, у тебя всё налажено. Зачем теперь на одного человека возиться? Я буду приезжать, мы сможем пообщаться, ты не станешь целыми вечерами одна сидеть. Я, между прочим, и о тебе подумал, а ты сразу какие-то гадости начинаешь говорить.

— Обо мне подумал? — Наталья резко поднялась, отчего стул скрипнул по полу. — Ты обо мне подумал, когда с ней спать начал? Когда полгода мне врал? Когда я тебе рубашки гладила, а ты в них к ней ездил? И теперь ты ещё хочешь, чтобы я тебя кормила? Ты совсем с ума сошёл, Леня?

— Не кричи, я тебя прекрасно слышу, — сказал Леонид, оставаясь на месте. — Ты сейчас на эмоциях, поэтому всё воспринимаешь в штыки. Потом успокоишься и поймёшь, что я ничего плохого не предлагаю. В конце концов, тебе же самой будет приятно, если мы сохраним общение. А то разведёмся, перестанем видеться, и что ты будешь делать вечерами? Сидеть перед телевизором?

Наталья схватилась за спинку стула, потому что от возмущения у неё даже потемнело в глазах. Она вспомнила, сколько раз отказывалась от встреч с подругами, сколько вечеров проводила дома, ожидая мужа, как торопилась из магазина, боясь, что он придёт голодным. Вспомнила сегодняшний разговор с Галиной, приглашение в киноклуб, от которого снова отказалась. И вот теперь Леонид великодушно предлагал ей продолжать прежнюю жизнь, только без права считать его своим мужем. Она пыталась подобрать слова, способные объяснить ему всю чудовищность происходящего, но он, кажется, не видел ничего чудовищного.

— Ты меня за кого держишь? — спросила она, чувствуя, как слёзы наконец покатились по щекам. — За домработницу? За кухарку бесплатную? Ты думаешь, я тридцать один год тебя кормила потому, что мне заняться больше нечем было? Я для мужа готовила, Леня! Для человека, которого любила, с которым семья у меня была! А ты теперь хочешь приходить сюда как в столовую, пока твоя Элина будет тебя по ресторанам водить?

— Ну вот, опять началось, — недовольно произнёс Леонид, поднимаясь из-за стола. — Никто тебя кухаркой не называл, это ты сама придумала. И при чём тут рестораны? Элина вообще не особенно любит готовить, у неё другие интересы, она человек современный. А ты всегда говорила, что тебе нравится заниматься домом. Почему теперь из этого нужно делать какую-то трагедию?

— Потому что я твоя жена! — выкрикнула Наталья, шагнув к нему. — Пока ещё твоя жена, между прочим! И я не собираюсь кормить тебя, пока ты живёшь с другой! Ты хотя бы понимаешь, что мне больно? Ты хоть раз за сегодняшний вечер подумал, что со мной будет?

— Наташа, хватит, — Леонид повысил голос впервые за весь разговор. — Я не обязан всю оставшуюся жизнь прожить с тобой только потому, что мы когда-то поженились. У меня тоже есть чувства, желания, планы. И я не собираюсь от них отказываться ради того, чтобы тебе было спокойно. Ты всё время говоришь только о себе, а меня даже выслушать нормально не можешь.

Наталья замахнулась было, сама не понимая, что собирается сделать, но остановилась, увидев, как муж отступил на полшага. Ей стало страшно от собственной злости. Леонид смотрел на неё с таким выражением, будто именно сейчас получил окончательное доказательство своей правоты, и это оказалось мучительнее любого крика. Она опустила руку, отвернулась и увидела его телефон, лежавший возле пустого стакана. Аппарат был совсем рядом, достаточно протянуть ладонь. Наталья схватила его прежде, чем успела подумать, что делает.

— Покажи, — потребовала она, сжимая телефон в пальцах. — Покажи мне свою Элину! Я хочу увидеть, ради кого ты решил меня выбросить! У тебя ведь фотографии есть, да? Переписка наверняка тоже! Покажи, как ты ей пишешь, что любишь, пока я дома тебя жду!

— Наталья, отдай телефон, — резко сказал Леонид и протянул руку. — Ты уже совсем себя не контролируешь. Там мои личные разговоры, и я не позволю тебе в них копаться. Отдай сейчас же, не заставляй меня вырывать его у тебя из рук.

Наталья посмотрела на потемневший экран, в котором отражалось её собственное заплаканное лицо. Ей вдруг представились фотографии незнакомой женщины, их нежные сообщения, разговоры о совместных вечерах, которые Леонид проводил не дома. Она поняла, что стоит только открыть переписку, и всё это станет настоящим, обретёт лица, слова, подробности. Пока существовало одно имя — Элина, и уже оно причиняло такую боль, что хотелось закричать. Наталья резко положила телефон на стол, едва не опрокинув стакан, и отошла к окну.

— Забирай, — произнесла она, тяжело дыша. — Забирай свой телефон, свои вещи и уходи. Я не хочу ничего видеть, слышишь? Не хочу знать, какая она, как выглядит и что ты ей пишешь. Уходи отсюда, Леня, пожалуйста. Я сейчас просто не могу на тебя смотреть.

Леонид забрал телефон, проверил экран и сунул аппарат в карман. Некоторое время он стоял посреди кухни, явно ожидая, что Наталья снова начнёт разговор, но она молчала, отвернувшись к окну. Тогда муж вздохнул и направился в спальню. Наталья услышала, как открывается шкаф, задвигается ящик комода, что-то падает на пол. Оказывается, он действительно собирался уехать сегодня, и её просьба лишь избавила его от необходимости объяснять, что разговор закончен.

Она пошла следом, хотя ещё минуту назад требовала, чтобы муж исчез с глаз. Леонид доставал из шкафа бельё, складывал носки в небольшую дорожную сумку и время от времени оглядывался на полки, проверяя, ничего ли не забыл. На кровати лежала рубашка, которую Наталья погладила позавчера, а рядом — его любимый тёплый свитер. Она помнила, как выбирала этот свитер в магазине прошлой осенью, как Леонид ворчал из-за цены, а потом носил почти не снимая. Теперь он спокойно сворачивал его и укладывал поверх остальных вещей.

— Остальное потом заберу, — сказал Леонид, заметив её в дверях. — Ты только ничего не выбрасывай и не раздавай, ладно? Мне понадобится зимняя одежда, кое-какие бумаги, инструменты из кладовки. Я на выходных заеду, спокойно всё соберу. Не хочу сегодня до ночи тут возиться.

— Ты уже всё решил, — Наталья прислонилась к дверному косяку, чувствуя невероятную усталость. — Даже сумку, наверное, заранее приготовил. А мне только за ужином сообщил, чтобы я не успела ничего сказать. Скажи хоть, ты долго собирался так сделать? Или сегодня вдруг решил?

— Я несколько недель думал, как лучше поговорить, — признался Леонид, застёгивая сумку. — И поверь, мне тоже было непросто. Я не какой-нибудь негодяй, которому нравится причинять людям боль. Просто пришло время что-то менять. Нельзя же всю жизнь прожить одинаково, Наташ. Ты сама потом поймёшь, что так будет лучше.

Наталья хотела спросить, когда именно он успел решить, что её жизнь тоже должна измениться, но слова застряли в горле. Она смотрела, как муж берёт сумку за ручку, и вдруг отчаянно захотела, чтобы он остановился. Чтобы поставил её обратно, подошёл, обнял и сказал, что всё это какая-то страшная ошибка. Ей даже пришло в голову попросить его остаться хотя бы до утра, не ехать сегодня к той женщине, дать ей время осознать случившееся. Но Леонид уже направлялся в прихожую, осторожно обходя Наталью с сумкой, и эта привычная бережливость движения показалась ей невыносимой.

— Леня, подожди, — позвала она, поспешив за ним. — Ты ведь понимаешь, что обратно всё уже не будет как раньше? Ты сейчас уйдёшь к ней, а потом что? Думаешь, завтра придёшь, я тебе ужин поставлю и мы будем сидеть как ни в чём не бывало? Ты хоть представляешь, как мне после этого с тобой разговаривать?

— Не надо сейчас загадывать, — ответил Леонид, обуваясь. — Первые дни всегда тяжёлые, потом привыкаешь. Я завтра позвоню, узнаю, как ты. А в пятницу, если успокоишься, можем нормально поговорить. Без криков и взаимных оскорблений, как взрослые люди.

— Не надо мне звонить завтра! — Наталья снова повысила голос, почувствовав, что его спокойствие окончательно выводит её из себя. — И в пятницу не надо приезжать! Я не хочу тебя видеть, ты понимаешь? Ты мне всю жизнь сейчас разрушил, а сам стоишь и рассказываешь, как мы будем спокойно общаться!

— Вот поэтому я и предлагаю сначала успокоиться, — Леонид выпрямился, поправляя ворот куртки. — С тобой сейчас совершенно невозможно разговаривать. Я не собираюсь ругаться до ночи, мне завтра рано вставать. Давай оставим всё до другого раза.

Наталья стояла возле тумбочки, на которой лежала связка запасных ключей, и смотрела, как муж проверяет карманы. Он нашёл свои ключи, привычным движением убрал их в куртку и взял сумку. На мгновение Наталье захотелось потребовать, чтобы он оставил ключи здесь, раз уж решил жить в другом месте, но она не смогла произнести это вслух. Отдать ключи означало бы признать, что Леонид больше не вернётся домой так, как возвращался все эти годы. Ещё утром она ждала его с работы, выбирала продукты, думала о поездке за город, а теперь он собирался уходить к женщине, чьего лица она даже не видела.

— Наташ, дверь закрой за мной, — сказал Леонид, уже стоя на пороге. — И не накручивай себя, пожалуйста. Ничего непоправимого не произошло, просто теперь у нас будет немного другая жизнь. Мы с тобой всё равно близкие люди, я это прекрасно понимаю и не собираюсь от тебя отворачиваться.

— Уходи, — ответила Наталья, с трудом удерживаясь от нового крика. — Просто уходи уже, Леня. Ты достаточно мне сегодня наговорил, больше не надо. Я не хочу сейчас ничего слышать.

Леонид пожал плечами, подхватил сумку и вышел на лестничную площадку. Наталья закрыла за ним дверь, повернула замок и некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом услышала, как подъехал лифт, как открылись и закрылись двери, и наконец в подъезде стало тихо. Ей хотелось броситься следом, остановить мужа, заставить его посмотреть на неё и наконец понять, что он сделал. Вместо этого Наталья прислонилась лбом к прохладной двери и расплакалась так сильно, что пришлось прикрыть рот ладонью.

Она не помнила, сколько простояла в прихожей. Когда слёзы немного утихли, Наталья вернулась на кухню и остановилась перед накрытым столом. Леонид оставил после себя пустую тарелку, стакан с несколькими каплями компота и сложенную пополам салфетку. На плите стояла кастрюля с жарким, которого хватило бы ещё на два ужина. Наталья смотрела на всё это и чувствовала, как обида постепенно уступает место какой-то тяжёлой, почти физической боли. Ещё совсем недавно она радовалась, что мясо получилось мягким, а картофель не разварился. Теперь ей было противно даже вспоминать, с каким удовольствием Леонид ел, зная, что после ужина объявит ей об уходе.

Она взяла его тарелку, подошла к раковине и открыла воду. Привычка оказалась сильнее всего остального: руки сами потянулись за губкой, хотя Наталья совершенно не понимала, зачем сейчас моет посуду. Она оттёрла засохшую подливу, сполоснула тарелку и поставила на сушилку. Потом вымыла стакан, протёрла стол и убрала хлеб в пакет. Только когда очередь дошла до кастрюли с оставшимся жарким, Наталья вдруг остановилась. Ей представилось, как Леонид снова приходит завтра или послезавтра, садится на своё место и просит разогреть ужин, словно ничего особенного не произошло. От этой мысли её затошнило.

— Совсем с ума сошёл, — произнесла Наталья вслух, обращаясь к пустой кухне. — Жить он будет с ней, а ужинать дома... Господи, Леня, за кого же ты меня принимаешь? Неужели я тебе настолько безразлична, что ты даже не понимаешь, что предлагаешь?

Она закрыла кастрюлю крышкой и убрала в холодильник, хотя есть больше не собиралась. Потом прошла в спальню и остановилась перед открытым шкафом. Леонид оставил несколько пустых вешалок, но большая часть его вещей пока оставалась на месте. На полке лежали носки, в ящике — ремни и часы, возле кровати стояли домашние тапочки. Наталья присела на край матраса и провела рукой по покрывалу, которое сама утром аккуратно расправила. Ей казалось, что стоит закрыть глаза, и она услышит привычный шум воды в ванной, шаги мужа, его раздражённое замечание о том, что опять не может найти нужную рубашку. Но в квартире было тихо, и эту тишину уже нечем было объяснить.

Наталья взяла телефон и нашла номер Аси. Дочь наверняка ещё не спала, можно было позвонить, рассказать всё, попросить приехать или хотя бы поговорить. Палец завис над значком вызова, однако Наталья так и не решилась нажать. Она слишком хорошо представляла реакцию дочери: возмущение, вопросы, желание немедленно разобраться с отцом. А ей самой пока не хотелось слышать чужой голос, который подтвердит, что случившееся действительно произошло. Она убрала телефон на тумбочку и легла, даже не переодевшись, но почти сразу поднялась снова. Лежать на своей половине кровати, зная, что сегодня Леонид будет спать рядом с другой женщиной, оказалось невыносимо.

Она вернулась на кухню, налила себе воды и села возле окна. За стеклом давно стемнело, в соседнем доме одно за другим гасли окна, во дворе кто-то громко разговаривал возле машины. Наталья попыталась вспомнить, когда они с Леонидом в последний раз проводили вечер так, как ей хотелось сегодня. Кажется, ещё зимой, до всех его бесконечных задержек и раздражения. Они тогда смотрели старую комедию, муж смеялся над знакомыми шутками, а потом обнял её, когда она начала засыпать у него на плече. Наталья помнила даже запах его домашней футболки. И теперь ей хотелось плакать не только из-за измены, но и оттого, что она совершенно не понимала, куда делся тот человек, который когда-то так её любил.

К одиннадцати часам она немного успокоилась и заставила себя умыться. В зеркале отражалась усталая женщина с припухшими веками, покрасневшим носом и выбившимися из причёски волосами. Наталья смотрела на себя с неприятным чувством, которое прежде появлялось только в особенно неудачные дни. Она вспомнила, что Элине тридцать девять, и невольно провела пальцами по морщинкам возле глаз. Потом рассердилась на себя, отвернулась и вытерла лицо полотенцем. Леонид изменял ей не потому, что она плохо выглядела сегодня или вчера, но остановить унизительные сравнения оказалось невозможно. Наталья вдруг подумала, что не помнит, когда муж в последний раз говорил ей, что она красивая.

Телефон завибрировал, когда она уже собиралась погасить свет. Наталья вздрогнула и поспешно взяла его, увидев на экране имя Леонида. На мгновение сердце забилось чаще: она успела представить, что муж передумал, что ему стало стыдно после разговора, что сейчас он попросит прощения или хотя бы спросит, как она себя чувствует. Но вместо звонка пришло обычное короткое сообщение, написанное с той же будничной уверенностью, с какой Леонид всегда сообщал о своих планах.

«В пятницу буду к семи. Только приготовь что-нибудь полегче, ладно? После жирного мне в последнее время тяжело спать. И давай без сегодняшних сцен, мы же взрослые люди».

Наталья перечитала сообщение несколько раз, не веря, что муж действительно написал это после всего случившегося. Она почувствовала, как снова начинают дрожать руки, и села на край кровати, сжимая телефон. Первым желанием было позвонить Леониду и закричать, чтобы он больше никогда не смел появляться у неё дома. Потом захотелось написать ему такую длинную, злую отповедь, чтобы он наконец понял, насколько чудовищно поступил. Наталья открыла переписку, набрала несколько слов и удалила, потому что ни одно из них не передавало того, что она сейчас чувствовала. Она положила телефон экраном вниз, погасила свет и долго сидела в темноте, глядя на пустую половину кровати. В пятницу муж собирался прийти к семи, и впервые за тридцать один год Наталья не знала, что сделает, когда услышит его ключ в замке.

Глава 2. Я ещё жду его

Утром Наталья проснулась от звука будильника и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине. Обычно Леонид поднимался раньше неё, и к этому времени из ванной уже доносился шум воды, а потом хлопала дверца шкафа, когда муж выбирал рубашку. Сегодня ничего подобного не было. На соседней подушке виднелась небольшая вмятина, оставшаяся ещё с прошлой ночи, когда Леонид спал дома, и Наталья машинально протянула руку, чтобы разгладить наволочку. Только после этого она вспомнила вчерашний разговор, и сердце неприятно сжалось. Ей захотелось снова закрыть глаза, натянуть одеяло на голову и не вставать, но через сорок минут нужно было выходить на работу, а больничный из-за измены мужа никто не давал.

Она поднялась, накинула халат и отправилась на кухню. На столе всё было чисто, посуда стояла на своих местах, кастрюля с оставшимся жарким находилась в холодильнике. Вчера, после ухода Леонида, Наталья каким-то образом успела прибраться, хотя почти не помнила, как это делала. Теперь она достала чайник, налила воду и по привычке поставила рядом две чашки. Когда заметила свою ошибку, некоторое время смотрела на них с таким чувством, будто вторая чашка была виновата во всём случившемся. Потом убрала её в шкаф, достала хлеб и попыталась приготовить себе завтрак. Есть не хотелось совершенно, но она заставила себя откусить кусочек бутерброда, запила чаем и поняла, что больше ничего проглотить не сможет.

Телефон лежал возле сахарницы. Наталья несколько раз поглядывала на него, ожидая нового сообщения, хотя вчера сама требовала, чтобы муж больше ей не звонил. Ей хотелось узнать, где он сейчас, проснулся ли, собирается ли на работу, вспоминает ли о ней. Она представила незнакомую квартиру, в которой Леонид, наверное, уже сидел за завтраком рядом со своей Элиной, и поспешно отодвинула тарелку. За тридцать один год брака Наталья привыкла знать, как начинается его день. Теперь даже обычная чашка кофе, выпитая мужем где-то в другом месте, казалась ей оскорблением.

Перед выходом она заглянула в спальню, открыла шкаф и долго смотрела на Леонидовы вещи. На перекладине висели его рубашки, внизу стояли туфли, которые он надевал только по особенным случаям, а на верхней полке лежал старый спортивный костюм. Наталья сняла с вешалки тёмно-серую рубашку, которую муж давно не носил, и зачем-то принялась аккуратно складывать. Потом взяла вторую, третью, положила всё на кровать и остановилась. Ей вдруг представилось, как Леонид придёт в пятницу, увидит пустую половину шкафа и поймёт, что она действительно больше не хочет иметь с ним ничего общего. От этой мысли сделалось так страшно, что Наталья торопливо повесила рубашки обратно, стараясь расположить их точно так же, как они висели прежде.

В колледж она приехала на десять минут раньше обычного. У входа уже толпились студенты, в холле кто-то спорил с дежурной, а возле расписания собралась небольшая очередь из первокурсников. Наталья поздоровалась со знакомыми преподавателями, поднялась на второй этаж и открыла библиотеку. Здесь всё было привычным и понятным: книги стояли на своих местах, на столе лежали заявки, оставленные накануне, возле окна дожидались обработки несколько возвращённых учебников. Она сняла плащ, убрала сумку в шкафчик и попыталась заняться делами, однако уже через несколько минут обнаружила, что третий раз перечитывает одну и ту же записку, совершенно не понимая её содержания.

— Наталья Сергеевна, а можно нам эти учебники сегодня забрать? — спросила девушка, появившаяся у стойки вместе с подругой. — Нам преподаватель сказал, что они у вас есть, а мы вчера приходили, только уже закрыто было. Если сейчас нельзя, мы после занятий зайдём, просто завтра спрашивать будут.

— Можно, конечно, — Наталья поспешно отложила записку и поднялась. — Вы мне только студенческие приготовьте, девочки, я сейчас посмотрю, сколько экземпляров осталось. И фамилию преподавателя назовите, пожалуйста, а то у вас по нескольким дисциплинам похожие пособия требуются.

Она ушла между стеллажами, нашла нужные книги и неожиданно почувствовала облегчение оттого, что приходится заниматься обычным делом. Студентки переговаривались возле стойки, одна жаловалась на ранние занятия, другая рассказывала о новом преподавателе, который уже успел задать слишком много. Наталья выдала им учебники, объяснила срок возврата и даже улыбнулась, когда девушки поблагодарили её. Несколько минут она почти не думала о Леониде, но стоило посетительницам уйти, как вчерашний разговор снова всплыл в памяти. Особенно отчётливо вспомнилось, как муж сказал, что будет жить с другой, а ужинать собирается дома. Наталья почувствовала, что лицо начинает гореть, и сердито захлопнула журнал выдачи.

В половине одиннадцатого заглянула Галина Викторовна. Она принесла две чашки кофе из автомата, поставила одну перед Натальей и принялась рассказывать о вчерашнем просмотре. Фильм, по её словам, оказался неожиданно хорошим, преподаватели спорили почти до девяти вечера, а Борис Титов так увлёкся обсуждением, что не заметил, как все остальные уже начали собираться домой. Наталья слушала рассеянно, машинально кивала и несколько раз ловила себя на том, что не понимает, о каких героях рассказывает коллега. Галина наконец замолчала, внимательно посмотрела на неё и отодвинула свой стул поближе.

— Наташ, ты чего сегодня такая? — спросила она, понизив голос. — Я тебя с утра видела, ты сама на себя не похожа. Случилось что-нибудь? Если дома неприятности, так ты скажи, может, помочь чем смогу.

— Всё нормально, Галочка, — поспешно ответила Наталья, беря чашку. — Просто не выспалась совсем, всю ночь крутилась. Давление, наверное, шалит, хотя я давно не проверяла. Не переживай, к обеду приду в себя.

— Ну смотри, — Галина явно не поверила, но расспрашивать не стала. — Ты хоть кофе выпей, пока горячий. А то опять весь день на ногах пробегаешь и только вечером вспомнишь, что ничего не ела. Я тебе булочку принесла, между прочим, в пакете лежит. Потом не говори, что никто о тебе не заботится.

Наталья поблагодарила её и попыталась улыбнуться. На мгновение ей захотелось рассказать всё прямо сейчас, выложить Галине вчерашний разговор, пожаловаться на мужа и услышать, что он негодяй, каких свет не видывал. Но она представила, как коллега станет расспрашивать о подробностях, как начнёт сочувствовать, и поняла, что не выдержит. Пока о случившемся знали только они с Леонидом, у Натальи оставалась какая-то нелепая надежда, что всё ещё можно исправить и никому не придётся ничего объяснять. Она отвела разговор в сторону, спросила о фильме и даже пообещала в следующий раз непременно присоединиться к остальным.

Днём позвонил Леонид. Наталья как раз разбирала новые поступления, и телефон завибрировал у неё в кармане так неожиданно, что она выронила карандаш. Увидев имя мужа, она почувствовала сильное волнение, поспешно вышла в небольшой служебный коридор и только там ответила. Ей хотелось начать с холодного вопроса, зачем он звонит, однако, услышав знакомый голос, она совершенно забыла обо всех приготовленных словах.

— Наташ, привет, — сказал Леонид так буднично, словно вчера ничего не произошло. — Слушай, у меня в кабинете, кажется, осталась синяя папка с документами. Посмотришь вечером? Она должна лежать либо в нижнем ящике стола, либо на полке возле принтера. Мне там кое-какие бумаги нужны, а я вчера не вспомнил про них.

— Привет, — ответила Наталья и прислонилась плечом к стене. — Посмотрю, конечно. Ты на работу уже приехал? Я думала, ты раньше позвонишь, если честно. Ты ведь вчера сказал, что сегодня узнаешь, как я.

— Так я и звоню, — Леонид немного удивился её замечанию. — Просто заодно про папку вспомнил. Как ты там, нормально? Я надеюсь, выспалась хоть немного, а то вчера совсем себя извела. Не надо так переживать, Наташ, от этого только хуже будет.

Наталья прикрыла глаза. Она не спала почти всю ночь, утром едва заставила себя встать, а теперь муж спрашивал, нормально ли всё, таким тоном, словно речь шла о небольшой простуде. Ей хотелось ответить, что ничего нормального нет, что она не понимает, как жить дальше, но вместо этого она спросила, завтракал ли он. Вопрос вырвался сам собой, по многолетней привычке, и Наталья тут же почувствовала себя глупо.

— Позавтракал, не беспокойся, — ответил Леонид, и в голосе его появилась лёгкая насмешка. — Ты лучше себя береги. А папку посмотри, пожалуйста, вечером, потом созвонимся. Мне сейчас на совещание нужно, неудобно долго разговаривать.

— Леня, подожди, — поспешно сказала Наталья, испугавшись, что он сейчас отключится. — Ты ведь понимаешь, что мы вчера толком ничего не решили? Я всю ночь думала об этом. Может, нам действительно нужно поговорить, только не так, как вчера? Я не хочу кричать, просто у меня в голове всё не укладывается.

— Поговорим, Наташ, — пообещал муж после небольшой паузы. — Только давай не сейчас, я действительно занят. Ты успокойся немного, всё обдумай. Я ведь тоже не собираюсь рубить с плеча, мы столько лет вместе прожили. Ладно, мне пора, потом наберу.

Он отключился прежде, чем Наталья успела уточнить, что именно собирается обдумывать. Она ещё несколько секунд стояла с телефоном возле уха, потом посмотрела на экран и медленно убрала аппарат в карман. Слова Леонида о том, что он не собирается рубить с плеча, почему-то придали ей надежды. Вчера муж объявил об окончательном решении, а сегодня уже говорил о необходимости всё обдумать. Возможно, первая ночь вне дома оказалась совсем не такой приятной, как ему представлялось, и он начал понимать, от чего отказался. Наталья вернулась в библиотеку, чувствуя себя немного лучше, и даже смогла съесть половину принесённой Галиной булочки.

Вечером она первым делом отправилась в кабинет Леонида. Муж пользовался небольшой комнатой, которую они когда-то устроили из бывшей детской после переезда Аси. Наталья не любила без необходимости трогать его бумаги, поэтому открыла только указанный ящик и почти сразу нашла синюю папку. Та лежала поверх каких-то квитанций и старых блокнотов, аккуратно перевязанная резинкой. Наталья положила её на край стола, затем невольно огляделась. На спинке кресла висел кардиган, возле монитора стояла кружка с засохшими следами кофе, а под столом лежали домашние тапочки Леонида. Казалось, он просто задержался на работе и скоро вернётся, чтобы снова устроиться здесь с телефоном.

Она взяла папку, прошла в спальню и открыла шкаф. С утра рубашки остались на своих местах, но теперь Наталье снова захотелось заняться вещами мужа. Она достала дорожную сумку, которой они обычно пользовались во время коротких поездок, разложила её на кровати и начала складывать одежду. Сначала положила несколько рубашек, потом два свитера, бельё и носки. Постепенно сумка наполнилась, и Наталья обнаружила, что места почти не осталось. Она села на кровать, посмотрела на сложенные вещи и вдруг представила, как сама вручает их Леониду, помогая окончательно переехать к другой женщине. От этой мысли стало так больно, что она торопливо принялась доставать всё обратно.

— Господи, ну что же я делаю, — прошептала Наталья, разглаживая рубашку на коленях. — Он ведь сам ушёл, а я за ним ещё вещи собираю. Неужели нельзя хотя бы один день ничего не трогать?

Она аккуратно повесила рубашки обратно, сложила носки в ящик и убрала пустую сумку на верхнюю полку. Потом села перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. За день лицо осунулось, под глазами появились тёмные круги, волосы выглядели неопрятно, хотя утром она тщательно их уложила. Наталья вспомнила, что вчера Леонид назвал возраст Элины, и почувствовала знакомый укол ревности. Ей захотелось узнать, красивая ли эта женщина, как одевается, где работает, что такого нашёл в ней муж. Она взяла телефон, открыла поиск, набрала имя и почти сразу закрыла приложение. Элин с такой фамилией, которую Леонид даже не назвал, можно было искать бесконечно, а Наталья совершенно не была уверена, что хочет увидеть её лицо.

Вечером муж позвонил ещё раз, как и обещал. Наталья рассказала, что нашла папку, спросила, когда ему удобно забрать, и услышала, что ничего срочного нет, он заедет в пятницу. Потом она осторожно поинтересовалась, как прошёл его день. Леонид рассказал о работе, пожаловался на сотрудника, неправильно оформившего заказ, и на несколько минут разговор стал почти прежним. Наталья слушала знакомые интонации, задавала вопросы, даже посочувствовала ему, когда он упомянул неприятный разговор с начальством. Только после его замечания, что пора заканчивать, она вспомнила, где он сейчас находится.

— Леня, а ты где? — спросила Наталья, сама испугавшись собственного вопроса. — Я не в смысле, чтобы проверять тебя, просто... Ты уже домой приехал? То есть к ней, наверное. Я всё никак не привыкну, извини.

— Наташ, ну вот опять, — вздохнул Леонид, и вся прежняя мягкость из его голоса исчезла. — Мы же нормально разговаривали, зачем снова это начинать? Я у Элины, конечно. Я тебе вчера всё объяснил, не надо теперь каждый раз делать вид, что для тебя это неожиданность.

— Я не делаю вид, — ответила Наталья, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. — Мне действительно тяжело это слышать. Ты ведь вчера ещё здесь был, понимаешь? Я всё время думаю, что ты сейчас придёшь. Прости, я не хотела тебе настроение портить.

— Вот и не надо, — сказал Леонид уже спокойнее. — Ты лучше поешь нормально и спать ложись, а то совсем себя измучаешь. В пятницу увидимся, тогда и поговорим. Я уверен, что к тому времени ты уже будешь спокойнее.

Наталья ещё долго сидела с телефоном после завершившегося разговора. Ей было стыдно за собственное извинение, хотя она никак не могла объяснить, за что именно попросила прощения. Леонид изменил ей, ушёл к другой женщине, а теперь она старалась не испортить ему настроение своими вопросами. Но стоило вспомнить его обещание приехать в пятницу, как обида немного отступала. Возможно, если разговаривать спокойно, не кричать и не требовать немедленных решений, он сам начнёт сомневаться. Наталья ухватилась за эту мысль и отправилась на кухню, где заставила себя съесть несколько ложек вчерашнего жаркого.

В четверг утром она всё-таки позвонила Асе. Дочь ответила не сразу, а когда наконец взяла трубку, Наталья услышала на заднем плане чужие голоса и поняла, что та находится на работе. Она собиралась сказать, что ничего срочного нет, однако стоило Асе спросить, всё ли дома хорошо, как Наталья неожиданно расплакалась. Сначала пыталась отшутиться, потом призналась, что они с отцом поссорились, и только после нескольких настойчивых вопросов произнесла главное. Ася некоторое время молчала, словно не могла поверить услышанному, а затем спросила, где сейчас находится Леонид.

— У другой женщины, — ответила Наталья, вытирая мокрые щёки. — Он во вторник вечером сказал, что теперь будет жить с ней. Я сама до сих пор не понимаю, как это получилось. Ты только не волнуйся, Асенька, я ведь просто хотела с тобой поговорить. Не надо сейчас ничего предпринимать, пожалуйста.

— Мам, подожди, — голос дочери стал совсем другим, и Наталья сразу представила её нахмуренное лицо. — Папа тебе во вторник сказал, что у него другая женщина, и уже два дня живёт у неё? А мне даже не позвонил? Он вообще в своём уме? Ты сейчас дома или на работе?

— На работу собираюсь, — призналась Наталья, взглянув на часы. — Мне через двадцать минут выходить, а я ещё не оделась толком. Ася, только не начинай ругаться, мне и так плохо. Я не знаю, зачем он всё это устроил, но он обещал в пятницу приехать, поговорить. Может, ещё ничего окончательно не решено.

— Мам, я вечером приеду, — твёрдо сказала дочь, явно стараясь сдержать возмущение. — Только ты, пожалуйста, поешь что-нибудь. И не нужно сейчас искать оправдания папе, хорошо? Я не собираюсь тебе указывать, что делать, но поговорить нам необходимо. Ты же не должна с этим одна сидеть.

Наталья согласилась, хотя от предстоящего разговора становилось тревожно. Она знала характер дочери: Ася могла быть резкой, особенно когда считала, что кто-то поступил несправедливо. С отцом они всегда хорошо ладили, однако Наталья не сомневалась, что теперь отношения между ними изменятся. Ей было страшно, что дочь поссорится с Леонидом, а потом станет жалеть об этом. Ещё страшнее было услышать от неё те слова, которые Наталья и сама понимала, но пока не хотела принимать: муж действительно ушёл, и его возвращение нельзя считать чем-то само собой разумеющимся.

Рабочий день тянулся мучительно долго. Наталья несколько раз ошиблась при выдаче учебников, забыла положить на место журнал и едва не отправила студентку искать книгу не на той полке. Галина заметила её рассеянность, снова предложила помочь, но Наталья только покачала головой и попросила не обижаться. В обед она купила себе суп в столовой, съела несколько ложек и отодвинула тарелку. Перед глазами постоянно стояло лицо Аси, когда та узнает подробности случившегося. Наталья понимала, что придётся рассказать и о предложенных Леонидом ужинах, хотя ей было стыдно даже произносить это вслух.

Дочь приехала около семи, когда Наталья уже успела вернуться домой и поставить чайник. Ася вошла быстро, почти не разуваясь обняла мать и некоторое время крепко держала её возле прихожей. Наталья почувствовала знакомый запах дочериных духов, увидела выбившуюся из хвоста прядь волос и неожиданно расплакалась снова. Ася ничего не говорила, только гладила её по спине, пока Наталья не смогла успокоиться. Потом они прошли на кухню, где дочь первым делом открыла холодильник и нахмурилась, увидев кастрюлю с оставшимся жарким и почти нетронутую упаковку творога.

— Мам, ты вообще ешь? — спросила Ася, доставая продукты и ставя их на стол. — У тебя тут всё как было, так и стоит. Я сейчас сделаю нам что-нибудь, потому что ты, судя по всему, два дня на чае живёшь. И даже не спорь, пожалуйста, мне нужно хоть чем-то заняться, а то я сейчас сама начну орать.

— Не надо ничего готовить, Асенька, — устало попросила Наталья, опускаясь на стул. — Я вчера жаркое ела, сегодня в столовой суп брала. Не голодаю, не переживай. Лучше садись, поговорим спокойно, а то мне уже страшно, что ты сейчас папе звонить начнёшь.

— Позвоню, конечно, — ответила дочь, доставая хлеб и сыр. — Но сначала хочу тебя выслушать. Он мне ничего не рассказывал, представляешь? Вчера вечером прислал какую-то ерунду про работу, спросил, как дела. И ни слова о том, что ушёл из семьи. Я вообще не понимаю, как можно так поступать.

Наталья начала рассказывать. Сначала старалась держаться спокойно, объясняла, когда пришёл Леонид, что они ели, как он заговорил об уходе. Но стоило дойти до слов о том, что муж собирается ужинать дома, как она снова почувствовала возмущение. Ася слушала, не перебивая, только всё сильнее хмурилась. Когда Наталья повторила рассуждения отца о том, что она всё равно готовит и не должна сидеть вечерами одна, дочь резко положила нож на доску и повернулась к матери.

— Он тебе действительно так сказал? — спросила Ася, явно не веря услышанному. — Мам, подожди, я хочу правильно понять. Папа собирается жить с любовницей, а к тебе приходить есть, потому что ты хорошо готовишь? И ещё убеждает тебя, что таким образом заботится о твоём одиночестве?

— Именно так, — Наталья горько усмехнулась, вытирая глаза салфеткой. — Я сначала даже подумала, что он издевается. А потом поняла, что нет, он совершенно серьёзно. Представляешь, стал объяснять, что эта Элина не любит готовить, у неё другие интересы. А у меня, значит, интересы только возле плиты. Он ведь столько лет говорил, что любит мою стряпню, а теперь получается, что больше ничего ему от меня и не нужно.

— Да это уже ни в какие ворота не лезет! — Ася отодвинула стул и несколько раз прошлась по кухне. — Мам, ты только не обижайся, но папа ведёт себя как последний мерзавец. Он хотя бы понимает, что тебе сделал? Ты же столько лет вокруг него крутилась, а он теперь ещё хочет, чтобы ты его любовницу от кухонных забот избавила! Нет, я завтра ему позвоню и всё выскажу. Пусть только попробует мне рассказать, что это нормальная ситуация.

— Ася, не надо, — испуганно попросила Наталья, поднимаясь. — Пожалуйста, не ссорься с отцом из-за меня. Он всё-таки твой папа, вы всегда хорошо общались. Я сама с ним разберусь, правда. Мне только нужно немного времени, я ведь даже не успела понять, что происходит.

— Мам, я не собираюсь переставать считать его отцом, — ответила Ася, остановившись возле окна. — Но это не значит, что я должна делать вид, будто он ничего страшного не совершил. Ты посмотри на себя, у тебя глаза опухшие, ты еле стоишь. А он, наверное, сейчас прекрасно проводит вечер со своей Элиной и уверен, что в пятницу ему снова накроют стол.

Последние слова больно задели Наталью. Она действительно собиралась подумать о пятничном ужине, хотя ещё вчера была уверена, что ни за что не станет готовить для мужа после его ухода. Леонид несколько раз говорил, что хочет поговорить, и Наталья успела придать этим словам значение, которого они, возможно, вовсе не имели. Теперь дочь произнесла всё так резко, что Наталье показалось, будто её уличили в чём-то постыдном. Она отвернулась к раковине, открыла воду и принялась мыть совершенно чистую чашку, только чтобы не смотреть Асе в глаза.

— Я ещё ничего не решила, — сказала она, стараясь говорить ровно. — И не надо заранее представлять меня полной дурой. Я прекрасно понимаю, что он поступил ужасно. Но мы с ним тридцать один год прожили, Ася. Я не могу взять и за два дня вычеркнуть его из своей жизни, как будто ничего не было.

— Я и не говорю, что должна вычеркнуть, — возразила дочь, подходя ближе. — Но ты же понимаешь, что если сейчас начнёшь его кормить и ждать, он никогда не оставит тебя в покое? Ему будет прекрасно удобно. Там молодая женщина, с которой он живёт, здесь ты с ужинами и заботой. А тебе что останется, мам?

— Мне не нужно объяснять, что мне останется! — неожиданно выкрикнула Наталья, резко закрывая кран. — Я и так всё прекрасно понимаю! Ты думаешь, я не знаю, что он с ней спит? Думаешь, я не представляю, как он возвращается от неё ко мне? Я об этом каждую минуту думаю, Ася! Каждую! Только мне от этого легче не становится, понимаешь?

Дочь отступила на шаг, явно не ожидав такого взрыва. Наталья сама испугалась собственного голоса, но остановиться уже не могла. Ей вдруг стало обидно, что Ася приехала с готовыми ответами на вопросы, над которыми она сама мучилась вторые сутки. Дочь не видела их с Леонидом молодых, не помнила первые годы брака, когда они были счастливы, не знала всех разговоров и примирений, которые случались между супругами. Наталья понимала, что Ася желает ей добра, но сейчас советы звучали так, словно её многолетняя любовь была глупой привычкой, от которой нужно поскорее избавиться.

— Тебе легко говорить, — продолжила она, уже плача. — У тебя своя жизнь, своя квартира, работа, друзья. Ты сейчас уедешь домой, а я здесь останусь одна. И завтра останусь, и послезавтра. Я ведь утром просыпаюсь и первые несколько секунд думаю, что он в ванной. А потом вспоминаю, что он с другой женщиной. Ты понимаешь, как это? Я его ещё люблю, Ася! Да, люблю, хотя он со мной так поступил. И мне от этого самой противно, не нужно ещё тыкать меня носом!

Ася опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Некоторое время обе молчали, слышно было только, как на плите тихо закипает чайник. Наталья стояла возле раковины, чувствуя одновременно злость и стыд. Она никогда прежде не кричала на взрослую дочь подобным образом, особенно когда та приезжала помочь. Ей хотелось подойти, обнять Асю и попросить прощения, но гордость пока не позволяла сделать первый шаг.

— Мам, я не хотела тебя обидеть, — наконец сказала Ася, убирая руки от лица. — Правда не хотела. Просто я сегодня весь день думала о том, что папа тебе наговорил, и у меня в голове это не укладывается. Я представляю, как ты здесь сидишь одна, а он считает, что всё нормально. И мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы ты больше так не мучилась.

— Знаю, доченька, — тихо ответила Наталья, садясь напротив. — Я понимаю, что ты за меня переживаешь. Просто не нужно сейчас требовать, чтобы я немедленно перестала его любить. Я бы сама рада, если бы могла. Очень рада, поверь мне.

Ася протянула руку через стол и накрыла материнскую ладонь своей. Наталья почувствовала, как снова подступают слёзы, но на этот раз не стала отворачиваться. Они некоторое время сидели молча, потом дочь поднялась, выключила чайник и вернулась к недоделанным бутербродам. Наталья попыталась помочь, однако Ася мягко попросила её просто посидеть и выпить чаю. Через несколько минут они уже ели горячие бутерброды с сыром, и Наталья с удивлением обнаружила, что впервые за два дня чувствует голод.

Когда самый тяжёлый разговор закончился, Ася осторожно вернулась к практическим вопросам. Она спросила, собирается ли отец забрать вещи, нужно ли менять замок и не говорил ли чего-нибудь о квартире. Наталья объяснила, что жильё осталось ей от родителей, отец никогда не претендовал на него, а собственная небольшая квартира у него имеется, хотя сейчас там живут квартиранты. Леонид получил её после смерти матери несколько лет назад и сдавал молодой паре, которая собиралась оставаться до конца марта. Наталья сама помогала ему покупать туда мебель, помнила, как они выбирали диван и занавески. Тогда никто даже представить не мог, что однажды придётся обсуждать эту квартиру как место, куда муж сможет уехать после развода.

— Значит, с жильём у него никаких проблем нет, — задумчиво сказала Ася, отодвигая пустую тарелку. — Если вдруг с этой Элиной что-нибудь не получится, он спокойно может снять квартиру, пока квартиранты не съедут. А тебе не нужно переживать, что папа останется на улице, и пускать его только из жалости. Я знаю, ты сейчас об этом, наверное, даже думать не хочешь, но лучше заранее всё понимать.

— Да я и не переживаю, где он жить будет, — вздохнула Наталья, хотя сама не была уверена в правдивости этих слов. — У него зарплата хорошая, с квартирой всё нормально, денег хватает. Он прекрасно устроится, даже если с этой своей Элиной поссорится. Мне бы только понять, что теперь со мной будет. Я ведь всю жизнь старалась, чтобы у нас дома всё хорошо было, а оказалось, что это никому особенно и не нужно.

— Мам, нужно было, — возразила Ася, подвигаясь ближе. — Я прекрасно помню наше детство и всё, что ты для нас делала. Просто папа привык, что у него всё готово, и перестал замечать. Но это не значит, что ты зря старалась. Ты ведь не только ради него жила, правда?

Наталья посмотрела на дочь и невольно улыбнулась сквозь слёзы. Она вспомнила, как маленькая Ася сидела на этой самой кухне, болтала ногами и требовала добавить в картофельное пюре ещё масла. Вспомнила школьные праздники, дни рождения, вечерние разговоры, когда дочь уже выросла и делилась своими переживаниями. Конечно, её жизнь не состояла из одного Леонида, но сейчас все эти годы словно оказались связаны с ним настолько крепко, что Наталья не понимала, как отделить одно от другого. Она погладила Асю по щеке и попросила больше не сердиться, а дочь обняла её и пообещала постараться разговаривать спокойнее.

Перед уходом Ася ещё раз предложила помочь собрать отцовские вещи. Наталья отказалась, объяснив, что пока не готова видеть пустой шкаф и чужую сумку с аккуратно сложенными рубашками. Дочь не стала настаивать. Она только попросила мать звонить в любое время, даже ночью, если станет совсем плохо, и пообещала приезжать, когда понадобится. Наталья проводила её до лифта, дождалась, пока закрылись двери, и вернулась в квартиру. Впервые за два дня тишина показалась не такой пугающей, хотя желание услышать шаги Леонида от этого никуда не исчезло.

Поздно вечером муж снова позвонил. Наталья сидела перед телевизором, почти не следя за происходящим на экране, и от неожиданности вздрогнула. Леонид спросил, нашлась ли папка, а затем сообщил, что в пятницу заедет, как и обещал. Наталья рассказала, что сегодня приезжала Ася, и на другом конце провода наступила короткая пауза. Муж, кажется, не ожидал, что дочь уже знает о случившемся.

— Ты ей всё рассказала? — спросил Леонид, и в голосе его послышалось недовольство. — Наташ, мы же договаривались, что сначала сами спокойно разберёмся. Зачем было дочь раньше времени расстраивать? Теперь она мне наверняка звонить начнёт, отношения выяснять.

— А что я должна была ей сказать? — устало спросила Наталья, поджимая под себя ноги. — Что у нас всё хорошо, только ты почему-то больше дома не ночуешь? Она моя дочь, Леня, я имею право с ней поговорить, когда мне плохо. И вообще, ты сам собирался ей рассказывать, только всё никак не собрался.

— Я бы рассказал, когда пришло время, — ответил муж, раздражённо вздохнув. — Просто не хотел делать из нашего расставания представление. А теперь она наверняка услышала только твою версию и решила, что я какой-то законченный мерзавец. Надеюсь, ты хотя бы не стала настраивать её против меня.

Наталья почувствовала, что снова начинает злиться, но на этот раз сил на ссору уже не осталось. Она спокойно сказала, что рассказала дочери правду, а отношения с Асей Леонид должен выяснять самостоятельно. Муж некоторое время молчал, затем неожиданно сменил тему и спросил, не видела ли Наталья его тёмный свитер. Она объяснила, где он лежит, и снова поймала себя на том, что автоматически готова пойти проверить. Леонид поблагодарил, сказал, что завтра увидятся, и отключился. Наталья ещё долго смотрела на телефон, вспоминая, как легко он перешёл от обсуждения дочери к поискам одежды.

Пятничное утро началось с неприятной тяжести в груди. Наталья проснулась задолго до будильника, полежала, прислушиваясь к звукам за окном, и наконец поднялась. Вчерашний разговор с Асей немного помог, но теперь впереди был вечер, когда Леонид собирался приехать. Наталья пыталась убедить себя, что ничего особенного ждать не следует, муж ясно сказал, где собирается жить, однако стоило представить его появление, как сердце начинало биться быстрее. Она даже несколько раз проверила телефон, хотя Леонид ещё не обещал звонить. Перед выходом на работу Наталья долго выбирала одежду, остановилась на светлой блузке, которую муж когда-то особенно любил, затем рассердилась на себя и переоделась в другую.

В колледже было оживлённо. К концу первой учебной недели студенты уже освоились, постоянно приходили за книгами, задавали вопросы и спорили из-за отсутствующих экземпляров. Наталья старалась сосредоточиться на работе, но мысли всё время возвращались к вечеру. Она представляла разные варианты разговора: Леонид может сказать, что поторопился, попросить прощения, предложить попробовать снова. А может прийти за вещами и окончательно объяснить, почему больше не хочет быть её мужем. Наталья не знала, какой из этих вариантов страшнее, и оттого становилась ещё более рассеянной.

Ближе к обеду позвонил Леонид. Наталья вышла из библиотеки в коридор, где было чуть тише, и ответила, стараясь не выдать волнения. Муж поинтересовался, как прошёл её день, хотя до окончания работы оставалось ещё несколько часов, затем сказал, что собирается приехать к семи. Наталья приготовилась услышать очередное замечание о пятничном ужине, но вместо этого Леонид неожиданно заговорил мягче обычного.

— Наташ, я тут подумал, — сказал он после небольшой паузы. — Не хочу, чтобы у нас всё так получилось, как во вторник. Мы же столько лет вместе прожили, глупо теперь разговаривать друг с другом как чужие люди. Я, если честно, по дому уже соскучился. По тебе тоже, по нашим обычным разговорам. Давай сегодня без криков посидим, спокойно всё обсудим.

Наталья остановилась возле окна и крепче сжала телефон. Она боялась переспросить, что именно муж имеет в виду, чтобы не спугнуть неожиданную мягкость. Леонид не обещал вернуться, не говорил, что расстался с Элиной, но впервые за эти дни признался, что скучает. Наталье захотелось немедленно спросить, не передумал ли он, однако она удержалась и только согласилась поговорить. Ей казалось, что осторожность сейчас важнее всего, и если не давить на мужа вопросами, он сам скажет то, ради чего позвонил.

— Хорошо, Леня, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Приезжай к семи, я дома буду. Только давай действительно спокойно, ладно? Я тоже не хочу снова ругаться. Мне очень тяжело после всего, что произошло, и я пока даже не понимаю, как с тобой разговаривать.

— Вот и отлично, — заметно повеселел Леонид. — Я знал, что мы сможем нормально договориться, если ты немного успокоишься. Ты ведь меня знаешь, я никогда специально не хотел сделать тебе больно. Ладно, до вечера тогда, мне ещё кое-что закончить нужно.

После разговора Наталья несколько минут стояла у окна, почти не замечая проходящих мимо студентов. Слова мужа о том, что он скучает по дому и по ней, снова и снова звучали в голове. Она понимала, что из одного телефонного разговора нельзя делать никаких выводов, но надежда уже появилась, и избавиться от неё оказалось невозможно. Леонид прежде никогда не говорил о своих чувствах особенно охотно, даже в молодости. Возможно, теперь он просто не решается признать ошибку прямо, боится выглядеть слабым или опасается, что Наталья не простит его сразу. Она решила не требовать от него никаких обещаний с порога и сначала выслушать всё, что он захочет сказать.

Домой Наталья отправилась раньше обычного, договорившись с Галиной, что та закроет библиотеку. По дороге она зашла в магазин и долго стояла возле мясного отдела, размышляя, что приготовить. Вспомнилось, как Леонид всегда любил голубцы и просил делать их побольше, чтобы хватило на следующий день. Наталья сначала отмахнулась от этой мысли: разве не она сама кричала во вторник, что больше не собирается его кормить? Но потом решила, что готовит прежде всего для себя и что обычный ужин не означает согласия на предложенный мужем порядок. Если они действительно собираются серьёзно поговорить, лучше встретить его спокойно, а не сидеть перед пустым столом и снова начинать с обвинений.

Она купила небольшой кочан капусты, фарш, рис, морковь и сметану. На кассе столкнулась с соседкой из третьего подъезда, которая поинтересовалась, куда пропал Леонид, давно его не видно возле дома. Наталья почувствовала, как лицо наливается краской, и торопливо ответила, что у мужа много работы. Соседка принялась рассказывать о собственном супруге, который тоже целыми днями пропадает в гараже, а Наталья кивала и ждала, когда разговор наконец закончится. Выйдя из магазина, она ощутила неприятную слабость. Ей было стыдно за ложь, но ещё страшнее представлялось произнести вслух, что муж теперь живёт с другой женщиной.

Дома Наталья первым делом переоделась, убрала волосы и принялась готовить. Она обдала капустные листья кипятком, отварила рис, смешала его с фаршем и мелко нарезанным луком. Руки работали привычно, и постепенно волнение немного утихло. Наталья вспоминала, как Леонид ещё в первые годы брака шутил, что женился на ней ради голубцов, и как однажды съел почти целую кастрюлю за два дня. Тогда ей было приятно слышать подобные шутки, потому что муж неизменно добавлял, что такой хозяйки больше не найдёт. Теперь воспоминание вызвало одновременно улыбку и горечь. Она снова подумала о незнакомой Элине, которая, по словам Леонида, не любила готовить, и почувствовала нелепое желание доказать, что её домашняя еда всё ещё чего-то стоит.

Пока голубцы тушились, Наталья привела в порядок кухню, поменяла полотенце и достала чистую скатерть. Потом остановилась посреди комнаты, оглядела накрытый стол и почувствовала себя ужасно глупо. Она ведь прекрасно понимала, ради кого всё это делает. Не ради себя, которой последние дни даже хлеб не хотелось есть, и не ради обычного ужина, который можно было приготовить куда проще. Наталья старалась создать обстановку, в которой Леониду будет приятно находиться, потому что всё ещё надеялась услышать от него слова о возвращении. Эта мысль вызвала стыд, однако убрать скатерть она так и не смогла.

В половине седьмого Наталья отправилась в спальню и снова остановилась перед шкафом. На кровати лежало покрывало, которое она утром не успела расправить, а возле тумбочки стояли Леонидовы тапочки. Она подняла их, собираясь убрать, но потом поставила обратно. Муж ведь собирался приехать поговорить, возможно, захочет переодеться или просто снять обувь. Наталья тут же рассердилась на себя за подобные мысли и всё-таки отнесла тапочки в прихожую, где им было привычное место. Она не могла решить, хочется ли ей показать мужу, что всё осталось прежним, или, наоборот, заставить его почувствовать последствия ухода.

В семь без десяти Наталья уже сидела на кухне, хотя голубцы были готовы, а стол накрыт. Она несколько раз проверила телефон, потом посмотрела в окно, пытаясь разглядеть машину мужа во дворе. Леонид мог приехать на несколько минут позже, и ничего страшного в этом не было, однако Наталья ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку лифта. Ей хотелось позвонить и спросить, где он, но она боялась показаться навязчивой. Она решила подождать хотя бы до семи, затем ещё десять минут, а если муж не появится, спокойно заниматься своими делами.

Ровно в семь у подъезда остановилась знакомая машина. Наталья увидела, как Леонид вышел, достал что-то с заднего сиденья и направился к двери. Она поспешно отошла от окна, поправила волосы и вернулась к плите, хотя делать там было уже совершенно нечего. В квартире пахло голубцами, на столе стояли две тарелки, возле одной лежала любимая мужнина вилка с чуть потёртой ручкой. Наталья заметила её и почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но заставила себя успокоиться. Она не собиралась встречать Леонида плачем и упрёками, решила выслушать его, даже если услышанное окажется неприятным.

Когда в замке повернулся ключ, Наталья вздрогнула всем телом. Знакомый звук, который ещё несколько дней назад ничего особенного не значил, теперь заставил сердце забиться так сильно, что пришлось опереться ладонью о край стола. В прихожей послышались шаги, негромкий стук поставленной на пол сумки, затем Леонид позвал её по имени. Наталья ответила, что находится на кухне, и поспешно вытерла руки полотенцем, хотя они были совершенно сухими. Ей казалось, что сейчас муж войдёт, посмотрит на неё и наконец скажет то, чего она ждала с вечера вторника. Она выпрямилась, поправила скатерть возле своей тарелки и повернулась к двери, за которой уже слышались его приближающиеся шаги.

Глава 3. Порция для Элины

Леонид появился в дверях кухни с таким привычным выражением лица, что Наталья на мгновение почувствовала себя почти счастливой. Он успел переодеться в домашнюю футболку и мягкие брюки, которые по-прежнему лежали в шкафу, и теперь стоял возле косяка, с интересом принюхиваясь к запаху голубцов. В руке у него был небольшой пакет из супермаркета. Наталья заметила в нём коробку печенья и какую-то бутылку, но не успела рассмотреть подробнее, потому что муж уже подошёл к столу и посмотрел на приготовленный ужин. Она поймала себя на том, что ждёт похвалы, словно ничего не произошло и перед ней снова обычный пятничный вечер.

— Ого, Наташ, ты что, специально голубцы делала? — Леонид довольно улыбнулся и поставил пакет возле хлебницы. — А я ещё по дороге думал, чем бы перекусить, если ты ничего не приготовила. Даже печенье купил на всякий случай. Ну, ты меня сегодня порадовала, конечно, давно таких не ел.

— Я помню, что ты любишь, — ответила Наталья, стараясь говорить спокойно. — Ты садись, пока горячие. Я сметану достану, да и хлеб нужно нарезать. Ты ведь голодный, наверное, после работы?

Леонид не ответил сразу. Он подошёл ближе и положил ладонь ей на плечо, слегка сжав его пальцами. Прикосновение оказалось настолько неожиданным, что Наталья замерла с полотенцем в руках. За последние месяцы муж почти перестал проявлять нежность, а после вторничного разговора она вообще не представляла, сможет ли он когда-нибудь снова обнять её. Теперь ладонь Леонида лежала на её плече совершенно естественно, будто он всего лишь несколько дней отсутствовал по работе и наконец вернулся домой.

— Ну что ты такая напряжённая? — спросил он негромко, заглянув ей в лицо. — Я же сказал, что хочу спокойно поговорить. Не надо заранее готовиться к скандалу, Наташ. Мы ведь с тобой не чужие люди, чего нам друг друга бояться?

Наталья почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и поспешно отвернулась к холодильнику. Ей не хотелось плакать в первые же минуты, тем более после вчерашнего обещания дочери постараться держать себя в руках. Она достала сметану, переложила её в маленькую пиалу и поставила возле Леонидовой тарелки. Муж тем временем сел на своё обычное место у окна, развернул салфетку и подвинул к себе хлебницу. Всё происходило настолько привычно, что Наталье приходилось напоминать себе: он приехал в гости, а не вернулся с работы.

— Я не боюсь тебя, Леня, — произнесла она, наконец садясь напротив. — Просто мне очень тяжело после того, что ты сказал. Я до сих пор не могу привыкнуть, что ты теперь живёшь в другом месте. Каждый вечер думаю, что ты вот-вот придёшь, и сама на себя за это злюсь.

— Понимаю, — кивнул Леонид, накладывая себе сметану. — Резко всё получилось, согласен. Может, и не стоило в тот вечер сразу столько всего говорить, но я уже устал скрывать. Давай сегодня без взаимных обвинений, ладно? Мне тоже хочется просто посидеть с тобой по-человечески.

Наталья согласилась, хотя последнее замечание показалось ей странным. Леонид говорил так, словно оба одинаково устали от неприятной ссоры и теперь собирались помириться после обычного семейного недоразумения. Она решила не придираться к словам. Сам факт, что муж приехал, переоделся, сел за стол и разговаривает мягко, казался ей слишком важным, чтобы испортить его очередным упрёком. Наталья придвинула свою тарелку, взяла вилку и постаралась хоть немного поесть.

Леонид попробовал голубцы, одобрительно покачал головой и попросил передать перец. Потом поинтересовался, как прошла рабочая неделя, не слишком ли много студентов набежало после каникул и всё ли в порядке с библиотекой. Наталья удивилась его вниманию. Последние месяцы он обычно обрывал её рассказы после первых двух предложений, ссылаясь на усталость, а сейчас сам задавал вопросы. Она начала рассказывать о новых учебниках, о первокурсниках, которые постоянно путались в расписании, и о вчерашнем разговоре с Галиной Викторовной. Постепенно ей стало легче, она даже улыбнулась, вспоминая забавную историю о студенте, который весь день искал пособие, хотя оно лежало перед ним на стойке.

— Помнишь, ты когда-то точно так же искал свои очки? — спросила Наталья, заметив, что муж улыбается. — Мы ещё на старой квартире жили, Асе года три было. Ты полчаса бегал по комнатам, ругался, что я опять куда-то их переложила, а они у тебя на голове были. Я ведь тогда чуть со смеху не умерла, когда заметила.

— Было дело, — рассмеялся Леонид, откладывая вилку. — Только ты забываешь, что я тогда после суток почти не спал. И потом, ты сама тоже хороша была. Как-то сахар в холодильник убрала, а масло в шкаф с крупами. Я ещё утром спрашивал, куда всё подевалось, а ты на меня сердилась.

— Потому что Ася всю ночь температурила, — напомнила Наталья, и её улыбка стала шире. — Я к утру уже ничего не соображала, а ты вместо того, чтобы чай сделать, начал искать сахар. Потом, правда, сам завтрак приготовил, помнишь? Я проснулась, а вы с Асей сидите на кухне, оба в муке, и блинчики у вас какие-то толстые получились.

— Зато вкусные, — возразил Леонид, явно довольный воспоминанием. — Ася потом ещё неделю просила, чтобы я ей такие же сделал. Ты всё ругалась, что мы кухню перепачкали, а она меня защищала. Хорошее время было, конечно. Молодые были, глупые, зато весёлые.

Наталья смотрела на мужа и чувствовала, как болезненное напряжение последних дней постепенно отступает. Она помнила тот завтрак почти в подробностях: маленькую Асю в розовой пижаме, Леонида с нелепо завязанным кухонным полотенцем, запах подгоревшего масла и собственный смех, когда увидела, во что они превратили кухню. Тогда ей казалось, что впереди у них бесконечно много таких утр. Теперь Леонид сидел напротив и вспоминал всё с той же теплотой, что и она. Наталья не понимала, как человек может так хорошо помнить их счастливую жизнь и одновременно отказаться от неё ради другой женщины.

— Мы ведь правда хорошо жили, Леня, — сказала она, опуская взгляд на тарелку. — Я не говорю, что никогда не ссорились. Конечно, всякое было, и я иногда тебе жизнь портила, и ты мне. Но ведь хорошего столько было. Неужели ты совсем ничего этого больше не чувствуешь?

Леонид некоторое время молчал, тщательно пережёвывая последний кусочек. Потом отложил вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на Наталью с выражением терпеливого участия. Ей захотелось протянуть к нему руку, однако она не решилась. Муж сам накрыл её ладонь своей, и Наталья почувствовала такое облегчение, что едва не расплакалась прямо за столом.

— Конечно, чувствую, — ответил Леонид. — Я же не сумасшедший, чтобы тридцать один год жизни просто выкинуть. У нас Ася выросла, столько всего вместе пережили, и хорошего, и плохого. Я ведь поэтому и не хочу, чтобы мы теперь друг друга ненавидели. Нельзя из-за одного трудного периода перечёркивать всё, что между нами было.

— Но ты же сам уходишь, — тихо возразила Наталья, осторожно сжимая его пальцы. — Ты ведь не просто сказал, что устал или хочешь пожить отдельно. Ты выбрал другую женщину, Леня. Я до сих пор не понимаю, как мне с этим быть.

— Наташ, давай сегодня не будем опять начинать, — попросил муж, не убирая руки. — Ты же обещала спокойно поговорить. Я понимаю, что тебе обидно, и не собираюсь делать вид, будто ничего не произошло. Просто нам нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям. Не обязательно сразу становиться врагами.

Наталья замолчала, чувствуя, как надежда снова борется с недоверием. Леонид говорил о времени и изменениях, но его рука всё ещё лежала поверх её ладони. Она знала, что не должна придавать этому слишком большого значения, однако никак не могла заставить себя отстраниться. Ей хотелось верить, что за спокойными рассуждениями муж скрывает собственную растерянность, что он тоже не знает, как теперь жить, и постепенно понимает, насколько дорого ему всё прежнее. Наталья даже подумала, что, возможно, Элина оказалась не такой замечательной, как представлялось в начале романа.

Леонид отпустил её руку только тогда, когда решил взять ещё голубцов. Он попросил положить побольше подливы, похвалил начинку и поинтересовался, не изменила ли Наталья рецепт. Она объяснила, что добавила немного обжаренной моркови, как когда-то советовала её мать. Муж кивнул, сказал, что получилось особенно вкусно, и Наталья с готовностью поднялась за кастрюлей. Ей нравилось видеть, что он ест с аппетитом. После нескольких дней, когда она сама едва могла заставить себя проглотить кусок, обычное удовольствие мужа от приготовленной еды неожиданно согревало.

— Ты бы себе тоже добавила, — заметил Леонид, когда Наталья положила ему ещё два голубца. — А то сидишь, ковыряешь один и тот же. Похудела за эти дни, я смотрю. Лицо совсем осунулось, да и глаза какие-то больные. Ты хоть спишь нормально?

— Почти не сплю, — призналась Наталья, ставя кастрюлю обратно на плиту. — Ложусь, а потом до утра всякую ерунду в голове прокручиваю. Вспоминаю, как мы раньше жили, думаю, когда всё началось. И всё время пытаюсь понять, что я сделала не так. Ты ведь мне ничего не говорил, Леня. Я даже не знала, что у нас настолько плохо.

— Не нужно во всём себя обвинять, — ответил муж, приступая к добавке. — Такие вещи редко из-за кого-то одного происходят. Просто люди меняются, отношения тоже. Ты ведь сама понимаешь, что мы давно уже больше по привычке вместе жили. Я только раньше не решался об этом сказать, чтобы тебя не расстраивать.

Наталья хотела возразить, что для неё их отношения вовсе не были одной привычкой, но остановилась. Она вспомнила, как муж несколько минут назад держал её за руку, как смеялся над семейными историями, и не захотела снова возвращаться к тяжёлому разговору. Вместо этого она спросила, не хочет ли он свежего чая. Леонид согласился, попросил только сделать покрепче, и Наталья занялась чайником. Пока вода нагревалась, она достала из пакета принесённое мужем печенье. Там же обнаружилась небольшая бутылка виноградного сока, который он иногда покупал к ужину.

— А я уж подумала, ты мне что-нибудь в подарок принёс, — попыталась пошутить она, доставая печенье из коробки. — Смотрю, пакет какой-то, думаю, может, цветы там спрятал. А ты всё больше о еде позаботился. Хотя печенье хорошее, я такое тоже люблю.

— Ну какие цветы, Наташ, — добродушно отозвался Леонид, откинувшись на спинку стула. — Я же не на свидание пришёл. Просто по дороге заехал в магазин, увидел знакомую коробку и взял. Ты раньше всегда такое покупала к чаю. Думал, посидим спокойно, без всей этой нервотрёпки.

Последние слова больно кольнули Наталью, однако она промолчала. Цветов она действительно не ждала, просто хотелось хоть на минуту представить, что муж старается сделать ей приятное не только потому, что ему самому удобно провести вечер дома. Она переложила печенье на тарелку и поставила перед Леонидом. Тот выбрал одно, попробовал и заметил, что раньше они были вкуснее. Наталья машинально согласилась, хотя сама ещё не успела попробовать.

Чай они пили почти как прежде. Леонид рассказал о неприятностях на работе, пожаловался на сотрудника, из-за которого пришлось переделывать заказ, и упомянул начальника, снова требовавшего сократить расходы. Наталья внимательно слушала, задавала вопросы, старалась поддержать мужа. В какой-то момент он даже рассмеялся над её замечанием, а потом сам рассказал старую историю о командировке, во время которой едва не опоздал на поезд. Наталья помнила, как тогда переживала, потому что он несколько часов не выходил на связь, и принялась уточнять подробности. Разговор шёл легко, без прежней натянутости, и она постепенно перестала смотреть на часы.

Когда Леонид потянулся к телефону, Наталья заметила, что уже половина девятого. Он приехал больше полутора часов назад, за это время они успели поужинать, выпить чай и поговорить о самых разных вещах, но ни разу не вернулись к главному вопросу. Наталья почувствовала тревогу. Муж выглядел вполне довольным, а она по-прежнему не понимала, что означает этот вечер. Неужели он собирается просто посидеть и снова уехать? После всех ласковых прикосновений, воспоминаний и разговоров о том, что они не чужие люди, такое казалось почти невозможным.

— Леня, — осторожно начала она, когда муж убрал телефон обратно в карман. — Я хотела тебя кое о чём спросить. Только ты, пожалуйста, не сердись заранее. Мы ведь сегодня хорошо поговорили, правда? Мне кажется, давно уже так спокойно не сидели.

— Хорошо, конечно, — согласился Леонид, пододвигая к себе тарелку с печеньем. — Я тебе с самого начала говорил, что незачем ругаться. Ты ведь нормальная, разумная женщина, просто во вторник перенервничала. Я рад, что сегодня мы смогли без всего этого обойтись.

— Я тоже рада, — Наталья глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Только мне нужно понять, что дальше будет. Ты сегодня говорил, что соскучился по дому, по мне. И я ведь тоже по тебе скучаю, очень сильно. Может быть, нам не стоит ничего торопить? Может, ты ещё подумаешь, прежде чем окончательно всё решать?

Леонид посмотрел на неё с некоторым удивлением. Он явно не ожидал такого вопроса, хотя Наталье казалось, что весь вечер они постепенно к нему приближались. Муж отложил печенье, сцепил пальцы на столе и некоторое время подбирал ответ. Она смотрела на его руки и вспоминала, как полчаса назад он накрыл ими её ладонь. Наталье хотелось, чтобы Леонид снова сделал это, но теперь он сидел чуть дальше и выглядел не столько растроганным, сколько озадаченным.

— Наташ, мы же договорились не торопить события, — наконец произнёс он. — Зачем сразу требовать каких-то решений? Мне кажется, сегодня мы сделали большой шаг к тому, чтобы нормально общаться. Ты увидела, что я не собираюсь тебя бросать в полном одиночестве. Давай пока на этом остановимся, а дальше жизнь покажет.

— Но ты ведь живёшь с ней, — Наталья с трудом выговорила последние слова. — И сегодня, наверное, тоже собираешься к ней? Я просто хочу знать, есть ли вообще надежда, что мы снова будем вместе. Не через год, не когда-нибудь, а сейчас. Ты хоть немного сомневаешься в своём решении?

Вместо ответа Леонид протянул руку и слегка погладил её пальцы. Наталья почувствовала, что сейчас расплачется, и попыталась улыбнуться, чтобы не испортить разговор. Муж вздохнул, покачал головой и сказал, что не нужно заставлять себя страдать раньше времени. Он снова заговорил о долгих годах брака, об общих воспоминаниях, о том, что они всегда будут близкими людьми. Наталья слушала, отчаянно пытаясь уловить в его словах обещание, но Леонид всякий раз обходил самый важный вопрос стороной.

— Ты пойми, Наташ, я же не отказываюсь от всего, что между нами было, — объяснял он, поглаживая её руку. — Мне самому приятно сюда приезжать, сидеть с тобой, разговаривать. Я прекрасно понимаю, что тебе сейчас непривычно, но постепенно всё устроится. Не нужно сразу представлять самое плохое.

— Я не представляю, Леня, я просто знаю, что ты уходишь к другой, — Наталья наконец не выдержала, и слёзы покатились по щекам. — Ты ведь сейчас сидишь рядом, держишь меня за руку, говоришь, что соскучился. Как мне это понимать? Я всё время думаю, что ты сейчас скажешь, будто совершил ошибку. И сама себя ненавижу за то, что жду этих слов.

— Ну вот, опять плачешь, — Леонид потянулся за салфеткой и передал ей. — Наташ, ну не надо так себя мучить. Я же не умер, не пропал без вести. Мы можем видеться, разговаривать, помогать друг другу. Я ведь именно этого и хочу, а ты всё воспринимаешь так, будто тебя навсегда оставили одну.

Наталья взяла салфетку, промокнула глаза и покачала головой. Ей хотелось объяснить, что возможность иногда видеть мужа не заменит ей брака, но она боялась услышать окончательный отказ. Леонид по-прежнему сидел рядом, его ладонь оставалась на столе возле её руки, и Наталья никак не могла заставить себя разрушить остатки этого вечера. Она решила немного подождать. Возможно, мужу действительно нужно время, чтобы разобраться в чувствах, а она только мешает ему постоянными вопросами.

Телефон зазвонил неожиданно громко. Леонид вздрогнул, взглянул на экран и сразу убрал руку со стола. Наталья заметила, как изменилось его лицо: выражение терпеливого участия исчезло, а вместо него появилась мягкая улыбка, которой она давно не видела у мужа. Он взял телефон, поднялся и направился к окну. Наталья сидела неподвижно, уже понимая, кто звонит, хотя имени на экране не разглядела.

— Да, Элин, привет, — произнёс Леонид таким ласковым голосом, что у Натальи болезненно сжалось сердце. — Нет, всё нормально, я уже заканчиваю. Мы тут немного задержались, разговаривали. Ты не волнуйся, скоро приеду. Да, помню, конечно, не забыл.

Наталья почувствовала, как кровь приливает к лицу. Леонид стоял всего в нескольких шагах от неё, возле окна, из которого она вечером наблюдала за его машиной, и спокойно разговаривал с любовницей. Он даже не счёл нужным выйти в другую комнату. Наталья смотрела на его спину, на домашнюю футболку, которую сама купила ему прошлой осенью, и никак не могла понять, почему муж считает возможным произносить ласковые слова другой женщине здесь, в их кухне, сразу после разговора о прожитых вместе годах.

— Нет, я не забыл, — повторил Леонид, негромко рассмеявшись в трубку. — Всё будет, как обещал. Ты только не начинай без меня, ладно? Да, минут через двадцать-тридцать буду. Всё, до скорого.

Он закончил разговор и обернулся. Наталья поспешно отвела взгляд, хотя прекрасно понимала, что скрыть слёзы уже не получится. Леонид убрал телефон в карман и посмотрел на часы. Затем подошёл к столу, взял пустую чашку и поставил её возле раковины, словно собирался помочь убрать после ужина.

— Мне пора, Наташ, — сообщил он обычным голосом. — А то я и так задержался больше, чем собирался. Хорошо посидели, правда? Я рад, что ты сегодня спокойнее. Думаю, теперь постепенно всё наладится.

Наталья смотрела на него, не находя слов. Ещё несколько минут назад она представляла, что Леонид останется на ночь, может быть, сам попросит разрешения лечь рядом и они до утра будут разговаривать. Теперь выяснилось, что у него есть совершенно другие планы, о которых он договорился заранее. Наталья медленно поднялась, взяла со стола собственную чашку и отнесла к раковине. Она отвернулась от мужа, потому что больше не могла сдерживать слёзы, но даже теперь пыталась плакать беззвучно.

— Это она звонила? — спросила Наталья, открывая воду. — Элина твоя? Она тебя ждёт, да? Ты ей сказал, что приехал ко мне, или придумал что-нибудь другое?

— Конечно, она знает, где я, — ответил Леонид, словно вопрос показался ему странным. — Я ведь ничего от неё не скрываю. Сказал, что поеду к тебе поговорить, она прекрасно всё понимает. Мы с ней взрослые люди, Наташ, не нужно представлять, будто я там отчитываюсь за каждую минуту.

Наталья закрыла воду, потому что поняла, что уже давно держит под струёй чистую чашку. Она поставила её на сушилку, взяла полотенце и вытерла руки. Леонид тем временем подошёл к плите, приподнял крышку кастрюли и заглянул внутрь. Наталья заметила это краем глаза, но не придала значения. Муж всегда любил проверять, сколько осталось еды, особенно если блюдо ему нравилось.

— Слушай, а голубцы ведь ещё остались, — заметил Леонид, поворачиваясь к ней. — Ты мне их с собой положи, ладно? Только не все, там пара штук хватит. У тебя контейнеры какие-нибудь свободные есть? Я в холодильнике видел пластиковый, с синей крышкой, он как раз подойдёт.

Наталья не сразу поняла, чего он хочет. Она посмотрела на мужа, на кастрюлю, потом снова на него. Ей почему-то пришло в голову, что Леонид просит еду на завтра, чтобы взять на работу, как делал раньше. Тогда по утрам она сама раскладывала ему обед в контейнеры, заворачивала хлеб и напоминала не оставлять всё в машине. Теперь он жил в другом доме, но, возможно, собирался взять приготовленные ею голубцы на работу, и Наталья в своей растерянности даже почувствовала облегчение от этого объяснения.

— Тебе на завтра? — спросила она, стараясь говорить ровно. — На работу хочешь взять? Я могу положить, только они ведь холодные будут, ты там разогреешь. Контейнер чистый в нижнем шкафчике, если тебе нужен.

— Да нет, не на работу, — ответил Леонид, доставая указанный контейнер. — Элина попробовать хотела. Я ей рассказывал, что ты замечательные голубцы делаешь, а она говорит, никогда домашних таких не ела. Вот я и подумал, чего добру пропадать, всё равно ведь много осталось. Положи парочку, пусть попробует.

Наталья почувствовала, что ноги перестают её слушаться. Она медленно повернулась к мужу, который уже поставил контейнер на стол и пытался найти подходящую крышку. Леонид выглядел совершенно довольным собой. Ему, очевидно, казалось приятным привезти любовнице домашнюю еду, приготовленную женщиной, с которой он прожил тридцать один год. Наталья несколько секунд смотрела на его руки, на прозрачную пластиковую коробку и не могла заставить себя произнести ни слова.

— Что? — наконец выдавила она, чувствуя, как голос становится чужим. — Леня, ты сейчас что сказал? Ты хочешь взять мои голубцы для Элины? Для той самой женщины, к которой сейчас уедешь?

— Ну да, — Леонид поднял голову и удивлённо посмотрел на неё. — А что такого? Я же говорю, ей интересно попробовать. Я твои голубцы столько раз хвалил, что она уже сама попросила как-нибудь привезти. Ты ведь не против, Наташ? Мы тут с тобой всё равно нормально посидели, зачем теперь из-за двух голубцов портить настроение?

Наталья открыла рот, но не смогла ответить. Ей вдруг вспомнилось, как сегодня она стояла в магазине, выбирая капусту, как торопилась домой, стараясь успеть до прихода мужа, как волновалась перед встречей и несколько раз передвигала тарелки на столе. Она готовила эти голубцы, надеясь, что Леонид вспомнит их прежнюю жизнь и захочет вернуться. А он, оказывается, рассказывал о её еде своей любовнице, и теперь та ждала угощения.

— Ты ей обо мне рассказывал? — спросила Наталья, чувствуя, как начинает дрожать подбородок. — О моих голубцах, значит, рассказывал? И она попросила привезти? А ты пообещал, да? Поэтому и приехал сегодня, чтобы заодно еды набрать?

— Наташа, ну хватит уже, — Леонид поморщился, явно не понимая причины её реакции. — Я приехал поговорить, и мы прекрасно поговорили. Что теперь, из-за еды устраивать скандал? Ты сама видишь, сколько осталось. Мне что, выбросить всё предлагаешь? Я ведь тебя не прошу специально для неё готовить, просто положить то, что уже есть.

— Я для тебя готовила! — выкрикнула Наталья, чувствуя, как последние остатки самообладания исчезают. — Я сегодня весь день думала, что ты приедешь и мы поговорим о нас! Я голубцы эти делала, потому что ты их любишь, потому что помню, как раньше всё было! А ты сидел, держал меня за руку, вспоминал Асю маленькую, а сам знал, что потом к ней поедешь и мои голубцы повезёшь!

— Наташа, успокойся, — Леонид отодвинул контейнер и нахмурился. — Я ведь не обещал тебе возвращаться. Ты сама себе что-то придумала, а теперь на меня кричишь. Мы договорились спокойно поужинать и поговорить, что и сделали. При чём тут какие-то надежды, которых я тебе не давал?

— Ты меня за полную дуру держишь? — Наталья шагнула к столу, уже не пытаясь скрывать слёзы. — Ты прекрасно видел, что я надеюсь! Видел, как я плачу, как спрашиваю, вернёшься ли ты! И всё равно гладил меня по руке, говорил, что соскучился. Зачем, Леня? Зачем ты это делал, если уже собирался уехать к ней?

— Потому что мне действительно приятно с тобой общаться, — раздражённо ответил Леонид. — Я же не должен теперь от тебя шарахаться, как от чумной, только потому, что у меня появилась другая женщина. Ты сама всё усложняешь. Можно ведь просто сохранить хорошие отношения, но ты почему-то воспринимаешь любую нормальную человеческую ласку как обещание снова на тебе жениться.

Наталья смотрела на мужа и чувствовала, что больше не может находиться рядом с ним. Ей хотелось закричать ещё громче, ударить его, заставить хотя бы на мгновение испытать ту боль, которую он причинял ей с поразительным спокойствием. Леонид тем временем снова повернулся к кастрюле, словно разговор о её чувствах уже закончился. Он достал из ящика большую ложку и принялся перекладывать голубцы в контейнер, выбирая те, что сохранили форму получше.

— Вот эти два возьму, — сказал он, укладывая еду в пластиковую коробку. — И подливы немного, только аккуратно, чтобы не пролилось. Наташ, дай мне крышку, пожалуйста, вон там возле хлебницы лежит. Я сам всё положу, раз уж ты так разволновалась.

Наталья увидела, как он осторожно перекладывает третий голубец, и внезапно поняла, что ещё секунду назад собиралась уступить. Она действительно могла бы взять крышку, закрыть контейнер, сунуть его мужу в пакет и потом всю ночь плакать от унижения. За тридцать один год она настолько привыкла исполнять обычные просьбы Леонида, что даже сейчас, после всего услышанного, первым движением было помочь ему собрать еду. От этой мысли её охватила такая злость, что она перестала соображать, что делает.

— Отдай! — закричала Наталья, вырывая контейнер у мужа из рук. — Отдай сюда, я сказала! Не смей забирать мою еду к этой женщине! Ты вообще совесть потерял, Леня? Совсем уже человеком быть перестал?

Она развернулась к раковине и одним движением вывалила содержимое контейнера в мойку. Голубцы тяжело ударились о металлическое дно, подлива растеклась вокруг сливного отверстия, несколько капель попали на чистую столешницу. Леонид вскочил, от неожиданности даже отступив на шаг, а Наталья уже схватила кастрюлю с плиты. Она опрокинула оставшиеся голубцы туда же, в раковину, слыша, как муж что-то кричит за спиной. Горячая подлива брызнула на её руку, но Наталья почти не почувствовала боли. Она поставила пустую кастрюлю на стол и повернулась к Леониду, тяжело дыша.

— Ты что творишь?! — заорал он, хватая её за локоть. — Совсем спятила, что ли? Зачем продукты переводить? Я тебе что, денег на них не давал? Столько еды приготовила, а теперь всё в раковину вывалила! Нормальный человек так себя не ведёт, Наташа!

— Убери руки! — Наталья вырвалась и оттолкнула его от себя. — Мои продукты, моя еда, моя кухня! Что хочу, то и делаю! Ты мне здесь больше не хозяин, понял? Ты к своей Элине ушёл, вот пусть она тебе и готовит! Хоть голубцы, хоть что угодно, меня больше не касается!

Леонид отступил, оглядел испачканную столешницу и с выражением глубокого возмущения посмотрел на Наталью. Она впервые видела мужа настолько рассерженным за эти дни. Во вторник он спокойно сообщил об измене, сегодня невозмутимо слушал её слёзы и вопросы, но испорченные голубцы вывели его из себя окончательно. Наталья заметила это и почувствовала новый приступ горечи. Получалось, что еда, которую он собирался отвезти любовнице, заслуживала от него куда большего внимания, чем её собственное отчаяние.

— Я тебе сейчас серьёзно говорю, Наташа, — произнёс Леонид, стараясь сдержать голос. — Ты ведёшь себя совершенно ненормально. Я пришёл поговорить, хотел наладить отношения, а ты устроила такое представление из-за нескольких голубцов. Ты хоть понимаешь, как со стороны выглядишь? Мне теперь действительно страшно представить, что будет, если мы начнём постоянно общаться.

— Тогда не общайся! — Наталья развела руками, едва не задев стоявшую возле неё чашку. — Кто тебя заставляет? Я тебя сюда не звала за едой для любовницы! Ты сам сказал, что соскучился, что хочешь поговорить. Я тебя выслушала, я поверила тебе, дура последняя! А ты даже не понял, что со мной сделал!

— Да ничего я тебе не обещал! — Леонид наконец повысил голос до крика. — Сколько можно повторять одно и то же? Я сказал, что скучаю по дому и хочу сохранить нормальные отношения. Это не значит, что я собираюсь бросать Элину и возвращаться к тебе. Ты сама себе всё придумала, а теперь обвиняешь меня во всех смертных грехах!

Наталья почувствовала, как от этих слов у неё словно что-то оборвалось внутри. До последней минуты она продолжала надеяться, что муж хотя бы не станет произносить окончательный отказ. Теперь Леонид сказал прямо, что не собирается возвращаться, и сделал это с раздражением, будто ему надоело объяснять очевидное. Наталья отступила к столу, опёрлась ладонями о край и несколько секунд смотрела на пустую кастрюлю. Ей вдруг стало невероятно стыдно за голубцы, за скатерть, за выбранную утром блузку, за то, как обрадовалась его прикосновению. Она сама приготовила всё для человека, который собирался использовать её надежду ради приятного вечера.

— Значит, ты просто приехал поесть, — тихо сказала Наталья, не поднимая головы. — Посидел со мной, поговорил о прошлом, погладил по руке, а потом решил ещё и её накормить. Господи, Леня, ну неужели тебе совсем меня не жалко? Ты ведь видишь, что я еле держусь. Я же не каменная, я тебя любила столько лет.

— Вот только не надо теперь изображать жертву, — раздражённо ответил муж, подходя к столу за телефоном. — Ты сама предложила ужин, сама начала разговор о прошлом, сама расплакалась. Я, между прочим, пытался тебя успокоить, а в результате оказался виноватым даже в том, что тебе приятно со мной разговаривать. С таким подходом вообще невозможно сохранить никаких отношений.

Наталья медленно подняла голову. Она смотрела на мужа, который аккуратно проверял телефон, убирал его в карман и пытался не задеть рукавом испачканную столешницу. Леонид даже сейчас заботился о том, чтобы не испортить себе одежду, а её слёзы, видимо, окончательно перестали его интересовать. Наталья хотела что-то ответить, но слова не находились. Вместо этого она повернулась к двери и указала на выход.

— Уходи, — произнесла она, стараясь не сорваться снова на крик. — Забирай своё печенье, телефон, всё, что принёс, и уходи. Я больше не хочу с тобой разговаривать. И не надо рассказывать мне, что мы близкие люди, потому что близкие так не поступают.

— С удовольствием уйду, — ответил Леонид, подхватывая со стола пакет. — Только ты потом не звони с извинениями и не говори, что перенервничала. Я ведь предупреждал, что нужно спокойно разговаривать, но ты сама не захотела. Теперь будешь несколько дней сидеть и жалеть о том, что устроила.

Наталья пошла за ним в прихожую. Леонид открыл шкаф, достал куртку и начал одеваться, ворча что-то о выброшенных продуктах и её неумении держать себя в руках. Она стояла возле двери, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу, но на этот раз не пыталась их вытирать. Ей казалось, что муж ещё может остановиться, посмотреть на неё и хотя бы признать, что просьба отвезти еду любовнице была жестокой. Однако Леонид продолжал застёгивать куртку и искать ключи, словно единственной неприятностью вечера оказалась испорченная кастрюля голубцов.

— Наташа, я тебе напоследок одну вещь скажу, — произнёс он, уже взявшись за ручку двери. — Ты сама очень многое испортила в наших отношениях своим характером. Вечно обижаешься, додумываешь за других, потом устраиваешь сцены. Я ведь сколько лет старался лишний раз тебя не задевать, но всему есть предел. Если честно, с таким характером тебе следовало бы удивляться не тому, что я ушёл, а тому, как долго вообще оставался.

Наталья отшатнулась, словно он ударил её. Она смотрела на мужа, который произнёс эти слова почти буднично, с выражением человека, наконец решившего высказать давно накопившуюся обиду. На мгновение ей вспомнились все годы их жизни: как она ухаживала за ним во время болезни, как ездила с маленькой Асей к его матери, как помогала переживать неудачи на работе, как старалась не ссориться из-за денег и бытовых мелочей. Леонид сейчас перечеркнул всё это одной фразой, превратив её многолетнюю заботу в собственное великодушное терпение.

— Вон из моего дома! — закричала Наталья так громко, что сама испугалась своего голоса. — Убирайся, Леня! И не смей больше рассказывать, что ты меня терпел! Это я тебя терпела, я всю жизнь старалась, чтобы тебе хорошо было! А ты нашёл себе другую и ещё меня виноватой сделал! Уходи, слышишь? Не хочу тебя видеть!

Леонид поморщился, открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Уже стоя за порогом, он обернулся, словно собирался добавить что-то ещё, но Наталья не дала ему возможности. Она захлопнула дверь, повернула замок и прижалась к ней спиной. За дверью несколько секунд было тихо, потом послышались удаляющиеся шаги. Наталья зажала рот ладонью, пытаясь остановить рыдания, но ничего не получилось. Она медленно сползла по двери на пол, обхватила колени и заплакала так сильно, что начало сводить горло.

Она не знала, сколько времени просидела в прихожей. Несколько раз ей казалось, что нужно подняться, пойти умыться, выпить воды, но стоило попытаться встать, как перед глазами снова появлялось лицо Леонида. Особенно отчётливо вспоминался момент, когда он держал её за руку за столом. Наталья чувствовала его пальцы, слышала ласковый голос, вспоминала собственную глупую надежду и от стыда хотела куда-нибудь спрятаться. Муж даже не пытался вернуться, но она успела поверить, что всё меняется к лучшему. Теперь становилось понятно, почему Леонид так охотно вспоминал прошлое и расспрашивал о работе. Ему просто хотелось приятно провести вечер, а она сама придумала то, чего он не обещал.

Наконец Наталья заставила себя подняться и прошла на кухню. Там всё осталось так, как они бросили во время ссоры. На столе стояла пустая кастрюля, возле плиты валялась ложка, а в раковине лежали развалившиеся голубцы, залитые подливой. Наталья посмотрела на них и почувствовала новый приступ тошноты. Ещё несколько часов назад она старательно заворачивала начинку в капустные листья, выбирала самые аккуратные голубцы и думала, как порадуется муж. Теперь еда превратилась в некрасивую массу, которую предстояло выбросить.

Она взяла мусорный пакет, осторожно собрала остатки еды и выбросила. Потом долго мыла раковину, оттирая жирную подливу, промывала кастрюлю и протирала столешницу. Во время работы слёзы постепенно перестали течь, но Наталья чувствовала себя совершенно опустошённой. Ей хотелось немедленно позвонить Асе, рассказать всё и услышать, что она поступила правильно, однако было страшно признаться дочери, что снова приготовила мужу любимый ужин и поверила в его возможное возвращение. Ася ведь предупреждала, что отец собирается пользоваться её заботой. Наталья не хотела слышать даже самого мягкого напоминания об этом.

Закончив уборку, она села за стол и посмотрела на две тарелки, которые так старательно расставляла вечером. Одна была пустой, на другой осталось несколько кусочков голубца, которые она сама не смогла доесть. Наталья взяла свою тарелку, хотела убрать остатки, но внезапно вспомнила, как Леонид сказал, что Элина никогда не ела домашних голубцов. Ей стало интересно, действительно ли та попросила привезти еду или муж сам решил устроить маленький праздник для любовницы. Потом Наталья с отвращением отогнала эту мысль. Какая разница, кто именно попросил? Леонид согласился, приехал к жене, поел, получил ласку и собирался уехать с угощением для другой женщины.

Телефон завибрировал на столе. Наталья вздрогнула и почти сразу схватила его, надеясь, что Леонид хотя бы теперь понял, насколько жестоко поступил. Однако на экране высветилось сообщение от Аси. Дочь спрашивала, как прошёл вечер, и предлагала позвонить, если матери тяжело. Наталья несколько минут смотрела на эти слова, затем коротко ответила, что всё нормально и она уже собирается спать. Лгать дочери было неприятно, но рассказывать подробности сейчас она не могла. Ей хотелось хотя бы немного прийти в себя, прежде чем снова произнести вслух имя Элины.

Она встала, чтобы выключить свет, но неожиданно вернулась к телефону. В памяти снова прозвучали слова Леонида о том, что они могут сохранить хорошие отношения, если Наталья перестанет всё усложнять. Муж явно считал сегодняшний скандал временным, а её отказ — последствием сильных переживаний. Он уже не раз говорил, что приедет, когда она успокоится, и Наталья вдруг поняла, что не хочет снова ждать его появления. Ей было страшно от этой мысли, потому что ещё несколько часов назад она мечтала, чтобы Леонид остался навсегда. Но позволить ему снова прийти, поужинать и уехать к Элине она больше не могла.

Наталья открыла переписку с мужем. Несколько минут она пыталась подобрать слова, стирала написанное и начинала заново. Хотелось объяснить всё подробно, рассказать, как она плакала после его ухода, как ждала пятничного разговора, как унизительно было услышать просьбу накормить любовницу. Но постепенно Наталья поняла, что Леонид уже слышал всё это сегодня. Она рассказывала ему о своей боли, спрашивала, как он может так поступать, а он в ответ требовал перестать устраивать сцены. Новые объяснения вряд ли заставят его понять то, чего он не захотел понять за целый вечер.

«Леонид, больше не приходи ко мне ужинать. Я не собираюсь готовить для тебя, пока ты живёшь с другой женщиной. Сегодня ты очень сильно меня обидел, и я не хочу повторять этот разговор. Если нужно будет забрать вещи, заранее договоримся о времени, но никаких семейных ужинов больше не будет».

Наталья перечитала сообщение несколько раз, проверила, не написала ли чего-то слишком резкого, и нажала отправку. Потом положила телефон экраном вниз и стала ждать, хотя сама себе говорила, что ответа ей не нужно. Через несколько минут аппарат снова завибрировал. Наталья взяла его, увидела имя мужа и почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Леонид ответил почти сразу, словно только и ждал возможности объяснить ей, что произошло на самом деле.

«Наташа, ты опять всё преувеличиваешь. Из-за двух голубцов устроила истерику, теперь ещё какие-то запреты придумываешь. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас на эмоциях, поэтому спорить не собираюсь. Когда успокоишься, нормально поговорим. Не нужно принимать решения в таком состоянии».

Наталья медленно положила телефон на стол. Она смотрела на экран, пока тот не погас, и чувствовала, как внутри снова поднимается злость. Леонид даже теперь не воспринимал её слова всерьёз. Он был уверен, что она успокоится, извинится за скандал и снова откроет ему дверь. Наталья хотела немедленно написать ещё одно сообщение, более грубое и окончательное, но остановилась. Она уже сказала всё необходимое, а муж сам решил, что её отказ ничего не значит.

Она выключила на кухне свет, прошла в спальню и закрыла дверь. На соседней половине кровати лежала подушка Леонида, а возле шкафа по-прежнему стояли его домашние тапочки. Наталья посмотрела на них, потом подошла к шкафу и достала с верхней полки большую дорожную сумку. Она положила её на кровать, открыла и некоторое время стояла рядом, не решаясь взять первую рубашку. Наконец сняла с вешалки тёмно-серую, которую ещё вчера бережно возвращала на место, сложила и убрала в сумку. Потом достала вторую, третью, но уже через несколько минут остановилась и села на край кровати.

Слёзы снова потекли по щекам. Наталья понимала, что муж не вернулся, что он не собирался возвращаться и что сегодняшний вечер ничего не изменил. Однако сердце по-прежнему болезненно сжималось при мысли, что завтра утром он проснётся рядом с Элиной, а она останется одна среди его вещей. Наталья вытерла лицо, закрыла сумку, не убирая сложенные рубашки обратно, и выключила свет. Спать она легла далеко за полночь, стараясь не смотреть на пустую половину кровати, но уже перед самым сном снова вспомнила, как Леонид попросил порцию для любовницы. От этого воспоминания ей захотелось плакать сильнее, чем от его признания во вторник.

Глава 4. Ужин без моего согласия

В пятницу Наталья собиралась задержаться на работе. Галина Викторовна ещё утром напомнила, что вечером снова будет встреча киноклуба, и на этот раз Наталья почти сразу согласилась. За последнюю неделю она несколько раз ловила себя на том, что после занятий совершенно не хочет возвращаться в пустую квартиру. Дома по-прежнему стояли вещи Леонида, возле кровати лежала наполовину собранная сумка, а на кухне всё напоминало о том ужасном вечере с голубцами. Наталья уже выбросила оставшиеся после ссоры продукты, вымыла посуду, даже перестирала скатерть, на которую попала подлива, но никак не могла избавиться от неприятного чувства, возникавшего всякий раз, когда садилась за стол.

Леонид за эти дни звонил дважды, причём оба раза разговаривал так, словно ничего особенного между ними не произошло. В понедельник он интересовался, не приходили ли какие-нибудь письма, а в среду просил посмотреть документы в кабинете. Наталья отвечала коротко, не желая снова обсуждать его жизнь с Элиной, но после каждого разговора долго не могла успокоиться. Больше всего её раздражало, что муж совершенно не воспринимал всерьёз сообщение, которым она запретила ему приходить на ужины. Он даже не упоминал о запрете, словно считал, что Наталья уже должна была забыть о своей обиде.

— Вот и хорошо, что останетесь, Наталья Сергеевна, — обрадовалась Галина, когда они встретились возле библиотечной стойки. — А то я уж думала, вы у нас совсем домашним человеком стали. Сегодня Титов обещал что-то старое, советское, но очень хорошее. Говорит, после просмотра обязательно захочется поспорить. Вы ведь любите такие фильмы, я помню.

— Люблю, — улыбнулась Наталья, складывая возвращённые учебники на тележку. — Просто всё время что-то мешало. А сегодня у меня никаких особенных планов нет, так что останусь. Может, хоть немного отвлекусь от домашних дел.

Галина посмотрела на неё внимательнее, но расспрашивать не стала. Наталья была ей за это благодарна. За последние дни коллега несколько раз замечала её плохое настроение, однако не пыталась добиться объяснений, а просто приносила чай, помогала с тяжёлыми коробками и иногда рассказывала что-нибудь смешное. Наталья понимала, что рано или поздно придётся поделиться с кем-нибудь случившимся, но пока ей было тяжело даже произнести вслух, что муж ушёл к другой женщине. Особенно после того, как она сама приготовила ему любимый ужин, а потом устроила страшный скандал из-за просьбы накормить любовницу.

К половине пятого библиотека почти опустела. Наталья закончила разбирать журналы, вытерла рабочий стол и собиралась отнести несколько книг на дальний стеллаж, когда обнаружила, что оставила дома очки для чтения. Запасные были в сумке, но за день от них начали болеть глаза. Она подумала, что успеет съездить домой, немного отдохнуть и вернуться к началу просмотра, однако сразу отказалась от этой затеи. Дорога занимала слишком много времени, да и лишний раз заходить в квартиру совершенно не хотелось. Наталья решила просто посидеть в комнате отдыха, выпить чаю и дождаться коллег.

Но около пяти раздался звонок от Аси. Дочь хотела узнать, не собирается ли мать в выходные приехать к ней в гости, поскольку сама должна была работать в субботу. Наталья пообещала подумать, а потом неожиданно призналась, что сегодня собирается остаться после работы на фильм. Ася обрадовалась так искренне, что Наталье стало немного неловко. Получалось, дочь уже успела привыкнуть к мысли, что мать совсем перестала выходить из дома и нуждается в особенном поощрении за каждую попытку заняться чем-нибудь приятным.

— Мам, вот и отлично! — сказала Ася, явно стараясь не выдать слишком сильного облегчения. — Ты потом расскажешь, что смотрели. А в воскресенье, если захочешь, приезжай ко мне. Погуляем, в кафе сходим, я тебе кое-что показать хотела. Только не начинай опять, что у тебя дома уборка и стирка, ладно?

— Не начну, — пообещала Наталья, невольно улыбнувшись. — Хотя стирка у меня действительно накопилась. Но до воскресенья успею, не переживай. Ты сама-то как, нормально работаешь? Не слишком устаёшь?

Они поговорили ещё несколько минут, и после звонка Наталья почувствовала себя немного лучше. Она даже подумала, что зря так долго отказывалась от встреч с коллегами. Леонид последние месяцы всё равно почти не бывал дома по вечерам, а она упорно возвращалась к определённому часу, разогревала ужин и потом сидела одна перед телевизором. Теперь можно было хотя бы попробовать жить иначе. Наталья убрала телефон и отправилась к Галине уточнить, во сколько собираются остальные.

Однако к шести часам выяснилось, что просмотр придётся отложить. Бориса Титова неожиданно задержали на работе, ещё двое преподавателей предупредили, что не смогут остаться, и Галина предложила перенести встречу на следующую неделю. Наталья расстроилась сильнее, чем ожидала. Она уже настроилась провести вечер вне дома, а теперь снова предстояло возвращаться в квартиру, где никто её не ждал. Галина предложила вместе зайти в кафе, но Наталья отказалась, сославшись на усталость. Ей и самой было непонятно, почему она не согласилась, ведь никаких настоящих причин торопиться домой не существовало.

В автобусе Наталья сидела возле окна и смотрела на вечерний город. Люди возвращались с работы, торопились по магазинам, возле остановок собирались компании молодых ребят. Ей вспомнилось, как раньше они с Леонидом иногда встречались после работы и вместе ехали домой. Муж любил забирать её на машине, особенно зимой, когда рано темнело. В последние годы такие поездки случались всё реже, но Наталья всегда радовалась, когда он неожиданно звонил и предлагал подождать его возле колледжа. Теперь она не знала даже, где он находится по вечерам, и старалась не представлять, как Леонид проводит время с Элиной.

Поднимаясь на свой этаж, Наталья заметила, что возле двери лежит небольшой пакет с рекламными листовками. Она машинально подняла его, собираясь выбросить, и только потом обратила внимание на незнакомый запах, доносившийся из квартиры. Пахло чем-то мясным, специями и свежим хлебом. Наталья остановилась возле двери, прислушалась и услышала негромкий стук посуды. На мгновение ей показалось, что она ошиблась этажом, но номер квартиры был совершенно правильный. Сердце тревожно забилось, и она поспешно открыла дверь.

В прихожей стояли мужские ботинки Леонида, рядом лежали два больших пакета с продуктами, а на вешалке висела его лёгкая куртка. Из кухни доносился шум воды и знакомый голос, негромко напевавший какую-то старую песню. Наталья застыла на пороге, не понимая, что происходит. После пятничного скандала муж ни разу не приезжал, а теперь снова находился в её квартире, причём явно успел устроиться там вполне свободно.

— Леня? — позвала она, ещё не сняв обувь. — Ты что здесь делаешь? Мы ведь не договаривались, что ты сегодня приедешь. И как ты вообще вошёл?

— А, Наташ, привет! — отозвался муж из кухни, и через несколько секунд появился в дверях. — Я уж думал, ты раньше придёшь, а тебя всё нет. Давай быстрее раздевайся, у нас сегодня гости будут. Я продукты привёз, часть уже разложил, только с горячим надо что-то решить.

Наталья смотрела на него с таким изумлением, что несколько секунд даже не могла произнести ни слова. Леонид был в домашней футболке и брюках, которые, очевидно, снова достал из шкафа. На плече у него висело полотенце, а в руке он держал упаковку нарезанной колбасы. Выглядел муж совершенно довольным, словно вернулся с работы раньше жены и теперь собирался порадовать её неожиданным семейным вечером.

— Какие гости? — наконец спросила Наталья, медленно снимая плащ. — Леня, ты меня слышишь? Я спрашиваю, что ты здесь делаешь. Я ведь тебе написала, чтобы ты больше не приходил на ужины. И вообще, почему ты вошёл без моего разрешения?

— Господи, Наташа, опять начинаешь, — поморщился Леонид, отступая в сторону, чтобы пропустить её в прихожую. — Какие-то разрешения, запреты... Мы с тобой тридцать один год прожили, я здесь всегда жил. У меня ключи есть, зачем мне теперь каждый раз под дверью стоять? Ты лучше послушай, кого я пригласил. Инна с Пашкой придут, Людмила с Сергеем тоже обещали. Давно ведь вместе не собирались, вот я и подумал, что пора.

Наталья почувствовала, как всё внутри сжимается от возмущения. Она медленно повесила плащ, поставила сумку на тумбочку и прошла на кухню. На столе лежали несколько упаковок с мясом, овощи, сыр, колбаса, баночки с закусками и свежий хлеб. Возле плиты стояла большая форма для запекания, которую Леонид, видимо, достал из шкафа. На кухне было чисто, однако продукты занимали почти всё свободное пространство, и Наталья сразу поняла, что муж рассчитывает поручить ей приготовление ужина.

— Ты пригласил людей ко мне домой, даже не спросив меня? — произнесла она, поворачиваясь к Леониду. — Причём тех самых людей, с которыми мы всегда встречались вместе? Леня, ты вообще понимаешь, что делаешь? Я тебе неделю назад прямо сказала, что не хочу больше семейных ужинов. Ты сообщение моё читал или просто решил, что я пошутила?

— Читал, конечно, — ответил муж, спокойно перекладывая нарезку на тарелку. — Только я же понимаю, что ты тогда перенервничала. Из-за тех несчастных голубцов такой скандал устроила, что потом сама наверняка пожалела. Не будем теперь всю жизнь из-за этого ссориться. Я подумал, что хорошая компания тебе только на пользу пойдёт, а то сидишь здесь одна и себя накручиваешь.

Наталья подошла к столу и взяла одну из упаковок. На этикетке значилось, что мясо уже замариновано, осталось только запечь. Рядом лежал пакет картофеля, который ещё нужно было почистить, и несколько крупных помидоров. Леонид действительно постарался купить всё необходимое, но Наталья слишком хорошо знала мужа, чтобы обманываться его приготовлениями. Он мог привезти продукты, красиво разложить их на столе и потом весь вечер рассказывать гостям, как замечательно всё организовал. А ей предстояло стоять у плиты, накрывать, подавать, убирать и следить, чтобы никто ни в чём не нуждался.

— Отмени, — сказала она, положив упаковку обратно. — Сейчас же позвони всем и скажи, что сегодня ничего не будет. Я не приглашала этих людей и не собираюсь устраивать для них ужин. Хочешь встречаться с друзьями — встречайся где-нибудь в другом месте.

— Ты серьёзно? — Леонид наконец отложил нож и посмотрел на неё. — Наташ, они уже собираются. Инна ещё днём звонила, спрашивала, что принести. Людмила специально дела раньше закончила. Ты предлагаешь мне сейчас обзванивать всех и говорить, что моя жена опять устроила истерику?

— Бывшая жена, — резко поправила Наталья, хотя слова дались ей с трудом. — Ты ведь сам сказал, что собираешься со мной разводиться. У тебя другая женщина, с которой ты теперь живёшь. Так почему же я должна принимать твоих гостей, кормить их и делать вид, будто ничего не случилось?

— Потому что это и твои друзья тоже, — ответил Леонид, явно раздражаясь. — Или ты теперь собираешься со всеми общими знакомыми отношения разорвать? Инна тебя знает двадцать лет, Людмила ещё с нашей старой квартиры дружит. Они что, виноваты, что мы с тобой расходимся? Ты хоть подумай, как это со стороны будет выглядеть.

Наталья хотела ответить, что ей совершенно безразлично, как это выглядит со стороны, но остановилась. Имена знакомых действительно заставили её задуматься. С Инной они дружили ещё со времён, когда Ася ходила в школу, вместе отмечали дни рождения, ездили на природу, помогали друг другу во время болезней и неприятностей. Людмила с Сергеем тоже были частыми гостями, хотя в последнее время встречались реже. Наталья вдруг представила, как Леонид звонит каждому и объясняет отмену ужина тем, что жена не способна спокойно пережить его уход. Ей стало неприятно от одной мысли, что знакомые будут обсуждать её слёзы, одиночество и неудавшийся брак.

— Я не собираюсь ни с кем рвать отношения, — ответила она, стараясь говорить спокойнее. — Но это не значит, что ты можешь распоряжаться моим домом. Ты им хоть рассказал, что ушёл от меня? Или они придут и будут думать, будто у нас всё по-прежнему?

— Конечно, рассказал, — заверил Леонид, снова берясь за нарезку. — Не во всех подробностях, разумеется, зачем людям наши семейные дела знать? Сказал, что мы решили жить отдельно, но сохранили нормальные отношения. Люди взрослые, прекрасно всё понимают. Никто тебя расспрашивать не собирается, если сама не начнёшь.

Наталья почувствовала, что начинает дрожать от злости. Леонид уже успел рассказать общим друзьям свою версию происходящего, причём представил всё так, словно они с женой мирно договорились о расставании. Теперь ей предстояло либо публично опровергать его слова, либо молча подтверждать то, чего никогда не было. Она вспомнила, как во вторник муж говорил, что не собирается втягивать Асю в их разрыв, а теперь совершенно спокойно обсуждал его с посторонними людьми.

— Я сейчас сама позвоню Инне, — сказала Наталья, доставая телефон. — Объясню, что никакого ужина не планировала. Она меня поймёт, и Людмила тоже. Лучше сейчас отменить, чем потом устраивать неловкое представление.

Леонид резко повернулся к ней и протянул руку, словно собирался остановить. Наталья отступила на шаг, прижав телефон к груди, и муж сразу убрал ладонь. Он несколько секунд смотрел на неё, затем покачал головой с выражением человека, которому приходится объяснять очевидные вещи.

— Ну звони, если хочешь, — произнёс он неприятно спокойным голосом. — Только подумай сначала, что скажешь. Что муж от тебя ушёл, а ты теперь не можешь даже старых друзей видеть? Что сидишь одна в пустой квартире и любое моё появление доводит тебя до слёз? Наташа, я ведь не просто так всё это организовал. Хотел, чтобы люди увидели, что ты нормально живёшь, а не распускаешь себя из-за нашего расставания.

— Я не распускаю себя! — возмутилась Наталья, чувствуя, как краснеет лицо. — Я работаю, встречаюсь с дочерью, живу как жила. И не нуждаюсь в том, чтобы ты устраивал мне какие-то показательные вечера!

— Тогда тем более не понимаю, в чём проблема, — пожал плечами Леонид. — Если всё нормально, почему нельзя посидеть со старыми друзьями? Или ты хочешь, чтобы все тебя жалели? Мне кажется, гораздо достойнее показать, что мы с тобой взрослые люди и способны общаться без взаимных оскорблений.

Наталья смотрела на телефон, пытаясь решить, что делать. Ей действительно хотелось немедленно позвонить Инне, объяснить всё и попросить не приходить. Но она слишком хорошо представляла дальнейшие разговоры. Инна станет расспрашивать, почему они с Леонидом не могут просто встретиться, начнёт сочувствовать, возможно, предложит приехать отдельно и поговорить. А потом всё равно придётся рассказывать об измене, о голубцах для Элины, о том, как Наталья несколько дней ждала мужа и плакала по ночам. Сейчас ей хотелось избежать этого почти сильнее, чем присутствия Леонида.

— Хорошо, — наконец сказала она, убирая телефон в карман. — Один вечер, Леня. Только один, и больше никаких гостей без моего согласия. Но ты должен понимать, что я не собираюсь изображать перед ними счастливую семью. Если кто-нибудь спросит о нашем расставании, я скажу правду. И после ужина ты уедешь, никаких ночёвок здесь не будет.

Леонид заметно повеселел. Он подошёл к столу, достал из пакета бутылку вина и начал рассказывать, что Инна обещала принести десерт, а Людмила — какую-то закуску собственного приготовления. Наталья слушала его вполуха, чувствуя, как на душе становится всё тяжелее. Она согласилась не потому, что хотела видеть мужа за столом, а потому, что не могла вынести мысли о чужой жалости. Но теперь Леонид уже распоряжался на кухне с таким довольным видом, словно добился именно того, чего хотел с самого начала.

— Ты только мясо поставь, ладно? — попросил он, открывая холодильник. — Я специально маринованное взял, чтобы тебе меньше возиться. Картошку можно рядом разложить, ты же умеешь, как обычно делаешь. А я пока стол в комнате раздвину, всё подготовлю. Люди к половине восьмого придут, успеем спокойно.

Наталья посмотрела на часы. До прихода гостей оставалось чуть больше часа, а она даже не успела переодеться после работы. Ей хотелось сказать, что не собирается ничего готовить, но тогда весь вечер придётся объяснять, почему на столе лежат только купленные закуски. Она сердито достала картофель, принялась чистить его и молча слушала, как Леонид рассказывает о новых делах на работе. Муж, кажется, совершенно забыл о недавней ссоре. Он переставлял стулья в комнате, проверял бокалы и время от времени заглядывал на кухню с очередными указаниями.

Наталья успела поставить мясо в духовку, нарезать овощи и приготовить простой салат. Леонид несколько раз предлагал помочь, но вся его помощь сводилась к тому, чтобы спрашивать, где лежат салфетки или какую тарелку лучше достать. Когда Наталья попросила его хотя бы почистить оставшийся картофель, муж удивился и заметил, что она всегда делала это быстрее. В другое время она, наверное, промолчала бы и закончила сама, но сегодня подобные замечания раздражали её особенно сильно. Она молча протянула ему нож и поставила перед ним миску.

— Почисти, пожалуйста, — сказала Наталья, стараясь не повышать голос. — Я не успеваю одновременно заниматься всем. Ты пригласил гостей, вот и помогай. Или теперь даже картошку для собственного ужина почистить не можешь?

Леонид недовольно вздохнул, но нож взял. Он принялся чистить картофель, оставляя слишком толстую кожуру, и несколько раз пожаловался, что Наталья специально заставляет его заниматься ерундой. Она не стала спорить и продолжила готовить салат. В какой-то момент муж попытался обнять её за талию, проходя мимо, но Наталья резко отстранилась. Леонид нахмурился, однако ничего не сказал, только убрал руки и отправился в комнату заканчивать приготовления.

За двадцать минут до прихода гостей Наталья наконец смогла переодеться. Она выбрала тёмно-зелёное платье, которое надевала на прошлый Новый год, распустила волосы и немного подкрасила губы. В зеркале отражалась усталая женщина с напряжённым лицом, и Наталья несколько раз попыталась улыбнуться, проверяя, не слишком ли заметно её состояние. Она не хотела, чтобы Инна и Людмила смотрели на неё с жалостью. Ей хотелось хотя бы сегодня остаться обычной Наташей, у которой дома всегда уютно, на столе вкусная еда, а гости чувствуют себя свободно.

Леонид заглянул в спальню, когда она застёгивала браслет. Он остановился в дверях, оглядел её и довольно кивнул. Наталья невольно выпрямилась, ожидая какого-нибудь комплимента, но муж лишь заметил, что она наконец выглядит нормально. Потом попросил достать из шкафа скатерть получше, потому что та, которую Наталья постелила, показалась ему слишком повседневной.

— Эта вполне хорошая, — ответила она, не поворачиваясь к нему. — Я её только что погладила, и менять ничего не собираюсь. Если тебе нужна другая, сам доставай и перестилай. У меня ещё мясо в духовке, надо посмотреть, не пересохло ли.

— Ладно, не заводись, — примирительно произнёс Леонид, отходя от двери. — Просто подумал, что для гостей можно было бы что-нибудь наряднее. Впрочем, тебе виднее, ты у нас по этой части специалист. Я пока бокалы расставлю, а ты заканчивай.

Наталья посмотрела ему вслед и почувствовала, как снова поднимается злость. Даже сейчас, когда Леонид уже жил с другой женщиной, он продолжал вести себя так, словно всё домашнее хозяйство оставалось её обязанностью. Она поправила платье, взяла телефон и на мгновение подумала, что ещё можно всё отменить. Но тут раздался звонок в дверь, и отступать стало поздно.

Первыми пришли Инна с Павлом. Инна принесла большую коробку пирожных, обняла Наталью и сразу принялась говорить о том, как давно они не виделись. Павел поздоровался с Леонидом, пожал ему руку и пошутил, что старые друзья наконец решили собрать всех вместе. Наталья улыбалась, помогала гостям раздеваться и старалась не обращать внимания на то, как свободно муж распоряжается в прихожей. Он принимал поздравления с удачной организацией вечера, благодарил за десерт и рассказывал, что Наталья приготовила замечательное мясо. Инна несколько раз внимательно посмотрела на хозяйку, но никаких вопросов не задала.

Через десять минут приехали Людмила с Сергеем. Людмила принесла домашние маринованные грибы, Сергей — бутылку вина. Начались обычные приветствия, разговоры о работе, детях, погоде и предстоящих выходных. Наталья на несколько минут даже увлеклась беседой с Инной, которая рассказывала о неприятностях на даче, где пришлось менять старый насос. Она вспомнила, как много лет назад они вместе ездили туда на шашлыки, и впервые за вечер почувствовала что-то похожее на удовольствие. Возможно, Леонид всё-таки прав в одном: старые друзья действительно не должны исчезать из её жизни только потому, что брак распался.

Однако стоило всем рассесться за столом, как привычное распределение обязанностей сразу восстановилось. Леонид занял своё место во главе стола, предложил мужчинам открыть вино и попросил Наталью принести горячее. Она сказала, что мясо ещё несколько минут должно постоять, но муж уже объяснял гостям, как тщательно выбирал продукты и как удачно всё получилось. Наталья слушала, улыбаясь через силу, и чувствовала, что постепенно становится частью какой-то чужой постановки. Леонид говорил «мы решили», «мы пригласили», «мы приготовили», хотя все решения принимал самостоятельно, а большую часть вечера она провела возле плиты.

— Наташа, ты замечательно выглядишь, — сказала Инна, когда хозяйка вернулась из кухни с блюдом. — Я всё хотела тебе позвонить, да никак времени не находила. Леня говорил, что у вас сейчас перемены, но вы молодцы, что не стали друг от друга отворачиваться. После стольких лет ведь невозможно совсем чужими стать.

Наталья почувствовала, как пальцы крепче сжали края блюда. Она поставила его на стол, выпрямилась и посмотрела на подругу. Инна говорила искренне, с доброжелательной улыбкой, совершенно не подозревая, насколько болезненно звучат её слова. Наталья хотела спросить, какие именно перемены описал ей Леонид, но муж уже вмешался в разговор, не дав ей открыть рот.

— Вот именно, Инна, — довольно произнёс он, накладывая себе мясо. — Я всегда говорил, что взрослые люди должны уметь договариваться. Мы с Наташей столько всего прошли, что глупо теперь устраивать войну из-за изменений в личной жизни. У каждого свои интересы, свои планы, но человеческое отношение должно оставаться. Я считаю, мы поступаем совершенно правильно.

— Ну, это редкость, конечно, — заметил Сергей, принимая тарелку от жены. — Обычно люди расходятся и потом годами даже здороваться не хотят. У нас знакомые недавно разводились, так до сих пор через детей ругаются. А вы, получается, сумели спокойно всё решить?

Наталья открыла рот, собираясь ответить, но Леонид снова оказался быстрее. Он рассказал, что они давно понимали необходимость перемен, просто не хотели торопиться. По его словам, Наталья прекрасно справляется, он тоже доволен новым устройством жизни, а главное — никто не собирается превращать общих друзей в участников семейной ссоры. Людмила слушала с некоторым удивлением, поглядывая на Наталью, однако возражать не стала. Наталья сидела рядом, чувствуя, как каждое новое слово мужа заставляет её всё сильнее сжимать пальцы под столом.

— Ну, раз вы оба довольны, тогда и правда хорошо, — осторожно сказала Людмила, когда Леонид закончил. — Хотя я, честно говоря, удивилась, когда Инна сказала, что вы теперь отдельно живёте. Вы ведь всегда такой крепкой парой казались. Наташ, ты сама-то как? Работаешь, не слишком устаёшь?

Наталья ухватилась за возможность поговорить о чём-нибудь другом. Она рассказала о колледже, о начале учебного года, о новых студентах и библиотечных заботах. Людмила внимательно слушала, задавала вопросы, и постепенно разговор перешёл к детям. Инна поделилась новостями о своём сыне, Сергей пожаловался на проблемы с машиной, Павел вспомнил смешной случай из недавней поездки. Наталья немного расслабилась, даже смогла съесть несколько кусочков мяса. Ей казалось, что если больше никто не станет обсуждать её брак, вечер ещё можно будет закончить без неприятностей.

Но Леонид, напротив, явно наслаждался вниманием. Он рассказывал о новых рабочих планах, шутил, вспоминал общие поездки и время от времени обращался к Наталье с просьбами. То ему требовалась другая вилка, то не нравилось, что возле него закончился хлеб, то нужно было достать из холодильника оставшиеся закуски. Наталья вставала, приносила необходимое и снова садилась, стараясь не показывать раздражения. Постепенно она заметила, что Леонид даже не задумывается, насколько нелепо выглядит происходящее. Он чувствовал себя хозяином дома, принимал гостей, а она по-прежнему обеспечивала ему привычный комфорт.

— Наташ, принеси, пожалуйста, ещё огурчиков, — попросил Леонид, когда она только успела вернуться после очередного похода на кухню. — Там банка открытая осталась, я видел. И хлеба немного нарежь, а то Пашка всё мясо без хлеба ест. Ты же знаешь, он у нас человек основательный.

Наталья молча поднялась, взяла пустую тарелку и направилась к холодильнику. Ей хотелось бросить мужу, что у него есть собственные ноги и руки, однако она сдержалась. Гости ни в чём не были виноваты, и портить им вечер казалось неправильным. Но пока она перекладывала огурцы, Наталья услышала из комнаты очередной громкий смех и слова Павла, от которых едва не выронила банку.

— Ну ты, Лёнька, конечно, устроился! — рассмеялся Павел, явно уже немного захмелевший. — Я бы так не смог, честное слово. У тебя теперь два дома, в одном молодая женщина ждёт, в другом Наташа такими ужинами кормит. Счастливчик, ничего не скажешь! Ещё и умудрился со всеми хорошие отношения сохранить.

Наталья застыла возле холодильника. Несколько секунд она надеялась, что Леонид возмутится, остановит друга или хотя бы смутится от подобной шутки. Но вместо этого услышала его довольный смешок. Муж не только не возразил, но и принял поздравление с таким видом, словно действительно сумел добиться чего-то выдающегося.

— Главное, Паш, правильно ко всему подходить, — ответил Леонид, и в голосе его слышалось откровенное самодовольство. — Если не устраивать истерик и не делить людей на своих и чужих, всё можно решить по-человечески. Я Наташу никогда не брошу, сколько бы лет ни прошло. Мы с ней всегда близкими людьми останемся, правда, Наташ?

Последние слова он произнёс уже громче, обращаясь к жене через открытую дверь кухни. Наталья стояла с тарелкой огурцов в руках и чувствовала, как горит лицо. Ей вдруг стало совершенно ясно, зачем Леонид устроил сегодняшний вечер. Он не пытался помочь ей пережить расставание и не заботился о сохранении дружеских отношений. Ему хотелось показать знакомым, что он настолько ловко всё устроил, что даже брошенная жена продолжает принимать его, готовить для него и подтверждать правильность его решения.

Наталья медленно поставила банку на столешницу, взяла тарелку и вернулась в комнату. Разговор на несколько секунд стих, когда она появилась в дверях. Леонид сидел во главе стола, довольный собой, Павел улыбался, Сергей что-то негромко говорил Людмиле. Инна посмотрела на Наталью и сразу нахмурилась, заметив её лицо. Наталья поставила огурцы посреди стола, выпрямилась и посмотрела на мужа.

— Нет, Леня, неправда, — произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Мы с тобой ни о чём таком не договаривались. Я вообще не понимаю, почему ты рассказываешь всем, будто мы вместе решили сохранять какие-то семейные ужины. Я тебе неделю назад прямо сказала, что больше не собираюсь тебя кормить после твоего ухода.

Леонид моргнул, явно не ожидая такого ответа. Павел перестал улыбаться, Инна медленно положила вилку на тарелку. В комнате стало тихо, и Наталья услышала, как на кухне гудит холодильник. Ей хотелось остановиться, пока ещё можно было перевести всё в шутку, но слова уже прозвучали, и теперь отступить означало бы согласиться со всем, что муж рассказывал за столом.

— Наташ, ну зачем ты опять? — Леонид попытался улыбнуться, но улыбка получилась напряжённой. — Мы же договорились сегодня без выяснения отношений. Пашка пошутил, никто ничего серьёзного не имел в виду. Не надо цепляться к каждому слову, особенно при гостях.

— А я не к каждому слову цепляюсь, — ответила Наталья, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Я спрашиваю, когда именно мы с тобой договорились, что ты будешь жить с другой женщиной, а приходить сюда ужинать. Ты ведь именно это мне предложил, правда? И я тебе сказала, что не согласна. Так почему теперь рассказываешь всем, что у нас замечательные отношения и мы обо всём договорились?

Инна резко повернулась к Леониду. По выражению её лица Наталья поняла, что подруга действительно не знала подобных подробностей. Людмила тоже смотрела на хозяина с явным недоумением. Павел попытался неловко рассмеяться, но никто его не поддержал, и он поспешно взял стакан с водой.

— Наташ, я, кажется, не совсем понимаю, — осторожно произнесла Инна, подвигаясь ближе. — Леня говорил, что вы решили пожить отдельно, но остались друзьями. Я подумала, вы действительно всё спокойно обсудили. Ты ведь сама сегодня нас принимаешь, стол накрыла, вот я и решила...

— Я сегодня вообще никого не приглашала, Инна, — перебила Наталья, уже не пытаясь скрывать обиду. — Я пришла с работы и обнаружила здесь Леонида с продуктами. Он сам всех позвал, даже не спросил меня. А когда я попросила отменить ужин, начал объяснять, что иначе вы решите, будто я сижу одна и не могу пережить его уход. Вот поэтому я и согласилась. Не потому, что считаю нормальным кормить мужа, который живёт с любовницей.

Леонид резко отодвинул стул. Наталья увидела, как напряглись его скулы, и на мгновение испугалась, что он сейчас начнёт кричать. Но муж сдержался, очевидно, не желая окончательно портить впечатление перед знакомыми. Он поднялся, поправил рубашку и посмотрел на Наталью с таким раздражением, какое обычно появлялось у него во время самых неприятных семейных ссор.

— Ты сейчас специально всё выставляешь в самом отвратительном свете, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Я действительно пригласил наших общих друзей, потому что хотел устроить нормальный вечер. Да, мы с тобой расходимся, но это не значит, что должны друг друга ненавидеть. Ты сама согласилась принять гостей, никто тебя силой к плите не ставил. Зачем теперь рассказывать, будто я тебя заставил?

— Потому что ты прекрасно знал, что я против! — Наталья повысила голос, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты знал, что я не хочу этих ужинов, но всё равно пришёл со своими ключами и стал распоряжаться. А теперь ещё перед друзьями хвастаешься, как замечательно устроился. Тебе даже в голову не приходит, насколько унизительно мне всё это слушать!

— Ребята, может, не надо сейчас? — вмешалась Людмила, явно чувствуя себя неловко. — Мы ведь не знали, что у вас такие сложности. Наташ, ты прости, если мы своим приходом сделали хуже. Давайте лучше спокойно поговорим, без криков. Не стоит при всех выяснять то, что касается только вас двоих.

Наталья повернулась к ней. В словах Людмилы не было ничего злого, она действительно пыталась сгладить неприятную ситуацию, но сейчас просьба не выяснять отношения при всех прозвучала особенно болезненно. Ведь именно Леонид пригласил этих людей, именно он рассказывал им о своём замечательном положении, а теперь Наталье предлагали замолчать, чтобы не испортить вечер. Она почувствовала, как обида на мужа смешивается с горьким разочарованием в знакомых.

— Люда, я ведь тоже не хотела ничего выяснять при всех, — ответила она, вытирая глаза салфеткой. — Я вообще хотела провести сегодняшний вечер на работе, с коллегами. А пришла домой и обнаружила здесь готовое приглашение, которое даже отменить не смогла, потому что мне объяснили, как жалко я буду выглядеть. И теперь получается, что я ещё и виновата, раз не хочу молча слушать, как мой муж радуется двум домам.

Павел кашлянул, отодвинул стакан и поднял руки, словно собирался оправдываться. Он выглядел искренне смущённым и, кажется, только сейчас понял, насколько неуместной оказалась его шутка. Наталья смотрела на него без прежней злости, потому что прекрасно знала: Павел не собирался намеренно причинять ей боль. Но от этого сказанные им слова не становились менее унизительными.

— Наташ, извини меня, пожалуйста, — произнёс он, виновато опуская глаза. — Я ведь не знал, что у вас так всё происходит. Лёнька сказал, что вы мирно разошлись, друг на друга зла не держите. Вот я и ляпнул, не подумав. Не надо было, конечно, такими вещами шутить.

— Да при чём тут твоя шутка, Паша! — раздражённо вмешался Леонид, бросив на него недовольный взгляд. — Наталья просто решила воспользоваться моментом и выставить меня последним негодяем. Я ей ничего плохого сегодня не сделал, продукты купил, гостей позвал, даже картошку чистил. А теперь оказывается, что я её чуть ли не насильно заставил всех обслуживать.

Наталья посмотрела на мужа и почувствовала, как возмущение снова поднимается к горлу. Он действительно считал купленные продукты и несколько почищенных картофелин достаточным доказательством собственной заботы. Ей захотелось перечислить всё, что происходило сегодня на кухне, каждую его просьбу и замечание, но она вдруг поняла, что это только превратит разговор в бессмысленный спор о бытовых мелочах. Дело ведь было совсем не в картошке и не в том, сколько раз она вставала из-за стола. Леонид продолжал считать её обязанной устраивать ему удобную жизнь, хотя уже выбрал другую женщину.

— Я больше ничего подавать не буду, — сказала Наталья, глядя прямо на мужа. — На кухне ещё есть закуски, но если кому-нибудь понадобятся, возьмите сами, пожалуйста. Я не собираюсь продолжать этот ужин так, словно всё прекрасно. Вы меня простите, ребята, но сегодня я больше не могу делать вид, что ничего не произошло.

Она отошла от стола и направилась к окну. За спиной послышался негромкий разговор, кто-то отодвинул стул, звякнула посуда. Наталья не оборачивалась, потому что боялась снова расплакаться. Ей было ужасно стыдно перед гостями, особенно перед Инной, которая столько лет считала их с Леонидом образцовой парой. Но одновременно она чувствовала злость на саму себя за то, что согласилась на этот вечер. Ведь с самого начала было понятно, чего добивается муж, а она всё равно решила, что сумеет спокойно выдержать происходящее.

Инна подошла первой. Она осторожно коснулась Натальиного плеча и предложила пройти на кухню, чтобы немного поговорить. Наталья сначала хотела отказаться, но потом кивнула. Они вышли из комнаты, оставив мужчин и Людмилу за столом. На кухне всё ещё пахло запечённым мясом, возле раковины стояла чистая кастрюля, а на столешнице лежали остатки нарезанных овощей. Наталья посмотрела на всё это и почувствовала невероятную усталость. Ей казалось, что она провела возле плиты целый день, хотя прошло всего несколько часов.

— Наташ, ты прости, что мы приехали, — тихо сказала Инна, закрывая за собой дверь. — Я действительно не знала, что Леня всё так устроил. Он говорил, что вы прекрасно общаетесь, что тебе самой хочется увидеть старых друзей. Я даже обрадовалась, подумала, что вы молодцы, сумели без скандалов договориться. А теперь смотрю на тебя и понимаю, что всё совсем не так.

— Конечно, не так, — ответила Наталья, с трудом сдерживая слёзы. — Он во вторник на прошлой неделе за ужином сообщил, что уходит к другой женщине. Представляешь, Инна? Я ему жаркое приготовила, он поел и сказал, что теперь будет жить с любовницей. А потом предложил приходить сюда ужинать, потому что я всё равно готовлю. Я сначала даже не поняла, что он всерьёз это говорит.

Инна тяжело вздохнула и опустилась на стул. Наталья рассказала ей о пятничном вечере с голубцами, хотя ещё несколько дней назад боялась произнести эту историю вслух. Говорила сбивчиво, несколько раз останавливалась, вытирала слёзы и снова продолжала. Инна слушала с таким выражением лица, что Наталье постепенно становилось немного легче. Подруга не пыталась оправдать просьбу накормить Элину, не говорила о необходимости быть мудрее и не предлагала немедленно простить мужа. Она только несколько раз качала головой и спросила, как Наталья вообще выдержала последние дни.

— Сама не знаю, — призналась Наталья, садясь напротив. — На работу хожу, домой возвращаюсь, что-то делаю. А потом вечером сижу и всё время жду, что он придёт. И ненавижу себя за это, потому что прекрасно понимаю, где он и с кем. Сегодня ведь тоже сначала хотела всё отменить, а потом испугалась, что вы меня жалеть начнёте. Вот и согласилась, как последняя дура.

— Ты не дура, Наташ, — ответила Инна, накрывая её руку своей. — Просто столько лет вместе прожили, нельзя же за неделю привыкнуть к совершенно другой жизни. Я понимаю, почему тебе тяжело. Но Леня, конечно, очень некрасиво поступил, и сегодня тоже. Ему не следовало приглашать нас без твоего согласия, тем более после такого разговора.

Наталья благодарно сжала пальцы подруги. Ей хотелось ещё немного посидеть здесь, поплакать, рассказать о том, как страшно просыпаться одной, но из комнаты донёсся громкий голос Леонида. Он, очевидно, пытался объяснить остальным свою версию происходящего, и Наталья снова почувствовала неприятное напряжение. Ей не хотелось, чтобы муж воспользовался её отсутствием и убедил гостей, будто она просто слишком болезненно реагирует на обычное расставание. Она поднялась, поправила платье и попросила Инну вернуться вместе с ней.

В комнате разговор сразу стих. Леонид стоял возле стола, явно раздражённый, Павел сидел с опущенной головой, а Людмила уже складывала салфетку возле своей тарелки. Сергей попытался улыбнуться Наталье, но быстро отвёл глаза. По их лицам она поняла, что вечер окончательно испорчен и никто больше не собирается продолжать застолье. Ей стало неприятно оттого, что именно она оказалась причиной всеобщей неловкости, хотя разумом Наталья прекрасно понимала, кто устроил происходящее.

— Наташ, мы, наверное, поедем, — осторожно сказала Людмила, поднимаясь. — Не обижайся, пожалуйста, что так получилось. Мы действительно не знали всех обстоятельств. Давайте потом как-нибудь отдельно встретимся, когда ты сама захочешь, без всяких неожиданностей.

— Конечно, Люда, — ответила Наталья, стараясь улыбнуться. — Вы меня тоже простите, что такой вечер получился. Я ведь вас всех рада видеть, правда. Просто не хотела, чтобы всё происходило именно так. В другой раз обязательно встретимся, только уже договоримся заранее.

Леонид раздражённо отодвинул стул. Он посмотрел на жену, потом на гостей, словно рассчитывал, что кто-нибудь наконец поддержит его и заставит Наталью извиниться. Но никто не спешил вмешиваться. Инна уже собирала свою сумочку, Павел помогал Людмиле найти шарф, а Сергей проверял телефон. Леонид понял, что продолжать спор бессмысленно, и принялся убирать со стола пустые бутылки с таким видом, будто занимался тяжёлой и совершенно незаслуженной работой.

В прихожей гости начали одеваться. Наталья помогла Инне застегнуть пальто, подала Людмиле забытый платок и обняла обеих на прощание. Ей хотелось задержать их ещё на несколько минут, объяснить, что она не всегда такая нервная и что раньше у них действительно были хорошие встречи, но она понимала, насколько нелепо это прозвучит. Инна тихо пообещала позвонить на выходных, а Павел ещё раз извинился за свою шутку. Наталья кивнула, не находя сил для длинного ответа.

Леонид вышел в прихожую следом за ними, уже надев куртку. Он, очевидно, собирался уехать вместе с гостями, но Наталья вдруг вспомнила о ключах, которыми муж воспользовался сегодня. Ей стало неприятно от мысли, что завтра или через неделю она снова может вернуться домой и обнаружить Леонида за своим столом, с новыми продуктами и очередными распоряжениями. Наталья остановилась возле двери и посмотрела на мужа. Все остальные уже почти закончили одеваться, но она понимала, что если не скажет сейчас, потом снова не решится.

— Леня, ключи оставь, пожалуйста, — произнесла Наталья, протягивая руку. — Я не хочу, чтобы ты больше входил сюда без моего разрешения. Сегодня ты пришёл, пока меня не было дома, и устроил ужин, о котором я даже не знала. Больше такого не будет.

Леонид застыл, уже взявшись за ручку сумки. Он посмотрел на протянутую ладонь жены, затем перевёл взгляд на гостей, которые невольно остановились возле двери. Наталья увидела, как лицо мужа меняется. Он явно не ожидал, что она потребует ключи при свидетелях, и несколько секунд молчал, пытаясь подобрать слова.

— Наташ, ну не устраивай теперь ещё и этого, — наконец сказал Леонид, понизив голос. — Я ведь здесь всю жизнь прожил, у меня вещи остались, документы, инструменты. Что я теперь, должен каждый раз у тебя разрешение спрашивать, чтобы свои вещи забрать? Давай хотя бы это нормально решим, без показательных жестов.

— Да, должен, — ответила Наталья, стараясь не опускать руку. — Мы заранее договоримся, когда ты сможешь приехать за вещами. Я всё приготовлю, если нужно, помогу собрать. Но жить ты решил в другом месте, а значит, входить сюда, когда меня нет дома, больше не будешь. Я не хочу снова обнаружить тебя на кухне с приглашёнными гостями.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — Леонид раздражённо посмотрел на неё, затем снова на знакомых. — Я тебе что, чужой человек с улицы? Ты сейчас специально хочешь меня унизить перед всеми? Ключи какие-то требуешь, будто я воришка, который к тебе в квартиру забрался.

— Я не называю тебя вором, Леня, — Наталья почувствовала, как голос снова начинает дрожать, но заставила себя продолжить. — Я прошу вернуть ключи от моей квартиры, потому что ты здесь больше не живёшь. Ты сам так решил, не я. И если тебе неприятно, что об этом слышат другие, не надо было приводить их сюда без моего согласия.

Леонид несколько секунд смотрел на неё с откровенной злостью. Потом резко сунул руку в карман, достал связку ключей и начал снимать с кольца два нужных. Наталья следила за его движениями, чувствуя, как подступает к горлу неприятный комок. Эти ключи муж носил почти двадцать лет, с тех пор как они переехали в родительскую квартиру после смерти её матери. Тогда Леонид сам выбрал новый замок, долго возился с установкой и потом шутил, что теперь у них настоящий семейный дом. Наталья помнила, как радовалась переезду, как они вместе расставляли мебель, как Ася выбирала обои для своей комнаты. Теперь муж снимал ключи с кольца, раздражённо дёргая металлическую застёжку, и от этого простого движения становилось больнее, чем она ожидала.

— На, подавись своими ключами, — процедил Леонид, положив их на тумбочку возле зеркала. — Только потом не говори, что я сам решил полностью прекратить общение. Ты ведь именно этого добиваешься, Наташа. Хочешь выставить меня последним негодяем, лишить даже возможности нормально прийти за собственными вещами. Ну что ж, дело твоё.

— Леонид, хватит уже, — неожиданно вмешался Сергей, который до этого почти всё время молчал. — Наташа имеет право решать, кто входит к ней домой. Вы ведь теперь отдельно живёте, насколько я понял. Ничего страшного не случится, если заранее договоритесь, когда тебе понадобятся вещи.

Леонид резко повернулся к нему, явно не ожидая подобного замечания. Наталья тоже удивилась, потому что Сергей обычно предпочитал не вмешиваться в чужие семейные дела. Он стоял возле двери, придерживая пальто Людмилы, и выглядел совершенно спокойным. Однако спорить с ним Леонид не стал. Он только недовольно усмехнулся, подхватил сумку и первым вышел на лестничную площадку, даже не попрощавшись с Натальей.

Гости начали прощаться снова, теперь уже окончательно. Инна крепко обняла Наталью, Людмила попросила обязательно позвонить, а Павел виновато пробормотал, что не хотел никого обидеть. Наталья отвечала машинально, почти не понимая, что говорит. Ей хотелось, чтобы все поскорее ушли и можно было наконец остаться одной, но одновременно она страшилась наступающей тишины. Когда последний гость вышел за дверь, Наталья поблагодарила Сергея за поддержку и закрыла квартиру.

Она повернула замок и некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь к голосам на лестничной площадке. Леонид что-то раздражённо говорил Павлу, тот отвечал приглушённо, затем хлопнули двери лифта. Наталья медленно выдохнула, опустила голову и увидела ключи на тумбочке. Они лежали рядом с рекламными листовками, которые она принесла с работы, совершенно обычные, с потёртым пластиковым брелоком. Ей захотелось взять их и немедленно выбросить, но она не смогла даже прикоснуться.

В комнате остался накрытый стол. На тарелках лежали недоеденные куски мяса, возле бокалов стояли смятые салфетки, а посреди стола красовалось блюдо с закусками, которые Наталья так старательно раскладывала перед приходом гостей. Она обошла стол, собрала несколько тарелок и понесла на кухню. Потом вернулась за остальными, аккуратно сложила приборы и вылила оставшийся сок. Руки действовали привычно, как после любого семейного праздника. Только теперь никто не сидел в комнате с последними чашками чая, не разговаривал и не смеялся, пока она заканчивала уборку.

Наталья остановилась возле мойки, вспомнив, как Леонид распорядился принести огурцы, а затем довольно улыбался на шутку Павла. Ей снова стало стыдно за устроенную сцену. Она представила, как гости сейчас едут домой и обсуждают случившееся, как Инна рассказывает мужу о разговоре на кухне, как Людмила качает головой, вспоминая её слёзы. Возможно, кто-нибудь решит, что Наталья действительно не способна спокойно пережить развод. Ей было неприятно думать об этом, хотя она прекрасно знала, что Леонид сам поставил её в подобное положение.

Телефон лежал возле хлебницы. Наталья взяла его, увидела несколько сообщений от Аси и почувствовала внезапное желание позвонить дочери. Но потом вспомнила, что недавно уже накричала на неё за слишком решительные советы, и остановилась. Сейчас Ася наверняка скажет, что мать правильно сделала, забрав ключи, и посоветует немедленно собрать остальные вещи отца. Наталья не была уверена, что сможет спокойно это выслушать. Она отложила телефон и вернулась в прихожую.

Ключи по-прежнему лежали на тумбочке. Наталья взяла их, повертела в пальцах и вдруг заметила маленькую царапину на брелоке. Она прекрасно помнила, откуда та появилась: много лет назад Ася, ещё школьница, пыталась открыть этим ключом дверь после прогулки, уронила связку на бетонный пол и потом боялась признаться отцу. Леонид тогда рассмеялся, сказал, что ключи для того и существуют, чтобы ими пользовались, и больше никогда не вспоминал о случившемся. Наталья провела пальцем по царапине и почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Она убрала ключи в верхний ящик комода, где лежали запасные батарейки, старые квитанции и несколько ненужных мелочей. Потом закрыла ящик и вернулась к двери. Теперь Леонид не сможет просто повернуть ключ в замке, войти и объявить, что сегодня у них снова гости. Если захочет забрать вещи, ему придётся позвонить, договориться, дождаться её согласия. Наталья понимала, что именно этого и добивалась, но легче от осознания собственной правоты почему-то не становилось.

Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Ей вспомнилось, как ещё неделю назад она радовалась звуку поворачивающегося ключа, надеясь, что муж возвращается домой. Теперь этот звук больше не раздастся без её разрешения. Наталья постояла так несколько минут, потом выпрямилась и отправилась заканчивать уборку. В комнате всё ещё пахло праздничным ужином, на столе оставались пирожные, принесённые Инной, а возле пустого стула Леонида лежала забытая им салфетка. Наталья убрала её вместе с остальными, протёрла стол и погасила свет, оставив на кухне только маленькую лампу над раковиной.

Спать она легла далеко за полночь. Перед этим несколько раз проверила замок, хотя прекрасно знала, что дверь закрыта, и даже выглянула в глазок, услышав шаги на лестнице. Леонид больше не появлялся. Наталья лежала на своей половине кровати, вспоминая сегодняшний вечер, и постепенно понимала, что впервые сумела отказать мужу при других людях, не позволив представить её согласие там, где его никогда не было. Но вместе с облегчением приходило другое чувство, гораздо более тяжёлое. Теперь ей не нужно было ждать, что Леонид неожиданно откроет дверь и войдёт домой, однако избавиться от привычки прислушиваться к его шагам Наталья пока не могла.

Глава 5. Теперь она выбирает меню

В воскресенье Наталья проснулась около девяти и долго лежала, глядя на полоску солнечного света, пробивавшуюся между шторами. Накануне она почти весь день занималась уборкой, хотя после пятничного ужина в квартире и без того было чисто. Перестирала кухонные полотенца, разобрала шкафчик с посудой, выбросила несколько старых баночек со специями, до которых давно не доходили руки. Потом принялась за книги в гостиной, протёрла полки и даже переставила несколько фотографий, хотя раньше годами ничего там не меняла. Ей хотелось занять себя чем угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к тому вечеру, когда Леонид заставил её оправдываться перед общими друзьями за нежелание обслуживать его после измены. Однако стоило присесть отдохнуть, как всё случившееся снова вставало перед глазами, причём Наталья неизменно находила новые причины стыдиться собственного поведения.

Больше всего её мучил разговор за столом. Она вспоминала, как повысила голос, как рассказала о любовнице мужа, как расплакалась перед Инной и остальными. В памяти всплывали отдельные лица, неловкие взгляды, попытки Людмилы успокоить её и виноватое выражение Павла после неудачной шутки. Наталья прекрасно понимала, что имела право возмутиться, однако это не мешало ей представлять, как знакомые теперь обсуждают её неудавшийся брак. Ей казалось, что она выглядела жалкой, не способной справиться с собственными переживаниями женщиной, которая сначала соглашается принять гостей, а потом портит всем вечер. Особенно неприятно было вспоминать, как Леонид демонстративно достал ключи и положил их на тумбочку, словно она потребовала от него чего-то совершенно неприличного.

Она повернулась на другой бок и посмотрела на пустую половину кровати. За последние дни Наталья несколько раз собиралась перестелить постель, убрать вторую подушку и наконец привыкнуть спать посередине, но каждый раз находила более срочные дела. Теперь ей стало неприятно оттого, что она продолжает беречь место человека, который уже больше недели ночует с другой женщиной. Наталья решительно поднялась, сняла наволочки и пододеяльник, отправила всё в стиральную машину и достала из шкафа чистый комплект. Однако вторую подушку убирать не стала. Она просто положила её рядом со своей и накрыла покрывалом, сердясь на себя за эту очередную уступку неизвестно кому.

На кухне оставалась коробка пирожных, принесённых Инной в пятницу. Наталья открыла холодильник, посмотрела на неё и вспомнила, как подруга обнимала её перед уходом, обещая позвонить. После сорванного ужина Инна действительно прислала короткое сообщение, спрашивала, как Наталья себя чувствует, но та ответила только на следующий день. Ей было неловко общаться со знакомыми, которые присутствовали при семейной ссоре. В то же время она боялась потерять их окончательно, потому что эти люди были частью её жизни задолго до того, как Леонид встретил Элину.

Наталья поставила чайник, достала одно пирожное и положила на блюдце. Раньше она никогда не ела сладкое с утра, особенно если предстояло провести день дома, но сегодня не хотелось ни каши, ни бутербродов. Она откусила небольшой кусочек, запила чаем и попыталась решить, чем займётся после завтрака. Ася приглашала приехать к ней, однако Наталья ещё вчера написала, что хочет отдохнуть и привести квартиру в порядок. Дочь не стала спорить, только попросила обязательно поесть и позвонить вечером. Наталья понимала, что Ася беспокоится, но после последних разговоров ей всё чаще казалось, что дочь смотрит на неё как на беспомощного человека, которого необходимо постоянно контролировать.

Телефон зазвонил, когда она убирала тарелку в раковину. На экране высветилось имя Инны, и Наталья невольно напряглась. Несколько секунд она смотрела на аппарат, размышляя, не сделать ли вид, что не слышала звонка. Потом всё-таки ответила, стараясь придать голосу обычную приветливость.

— Привет, Инночка, — произнесла она, присаживаясь возле стола. — Извини, что вчера толком не ответила. Я тут с уборкой возилась, потом устала, совсем ничего не хотелось. Ты как сама? Добрались в пятницу нормально?

— Да что нам сделается, Наташ, — отозвалась Инна, и по её тону сразу стало понятно, что звонит она не ради обычного разговора. — Добрались, конечно. Мы с Пашей потом ещё долго всё обсуждали, если честно. Я хотела вчера позвонить, но подумала, что тебе нужно немного прийти в себя. Ты уж не сердись, что мы так неловко все оказались в вашей истории.

Наталья опустила глаза на скатерть. Ей хотелось сказать, что никто ни в чём не виноват, но после пятничного ужина она уже не могла произносить подобные слова совершенно искренне. Инна действительно не знала, каким образом Леонид устроил встречу, однако в самом начале вечера охотно поддерживала разговор о том, как замечательно супруги договорились о расставании. Наталья вспомнила это и почувствовала лёгкое раздражение, хотя понимала, что подруга не собиралась её обижать.

— Я на вас не сержусь, — ответила она после небольшой паузы. — Только мне теперь перед вами ужасно неловко. Вы приехали отдохнуть, посидеть, а я устроила такое. До сих пор вспоминаю, что наговорила, и думаю, что надо было вообще ничего не начинать. Просто терпения уже не хватило, Инна.

— Ну, ты тоже пойми, что со стороны всё выглядело довольно странно, — осторожно заметила подруга. — Леня ведь сам всех пригласил, продукты купил, ты стол накрыла, приготовила. Мы подумали, что вы действительно решили сохранить хорошие отношения. А потом вдруг такое выяснилось. Я не осуждаю тебя, Наташ, ты не подумай, но мы ведь не знали, как правильно реагировать.

— Я сама не знала, как реагировать, — призналась Наталья, чувствуя, как снова начинает волноваться. — Прихожу домой, а он уже распоряжается на кухне, гостей позвал. Я сначала сказала, чтобы отменил, а потом он начал объяснять, как жалко я буду выглядеть, если откажусь. И ведь поверила, представляешь? Решила, что лучше уж спокойно посидеть с вами, чем потом выслушивать сочувствие. А получилось ещё хуже.

Инна вздохнула, и Наталья услышала, как на другом конце провода звякнула посуда. Подруга, видимо, тоже сидела на кухне, занимаясь обычными воскресными делами. Раньше они часто разговаривали по телефону именно так: обсуждали покупки, жаловались на мужей, обменивались рецептами и новостями о детях. Наталье вдруг стало обидно, что теперь даже обычный разговор с близкой знакомой неизбежно возвращается к Леониду и его любовнице. Она надеялась, что Инна спросит о чём-нибудь другом, но подруга после небольшой паузы снова заговорила о пятничном вечере.

— Наташ, я тебе вот что хотела сказать, — начала она примирительным тоном. — Ты только не обижайся заранее, хорошо? Я понимаю, что Леня поступил очень некрасиво, особенно с этими ужинами. Но всё-таки вы столько лет вместе прожили, у вас дочь взрослая. Неужели теперь совсем перестанете общаться из-за нескольких ужинов? Может, не стоит так резко всё обрывать, пока вы оба на нервах?

Наталья выпрямилась на стуле. Она несколько секунд смотрела перед собой, пытаясь понять, действительно ли правильно расслышала слова подруги. Инна присутствовала при скандале, слышала объяснения, знала об Элине и о том, как Леонид привёл гостей без согласия хозяйки. И теперь всё равно предлагала не портить отношения из-за нескольких ужинов. Наталья почувствовала знакомое неприятное ощущение, будто ей снова придётся доказывать совершенно очевидные вещи.

— Инна, ты сейчас серьёзно? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Ты думаешь, я с ним поссорилась из-за ужинов? Из-за того, что мне жалко несколько котлет или тарелку супа? Он ведь от меня ушёл к другой женщине. И после этого предложил приходить сюда есть, потому что я всё равно готовлю. Ты сама слышала, как он перед вами этим хвастался.

— Да слышала я, Наташ, слышала, — поспешно ответила Инна. — И говорю же, что некрасиво получилось. Просто я думаю, может, он тоже не совсем понимает, как теперь себя вести. Мужчины ведь иногда такие вещи говорят, что хоть стой, хоть падай. Леня всегда был немного самоуверенным, ты сама прекрасно знаешь. Но ведь не чужой человек всё-таки, столько лет рядом прожили.

Наталья почувствовала, как у неё начинают гореть щёки. Ей захотелось резко ответить, что после тридцати одного года брака человек должен хотя бы понимать, насколько больно причиняет жене изменой. Однако Инна говорила таким примирительным голосом, что спорить с ней было почти так же неприятно, как с Леонидом. Наталья взяла чашку, обнаружила, что чай давно остыл, и поставила обратно на блюдце.

— А ты представь, что Паша завтра скажет тебе, будто нашёл другую женщину, — произнесла она, тщательно подбирая слова. — Перевезёт к ней вещи, станет там жить, а потом придёт к тебе и попросит приготовить ужин. И ещё объяснит, что не хочет тебя оставлять в одиночестве, поэтому будет регулярно навещать. Ты бы тоже подумала, что он просто не понимает, как себя вести?

— Наташ, ну зачем ты сразу на нас переносишь? — Инна явно смутилась. — У нас с Павлом совершенно другая ситуация, да и он себе такого никогда не позволит. Я ведь не говорю, что тебе нужно продолжать его кормить, пойми правильно. Просто мне жалко, что вы теперь даже разговаривать нормально не сможете. Леня ведь тоже переживает, хоть и не показывает.

Последние слова заставили Наталью невольно сжать телефон. Она представила Леонида, сидящего у Элины и рассказывающего знакомым, как страдает из-за её характера. Муж действительно мог считать себя обиженным, особенно после того, как она потребовала вернуть ключи. Наталья уже знала, насколько легко он превращает собственные поступки в чужую вину, и теперь ей стало интересно, что именно успел рассказать Инне.

— Он тебе звонил? — спросила она, нахмурившись. — После пятницы, я имею в виду. Рассказывал, какая я ненормальная и как страшно его унизила перед гостями?

— Звонил вчера вечером, — призналась подруга после небольшой заминки. — Не то чтобы жаловался, просто спросил, как мы добрались, потом разговор зашёл о вашем ужине. Он очень расстроен, Наташ. Говорит, ты теперь из принципа не хочешь с ним общаться, хотя сама раньше всегда радовалась его приездам. И считает, что ты просто очень злишься из-за Элины, а потом успокоишься и поймёшь, что он тебе не враг.

Наталья медленно поставила локоть на стол и прикрыла глаза. Перед ней снова возникло лицо мужа, когда он с довольным видом слушал шутку Павла о двух домах. Теперь Леонид, оказывается, уже рассказывал знакомым, как тяжело переживает её несправедливый отказ. Наталья почувствовала одновременно злость и усталость. Ей казалось, что куда бы она ни повернулась, везде приходится объяснять, почему не хочет обслуживать человека, который её предал.

— Инна, я ведь при тебе сказала, что не согласна на его ужины, — произнесла она, стараясь не сорваться на крик. — Ты своими ушами слышала, как я попросила вернуть ключи. Так почему теперь снова нужно обсуждать, что Леня думает о моих чувствах? Я же не маленькая девочка, которая обиделась и завтра передумает. Я прекрасно понимаю, чего не хочу.

— Ну не сердись, пожалуйста, — попросила подруга, и в её голосе послышалась обида. — Я ведь добра тебе желаю, Наташ. Просто мне кажется, что вы оба сейчас слишком резко поступаете. Леня ушёл, это уже случилось, но зачем ещё и дружеские отношения окончательно уничтожать? Вдруг через год вы сами будете жалеть, что не сумели нормально расстаться?

Наталья почувствовала, как терпение окончательно заканчивается. Ей вдруг стало особенно обидно, что подруга не замечает разницы между обычным человеческим общением и требованием продолжать прежнее обслуживание. Леонид мог позвонить дочери, забрать вещи, встретиться со знакомыми, но почему-то постоянно возвращался именно к её кухне. А Инна, вместо того чтобы признать это, снова предлагала Наталье подумать о будущем сожалении.

— А почему ты мне всё время предлагаешь его пожалеть? — спросила Наталья, уже не скрывая раздражения. — Почему нужно думать, не будет ли Лене неприятно, если я перестану его кормить? Он ведь прекрасно устроился, живёт с молодой женщиной, делает что хочет. А я должна заботиться, чтобы он не чувствовал себя отвергнутым. Инна, ты хоть раз подумала, что мне самой сейчас нужно? Не ему, не нашим знакомым, а мне?

— Наташа, ну что ты на меня набросилась? — обиженно ответила Инна. — Я же не виновата, что у вас такое произошло. Если ты не хочешь слушать чужое мнение, могла бы сразу сказать. Я ведь не заставляю тебя ничего делать, просто пытаюсь помочь вам сохранить нормальные отношения.