Read the book: «Развод: Ты свою жизнь уже прожила!»

Глава 1. Ты свою жизнь уже прожила

Глава 1. Ты свою жизнь уже прожила

Я застегнула последнюю пуговицу на платье и повернулась к зеркалу боком, придерживая волосы над шеей. Синий пояс немного перекрутился, и я расправила его, стараясь не втягивать живот слишком заметно. В магазине платье показалось нарядным, почти неприлично нарядным для обычной поездки с подругой, а дома понравилось ещё больше. Мягкая ткань доходила до середины икры, рукава прикрывали локти, и в нём хотелось выпрямиться, надеть серьги и куда-нибудь выйти. Я улыбнулась своему отражению, потом прислушалась к шагам в коридоре. Олег вернулся раньше обычного, и мне захотелось, чтобы он увидел меня до того, как я переоденусь.

Чемодан лежал раскрытым на кровати. В одной половине уже были уложены брюки, бельё и две кофточки, во второй оставалось место для платья и лёгких туфель. Тамара настойчиво советовала взять только удобную обувь, но я всё-таки собиралась хотя бы один вечер провести красиво. Мы выбрали небольшую гостиницу недалеко от Фонтанки, рассматривали фотографии комнаты, спорили, хватит ли нам десяти дней, и обе понимали, что непременно устанем раньше, чем выполним всё задуманное. До отъезда оставалось три дня, а я временами ловила себя на желании проверить билеты ещё раз. Мне всё казалось, что я неправильно прочитала дату или случайно перепутала фамилию.

Олег появился в дверях спальни с телефоном в руке. Он остановился, окинул взглядом чемодан, затем посмотрел на меня, и я машинально поправила пояс. За последние месяцы муж редко замечал, во что я одета. Обычно его интересовало, готов ли ужин, успела ли я заехать к матери и где лежит рубашка, которую он собирался надеть утром. Сейчас мне было неловко от того, насколько сильно хотелось услышать от него что-нибудь приятное.

- Купила всё-таки? - спросил он, кивнув на платье. Телефон коротко завибрировал, и Олег опустил глаза к экрану, прежде чем я успела ответить. - Ты к маме сегодня загляни. Она просила купить хлеб, творог и яблоки, я записал, сейчас перешлю. Только яблоки возьми помягче, в прошлый раз она половину оставила.

Я некоторое время смотрела на его склонённую голову, потом потянулась к пуговицам на груди. Час назад я договорилась с Тамарой зайти в маленький магазин возле её дома и выбрать дорожную сумку для мелочей. Мы собирались после этого посидеть в кафе, окончательно решить, что берём с собой, и просто поговорить. Накануне тоже не получилось: Олег обещал Юле провести вечер с Машенькой, а потом позвонил мне и сообщил, что задерживается. Я забрала внучку из сада, накормила, вымыла ей голову и просидела с ней до половины десятого, пока дочь с мужем не вернулись.

- Я сегодня с Тамарой договорилась, - сказала я, расстёгивая манжету. Пуговица выскользнула из пальцев, и я раздражённо дёрнула рукав. - Вчера ты тоже обещал сам побыть с Машей. Я весь вечер собиралась разобрать вещи, а в итоге снова отложила. Ты можешь один раз заехать в магазин по дороге?

Олег поднял на меня глаза. В пятьдесят восемь он по-прежнему держался прямо, следил за стрижкой и умел одним выражением лица показать, что собеседник отвлекает его от чего-то существенного. Когда-то мне нравилась эта его собранность. Я смотрела на мужа в мастерской, видела, как к нему прислушиваются мужчины, и гордилась, что дома он становится мягче, позволяет мне поправлять ему воротник и жалуется на усталость. Теперь привычный взгляд всё чаще доставался и мне.

- У меня ещё встреча, Надь. Ты же рядом, тебе туда пятнадцать минут, - ответил он и убрал телефон в карман. По голосу я поняла, что продолжать спор ему не хочется. - К семи я её привезу к нам, Юля тоже подъедет. Надо кое-что обсудить всей семьёй. Ты посиди с мамой немного, потом домой иди, я сам её заберу.

Я замерла с расстёгнутой манжетой. Олег редко собирал нас для каких-то разговоров: обычно ставил перед свершившимся фактом по отдельности и считал вопрос решённым. Я спросила, что случилось, но он только поморщился и ответил, что вечером всё объяснит. Потом поинтересовался, осталось ли что-нибудь на ужин, и ушёл в кухню. Я сняла платье, осторожно повесила его на спинку стула и написала Тамаре, что сегодня опять не получится.

У свекрови пахло свежим чаем и лавровым листом. Антонина Павловна сама открыла дверь, забрала из моих рук лёгкий пакет с хлебом и пошла на кухню, придерживаясь пальцами за косяк. После операции она долго передвигалась с трудом, но теперь вполне справлялась с обычными домашними делами, могла приготовить себе завтрак и разогреть обед. Я продолжала ходить к ней почти ежедневно: приносила продукты, убирала, сопровождала к врачам, иногда просто сидела рядом, потому что одной ей было скучно. Когда у неё впервые получилось самостоятельно дойти до магазина возле дома, я радовалась вместе с ней. Мне тогда показалось, что скоро и у меня появится больше свободного времени.

Пока я раскладывала покупки, свекровь спросила, всё ли у меня собрано. Я рассказала о платье, о гостинице, о том, как Тамара составила список мест, которые нам обязательно надо увидеть. Антонина Павловна слушала, помешивая чай, и несколько раз хотела что-то сказать, но только поджимала губы. Я решила, что она переживает из-за моего отъезда, и напомнила: Олег обещал приезжать, а необходимые продукты я куплю заранее. Он сам согласился на это ещё в марте, когда мы с Тамарой только выбирали даты.

- Ты особенно много не готовь, - сказала свекровь, отодвигая блюдце. Она поправила рукав кофты и посмотрела в сторону окна. - Устала уже, всё бегаешь. И вечером к столу ничего такого не выдумывай, у тебя вчерашний суп, наверное, остался. Мы ведь свои, нам разносолов не нужно.

Я поблагодарила её за заботу и ушла с неожиданным облегчением. Мне захотелось верить, что после поездки всё постепенно устроится: свекровь уже гораздо крепче, внучка подросла, можно искать работу и хотя бы несколько вечеров в неделю оставлять себе. В мастерских я когда-то справлялась с заказами, сотрудниками и бесконечными звонками. Последние два года там обходились без моего постоянного присутствия, но я всё ещё умела работать и чувствовала себя вполне способной начать где-нибудь заново. По дороге домой я даже достала телефон, чтобы отметить адрес центра неподалёку от остановки, где на двери висело объявление о вакансии администратора.

Дома я успела переодеться в обычную блузку, нарезать хлеб и разогреть суп. Платье так и осталось на спинке стула возле открытого чемодана. На кухне было душно от плиты, и я приоткрыла окно, впуская запах нагретой за день листвы. Внизу кто-то звал ребёнка с площадки, хлопала подъездная дверь, по подоконнику ходил голубь. Я расставляла чашки и думала, что вечером всё-таки надо примерить платье с серёжками. Можно будет отправить Тамаре фотографию, раз встретиться снова не получилось.

Юля пришла первой, без Машеньки. Я по привычке выглянула ей за плечо и спросила о внучке, но дочь ответила, что та осталась с отцом, после чего быстро сняла туфли и прошла в гостиную. Она не предложила помочь, не заглянула в чемодан, хотя ещё несколько дней назад обещала проверить, достаточно ли я взяла тёплых вещей. Юля села на край дивана и начала теребить ремешок сумки. Я заметила, что она бледная, и сразу подумала о какой-нибудь неприятности у них дома.

- У вас всё нормально? - спросила я, остановившись перед дочерью. Она подняла голову, но посмотрела куда-то мне на плечо, и от этого я встревожилась сильнее. - Юль, с Машей ничего не случилось? Ты какая-то совсем другая. Если что-то произошло, скажи сейчас, я же всё равно буду переживать.

- С Машей всё хорошо, мам, - ответила дочь, крепче сжав ремешок. Потом она провела ладонью по колену и всё-таки встретилась со мной взглядом. - Папа сейчас приедет. Давай его дождёмся, ладно? Он попросил нас сначала вместе поговорить.

Я хотела спросить, о чём именно, но в прихожей повернулся ключ. Олег вошёл следом за матерью, помог ей снять лёгкий плащ и повесил его на вешалку. Он был непривычно внимателен, даже наклонился поправить подвернувшийся край её брюк, а затем спросил, удобно ли ей будет сидеть на обычном стуле. Антонина Павловна ответила, что вполне, и прошла к столу. Я смотрела на них и чувствовала, как тревога постепенно вытесняет всё, о чём я думала ещё несколько минут назад.

От супа отказались все трое. Олег налил себе воды, Юля положила телефон экраном вниз, свекровь разгладила салфетку возле своей чашки. Я осталась стоять у стола с хлебницей в руках, пока муж не попросил меня сесть. В его голосе прозвучала такая старательная мягкость, что у меня похолодела спина. Я поставила хлебницу и опустилась на стул, продолжая смотреть на Олега.

- Надя, нам нужно спокойно обсудить, как дальше жить, - начал он. Муж обхватил стакан ладонью, повертел его на столе и наконец поднял глаза. - У меня есть другая женщина. Это серьёзно, поэтому я не хочу больше тянуть и обманывать тебя. Мы с ней решили быть вместе.

Я слышала каждое слово, но некоторое время продолжала ждать, что он добавит что-нибудь ещё. Что я неверно поняла начало, что речь идёт о чужой истории, что сейчас Олег рассердится на моё выражение лица и объяснит всё привычным раздражённым голосом. Он сидел напротив в рубашке, которую я гладила позавчера, и возле запястья у него была маленькая белая нитка. Мне зачем-то захотелось её убрать. Я даже шевельнула рукой, прежде чем поняла, что собираюсь сделать.

- Какая женщина? - спросила я, и собственный голос показался мне слишком тихим. Олег отвёл глаза к стакану, а я подалась вперёд, стараясь поймать его взгляд. - Ты сейчас о чём говоришь? У нас что-то случилось, а я не знаю? Ты домой каждый день приходишь, мы с тобой за этим столом ужинаем. Когда ты успел решить, как нам дальше жить?

Олег выдохнул и потёр большим пальцем край стакана. На мгновение мне показалось, что ему стыдно, и я вцепилась в эту мысль с такой силой, будто от неё что-то зависело. Хотелось, чтобы он сказал, что ошибся, запутался, испугался старости, сделал глупость. Я была готова слушать тяжёлые, обидные объяснения, только бы они не заканчивались тем, что он уже всё решил. Но муж расправил плечи, и знакомое деловое выражение снова вернулось на его лицо.

- Её зовут Кристина, - произнёс он. Потом сделал паузу, словно выбирал, какую из приготовленных новостей сообщить следующей. - Она ждёт ребёнка, срок в начале октября. Надя, я понимаю, что тебе неприятно, но ситуация уже такая, какая есть. Мне нужно отвечать за неё и за малыша.

Я повернулась к Юле раньше, чем успела что-нибудь сказать. Мне хотелось увидеть на её лице хотя бы часть того ужаса, который сейчас поднимался во мне, услышать возмущение, вопрос, любое живое участие. Дочь сидела, опустив глаза, и медленно тёрла пальцем пряжку на сумке. Антонина Павловна придвинула к себе чашку, хотя чай я ещё не налила. Никто не переспросил, правильно ли услышал Олега.

- Вы знали? - спросила я, глядя на дочь. Юля вскинула голову, губы у неё дрогнули, и мне стало страшно ещё до ответа. - Ты знала, что у отца другая женщина? Поэтому ты мне сейчас в глаза не смотришь? Юля, скажи хоть что-нибудь.

- Мам, пожалуйста, давай без крика, - ответила она, и я с изумлением поняла, что действительно повысила голос. Дочь протянула руку через стол, но остановилась, так и не дотронувшись до меня. - Папа хочет всё нормально объяснить. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, просто нам надо сначала его выслушать.

Я отодвинулась от края стола. Юля продолжала смотреть на меня тем жалобным, осторожным взглядом, с которым в детстве признавалась в испорченной вещи и ждала, что я сначала рассержусь, а потом всё равно обниму. Только сейчас мне самой отчаянно требовалось, чтобы кто-нибудь подошёл и обнял меня. Я хотела позвать дочь по имени, попросить её пересесть ко мне, но горло свело, и слова не вышли. Олег воспользовался паузой и снова заговорил.

- Я тебя на улицу не выгоняю, Надя. Давай сразу это проясним, - сказал он, положив ладонь на стол. Он смотрел на меня уже увереннее, словно перешёл к той части разговора, где чувствовал себя на знакомой территории. - У мамы хорошая двухкомнатная квартира. Вторая комната пустует, можно убрать оттуда старый диван, поставить твою кровать, перевезти вещи. Тебе будет удобно, и мама постоянно под присмотром.

Я посмотрела на свекровь. Антонина Павловна сидела очень прямо и старательно расправляла край салфетки, словно именно сейчас ей потребовалось добиться безупречной ровности. Комнату, о которой говорил Олег, я знала до последней полки: сама протирала там пыль, меняла шторы, складывала чистое бельё. У стены стояли коробки с его старыми журналами, в шкафу висели зимние пальто, а возле окна сохранился письменный стол, за которым муж занимался ещё до нашей свадьбы. Я никогда не представляла себе, что мне предложат переселиться туда с чемоданом.

- А здесь кто будет жить? - спросила я, медленно обводя взглядом стол, шкаф у стены и открытую дверь в нашу спальню. Ответ уже был понятен, но я хотела, чтобы Олег произнёс его целиком. - Ты с ней? В нашей квартире? Ты сейчас при дочери предлагаешь мне собрать вещи и освободить тебе место?

- Здесь больше пространства, рядом парк, поликлиника, - ответил муж, явно раздражённый моей формулировкой. Он указал рукой в сторону коридора, будто я сама не знала расположения комнат. - Юлина бывшая комната подойдёт для детской. Маме большой переезд ни к чему, а тебе одной зачем столько помещений? Мы же можем договориться разумно, без этих обвинений.

Я вспомнила, как мы выбирали эту квартиру, как Олег ходил по пустым комнатам и прикидывал, где поставит шкаф, а маленькая Юля бегала из кухни в спальню, радуясь, что у неё будет собственное окно. Первые месяцы мы ели за складным столиком, потому что на нормальную мебель денег ещё не хватало. Я шила шторы по вечерам, а Олег придерживал карниз, пока я отмечала карандашом места для креплений. Сейчас он сидел напротив и объяснял, почему всё это гораздо лучше подойдёт другой женщине. Мне захотелось схватить его за руку и заставить посмотреть на меня как следует.

- Мне одной? - повторила я и почувствовала, как слёзы всё-таки выступили на глазах. От этого стало ещё обиднее, потому что Олег сразу нахмурился, будто я намеренно осложняла разговор. - Ты тридцать два года прожил со мной. Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? Я тут живу, Олег. Я сюда каждый вечер возвращаюсь, я в этой спальне с тобой сплю. Ты когда успел решить, что мне всё это больше не нужно?

- Наденька, у меня тебе плохо не будет, - вмешалась Антонина Павловна. Свекровь наклонилась вперёд и положила ладонь поверх салфетки, приготовившись меня успокаивать. - Мы с тобой давно привыкли друг к другу, хозяйство знаешь, всё рядом. Вещи расставим, как тебе удобно. Ты сейчас переживаешь, это понятно, но одной оставаться в таком состоянии тоже тяжело.

Я повернулась к ней и некоторое время просто смотрела. Утром эта женщина слушала мой рассказ о платье и гостинице, позволяла обещать ей продукты на десять дней и просила особенно не уставать. Она уже знала, о каком переезде пойдёт речь вечером. Мне вспомнилось, как я помогала ей после больницы надевать чистую сорочку, как сидела рядом, когда она боялась уснуть, как звонила Олегу из аптеки и спрашивала, может ли он хоть раз приехать пораньше. Теперь свекровь предлагала мне утешиться тем, что я хорошо знакома с её хозяйством.

- Вы тоже решили, что так будет удобно? - спросила я, и голос снова начал повышаться. Антонина Павловна отняла руку от салфетки, а я уже не могла остановиться. - Вам удобно, ему удобно, ребёнку будет просторно. А меня кто-нибудь спросил? Я утром вам яблоки носила и рассказывала, как мы с Тамарой поедем. Вы сидели и слушали, зная, что он вечером скажет?

Свекровь прижала губы и посмотрела на сына. Олег с раздражением поставил стакан, от которого на скатерти осталось мокрое кольцо. Я машинально потянулась к салфетке и остановила руку на полпути. От этого привычного движения меня обдало таким стыдом, что я спрятала ладони под стол. Муж заметил только, что я плачу, и протянул мне бумажную салфетку из стоявшей рядом коробки.

- Маму сюда не приплетай, - сказал он, подвинув коробку ближе. Потом откинулся на спинку стула и заговорил медленнее, будто объяснял что-то человеку, который плохо соображает. - Я всё обеспечу. На продукты, лекарства, одежду деньги будут, ты без необходимого не останешься. Ты сейчас всё воспринимаешь так, будто я тебя бросаю на произвол судьбы.

Я даже не сразу нашла, что ответить. Тридцать два года мы жили вместе, двадцать лет назад продали мою комнату, чтобы открыть первую мастерскую, потом годами работали рядом. Я помнила сотрудников по именам, знала, у кого заболела жена, кому нужно выдать деньги раньше, кого нельзя оставлять одного с рассерженным клиентом. Последние два года ушли на его мать и нашу внучку, и теперь муж обещал покупать мне необходимую одежду. Я вытерла мокрые щёки и вдруг поняла, что больше всего сейчас боюсь услышать от дочери согласие с ним.

- Мам, папа же не собирается тебя совсем оставлять, - осторожно произнесла Юля. Она взяла со стола ложку, повертела в пальцах и тут же положила обратно. - Я тоже буду приезжать, Маша тебя любит. Ты у бабушки хотя бы одна не будешь. Давай сейчас не принимать всё настолько резко, пожалуйста.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как во мне поднимается злость, сильнее прежнего испуга. Вчера я сушила Машеньке волосы, пока дочь проводила вечер с мужем. Позавчера забирала для Юли заказ, потому что ей было неудобно ехать после работы, а на прошлой неделе выслушивала её жалобы на усталость и обещала в выходные снова взять внучку. Мне нравилось помогать дочери, я любила маленькую тяжесть уснувшей Маши у себя на руках. Но сейчас Юля перечисляла их будущие приезды так, словно объясняла, чем будут заняты мои оставшиеся дни.

- Я не хочу, чтобы ты приезжала меня навещать в комнате у бабушки, - сказала я, с трудом выговаривая слова. Дочь вздрогнула, а я выпрямилась и наконец посмотрела на Олега. - У меня есть дом. У меня через три дня поездка, которую мы полгода обсуждали. Ты обещал побыть с матерью, пока меня не будет, помнишь? Сам сказал, что десять дней как-нибудь справишься.

Олег провёл ладонью по лицу. Несколько секунд он молчал, и у меня снова мелькнула жалкая надежда, что хотя бы сейчас до него дошло, насколько жестоко всё выглядит. Я могла бы уехать, побыть с Тамарой, пройтись по чужому городу и перестать каждую минуту видеть перед собой этот стол. Мне отчаянно захотелось оказаться уже в поезде, чтобы вокруг были незнакомые люди и никто не просил принять удобное для него решение. Я повернулась к двери спальни, где на кровати лежал чемодан.

- Поездку сейчас придётся отменить, - сказал Олег, и я снова посмотрела на него. Он произнёс это буднично, даже слегка устало, словно мы обсуждали испортившуюся погоду. - Я не смогу разрываться между мамой, работой и Кристиной. Ей сейчас нужен покой, лишние переживания ни к чему. С Тамарой потом съездишь, когда всё устроится.

Я резко встала, задев коленом край стола. Стул скрипнул по полу, Юля испуганно отдёрнула руку, а свекровь охнула и приложила ладонь к груди. У меня горело лицо, под блузкой стало жарко, и хотелось расстегнуть ворот, чтобы легче дышать. Я смотрела на мужа и никак не могла совместить его знакомые черты с тем, что он говорил. Ещё утром я ждала, что он посмотрит на моё платье и улыбнётся.

- А мне что нужно, ты подумал? - спросила я уже почти криком. Олег дёрнулся было подняться, но остался сидеть, нахмурившись ещё сильнее. - Мне пятьдесят четыре года, я живая, я тоже устаю, мне тоже хочется куда-то поехать, красиво одеться, просто погулять с подругой! Я хочу работать, хочу из дома выходить по своим делам. Ты решил уйти к другой, а я теперь должна ещё удобнее устроить вам жизнь?

- Сядь, Надя, не надо так орать, - ответил он, кивнув на мой стул. Я продолжала стоять, и тогда Олег посмотрел прямо на меня, уже не пытаясь смягчить голос. - Ты свою жизнь уже прожила. У тебя всё было: муж, семья, ребёнок. Теперь дай другим пожить.

Я упёрлась пальцами в край стола. Под ногтем больно вдавилась крошка, оставшаяся от нарезанного хлеба, но я даже не отняла руку. Олег видел мои слёзы, видел, что мне трудно дышать, и всё равно ждал, когда я сяду и позволю ему закончить разговор. Я вспомнила его руки на своей спине в роддоме, огромный букет, который он принёс на выписку, его растерянную радость перед маленькой Юлей. Мне вдруг стало мучительно важно понять, в какой момент этот человек начал считать, что всё, чего я могла хотеть, уже осталось позади.

- А ты сколько прожил? - спросила я, не отрывая от него глаз. Слёзы текли по лицу, и я чувствовала их на губах, когда говорила. - Тебе пятьдесят восемь, Олег. Ты старше меня на четыре года. Почему тебе можно новую семью, ребёнка, другую женщину, а мне теперь полагается сидеть у твоей матери и ждать, когда кто-нибудь приедет?

- Потому что я ещё могу за всё это отвечать, - сказал он и сжал лежавшую на столе ладонь. На скулах у него выступили знакомые бугры, которые я видела всякий раз, когда муж сердился и старался говорить сдержанно. - Я работаю, зарабатываю, собираюсь растить ребёнка. Кристине тридцать пять, ей нужна нормальная семья. Ты же понимаешь, что у нас с тобой давно уже всё по привычке.

Юля тихо произнесла моё имя, но я едва её услышала. Я вспомнила, как несколько недель назад сама придвинулась к Олегу в постели, положила руку ему на плечо, а он сказал, что устал и хочет спать. Утром я приготовила его любимый омлет и ни о чём не спросила, потому что боялась показаться навязчивой. Теперь он объяснял при дочери и матери, что наш брак давно существовал по привычке. Я опустилась на стул, поскольку ноги начали слабеть, и прижала салфетку ко рту.

- Наденька, ты сама мать, - заговорила Антонина Павловна. Она подвинула ко мне стакан с водой и осторожно коснулась моего предплечья. - Сейчас уже о ребёнке надо думать. Он ведь ни в чём не виноват, ему спокойно родиться нужно. Ты всегда у нас разумная была, не доводи себя до такого состояния.

Я отняла руку, и свекровь замолчала. Вода дрожала в стакане, потому что я задела стол локтем, и мне пришлось смотреть на неё, чтобы хоть немного собраться. Меня всё время просили подумать о ком-нибудь ещё: о пожилой женщине, которой нужна помощь, о беременной Кристине, о будущем ребёнке, о дочери, которой тяжело видеть мои слёзы. Я пыталась найти на этих лицах сочувствие к себе и видела главным образом тревожное ожидание. Им хотелось, чтобы я наконец успокоилась и разговор можно было продолжить.

- Мам, там маленький будет, - сказала Юля, и голос у неё задрожал. Дочь снова потянулась ко мне, на этот раз коснувшись пальцев. - Я понимаю, что папа виноват, правда понимаю. Просто сейчас уже всё случилось, и нам надо как-то жить дальше. Ты ведь любишь детей, ты сама всегда говорила, что они за взрослых отвечать не должны.

Я медленно повернула голову к дочери. Её пальцы лежали на моих, тёплые, знакомые, с маленьким шрамом возле ногтя, оставшимся ещё со школьных лет. Я столько раз держала эту руку, вела её через дорогу, согревала зимой в своих ладонях, что привычка отозвалась даже сейчас. Но обнять Юлю я не смогла. Мне хотелось спросить, когда именно она успела пожалеть ту женщину и почему за всё это время не нашла способа пожалеть меня.

Олег, кажется, решил, что я понемногу прихожу в себя. Он подвинул ко мне коробку с салфетками, откашлялся и заговорил мягче. По этому тону я узнала, что муж собирается сообщить ещё что-то, заранее рассчитывая на согласие. Я вытерла лицо и посмотрела на него, уже боясь каждого следующего слова. Олег указал на Юлю, словно дочь должна была подтвердить разумность приготовленного им предложения.

- Ты с Машей прекрасно справляешься, опыт у тебя огромный, - сказал он. Муж даже попытался улыбнуться, но я продолжала смотреть на него, и улыбка быстро исчезла. - Кристина надолго дома оставаться не собирается, работу терять ей нельзя. Первое время сама побудет с малышом, а потом ты сможешь помогать. Мама у нас уже ходит, целыми днями возле неё сидеть не требуется.

Я смотрела на его губы и чувствовала, как снова подступает тошнота. Перед глазами стояло платье на спинке стула, незакрытый чемодан, две пары туфель, между которыми я выбирала каких-то несколько часов назад. Теперь мне объясняли, как распределить время между свекровью и ребёнком женщины, ради которой муж решил избавиться от меня. Юля убрала руку, но продолжала сидеть рядом, опустив голову. Никто за столом не сказал, что Олег перешёл всякую границу.

- Ты предлагаешь мне сидеть с её ребёнком? - спросила я, стараясь говорить достаточно отчётливо, чтобы он услышал каждое слово. Олег нахмурился, словно ему не понравилось местоимение, которое я выбрала. Я подалась к нему через стол, уже не заботясь о слезах на лице. - Ты уходишь к другой женщине, выселяешь меня к своей матери и хочешь, чтобы я потом приезжала сюда нянчить вашего малыша?

- Нашего ребёнка, Надя, - поправил он и положил ладонь рядом с моей, будто собирался удержать меня от нового всплеска. Я сразу отдёрнула руку, и на его лице мелькнуло недовольство. - Я уже сказал Кристине, что с этим трудностей не будет. Она очень переживает, как всё совместить, а я объяснил, что на тебя можно положиться. Ты ведь всегда любила помогать.

Он замолчал, ожидая ответа. Антонина Павловна поправила чашку возле локтя, Юля прижала сумку к животу и подняла на меня мокрые глаза. Я перевела взгляд с дочери на мужа и увидела, как он снова коротко кивнул, поощряя меня согласиться. Так Олег смотрел на меня вчера, когда сообщал, что с Машенькой вечером останусь я, и сегодня, когда отправлял за яблоками для матери.

Глава 2. Ты знала и молчала

Олег первым отодвинул стул. Он посмотрел на часы, поднял со стола телефон и несколько секунд что-то читал, пока я сидела перед ним с мокрым лицом и скомканной салфеткой в руке. Потом убрал телефон в карман и повернулся к матери. По тому, как быстро он начал собираться, я поняла, что свою часть разговора муж считает законченной. Мне оставалось принять сказанное, успокоиться и заняться тем, что он поручил.

- Мам, ты с Надей дойдёшь? - спросил он, забирая со спинки стула пиджак. Антонина Павловна подняла на него глаза, и Олег добавил уже тише, словно объяснял ей причину какой-то обычной задержки: - Мне сейчас надо ехать, меня ждут. Тут близко, вы потихоньку прогуляетесь. Надь, проводи маму, пожалуйста, она всё-таки переволновалась.

Я посмотрела на него, но он уже продевал руку в рукав. Мне хотелось встать поперёк двери, схватить за пиджак и заставить остаться хотя бы до тех пор, пока я смогу задать все вопросы, которые путались в голове. Ещё хотелось, чтобы он сам заметил, в каком я состоянии, отложил телефон, подошёл ко мне. Олег оправил воротник, проверил карман с ключами и спросил у матери, взяла ли она свою сумку. Я сидела неподвижно, чувствуя, как влажная салфетка расползается под пальцами.

Юля поднялась вслед за ним. Она поцеловала бабушку в щёку, подошла ко мне и замялась, придерживая ремешок сумки на плече. Я смотрела на её руки и думала о том, что ещё вчера этими руками она обнимала меня на пороге, забирая Машеньку. Благодарила за помощь, рассказывала, как хорошо они провели вечер, обещала на днях забежать. Ей было известно всё, что я услышала сегодня, а она позволяла мне спокойно говорить о поездке и перебирать внучкины рисунки.

- Мам, я завтра приеду, - произнесла дочь, наклоняясь ко мне. Я невольно отстранилась, и Юля остановилась, так и не коснувшись губами моей щеки. - Мы поговорим, когда ты немного успокоишься. Сейчас ты всё равно меня не слышишь, а я не хочу ещё больше тебя расстраивать.

Я подняла голову, но ответить не успела: в прихожей Олег позвал дочь. Юля бросила на меня испуганный взгляд и вышла, торопливо поправляя волосы. Некоторое время до меня доносились их приглушённые голоса, потом щёлкнул замок. Я услышала, как двери лифта закрылись за ними, и продолжала смотреть в пустой коридор. Антонина Павловна осторожно подвинула к себе чашку и сказала, что от переживаний у неё совсем пересохло во рту.

Я встала, налила ей воды и только потом заметила, что снова делаю всё как обычно. Убрала со стола хлеб, накрыла оставшийся суп, нашла свекровин плащ. Антонина Павловна попросила переложить ей немного еды на завтра, чтобы утром не пришлось готовить, и я достала контейнер. Руки действовали сами, пока я пыталась понять, почему никто из ушедших даже не спросил, смогу ли я сегодня остаться одна. В спальне по-прежнему лежал открытый чемодан, и, проходя мимо двери, я отвернулась от него.

На улице было ещё светло. Антонина Павловна шла медленно, держась за мой локоть, и время от времени просила немного подождать. Я несла сумку с контейнером, её покупки, которые она зачем-то забрала с собой от нас, и собственную сумочку, постоянно соскальзывавшую с плеча. Возле детской площадки свекровь остановилась перевести дыхание. Я стояла рядом и смотрела, как мужчина подхватывает маленькую девочку, съехавшую с горки, а та визжит и требует повторить. Антонина Павловна проследила за моим взглядом и тяжело вздохнула.

Дома она переобулась в тапочки и сразу прошла на кухню. Я разогрела суп, нарезала хлеб и достала из холодильника сметану. Свекровь села на своё привычное место возле окна и предложила мне поесть вместе с ней, но от запаха еды у меня свело желудок. Я налила себе чаю и осталась стоять у столешницы, обхватив чашку ладонями. Мне всё ещё казалось, что сейчас она отложит ложку, посмотрит на меня и скажет хотя бы несколько простых слов о том, как жестоко поступил её сын.

- Ты на него сейчас особенно не дави, - заговорила Антонина Павловна, отламывая кусочек хлеба. Она произнесла это негромко, почти доверительно, и я поначалу даже не поняла, к чему она ведёт. - Олег у нас упрямый, сама знаешь. Если начнёшь скандалить, он назло ещё больше туда потянется. Тебе надо терпения набраться, Наденька, сгоряча ведь столько можно наговорить.

Я медленно поставила чашку на столешницу. Свекровь продолжала есть, изредка поглядывая на меня поверх тарелки, словно давала полезный совет, который я должна была хорошенько обдумать. Мне вспомнилось, как после операции она боялась оставаться ночью одна и я спала на раскладушке рядом с её кроватью. Олег тогда уверял, что мне проще отоспаться днём, а ему нужно ехать в мастерскую. Я соглашалась, хотя днём были продукты, уборка, внучка и десятки мелких дел, которые почему-то тоже проще было сделать мне.

- Он сказал, что я свою жизнь прожила, - произнесла я, глядя на её руки. Ложка замерла возле тарелки, и Антонина Павловна наконец подняла голову. - Вы слышали, что он сказал? При Юле, при вас. А потом объяснил, что я должна сидеть с ребёнком его любовницы. Мне сейчас за что именно терпения набираться?

- Надя, мужчины иногда сами не понимают, что говорят, - ответила она, осторожно положив ложку. По её лицу было видно, что мой тон ей неприятен, но она старалась сохранить мягкость. - Сейчас ему всё там кажется новым, хорошим. А начнутся пелёнки, бессонные ночи, капризы, вот тогда он и вспомнит, как ты о нём заботилась. Ты главное оставайся рядом, по-человечески с ним обращайся. Он ещё оценит.

Я потянула за край кухонного полотенца, висевшего на ручке духовки. Мне хотелось чем-нибудь занять руки, потому что иначе я могла начать стучать ими по столу. Свекровь рассуждала о возвращении Олега с таким спокойствием, словно речь шла о задержавшемся рейсе, который нужно просто дождаться. Я попыталась представить, как буду встречать мужа после того, как другая женщина ему надоест, готовить ужин и радоваться, что он наконец вспомнил о моей заботе. От этой мысли стало так тяжело, что я отвернулась к окну.

- А если я не хочу ждать? - спросила я, всё ещё теребя полотенце. Антонина Павловна поджала губы, и я услышала, как она отодвинула тарелку. - Я сейчас даже не знаю, как завтра проснуться и что делать. Мне больно, понимаете? Он столько лет со мной жил, а сегодня просто распределил, кому моя комната достанется и за кем я буду ухаживать.

- Наденька, ну зачем ты опять себя заводишь, - сказала она и с усилием поднялась со стула. Я машинально шагнула к ней, но свекровь уже выпрямилась и взялась за спинку. - Мне тоже этот разговор легко не дался. Посиди сегодня со мной, пожалуйста, а то сердце как-то неспокойно. Одной оставаться совсем не хочется, вдруг ночью плохо станет.

Я посмотрела на неё и поняла, что уйти сейчас всё равно не смогу. В мыслях сразу возникли ночной звонок, Олегово раздражение, собственная вина, если свекровь действительно почувствует себя хуже. Я спросила, приняла ли она вечерние лекарства, принесла из спальни очки и помогла найти нужную упаковку. Потом убрала со стола и расстелила себе диван в маленькой комнате. Антонина Павловна успокоилась заметно быстрее меня, включила телевизор и через некоторое время позвала посмотреть знакомого певца.

Я легла поверх простыни, подложив под голову слишком высокую подушку. В комнате пахло сухим деревом, старой бумагой и шерстяными вещами, которые свекровь хранила в шкафу. На письменном столе стояла школьная фотография Олега: худой мальчик с серьёзным лицом, ещё совсем не похожий на мужчину, за которого я вышла замуж. Я смотрела на неё и вспоминала собственный открытый чемодан, оставшийся дома. У меня с собой не было даже сменной одежды, но именно здесь муж собирался устроить мою дальнейшую жизнь.

Ночью я несколько раз брала телефон. Проверяла, не написал ли Олег, не спросил ли хотя бы через дочь, как я себя чувствую. В переписке с Тамарой оставались сообщения о погоде, туфлях и маленьком термосе, который она собиралась взять в дорогу. Я открыла одно из них, начала набирать ответ и стёрла. Рассказать случившееся означало ещё раз произнести, что муж ушёл к другой женщине, а я после этого приготовила ужин его матери и легла спать в предназначенной мне комнате.

Под утро удалось ненадолго задремать. Проснулась я от звука чайника и сначала не поняла, где нахожусь, а потом увидела письменный стол и вспомнила всё сразу. Антонина Павловна уже ходила по кухне, переставляла чашки и разговаривала с кем-то по телефону. Услышав моё имя, я села на диване. Свекровь говорила, что ночь прошла спокойно и что я осталась у неё, а затем добавила: «Приезжай, она скоро встанет».

Юля появилась через полчаса с пакетом йогуртов и творожных сырков. Она поцеловала бабушку, заглянула ко мне в комнату и остановилась на пороге, увидев, что я уже одета. Я сидела на краю дивана и застёгивала часы, которые вчера сняла перед сном. Дочь спросила, как я себя чувствую, и от этого обычного вопроса мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Вместо ответа я встала и прошла на кухню, где можно было сесть напротив друг друга.

- С какого времени ты знаешь? - спросила я, когда Юля устроилась за столом. Она положила перед собой телефон, потом убрала его в сумку и посмотрела в сторону комнаты, куда ушла бабушка. - Вчера ты мне так и не ответила. Сейчас ответь, пожалуйста. Когда отец сказал тебе про Кристину?

- В феврале, - тихо произнесла дочь. Она опустила глаза и начала разглаживать складку на рукаве, а я некоторое время просто смотрела на неё. - Мам, я тогда сама испугалась. Папа сказал, что расскажет тебе, только ему нужно выбрать момент. Я всё время ждала, что он сам с тобой поговорит.

С февраля прошло больше трёх месяцев. За это время Юля много раз бывала у нас, привозила Машеньку, советовалась со мной о покупках, звонила пожаловаться на работу. Мы вместе выбирали мне платье по фотографиям из магазина, обсуждали, какие вещи лучше взять в поездку, и дочь уверяла, что я обязательно должна отдохнуть. Она знала, что отец собирается уйти, и слушала, как я рассказываю о планах на лето. Я пыталась вспомнить хотя бы один момент, когда она могла решиться сказать правду, и таких моментов оказалось слишком много.

- Ты видела её? - спросила я, чувствуя, как под столом напрягаются ноги. Юля подняла голову, но по её лицу ответ был понятен ещё до слов. - Вы встречались, да? Он вас познакомил? Только не начинай сейчас объяснять, что мне будет тяжело это слушать. Я уже сижу здесь и слушаю.

- Один раз в кафе, - ответила дочь. Она сглотнула и придвинула к себе стакан с водой, но пить не стала. - Папа позвал пообедать, сказал, что хочет поговорить. Когда я пришла, она уже сидела с ним. Я не знала, что так получится, честно. Мне самой было очень неловко.

Я вспомнила тот день постепенно, по отдельным мелочам. Юля просила посидеть с Машей подольше, объясняла, что после работы собирается встретиться с коллегами. Внучка упрямо отказывалась есть рыбу, мы пекли с ней сырники, а потом долго отмывали муку со стола. Дочь вернулась довольная, принесла коробку пирожных и сказала, что давно так приятно не проводила время. Тогда я обрадовалась за неё, потому что в последнее время Юля часто жаловалась на усталость.

- Это когда ты к коллегам собиралась? - спросила я, и дочь вздрогнула. Она быстро посмотрела на меня, потом опять опустила голову. - Ты ещё пирожные принесла. Маша уже спала, я тебе сказала, что надо чаще выбираться куда-нибудь. Ты тогда с ней сидела, с Кристиной?

Юля кивнула, и я отодвинула от себя чашку. Мне стало тесно за маленьким кухонным столом, захотелось встать и пройтись, но я боялась, что дочь воспользуется этим, чтобы закончить разговор. Она начала рассказывать, что отец выглядел счастливым, что Кристина почти всё время молчала, что сама Юля растерялась и не знала, как себя вести. Я слушала и думала о том, что неловкость прошла достаточно быстро, чтобы остаться обедать. Потом дочь вернулась ко мне с пирожными и спокойно позволила себя обнять.

- Он говорил, что между вами давно всё плохо, - продолжила Юля, осторожно подбирая слова. Она потянулась к моему запястью, но я убрала руку под стол, и дочь замолчала на несколько секунд. - Что вы почти не разговариваете, живёте каждый сам по себе. Я видела, как он в последнее время раздражается, думала, может, ты тоже всё понимаешь. Мне казалось, вы просто мне не рассказываете.

Я посмотрела на неё и вдруг вспомнила другую историю. В марте Олег уезжал на два дня якобы по делам мастерской. Вечером он долго не отвечал, я волновалась и позвонила Юле, чтобы спросить, не связывался ли он с ней. Дочь тогда успокоила меня, сказала, что недавно разговаривала с отцом, что он добрался и был занят с людьми, ради которых поехал. Я легла спать, перестав каждые пять минут проверять телефон.

- Командировка тоже была выдуманная? - спросила я, уже понимая ответ. Юля закрыла глаза и потёрла переносицу, а у меня от её движения неприятно свело живот. - Ты мне сама сказала, что он доехал. Я тебя ещё благодарила, помнишь? Сказала, что от сердца отлегло, раз ты с ним поговорила.

- Папа написал, чтобы я тебя успокоила, - призналась она. Дочь заговорила быстрее, словно надеялась успеть объяснить всё прежде, чем я перебью. - Он сказал, что вернётся и обязательно с тобой поговорит. Просил не делать хуже, не рассказывать по телефону. Мам, я правда думала, что это ненадолго, что он сам всё решит.

Я встала так резко, что чашка звякнула о блюдце. Подошла к окну, положила ладонь на подоконник и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь удержать слёзы. Мне вспомнился контейнер с едой, который я собирала Олегу в ту поездку, его просьба найти тёмный свитер, торопливый поцелуй перед уходом. Пока я беспокоилась, не случилось ли с ним чего-нибудь в дороге, дочь помогала ему оставаться недоступным. Юля знала, за кого я переживаю, и всё равно произнесла нужные ему слова.

- Ты ведь могла просто промолчать, - сказала я, повернувшись к ней. Голос дрожал, но теперь мне было всё равно, слышит ли нас свекровь. - Могла сказать, что сама ничего не знаешь, пусть он мне звонит. Но ты решила помочь ему обмануть меня. Юля, я тебе звонила, потому что доверяла. Ты моя дочь, к кому мне ещё было обращаться?

- А что бы изменилось, если бы я рассказала? - спросила она, и в её голосе впервые прозвучало раздражение. Дочь сразу испугалась собственного тона, однако продолжила, сжимая руки на коленях. - Ты бы плакала, они бы всё равно встречались. Папа сказал бы, что я вмешалась и всё испортила. Мне что, надо было вас окончательно поссорить?

Я смотрела на неё и чувствовала, как злость постепенно вытесняет желание немедленно простить. Юля рассуждала о моих будущих слезах, будто именно они были главным несчастьем, которого ей удалось избежать. Я подошла к столу, опёрлась на спинку стула и спросила, почему она так боялась отцовского недовольства. Дочь отвела взгляд и замолчала. Это молчание длилось достаточно долго, чтобы я поняла: есть ещё что-то, о чём она пока не сказала.

- Он нам помогает, мам, - наконец произнесла Юля. Она взяла бумажную салфетку, сложила пополам и начала мять уголок. - Ты же знаешь, у нас каждый месяц платёж. Папа переводит часть, и нам намного легче. Я боялась, что он обидится, перестанет давать деньги. Он ведь может решить, что я против него.

Я медленно села. Дочь торопливо объяснила, что отец не ставил никаких условий, не предлагал платить за молчание, что она сама испугалась возможной ссоры. Я слушала и пыталась совместить эти слова с тем, как Юля вчера просила меня подумать о будущем ребёнке. Выходило, что у отца она боялась потерять деньги, а у матери могла потерять доверие. На последнее она решилась значительно легче.

- Вы без его перевода не сможете заплатить за квартиру? - спросила я. Юля замялась, и я заставила себя дождаться ответа. - Я хочу понять, о чём ты сейчас говоришь. Вас оставили бы без жилья или пришлось бы меньше тратить? Это важно, Юля, ответь прямо.

- Сможем, наверное, - сказала она после паузы. По щекам у дочери потекли слёзы, и она сердито вытерла их той самой измятой салфеткой. - Но тогда никаких поездок, никаких нормальных покупок. Мы кухню хотели доделать, ты сама знаешь, сколько там ещё нужно. Мы оба работаем, нам тоже хочется иногда пожить спокойно, а не считать каждую копейку.

Я опустила голову и посмотрела на свои руки. Вчера Олег объяснял, что я уже получила от жизни всё положенное, сегодня дочь рассказывала, почему ей нужно было сохранить возможность отдыхать и обустраивать квартиру. Я понимала желание Юли, потому что сама всегда старалась сделать её жизнь удобнее. Покупала Машеньке вещи, привозила готовую еду, освобождала дочери вечера. Сейчас каждое такое воспоминание причиняло боль, и мне было противно от того, что я начала мысленно пересчитывать собственную заботу.

- Вы мне всё это время улыбались, - произнесла я, поднимая глаза. Юля попыталась что-то сказать, но я впервые остановила её жестом. - Ты приходила, ела мой ужин, оставляла Машу и знала, куда потом уйдёт твой отец. А я спрашивала, как у тебя дела, и радовалась, если ты была довольна. Ты меня предала, Юля. Мне сейчас даже смотреть на тебя тяжело.

Дочь заплакала сильнее и встала, собираясь подойти ко мне. Обычно в такие минуты я сама тянулась к ней, обнимала, гладила по волосам, говорила, что всё обязательно устроится. Эта привычка отозвалась и сейчас, но следом я вспомнила кафе, пирожные и спокойный голос в телефонной трубке. Я отодвинула стул и попросила её остаться на месте. Юля замерла, прижимая мокрую салфетку к губам.

- Я тебя люблю, мам, - сказала она сквозь слёзы. Дочь стояла возле стола, беспомощно опустив плечи, и от этого мне самой хотелось разрыдаться ещё сильнее. - Я не хотела, чтобы тебе было больно. Я всё время надеялась, что он одумается, что ты вообще не узнаешь. Ты же не можешь теперь совсем со мной не разговаривать.

В дверях появилась Антонина Павловна. Она посмотрела на заплаканную внучку, потом на меня и тихо попросила перестать мучить друг друга. Я почувствовала, что ещё немного — и снова начну оправдываться за собственный голос, за обвинения, за Юлины слёзы. Мне стало страшно от мысли, что я сейчас обниму дочь только для того, чтобы прекратить этот тяжёлый разговор. Тогда она уйдёт с облегчением, а я останусь сидеть на той же кухне, не понимая, что делать с узнанным.

- Уезжай, Юля, - сказала я, с трудом удерживая голос ровным. Дочь покачала головой, но я повторила просьбу и отошла к окну. - Мне сейчас нужно побыть без тебя. Я не могу тебя успокаивать, у меня самой сил нет. Пожалуйста, оденься и иди домой.

Я слышала, как Антонина Павловна прошла за внучкой в прихожую, как шептала ей что-то, как Юля искала в сумке ключи. Дочь ещё раз позвала меня, но я не обернулась. Когда входная дверь закрылась, я прижала ладонь ко рту и долго стояла так, пока свекровь не вернулась на кухню. Она сказала, что Юля очень расстроена, потом остановилась, увидев моё лицо, и больше ничего не добавила.

День прошёл среди мелких домашних дел, за которые я хваталась, чтобы занять руки. Я вымыла посуду, протёрла стол, разогрела свекрови обед и сама почти ничего не съела. Антонина Павловна несколько раз пыталась заговорить об Олеге, но я просила оставить эту тему. Потом она ушла отдыхать, а я осталась в маленькой комнате возле письменного стола. На телефоне были два пропущенных звонка Тамары и сообщение о том, когда нам удобнее встретиться перед поездкой.

К вечеру я всё чаще возвращалась мыслями к мужу. Мне хотелось задать ему один вопрос, и я стыдилась его настолько, что несколько раз откладывала телефон, так и не набрав номер. После разговора с дочерью я чувствовала себя ещё более ненужной, чем накануне. Хотелось услышать от Олега хоть что-нибудь, что позволило бы перестать рассматривать себя как женщину, которую всем оказалось удобно заменить. Я понимала, насколько опасно сейчас обращаться к нему за утешением, и всё равно нажала на его имя.

Он ответил не сразу. В трубке послышался стук посуды, какой-то приглушённый голос, затем стало тише. Олег спросил, всё ли нормально у матери, и я машинально ответила, что с ней всё хорошо. После этого между нами повисла пауза. Муж ждал, зачем я позвонила, а я сидела на краю дивана и смотрела на свою ладонь, лежавшую на колене.

- Скажи мне, когда это случилось, - попросила я. Голос сразу стал тихим и жалким, совсем не таким, каким я разговаривала утром с дочерью. - Я не про Кристину сейчас. Когда я тебе настолько опротивела? Что со мной стало, Олег, что ты решил, будто можешь просто убрать меня из дома?

- Надя, ну зачем ты так ставишь вопрос, - ответил он с усталым раздражением. Я слышала, как он выдохнул, и невольно представила знакомое движение: ладонь по лицу, взгляд в сторону, желание поскорее закончить неприятный разговор. - Никто не говорит, что ты противная. Ты хорошая мать, о маме моей заботилась, я это помню. Просто всё меняется, мы столько лет вместе прожили.

Я закрыла глаза. Мне хотелось, чтобы он сказал, что всё ещё видит во мне женщину, что случившееся связано с его поступком, а не с каким-то окончательным изъяном во мне. Вместо этого Олег начал перечислять мои полезные качества. Я слушала, как он благодарит за помощь, и чувствовала, что ещё немного — сама начну соглашаться, лишь бы он продолжал говорить со мной мягко. От этой готовности стало стыдно, но остановить разговор я пока не могла.

- Ты же сама посмотри, как мы жили последнее время, - продолжил муж. Он говорил всё увереннее, словно наконец нашёл объяснение, которое считал справедливым. - Ты вечно уставшая, всё у тебя какие-то заботы, пакеты, лекарства. Прихожу домой, а ты то с Машей сидишь, то к маме собираешься, то уже засыпаешь на ходу. Мы даже поговорить нормально перестали.

- Это твоей матери я лекарства покупала, - ответила я, сжимая телефон. По щеке потекла слеза, и я вытерла её рукавом, сердясь на себя за то, что снова плачу. - И Машу вчера ты обещал забрать. Я же просила тебя помочь, Олег. Я говорила, что хочу вернуться на работу, что мне тяжело всё время бегать между домами. Ты отвечал, что сейчас так всем удобнее.

- И что, я тебя заставлял совсем перестать за собой следить? - спросил он, и мне показалось, что воздух в комнате стал горячим. Муж помолчал, затем заговорил тише, как будто старался придать словам деликатность. - Надь, тебе пятьдесят четыре года, ты прекрасно понимаешь, что всё требует больше внимания. Ты очень изменилась. Я тоже живой человек, мне хочется рядом видеть женщину, которой самой интересно жить.

Я посмотрела в маленькое зеркало, стоявшее на столе между фотографией и коробкой с нитками. В нём отражалась только половина моего лица, припухший глаз и прядь волос, выбившаяся возле виска. Я вспомнила платье, пояс, серьги, которые так и не успела надеть. Накануне я стояла перед мужем, надеясь, что ему понравлюсь, а он попросил купить матери мягких яблок. Мне захотелось напомнить ему об этом, но я уже знала, что любое объяснение он сумеет повернуть так, чтобы я снова оказалась виноватой.

- Я тебе вчера платье показывала, - всё-таки сказала я. Слова давались трудно, и мне пришлось вытереть лицо ладонью, чтобы договорить. - Ты даже не посмотрел толком. А теперь объясняешь, что я тебе недостаточно интересна. Я на десять дней хотела уехать, просто отдохнуть, и ты сразу нашёл, почему мне опять нельзя.

Олег помолчал, а потом сказал, что у него нет сил заново обсуждать всё по кругу. В его голосе уже не осталось прежней мягкости. Он спросил, собираюсь ли я завтра зайти за вещами, и напомнил, что у матери нужно освободить шкаф. Я слушала, как разговор о моей внешности и нашей близости превращается в обсуждение перевозки одежды, и вдруг поняла, что больше не выдержу ни одного его совета.

- Там твои зимние вещи висят, мама их в большую комнату уберёт, - добавил муж. Он говорил спокойно, будто уже получил моё согласие и теперь уточнял подробности. - Всё сразу тащить не надо, начни с самого необходимого. И давай без новых сцен, Надя. Мы же взрослые люди, можно это пережить нормально.

Я нажала на экран, прервав звонок, и положила телефон рядом с собой. Несколько секунд сидела неподвижно, потом закрыла лицо руками. Мне было стыдно за собственный вопрос, за то, как терпеливо я выслушивала его рассуждения, за надежду услышать от него хоть что-нибудь хорошее. Я сама позвонила человеку, который вчера объявил мою жизнь законченной, и попросила объяснить, что со мной не так. От этого стыда хотелось спрятаться ещё глубже в чужой комнате.

Телефон снова зазвонил, когда я уже перестала пытаться вытирать слёзы. На экране было имя Тамары. Я некоторое время смотрела на него, потом ответила, надеясь сказать только, что перезвоню позже. Подруга начала спрашивать про поездку и почти сразу замолчала. Видимо, по тому, как я дышала, стало понятно, что никакого обычного разговора не получится.

- Надя, где ты сейчас? - спросила она. Я попыталась ответить, но голос сорвался, и Тамара заговорила твёрже. - Послушай меня, скажи только адрес. Ты дома или у Антонины Павловны? Я приеду, мы на месте поговорим.

Когда она вошла в квартиру, я стояла в прихожей и никак не могла попасть пуговицей в петлю на манжете. Тамара сняла ветровку, повесила сумку на крючок и просто обняла меня. Я вцепилась в ткань у неё на спине и наконец заплакала так, как не позволяла себе ни при Олеге, ни при дочери. Подруга держала меня, гладила по голове и ничего не требовала объяснять. Из кухни выглянула Антонина Павловна, начала было говорить о тяжёлом разговоре, но Тамара попросила дать нам немного побыть вдвоём.

Мы сели в маленькой комнате. Я рассказывала неровно, перескакивала с Олега на Юлю, возвращалась к мешавшим дышать словам про прожитую жизнь, пыталась объяснить, почему вообще позвонила мужу. Тамара слушала, иногда переспрашивала, чтобы понять последовательность, и всё сильнее сжимала губы. Когда я дошла до обещанной Кристине помощи с ребёнком, она встала, прошлась до окна и некоторое время стояла спиной ко мне. Потом вернулась, села рядом и взяла мои холодные руки в свои.

- Ты сейчас со мной поедешь, - сказала подруга. Она говорила негромко, чтобы нас не слышали из соседней комнаты, но в её голосе появилась злость, которой я почти никогда раньше не замечала. - У меня диван готов, бельё достану. Поешь, выспишься хотя бы немного, а завтра решишь, что делать дальше. Здесь ты опять всю ночь будешь слушать, как тебе надо пожалеть Олега.

Я посмотрела на дверь. В кухне звякнула чашка, включилась вода, и мне сразу захотелось проверить, не нужна ли свекрови помощь. Тамара заметила это движение и сжала мою руку сильнее. Я рассказала, что утром собираюсь домой, хочу застать мужа и ещё раз поговорить с ним без дочери и матери. Подруга долго смотрела на меня, потом спросила, чего именно я жду от этого разговора.

Ответить сразу я не смогла. После телефонного унижения желание увидеть Олега казалось глупым, но оно никуда не исчезло. Мне хотелось стоять с ним в нашей квартире, смотреть ему в глаза и услышать хотя бы признание того, что он поступил жестоко. Я всё ещё помнила другого мужа: растерянного, уставшего, способного извиниться после ссоры, подойти ко мне на кухне и положить подбородок на плечо. Отказаться от мысли, что этот человек где-то ещё существует, за один день у меня не получилось.

Тамара не стала спорить. Она достала телефон, посмотрела на время и напомнила, что до поездки осталось совсем немного, а решение всё равно придётся принять. Я открыла нашу переписку, нашла билеты и несколько секунд смотрела на собственную фамилию. Мы могли уехать, и подруга прямо сказала, что ей вовсе не нужно, чтобы я изображала веселье. Но я представляла, как буду сидеть в гостинице с телефоном в руках, ждать звонка из дома и мысленно возвращаться к недоговорённому, пока Тамара пытается вывести меня на прогулку.

- Я сейчас не смогу, - призналась я, протягивая ей телефон. Мне пришлось сглотнуть, потому что от одной этой фразы снова защипало глаза. - Я сама так хотела, ты же знаешь. Но сейчас у меня в голове только они, я даже спать не могу. Давай отменим, пока ещё можно хоть что-то вернуть.

Мы вместе открыли билеты, проверили условия и оформили возврат. Часть денег должна была вернуться позже, кое-что терялось, и я несколько раз начинала извиняться перед подругой. Тамара останавливала меня, просила проверить даты и уточняла, на чьё имя оформлена гостиница. Потом мы сняли бронь комнаты, которую так долго выбирали по фотографиям. Когда пришло подтверждение, я положила телефон экраном вниз и некоторое время не могла заставить себя посмотреть на Тамару.

Подруга снова предложила уехать к ней. Я поблагодарила и попросила дать мне до утра: хотелось собрать мысли и сначала побывать дома. Тамара записала, во сколько я собираюсь идти, велела позвонить ей после разговора и оставила на столе купленную по дороге еду. Перед уходом она обняла меня ещё раз, крепко, без торопливого похлопывания по спине. Я провожала её до двери и впервые за последние сутки почувствовала, что рядом со мной кто-то стоит по собственной воле.

Антонина Павловна спросила, сдали ли мы билеты. Услышав ответ, она заметно расслабилась и сказала, что сейчас так, наверное, будет лучше для всех. Я ничего не ответила, вернулась в маленькую комнату и закрыла дверь. В сумке лежали ключи от нашей квартиры, и я достала их, проверяя, на месте ли привычный большой ключ. Потом положила связку во внешний карман, чтобы утром не искать. Я собиралась вернуться домой и всё ещё надеялась, что Олег хотя бы наедине со мной сможет посмотреть на происходящее иначе.

Глава 3. Мои вещи в мешках

Утром я проснулась раньше будильника и некоторое время лежала, прислушиваясь к звукам за стеной. Антонина Павловна уже ходила по кухне, открывала шкафчики, негромко разговаривала с телевизором. За окном кто-то заводил машину, во дворе стучали мусорными контейнерами, а я всё никак не могла заставить себя подняться. Накануне мне казалось, что достаточно дождаться утра, вернуться домой и поговорить с Олегом без посторонних. Теперь, когда этот разговор приблизился, я боялась услышать от мужа те же слова, только произнесённые ещё спокойнее.

Я достала из сумочки расчёску, привела волосы в порядок и попыталась разгладить блузку, в которой ходила уже второй день. Перед зеркалом пришлось задержаться дольше обычного: глаза оставались припухшими, кожа на щеках покраснела, а возле губ появились складочки, которых прежде я почти не замечала. После вчерашнего разговора с Олегом смотреть на себя было особенно неприятно. Я вспомнила, как он объяснял, что перестал видеть во мне привлекательную женщину, и машинально поправила воротник. Потом рассердилась на себя за это движение, убрала расчёску и вышла из комнаты.

Антонина Павловна сидела за кухонным столом, разламывая печенье над чашкой. Она посмотрела на меня с осторожным сочувствием, от которого я за последние двое суток успела устать, и предложила позавтракать. Я отказалась, налила немного воды и сказала, что собираюсь домой. Свекровь сразу отложила печенье, словно ждала именно такого сообщения, и начала расспрашивать, предупредила ли я Олега о своём приходе.

- А зачем мне предупреждать его, если я иду в собственную квартиру? - спросила я, поставив стакан возле раковины. Антонина Павловна поджала губы, и я постаралась говорить спокойнее. - Я хочу поговорить с мужем. Вчера по телефону он меня даже не дослушал, а там, может быть, хотя бы посмотрит в глаза. Мне нужно понять, что дальше делать.

- Ты только ссориться опять не начинай, Наденька, - попросила свекровь, поправляя на коленях край домашнего халата. Она помолчала, потом добавила уже увереннее: - Олег сейчас тоже переживает, хоть и виду не показывает. Ты ведь его знаешь, он от крика только злее становится. Может, поговорите спокойно и всё как-нибудь устроите.

Я не стала спрашивать, что именно она считает возможным устроить. Вчера свекровь уже объяснила мне, что надо терпеливо дождаться, пока сын устанет от молодой женщины и вспомнит о прежней семье. Теперь она явно надеялась, что я вернусь с каким-нибудь приемлемым для всех решением и избавлю её от необходимости выбирать, кому сочувствовать. Я поблагодарила за ночлег, проверила ключи и вышла, пока Антонина Павловна не придумала ещё одного совета.

До нашего дома можно было доехать на автобусе, но я решила пройти несколько остановок пешком. Утро оказалось тёплым, солнечным, возле цветочного магазина выставляли ведра с пионами, и от их запаха мне вдруг захотелось заплакать. В прошлом году Олег подарил мне на день рождения огромный букет таких цветов. Я тогда даже рассердилась, что он потратил столько денег, а муж обнял меня за плечи и сказал, что один раз в году может позволить себе побаловать жену. Теперь я пыталась вспомнить, когда он в последний раз обнимал меня просто так, без торопливого похлопывания или просьбы что-нибудь сделать.

По дороге я несколько раз доставала телефон, собираясь предупредить Олега, что скоро приду. Каждый раз передумывала. Мне хотелось застать его дома, увидеть привычную кухню, может быть, приготовить кофе и сесть напротив, как мы делали прежде, когда возникали серьёзные разногласия. Я понимала, что вчерашнее решение нельзя отменить одним разговором, но всё ещё надеялась услышать от мужа хотя бы признание, что он поступил жестоко. Мне почему-то казалось важным, чтобы он произнёс это без свидетелей.

Возле подъезда стояла его машина. Я узнала её издалека и почувствовала облегчение, хотя ещё минуту назад убеждала себя, что готова к любому исходу. Олег оказался дома, значит, можно будет поговорить сразу, не ждать вечернего звонка и не придумывать, как заставить его выделить мне полчаса. Я вошла в подъезд, поднялась на лифте и остановилась перед знакомой дверью. Ключ повернулся в замке легко, как всегда, но из квартиры доносились голоса, и среди них я различила незнакомый женский.

Сначала я подумала, что Олег пригласил кого-нибудь из знакомых помочь с перестановкой мебели. В прихожей стояли светлые женские туфли с тонкими ремешками, рядом лежал незнакомый зонт, а на крючке возле зеркала висела короткая куртка. Я сняла свои туфли и прислушалась. Голоса доносились из бывшей Юлиной комнаты, где последние годы мы хранили книги, гладильную доску и вещи, которыми редко пользовались.

- Здесь кроватку лучше поставить к этой стене, - говорила женщина. Голос у неё был приятный, довольно низкий, с лёгкой хрипотцой. - Только обои придётся переклеить. И шторы другие повесить, эти слишком тёмные. Мне хочется, чтобы в комнате было светло, особенно утром.

- Сделаем, какие захочешь, - ответил Олег, и я остановилась посреди коридора. В его голосе была та мягкость, которой я вчера так отчаянно добивалась по телефону. - Сейчас главное всё освободить. Кресло это тоже уберём, оно здесь только место занимает. Можно вообще всю старую мебель вывезти, тебе удобнее будет с чистого листа.

Я прошла дальше и остановилась в дверях комнаты. Олег стоял возле окна с рулеткой в руках, а рядом с ним находилась молодая женщина в свободных светлых брюках и нежно-зелёной блузке. Тёмные волосы были собраны на затылке, на запястье блестели тонкие браслеты, а одна рука лежала на животе, уже заметном под мягкой тканью. Она повернулась первой и несколько секунд рассматривала меня с выражением человека, неожиданно встретившего знакомую, с которой прежде ни разу не разговаривал. Потом осторожно улыбнулась.

- Здравствуй, Надя, - сказал Олег, опуская рулетку. Он посмотрел на мои пустые руки, словно ожидал увидеть чемодан, и нахмурился. - Ты чего так рано? Мы тут немного осматриваемся, думаем, что куда поставить.

Я перевела взгляд с него на женщину. Та поправила волосы возле виска и выпрямилась, явно стараясь держаться естественно. У неё было красивое лицо, гладкая кожа, аккуратный маникюр. На вид она действительно казалась гораздо моложе меня, и я почувствовала мучительное желание отвернуться, пока не начала сравнивать нас обеих. Но женщина уже сделала небольшой шаг навстречу.

- Здравствуйте, Надежда, - произнесла она и чуть наклонила голову. Потом посмотрела на Олега, будто проверяя, правильно ли поступает. - Я Кристина. Наверное, нам стоило познакомиться при других обстоятельствах, но раз уж так получилось... Очень надеюсь, что мы сможем спокойно всё обсудить.

Я не ответила. Передо мной стояла женщина, с которой мой муж спал, пока я покупала лекарства его матери, сидела с внучкой и собирала ему ужины в пластиковые контейнеры. Я представляла себе эту встречу совсем иначе: думала, что не смогу удержаться от слёз, начну спрашивать, зачем она разрушила нашу семью, захочу узнать, давно ли они вместе. Но сейчас мне было трудно даже пошевелиться. За спиной Кристины стояло моё любимое кресло, а на его подлокотнике лежала сложенная детская простынка с жёлтыми утятами.

- Что вы здесь делаете? - спросила я наконец, глядя на простынку. Кристина проследила за моим взглядом и машинально поправила край ткани. - Олег, я вчера сказала, что хочу с тобой поговорить. Ты привёл её сюда? Вы уже детскую устраиваете?

- Надя, давай без этого, - ответил муж, откладывая рулетку на подоконник. Он подошёл ближе и понизил голос, словно мы могли потревожить соседей. - Мы же вчера всё обсудили. Кристине надо посмотреть, что здесь менять, заказать мебель, подумать о ремонте. У неё срок идёт, времени не так много.

Я посмотрела на него и почувствовала, как знакомая квартира вдруг стала чужой. На подоконнике стояла моя герань, которую я выращивала несколько лет, возле шкафа лежали Машенькины карандаши, а на стене сохранились маленькие следы от наклеек, которые внучка приклеила прошлым летом. Ещё три дня назад всё это было частью нашего дома. Теперь Олег объяснял мне, что здесь собираются делать другие люди, и разговаривал так, будто я зашла без приглашения.

Из спальни доносился какой-то шорох. Я повернулась к открытой двери и увидела большой чёрный мешок возле шкафа. Рядом стоял второй, наполненный почти до краёв, а на кровати лежала картонная коробка с поднятыми крышками. Я узнала свой крем для рук, прозрачный флакон духов и небольшую деревянную шкатулку, которую Юля подарила мне много лет назад. Возле коробки лежала фотография в серебристой рамке: мы втроём на море, маленькая Юля сидит у Олега на плечах, а я придерживаю его за руку.

Я прошла в спальню, чувствуя, как сердце стучит где-то возле горла. Верхний ящик комода был открыт, мои вещи лежали вперемешку, бельё и домашние футболки торчали из одного мешка, а из другого выглядывал рукав любимой кофты. Я наклонилась, вытащила её и увидела, что снизу лежат платья, блузки и несколько юбок, которые я аккуратно развешивала по цветам. Даже деревянные плечики валялись на полу, словно кто-то торопился освободить шкаф и не хотел тратить время на сортировку.

Олег вошёл следом за мной. Кристина остановилась возле двери, придерживая живот ладонью. Я повернулась к мужу и некоторое время не могла произнести ни слова. Он посмотрел на мешки, потом на меня и, кажется, совершенно искренне не понял, чем я недовольна.

- Ты же у мамы осталась, вот я и решил понемногу собирать, - объяснил он, поднимая с пола пустые плечики. Муж положил их на кровать и кивнул в сторону комода. - Всё твоё отдельно складываем, ничего не выбрасываем. Здесь ещё много работы, а мне некогда каждый день этим заниматься. Завтра машину можно заказать, перевезём самое необходимое.

- Я осталась у твоей матери на ночь, - сказала я, стараясь говорить отчётливо. Олег нетерпеливо переступил с ноги на ногу, но я продолжила: - Потому что ты бросил её на меня после того разговора. Я никуда не переезжала и не обещала освобождать квартиру. Ты вообще спрашивал меня, можно ли трогать мои вещи?

- Ну опять начинается, - произнёс муж, обращаясь уже скорее к Кристине. Он провёл ладонью по затылку и тяжело вздохнул. - Надь, ты же понимаешь, что вместе мы больше жить не будем. Какой смысл растягивать? Всё равно придётся собираться, так лучше сделать это без лишней нервотрёпки.

Кристина осторожно вошла в комнату. Она посмотрела на открытый шкаф, потом на мешки и заговорила мягко, почти участливо. Мне показалось, что она заранее приготовилась к неприятному разговору и решила держаться настолько вежливо, насколько получится.

- Надежда, вы, пожалуйста, сами всё проверьте, - предложила она, указывая на коробку. - Олег сказал, что там ваши украшения, косметика и фотографии. Мы ничего не хотели перепутать. Он обещал быстро решить вопрос с вашим переездом, чтобы всем было проще. Я понимаю, что ситуация неприятная, но мне сейчас тоже тяжело нервничать.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как по спине разливается жар. Кристина говорила о моём переезде так, словно обсуждала доставку заказанной мебели, которая почему-то задерживалась. Её беспокоило, чтобы вещи не перепутались, чтобы ремонт начался вовремя, чтобы она могла спокойно готовиться к рождению ребёнка. Я попыталась представить, как они вдвоём открывали мой шкаф, доставали бельё, рассматривали кремы и фотографии, решали, что оставить, а что убрать. От этой картины меня затошнило.

Я присела возле мешка и принялась доставать одежду. Сверху лежали две старые блузки, ниже — брюки, а под ними я увидела знакомую синюю ткань. Потянула за край, и наружу показалось платье, которое я примеряла перед Олегом всего несколько дней назад. Пояс был завязан кое-как, рукав вывернулся наизнанку, а возле воротника образовалась глубокая складка. Я подняла платье перед собой и вспомнила, как стояла у зеркала, надеясь услышать от мужа хотя бы несколько приятных слов.

- Это моё новое платье, - произнесла я, поворачиваясь к Олегу. Он посмотрел на него, но никакого узнавания на лице не появилось. - Я его для Петербурга покупала. Помнишь, стояла перед тобой, показывала? Ты тогда попросил меня отвезти маме яблоки. А теперь его в мусорный мешок засунул.

- Надя, мешки новые, чистые, - ответил муж с явным раздражением. Он протянул руку, собираясь забрать платье, но я отступила. - Не придумывай оскорбления на пустом месте. Куда мне его надо было девать? Специально чемоданы покупать для твоей одежды? Всё нормально сложено, ничего страшного с платьем не случилось.

Я прижала ткань к груди. Мне хотелось рассказать, сколько раз я отказывала себе в небольших покупках, потому что Олегу требовалось обновить оборудование или Юле понадобились деньги. Как долго выбирала эту вещь, как радовалась, что наконец могу купить красивое платье просто потому, что оно мне понравилось. Но муж уже отвернулся к шкафу и начал перекладывать какие-то рубашки. Он собирался продолжать работу, будто наш разговор был мелкой задержкой.

- Прекрати собирать мои вещи, - потребовала я, подходя к шкафу. Олег закрыл ящик комода, и я снова открыла его, хотя сама не знала зачем. - Я тебе не разрешала. Это моя спальня, мой шкаф, моя квартира тоже. Ты не можешь просто привести сюда другую женщину и начать выкидывать мои вещи!

- Вот только не надо про твою квартиру, - резко ответил он, повернувшись ко мне. На его лице появилось знакомое выражение, с которым он разговаривал с сотрудниками, когда считал, что те требуют слишком многого. - Кто на всё это заработал, Надя? Кто двадцать лет пахал, чтобы у нас квартира была, дача, две мастерские? Я, между прочим, до сих пор работаю. А ты последние годы чем занималась? По дому ходила да с Машей сидела.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Когда мы открывали первую мастерскую, Олег часто приходил домой далеко за полночь, а я сидела с телефонной книжкой, обзванивала клиентов и записывала заказы на следующий день. У нас тогда не было нормального компьютера, все расчёты велись в тетрадях, и я знала наизусть, кому мы задолжали, а кто должен нам. Потом появились сотрудники, вторая мастерская, отдельный кабинет, и я проводила там почти столько же времени, сколько муж. Теперь он стоял посреди нашей спальни и рассказывал, что заработал на всё один.

- А моя комната? - спросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. Олег отвёл взгляд, и я сделала шаг ближе. - Двадцать лет назад мы продали мою комнату, чтобы первую мастерскую открыть. Ты помнишь, сколько нам за неё дали? Я помню. Мы на эти деньги оборудование купили и долги закрыли. Ты тогда сам говорил, что без них ничего бы не получилось.

- Опять ты эту комнату вспомнила, - ответил муж, раздражённо махнув рукой. Он посмотрел на Кристину, которая молча стояла у двери, и заговорил громче: - Надя, прошло двадцать лет. Я за это время столько заработал, что твоя комната там уже давно никакого значения не имеет. Ты теперь собираешься мне каждую старую копейку припоминать?

- Я восемнадцать лет рядом с тобой работала, - продолжила я, почти не слыша его возражений. Платье мешало жестикулировать, и я крепче сжала его одной рукой. - Я клиентов встречала, с поставщиками разговаривала, людей нанимала, зарплату считала. Когда ты болел, я одна несколько недель всем занималась. Ты забыл, как сам просил меня выйти в выходной, потому что без меня там никто ничего не мог найти?

Олег побагровел. Я видела, что мои слова ему неприятны, особенно при Кристине, но остановиться уже не могла. Перед глазами возникали лица сотрудников, первые новогодние праздники в мастерской, как мы с Олегом по вечерам сидели над бумагами и радовались каждой удачной неделе. Мне захотелось перечислить всё, что я делала, словно существовал какой-то список, после которого муж обязан был признать моё участие в нашей жизни.

- И что теперь, мне тебе памятник поставить? - спросил он, резко захлопнув дверцу шкафа. Кристина вздрогнула от стука, и Олег сразу посмотрел на неё, но продолжил обращаться ко мне: - Я никогда не говорил, что ты совсем ничего не делала. Помогала, да, спасибо тебе. Но ответственность на мне была. Я всё организовывал, рисковал, деньги находил. Последние два года ты вообще в мастерских не появляешься, а теперь хочешь рассказывать, что мы всё поровну заработали.

- Последние два года я твою мать после операции поднимала, - ответила я, уже не сдерживая слёз. Горло свело, пришлось остановиться и несколько раз вдохнуть, прежде чем продолжить. - Я ночью возле неё сидела, пока ты спал, я по больницам её возила, пока ты работал. Ты мне сам говорил, что сейчас важнее помочь семье. А сегодня уже выходит, что я только дома сидела и ничего не делала!

- Вот видишь, ты опять начинаешь кричать, - произнёс муж, отступая к кровати. Он оглянулся на Кристину и сделал рукой успокаивающий жест. - Я с тобой пытаюсь по-человечески договориться, а ты всё в обвинения превращаешь. Не надо выставлять так, будто тебя кто-то всю жизнь заставлял. Ты сама хотела и с мамой заниматься, и с Машей сидеть.

Я вытерла лицо свободной ладонью. Пальцы пахли духами, флакон которых лежал в картонной коробке, и этот знакомый запах почему-то окончательно лишил меня выдержки. Я вспомнила, как просила Олега хотя бы раз в неделю самому ездить к матери, как он обещал, а потом снова находил срочные дела. Вспомнила, сколько раз отменяла собственные планы и даже не рассказывала об этом, чтобы он не раздражался. Теперь муж объяснял при любовнице, что все эти годы я просто занималась тем, чем хотела.

- Я хотела жить с тобой, Олег! - выкрикнула я, сжав платье обеими руками. Муж нахмурился, а я уже не могла понизить голос. - Я хотела, чтобы у нас семья была, чтобы мы вместе всё делали! Я тебе верила, понимаешь? Я думала, что мы с тобой одно дело делаем, что ты тоже обо мне позаботишься, если понадобится. А ты теперь стоишь и рассказываешь, будто я у тебя на содержании жила!

Кристина тихо попросила нас успокоиться. Я повернулась к ней и увидела, что она отошла к двери, положив ладонь на живот. Лицо у неё было напряжённым, губы сжаты, но смотрела она преимущественно на Олега, словно ждала, когда тот наконец прекратит неприятный разговор. Меня поразило, что эта женщина, которую я впервые увидела несколько минут назад, уже чувствовала себя здесь настолько уверенно, чтобы решать, каким голосом мне следует разговаривать в собственной спальне.

- Надежда, пожалуйста, не надо так нервничать, - произнесла она, заметив мой взгляд. Кристина немного помедлила, затем добавила с осторожной обидой: - Мне сейчас действительно нельзя волноваться. Олег говорил, что вы всё обсудите спокойно, как взрослые люди. Я ведь не виновата, что у вас давно не складывались отношения. Мне тоже хочется нормальной семьи.

Я посмотрела на её живот, потом на аккуратно уложенные волосы, дорогие часы и светлую блузку. Хотелось спросить, когда именно она узнала, что Олег женат, сколько раз принимала его звонки, пока я ждала мужа дома. Но передо мной снова возникла Юля, сидящая в кафе с отцом и его любовницей, а затем возвращающаяся ко мне с коробкой пирожных. Я почувствовала такую усталость, что на несколько секунд перестала понимать, о чём ещё собиралась говорить.

- Он вам сказал, что у нас всё давно закончено? - спросила я, глядя прямо на Кристину. Та замялась и посмотрела на Олега, но я продолжила: - А то, что ещё три дня назад я собиралась с ним жить дальше, он вам тоже рассказал? Что я отпуск с подругой планировала, а он обещал за своей матерью присмотреть? Вы знали, что он меня ни о каком разводе даже не предупреждал?

- Надя, прекрати допрашивать Кристину, - вмешался Олег, делая шаг вперёд. Он встал немного сбоку, закрывая её от меня плечом. - У нас с ней свои отношения, а у тебя со мной свои. Не надо сейчас выяснять, кто кому чего говорил. Мы решение приняли, и тебе придётся его уважать.

Я перевела взгляд на мужа. Он стоял совсем близко, и я видела маленький порез возле его подбородка, который заметила ещё неделю назад. Тогда он пожаловался, что неудобно побрился, а я предложила другой станок и напомнила купить крем. Сейчас этот знакомый человек заслонял собой молодую женщину, защищая её от моих вопросов, хотя именно он привёл её сюда и позволил перебирать мои вещи. Я попыталась отойти, но задела ногой мешок, и тот неприятно зашуршал.

- Ничего я уважать не собираюсь! - сказала я, уже почти захлёбываясь слезами. Олег резко вздохнул, но я продолжила, указывая на одежду у своих ног: - Ты хотя бы дал мне самой собраться! Я вчера у твоей матери ночевала, с ней ужин готовила, а ты здесь всё это устроил. Когда ты решил, что можешь распоряжаться моей жизнью, как тебе удобно? Когда я тебе вообще такое разрешала?

Муж потянулся к карману. Я сначала решила, что он собирается ответить на звонок, но Олег достал телефон, несколько раз коснулся экрана и поднял его перед собой. Я увидела, что он направил камеру на меня, и растерянно замолчала. Потом он немного отступил, стараясь захватить в кадр моё лицо, платье в руках и раскрытый шкаф за спиной.

- Вот так ты и разговариваешь, - сказал он, глядя на экран. В его голосе появилась нарочитая сдержанность, какой прежде не было. - Я тебе спокойно объясняю, предлагаю помочь с переездом, а ты уже полчаса кричишь. Потом будешь всем рассказывать, какой я плохой. Пусть хоть видно будет, как у нас на самом деле разговоры проходят.

Я несколько секунд смотрела на телефон, не понимая, что он делает. Потом заметила маленькую красную точку на экране и почувствовала, как лицо заливает жаром. Олег действительно снимал меня. Он стоял в нашей спальне, возле моих вещей, и записывал, как я плачу, чтобы потом кому-то показать.

- Убери телефон, - попросила я, отворачиваясь. Муж продолжал держать его перед собой, и я заслонила лицо платьем, почувствовав себя ещё более жалкой. - Олег, я тебя прошу, перестань снимать. Ты зачем это делаешь? Мне и так плохо, ты же видишь. Убери!

- А ты успокойся, и снимать будет нечего, - ответил он, немного опуская телефон, но не прекращая запись. Теперь муж говорил почти ласково, и от этого мне стало ещё хуже. - Надя, ну посмотри на себя. Мы же взрослые люди. Я тебе ни одного плохого слова сейчас не сказал, а ты просто не даёшь нормально поговорить.

Я подошла на шаг ближе, собираясь заставить его убрать телефон. Олег сразу отступил, и камера снова поднялась к моему лицу. Я остановилась, испугавшись, что он снимет, как я пытаюсь выхватить аппарат, а потом расскажет всем, будто я на него набросилась. За моей спиной Кристина негромко охнула. Я повернула голову и увидела, что она прислонилась к дверному косяку.

- Олег, мне нехорошо, - сказала она, прижимая ладонь к животу. Голос у неё дрогнул, и муж немедленно опустил телефон. - Пожалуйста, сделай что-нибудь. Я не могу больше это слушать. Ты же обещал, что никаких скандалов не будет. Мне сейчас нельзя столько переживать.

Олег быстро подошёл к ней. Он взял Кристину за плечи, что-то спросил вполголоса, потом повернулся ко мне с таким раздражённым лицом, будто именно я привела беременную женщину в чужую квартиру и заставила её наблюдать неприятную сцену. Кристина опустила голову, а муж встал между нами, окончательно закрыв её собой.

- Всё, Надя, хватит, - сказал он, протягивая свободную руку в мою сторону. Телефон оставался у него в другой ладони, и я невольно следила за экраном. - Кристине нельзя волноваться, ты это прекрасно понимаешь. Если хочешь продолжать выяснять отношения, будем говорить потом. Сейчас собирай необходимое и дай нам спокойно закончить.

Я посмотрела на его руку, потом на женщину, ради которой он поднял эту руку передо мной. Когда я плакала у Антонины Павловны и просила Олега объяснить, почему он меня разлюбил, он даже не спросил, кто останется рядом со мной. Сейчас он заботливо придерживал Кристину за плечи, тревожился из-за её волнения и требовал от меня немедленно успокоиться. Мне захотелось ударить его, расцарапать лицо, разбить телефон, но я только сильнее сжала платье. От собственного бессилия снова подступили слёзы.

Я прошла мимо них в ванную и закрыла за собой дверь. В зеркале отражалась женщина с красными глазами, растрёпанными волосами и синим платьем, которое она почему-то продолжала держать в руках. Я положила его на край стиральной машины, включила холодную воду и несколько раз умылась. Слёзы всё равно текли, но дышать постепенно стало легче. За дверью слышались приглушённые голоса, затем Олег спросил, не нужно ли Кристине присесть. Она ответила, что ей просто требуется немного тишины.

Некоторое время я стояла над раковиной, держась за её края. В голове крутились слова, которыми можно было бы ответить Олегу, но каждый придуманный разговор заканчивался одинаково: он снова объяснял, почему я неправа, а я пыталась доказать, что тоже чего-то стою. Потом вспомнила Тамару и достала телефон. Подруга ответила почти сразу, спросила, удалось ли поговорить, и я поняла, что без её помощи сегодня не справлюсь.

- Тамара, ты можешь за мной приехать? - спросила я, стараясь говорить так тихо, чтобы меня не услышали за дверью. Подруга сразу перестала расспрашивать, и я продолжила: - Он здесь с Кристиной. Они уже мои вещи в мешки складывают, детскую собираются делать. Я пришла, а у меня шкаф наполовину пустой. Тамар, я не могу здесь оставаться, мне сейчас очень плохо.

- Могу, конечно, - ответила она, и я услышала, как она куда-то торопливо идёт. Потом подруга остановилась и спросила: - Ты документы свои видела? Паспорт, бумаги на квартиру, всё необходимое забери. Только, пожалуйста, не устраивай сейчас с ним новую ссору. Я приеду, вместе разберёмся. Ты можешь спокойно посидеть и дождаться меня?

Я посмотрела на закрытую дверь. Вчера мне казалось невозможным покинуть квартиру, в которой мы прожили столько лет, а сейчас хотелось уйти отсюда хотя бы на несколько часов, чтобы больше не слышать голос Кристины. Я сказала Тамаре, что соберу необходимые вещи и буду ждать. Потом убрала телефон, ещё раз умылась и осторожно расправила синее платье. На ткани возле пояса осталась глубокая складка, и я разгладила её ладонью, хотя понимала, что сейчас это совершенно не важно.

Когда я вышла из ванной, Кристины в коридоре уже не было. Из кухни доносился звук воды, Олег разговаривал с ней негромко, спрашивал, не хочет ли она чаю. Я прошла в спальню, закрыла дверь и достала с верхней полки большой чемодан. Тот самый, который собирала в Петербург, лежал теперь пустой, аккуратно застёгнутый и убранный на место. Я поставила его на кровать и начала складывать вещи, стараясь не смотреть на мешки.

Сначала взяла бельё, несколько блузок, брюки, домашнюю одежду. Потом достала лёгкую куртку, которую носила по вечерам, и туфли, купленные прошлой осенью. Руки дрожали, поэтому всё приходилось складывать медленно, по несколько раз расправляя ткань. В какой-то момент я обнаружила, что держу старый халат, хотя рядом лежал почти новый. Этот халат я носила дома много лет, и на воротнике давно появились потёртости, но именно сейчас почему-то не могла оставить его в шкафу. Я положила его на дно чемодана и сверху устроила синее платье.

Потом открыла ящик письменного стола, где хранились наши документы. Паспорт лежал в отдельной папке, рядом находились медицинские бумаги, страховые полисы и несколько договоров, которые я когда-то аккуратно разложила по прозрачным файлам. Я нашла свидетельство о браке, копии документов на квартиру, старые бумаги о продаже своей комнаты. Договор оказался пожелтевшим, на одном листе слегка загнулся уголок, и я вспомнила, как мы с Олегом стояли у нотариуса, радуясь, что наконец сможем купить оборудование для первой мастерской.

Я провела пальцем по своей прежней подписи. Тогда мне было тридцать четыре года, Юля уже ходила в школу, а Олег целыми вечерами рассказывал, какой замечательный бизнес у нас получится. Я боялась продавать комнату, оставшуюся от бабушки, потому что она была единственной собственностью, принадлежавшей лично мне. Муж обещал, что мы обязательно всё вернём, купим хорошую квартиру и никогда не пожалеем о решении. Теперь бумаги лежали передо мной, а за стеной Олег обсуждал с другой женщиной, какой чай ей приготовить.

Я сложила документы в отдельную сумку и вернулась к комоду. В коробке нашлась шкатулка с украшениями, которую Кристина, к счастью, не открывала. Я проверила серьги, кольца, старую золотую цепочку, подаренную матерью ещё до свадьбы. Всё было на месте. Рядом лежали несколько фотографий, перевязанных резинкой, и маленькая открытка с неровной надписью: «Мамочке от Юли». Дочь нарисовала её в первом классе, и я столько лет хранила открытку среди дорогих вещей, что уже не помнила, когда положила туда впервые.

Я присела на край кровати и подержала открытку в руках. Вчера утром Юля стояла передо мной у свекрови, плакала и просила не переставать с ней разговаривать. Теперь мне хотелось обнять ту маленькую девочку с рисунка, которая ещё доверяла мне все свои секреты и уверяла, что мы будем жить вместе всегда. Я осторожно убрала открытку между страницами записной книжки, чтобы не помялась. Потом собрала фотографии, выбрав несколько снимков с Юлей и Машенькой, а остальные положила обратно в коробку. Разбирать их спокойно я сейчас не могла.

Дверь открылась без стука. Олег заглянул в комнату, увидел чемодан и заметно расслабился. Он прошёл к шкафу, достал собственную рубашку и повесил её на свободные плечики, которые ещё недавно занимало моё платье. Я смотрела, как он разглаживает ткань на плечах, и думала, что всего несколько дней назад сама бы взяла у него рубашку, проверила воротник и спросила, не нужно ли погладить.

- Ну вот, совсем другое дело, - сказал он, заметив аккуратно сложенные вещи. Муж кивнул на чемодан и заглянул в открытый ящик стола. - Документы все нашла? Остальное потом перевезём, не надо сейчас надрываться. У мамы шкаф большой, половину можно сразу туда убрать. Я вечером позвоню, договоримся, когда машину заказать.

- Я к твоей матери не переезжаю, - ответила я, застёгивая сумку с документами. Олег остановился возле шкафа, и я заставила себя посмотреть ему в лицо. - Сегодня я уеду к Тамаре. А насчёт квартиры и всего остального мы ещё будем разговаривать. Ты не можешь один решать, кому что достанется.

- Опять ты за своё, - произнёс он, бросая рубашку на кровать. Муж посмотрел на сумку в моих руках и нахмурился. - Тамара тебя накрутит, это я уже понял. Вместо того чтобы спокойно устроиться у мамы, будешь теперь бегать по подругам и всем рассказывать, какой я негодяй. Ну делай как знаешь, только потом не говори, что я тебе ничего не предлагал.

Я опустила глаза к чемодану. Олег ждал ответа, а мне вдруг стало совершенно безразлично, какую именно версию нашего разговора он сейчас придумает. Я понимала, что уже сегодня вечером могу пожалеть о собственной резкости, начать вспоминать хорошее и снова захотеть услышать от мужа добрые слова. Поэтому решила хотя бы сейчас закончить сборы, пока рядом со мной ещё оставалось немного злости. Я попросила Олега выйти и закрыла чемодан.

Когда приехала Тамара, я сидела возле кровати, положив руки на колени. В прихожей раздался звонок, потом голос подруги, и я испытала такое облегчение, что пришлось несколько секунд собираться с силами, прежде чем встать. Олег открыл ей дверь и начал что-то объяснять, но Тамара ответила коротко, что приехала за мной. Она прошла в спальню, оглядела мешки, коробки и почти пустую половину шкафа. По её лицу я поняла, что она с трудом удерживается от возмущения.

- Надя, ты всё необходимое собрала? - спросила она, подходя ко мне. Я кивнула, и подруга наклонилась к чемодану, проверяя, закрыта ли молния. - Хорошо. Сейчас сумки вынесем, потом решим, что ещё надо забрать. Документы с тобой? Телефон, зарядка, лекарства? Давай спокойно всё проверим, чтобы не возвращаться сегодня из-за мелочей.

Я открыла сумку и показала документы. Тамара достала с кровати зарядное устройство, которое я действительно забыла, и положила его в боковой карман чемодана. Потом заметила коробку с украшениями и фотографиями, спросила, не хочу ли я забрать её целиком. Я покачала головой и объяснила, что взяла самое дорогое. Остальное пока оставалось здесь, хотя от одной мысли об этом становилось неприятно.

Олег стоял в дверях, наблюдая за нами. Когда Тамара подняла чемодан, он шагнул вперёд, явно собираясь помочь, но подруга остановила его жестом. Муж нахмурился, однако спорить не стал. Я заметила, что он снова держит телефон в руке, и невольно отвернулась, боясь увидеть направленную на меня камеру.

- Ты только не внушай ей там лишнего, Тамара, - сказал Олег, когда мы вышли в коридор. Подруга поставила чемодан возле обувницы и медленно повернулась к нему. - Я предлагаю Наде нормальные условия. У мамы отдельная комната, деньги на жизнь будут, вещи перевезём. А она устроила тут такое, что Кристине до сих пор нехорошо. Ты же Надю знаешь, она потом сама жалеть будет.

- Я Надю знаю, - ответила Тамара, поправляя ремень сумки на плече. Она посмотрела на мешки, оставшиеся у двери спальни, и продолжила спокойнее, чем я ожидала: - Поэтому и приехала. Она сейчас заберёт то, что ей нужно, и поедет со мной. А разговоры об условиях оставим до того времени, когда она сможет их обсуждать без посторонних.

Олег хотел что-то возразить, но подруга уже повернулась ко мне. Она спросила, нет ли здесь ещё какой-нибудь крупной вещи, которую я особенно хотела бы забрать. Я сразу вспомнила кресло в бывшей Юлиной комнате. Широкое, с мягкими подлокотниками и небольшой подушкой под спиной, оно стояло возле окна уже несколько лет. Я купила его себе после особенно удачного рабочего месяца, ещё когда постоянно бывала в мастерских, и любила читать там по вечерам. Последние годы кресло чаще занимала Машенька с игрушками, но каждый раз, когда удавалось остаться одной, я возвращалась именно туда.

- Моё кресло, - сказала я, показывая на открытую дверь. Тамара заглянула в комнату, увидела мебель и вопросительно посмотрела на Олега. - Они его всё равно собираются выбрасывать. Я не хочу, чтобы оно здесь оставалось. Только сейчас нам не увезти, оно в машину не поместится.

- Так забирайте, ради бога, - ответил муж, пожимая плечами. По его голосу было понятно, что кресло его совершенно не интересует. - Только не через месяц, нам комнату освобождать надо. Я же сразу сказал, что эту старую мебель всё равно придётся убрать.

- Завтра заберём, - произнесла Тамара, доставая телефон. Она что-то быстро записала и уточнила, будет ли кто-нибудь дома в первой половине дня. - Я договорюсь с перевозкой, отвезём кресло ко мне на дачу, там есть место. Надя потом сама решит, куда его поставить. Только, Олег, пожалуйста, сегодня больше ничего из её вещей не собирай. Ей нужно спокойно проверить, что здесь остаётся.

Муж недовольно поморщился, но согласился, что завтра кресло можно вывезти. Я заметила, что он особенно внимательно прислушивался к словам о моих вещах, словно Тамара говорила о чём-то непонятном. Для него всё уже было решено: новая женщина въезжает, прежняя жена освобождает место, мебель распределяется между квартирами. Самым неприятным в этой истории он, кажется, считал мою неспособность быстро привыкнуть к переменам.

Кристина появилась, когда мы уже собирались уходить. Она стояла возле кухни с чашкой в руках, лицо у неё было спокойнее, но при виде Тамары она сразу напряглась. Подруга поздоровалась и больше ничего не сказала. Я заметила, что Кристина смотрит на чемодан, и мне стало стыдно, будто я действительно пришла за чужими вещами и теперь уносила их без разрешения. Я попыталась отогнать это чувство, но оно оказалось неожиданно сильным.

- Надежда, я надеюсь, мы потом сможем всё обсудить спокойнее, - произнесла Кристина, поставив чашку на тумбочку. Она взглянула на Олега, и тот сразу подошёл ближе. - Мне совершенно не хочется никаких неприятностей. Я понимаю, что вам сейчас трудно, просто у нас тоже уже столько планов, столько всего надо успеть до рождения малыша.

Я посмотрела на неё, потом на чемодан, который держала Тамара. Ещё утром я возвращалась домой в надежде поговорить с мужем и, возможно, спасти хотя бы часть нашей прежней близости. Теперь рядом стояла молодая женщина и объясняла, сколько у неё планов на комнаты, в которых я прожила столько лет. Мне захотелось спросить, неужели она совсем не представляет, что чувствует человек, чьи вещи складывают в мешки ради её удобства. Но я увидела, как Олег положил руку ей на плечо, и поняла, что снова услышу требование успокоиться.

Мы прошли к двери. Тамара подняла сумку с документами, я взяла пакет с обувью и застегнула куртку, хотя на лестничной площадке было тепло. Олег стоял возле Кристины, осторожно придерживая её за плечи. Когда я обернулась в последний раз, он наклонился к ней и что-то спросил, поглаживая по спине. Кристина покачала головой, потом прижалась к нему, и муж обнял её крепче.

Я остановилась на пороге. Мне вдруг вспомнилось, как много лет назад, после смерти моей матери, Олег точно так же держал меня за плечи и говорил, что теперь мы будем заботиться друг о друге ещё внимательнее. Тогда я стояла возле окна в нашей старой квартире, а он гладил меня по волосам, пока я плакала. Теперь я уходила из дома, и муж даже не смотрел в мою сторону. Всё его внимание было обращено на женщину, которую он сам привёл сюда, а потом заставил присутствовать при нашем скандале.

- Надя, пойдём, - тихо сказала Тамара, коснувшись моего локтя. Я не сразу повернулась к ней, и подруга повторила уже мягче: - Мы всё взяли, что собирались. Сейчас спустимся, я машину вызвала. Остальное завтра решим, хорошо?

Я кивнула, но на лестничной площадке вдруг остановилась снова. Мне хотелось вернуться, бросить чемодан у двери, заставить Олега выйти в коридор и сказать ему всё, что не удалось в спальне. Я представляла, как он наконец перестанет прятаться за своим спокойствием, вспомнит нашу молодость, работу, болезни, праздники, все прожитые вместе годы. Хотелось хотя бы однажды увидеть, что ему тоже больно. Но за дверью уже слышался голос Кристины, и я поняла, что сейчас только подарю мужу ещё одну возможность снять меня на телефон.

В лифте Тамара поставила чемодан между нами и крепко взяла меня под руку. Я смотрела на своё отражение в металлической стенке, замечала припухшие глаза и растрёпанные волосы. На мне была старая блузка, которую я носила второй день, а из пакета торчала одна туфля, потому что я плохо его завязала. Мне стало страшно от того, что именно такой Олег запомнит меня после тридцати двух лет совместной жизни. Потом я вспомнила Кристину в аккуратной светлой одежде и почувствовала, как снова наворачиваются слёзы.

На улице Тамара остановилась возле скамейки и попросила меня немного посидеть. Она поставила чемодан рядом, достала из сумки бутылку воды и протянула мне. Я сделала несколько глотков, но продолжала смотреть на окна нашей квартиры. Хотелось понять, чем они сейчас занимаются: продолжают измерять стены, обсуждают новые шторы или Олег рассказывает Кристине, как тяжело со мной разговаривать. Я почти слышала его голос, объясняющий, что он сделал всё возможное, а я устроила истерику.

- Тамар, он меня снимал, - сказала я, когда подруга убрала бутылку обратно в сумку. Она резко повернула голову, и я рассказала про телефон. - Я платье из мешка вытащила, спрашивала, как он мог так со мной поступить. А он достал телефон и начал записывать. Я ему говорю, убери, мне плохо, а он всё равно снимает. Ты представляешь, до чего мы дошли?

Тамара несколько секунд молчала. Потом спросила, не пытался ли Олег меня удерживать и не угрожал ли чем-нибудь ещё. Я покачала головой, объяснила, что он только требовал прекратить скандал и пугал меня состоянием Кристины. Подруга слушала внимательно, не перебивая, а потом придвинулась ближе, чтобы я могла опереться на её плечо. Мы просидели так до приезда машины, и всё это время я боялась снова посмотреть на окна.

В такси меня наконец начало трясти. Я прижимала к себе сумку с документами, хотя она лежала вполне надёжно, и никак не могла перестать плакать. Водитель несколько раз поглядывал в зеркало, но ничего не спрашивал. Тамара сидела рядом, держала меня за руку и время от времени говорила, где мы едем, словно хотела помочь мне отвлечься на привычные вещи. Я узнавала магазины, остановки, сквер возле библиотеки и удивлялась, что город продолжает жить обычной жизнью, пока я везу из собственного дома чемодан с одеждой.

- Я ведь хотела с ним поговорить, - сказала я, когда мы остановились на светофоре. Тамара повернулась ко мне, и я невольно сжала её руку сильнее. - Просто поговорить, понимаешь? Даже после всего, что он сказал, я думала, что мы останемся вдвоём и он хоть что-нибудь объяснит. А там уже эта женщина, детская, мои вещи... Он даже не подождал, пока я сама соберусь.

- Я понимаю, - ответила подруга, осторожно поправляя сползший с моего плеча воротник. Она посмотрела на чемодан, стоявший возле наших ног, и добавила: - Ты сегодня больше к нему не поедешь. Кресло завтра заберём, я сама договорюсь. А с остальными вещами разберёмся потом, когда ты сможешь спокойно их пересмотреть. Тебе сейчас надо поесть и отдохнуть, Надя. Ты ведь со вчерашнего дня почти ничего не ела.

Я хотела возразить, что не смогу ни есть, ни спать, но вдруг почувствовала сильную усталость. За последние двое суток я почти не отдыхала, всё время прокручивала разговоры, ждала звонков и пыталась понять, что сделала неправильно. Теперь мысли путались, голова болела, а пальцы продолжали дрожать даже тогда, когда я положила сумку на колени. Я прислонилась к сиденью и закрыла глаза. Тамара не стала больше разговаривать, только предупредила водителя, где удобнее остановиться.

У подруги дома пахло свежим бельём и кофе. Она провела меня в комнату, где уже был разложен диван, показала свободную полку в шкафу и сказала, что я могу устраиваться настолько надолго, насколько потребуется. Я поставила чемодан возле стены и несколько минут смотрела на него, не решаясь открыть. Внутри находились вещи, которые ещё вчера спокойно лежали в моём шкафу. Теперь их предстояло разложить в чужой квартире, и от этой простой необходимости снова хотелось плакать.

Тамара принесла плечики и помогла развесить одежду. Синее платье оказалось сильно помятым, особенно возле пояса, но ткань не порвалась. Я осторожно расправила его и повесила отдельно, чтобы оно не соприкасалось с другими вещами. Подруга посмотрела на платье и напомнила, как мы выбирали его по фотографиям, спорили о длине и цвете. Я попыталась улыбнуться, но вместо этого села на диван и закрыла лицо руками.

- Я его надеть хотела, - призналась я, когда Тамара присела рядом. Она молча убрала с дивана пустую сумку, освобождая мне место. - В Петербурге, вечером. Мы же собирались хоть раз в хороший ресторан сходить, помнишь? Я даже серьги подобрала. А он его в мешок засунул, как старые тряпки. И стоит ещё объясняет, что мешки чистые.

Тамара обняла меня за плечи. Потом встала, убрала чемодан к стене и позвала на кухню. Она разогрела суп, нарезала хлеб, поставила передо мной чашку чая и осталась сидеть напротив, пока я не съела хотя бы несколько ложек. Я благодарила её почти за каждое движение, и подруга в конце концов попросила прекратить. Мне стало неловко, но я заметила, что постепенно начинаю чувствовать вкус еды. До этого момента я даже не понимала, насколько проголодалась.

После обеда мы ещё раз проверили документы и записали, какие вещи остались в квартире. Тамара предложила составить список, чтобы потом не пытаться вспомнить всё в состоянии обиды. Я назвала зимнюю одежду, обувь, несколько коробок с фотографиями, книги и посуду, которая досталась мне от матери. Когда дошло до семейного альбома, голос снова дрогнул. Подруга записала его отдельно, пообещав, что мы ещё решим, как поступить с общими снимками.

Телефон зазвонил около пяти. На экране высветилось имя Ларисы, жены давнего приятеля Олега. Мы дружили семьями много лет, вместе отмечали праздники, ездили на природу, а когда у Ларисы заболел отец, я несколько недель помогала ей с покупками и больницей. Я подумала, что она уже узнала о нашем расставании и хочет поддержать меня. Некоторое время смотрела на экран, потом ответила, стараясь говорить обычным голосом.

- Надюш, ну что же ты так себя доводишь? - начала Лариса после короткого приветствия. В её голосе слышалось сочувствие, но какое-то неприятно осторожное. - Я понимаю, что тяжело, столько лет вместе прожили. Только зачем же до такого доходить? Олег ведь тоже человек, у него теперь другая семья будет. Надо постараться достойно всё пережить, без этих ужасных сцен.

Я сжала телефон и посмотрела на Тамару. Подруга заметила моё лицо, отложила ручку и вопросительно подняла брови. Я не понимала, откуда Ларисе стало известно о сегодняшней ссоре. Олег мог позвонить ей и рассказать, но слова об ужасных сценах звучали так, будто она сама там присутствовала.

- Лариса, а ты откуда знаешь, что произошло? - спросила я, заставив себя не повышать голос. Она замялась, и я продолжила: - Олег тебе рассказал? Что именно он сказал? Ты вообще знаешь, что я сегодня пришла домой, а он уже мои вещи собирал? Что у меня половина одежды в мешках лежала?

- Надь, я сейчас не хочу выяснять, кто сколько вещей собрал, - ответила Лариса, заметно смутившись. Потом вздохнула и добавила: - Он нам запись прислал. Я сначала даже смотреть не хотела, но там всё видно. Ты плачешь, кричишь, с платьем каким-то стоишь. Я понимаю, что тебе обидно, только ведь и себя надо беречь. Зачем перед молодой женщиной так унижаться?

Я почувствовала, как холодеют пальцы. Несколько секунд пыталась представить, что именно увидела Лариса, и одновременно надеялась, что она ошиблась. Олег мог отправить ей только ту запись, которую сделал в спальне. Я вспомнила, как просила убрать телефон, как пыталась заслонить лицо платьем, и поняла, что муж действительно показал кому-то эти минуты.

- Пришли мне эту запись, пожалуйста, - попросила я, глядя на свои руки. Лариса начала объяснять, что ей неудобно вмешиваться, но я перебила её: - Я хочу посмотреть, что он тебе отправил. Просто перешли, и всё. Потом поговорим.

Когда звонок закончился, Тамара придвинулась ближе. Я рассказала ей о разговоре, и подруга попросила показать запись, как только та придёт. Через минуту телефон коротко завибрировал. Лариса переслала видео и добавила сообщение, что очень надеется на моё благоразумие. Я открыла ролик, и на экране появилось моё лицо, мокрое от слёз, с красными пятнами на щеках.

Запись начиналась с того момента, когда я уже держала платье перед собой и почти кричала, что Олег не имеет права распоряжаться моей жизнью. Было видно, как я отступаю к шкафу, как трясутся мои руки, как беспомощно пытаюсь объяснить, что тоже работала и вложила деньги в наше общее дело. Камера дрожала, иногда изображение уходило в сторону, но Олег быстро возвращал его к моему лицу. За кадром слышался его спокойный голос, призывающий меня прекратить скандал. Потом я требовала убрать телефон, отворачивалась и почти плакала в синее платье.

Я досмотрела запись до конца и несколько секунд держала телефон перед собой. Мешков почти не было видно, коробка с фотографиями осталась за пределами кадра, а самого Олега на видео вообще не оказалось. Его голос звучал мягко и терпеливо, словно он пытался успокоить женщину, которая по непонятной причине потеряла над собой контроль. О том, что происходило до начала съёмки, не было ни слова.

Тамара попросила дать ей телефон и посмотрела ролик ещё раз. Она слушала внимательно, несколько раз останавливала запись и возвращалась к одному и тому же месту. Потом положила аппарат на стол и сняла очки. Я заметила, что она сердится гораздо сильнее, чем во время нашего разговора у подъезда, но старается не показывать этого мне.

- Он ведь начал снимать, когда ты уже плакала, - сказала подруга, глядя на экран. Я кивнула, и Тамара продолжила: - А людям отправил так, будто просто пришёл спокойно поговорить, а ты на него набросилась. Здесь даже не видно, что вещи в мешках. Надя, он очень хорошо понимает, какую картину показывает знакомым. Ты только не начинай сейчас каждому звонить и оправдываться, пожалуйста. Сначала надо самой успокоиться.

Я взяла телефон и снова посмотрела на неподвижное изображение своего лица. На экране я выглядела так, как больше всего боялась выглядеть перед людьми: растрёпанной, плачущей, отчаянно цепляющейся за человека, которому больше не нужна. Я вспомнила слова Ларисы о достойном расставании и почувствовала, как стыд постепенно сменяется злостью. Ей показали мой крик, но она не спросила, что муж сделал перед этим. Не спросила даже, почему я стояла с платьем в руках посреди собственной спальни.

Вскоре позвонила ещё одна знакомая, Нина, с которой мы когда-то вместе работали в мастерской. Она была моложе меня, давно перешла в другую фирму, но мы время от времени поздравляли друг друга с праздниками. Нина говорила осторожнее Ларисы, несколько раз спрашивала, удобно ли мне сейчас разговаривать. Потом призналась, что Олег отправил запись нескольким общим знакомым и написал, что я никак не могу принять расставание.

- Надь, я только не поняла, что там вообще произошло, - сказала она, когда я наконец перестала молчать. По голосу было слышно, что ей неловко. - Он написал, что пытался помочь тебе с переездом, а ты очень разнервничалась. Но на записи ведь уже всё в разгаре. Ты сама можешь рассказать, что случилось до этого? Я тебя столько лет знаю, мне трудно поверить, что ты просто так начала кричать.

Я посмотрела на Тамару, сидевшую напротив, и впервые за весь день смогла рассказать случившееся без постоянных остановок. Объяснила про Кристину, детскую, мешки с одеждой, коробку с украшениями и фотографиями. Нина несколько раз переспрашивала, потом долго молчала. Когда я закончила, она сказала, что Олег ничего этого не упоминал. Я услышала в её голосе искреннее недоумение и вдруг почувствовала, насколько сильно нуждалась хотя бы в одном человеке, который захотел узнать, что произошло на самом деле.

- Ты ведь сама там восемнадцать лет работала, - напомнила Нина перед тем, как попрощаться. Она немного помедлила, потом добавила: - Я прекрасно помню, как мы без тебя даже отпуск согласовать нормально не могли. Поэтому мне и странно было слушать, что ты якобы только его деньги считаешь. Надя, ты сейчас главное не торопись ни на что соглашаться. Я, конечно, не знаю всех ваших дел, но он в последнее время очень уверенно всем рассказывает, как собирается устроить новую жизнь.

После разговора я положила телефон на стол. Слова Нины немного успокоили, но одновременно стало страшно от мысли, сколько людей уже посмотрели запись. Олег много лет был для наших знакомых человеком надёжным и успешным, умел красиво рассказывать о работе, помогать приятелям, принимать гостей. Я сама часто сглаживала его резкость, объясняла чужим людям, что муж устал или просто неудачно пошутил. Теперь он воспользовался этим доверием, чтобы показать меня женщиной, с которой невозможно разговаривать.

Вечером позвонил ещё один приятель мужа. Он говорил доброжелательно, почти по-отечески, хотя был всего на несколько лет старше меня, и советовал не цепляться за прошлое. Я выслушала несколько фраз, потом спросила, знает ли он, что Олег собирался поселить меня у своей матери и поручить уход за ребёнком Кристины. Мужчина замолчал, затем сказал, что семейные подробности обсуждать не хочет, но надеется, что мы сможем расстаться цивилизованно. Я поблагодарила за беспокойство и закончила разговор.

Тамара принесла чай, села рядом и спросила, не хочу ли я выключить телефон хотя бы до утра. Я сначала отказалась, потому что боялась пропустить что-нибудь важное, но потом пришло сообщение от Юли. Дочь написала, что отец тоже прислал ей запись, и попросила больше не устраивать подобных сцен при Кристине. Она добавила, что беременной женщине нельзя переживать и что взрослые люди должны постараться договориться спокойно.

Я несколько раз перечитала сообщение. Перед глазами снова возникла Юля за кухонным столом у бабушки, её признание о встрече с Кристиной и выдуманной командировке. Она знала, сколько месяцев отец обманывал меня, знала, что я ничего не подозревала, и всё равно сейчас просила меня подумать о чувствах другой женщины. Я хотела позвонить дочери, спросить, видела ли она хоть раз, чтобы Олег утешал меня так же, как сегодня утешал Кристину. Потом вспомнила, как утром держала её детскую открытку, и отложила телефон.

- Ты ей ответишь? - осторожно спросила Тамара, заметив, что я долго сижу неподвижно. Я покачала головой и придвинула к себе чашку, хотя чай уже остыл. - Может, она просто не понимает, что там произошло. Олег ведь им всем одну и ту же запись отправил. Но тебе сейчас необязательно снова всё объяснять, если сил нет.

Я попросила подругу выключить звук на телефоне. Она помогла мне разобраться с настройками, потом убрала чашки со стола и предложила лечь пораньше. Я пошла в комнату, где лежали мои вещи, достала из шкафа домашнюю одежду и переоделась. На диване уже было приготовлено чистое бельё, рядом стояла небольшая лампа, а на стуле Тамара оставила полотенце и новую зубную щётку. Я смотрела на всё это и чувствовала благодарность, от которой снова наворачивались слёзы.

Перед сном я всё-таки взяла телефон и ещё раз открыла пересланное Ларисой видео. Смотреть на себя было неприятно, но теперь я замечала то, чего не увидела сначала. Олег не показывал мешки, не снимал Кристину возле моего шкафа, не записал собственные слова о том, что квартира и мастерские принадлежат главным образом ему. Он включил камеру только тогда, когда я уже сорвалась, и всё время старался говорить спокойно. Даже мою просьбу прекратить съёмку можно было принять за очередной всплеск раздражения, если не знать, что происходило раньше.

Я выключила экран и положила телефон на тумбочку. За стеной Тамара негромко разговаривала с кем-то по телефону, на улице проехала машина, потом снова стало тихо. Я вспомнила, как утром Олег стоял возле шкафа и объяснял, что заработал на нашу квартиру один, а я последние годы только занималась домашними делами. Теперь знакомые уже звонили мне с советами достойно отпустить мужа и перестать устраивать сцены. Ему оказалось недостаточно освободить квартиру и перевезти мои вещи к матери. Он хотел, чтобы люди вокруг считали его порядочным человеком, который терпеливо устраивает жизнь оставленной жены, а я ещё и мешаю ему своими слезами.

Некоторое время я лежала с открытыми глазами, представляя, кому ещё Олег успел отправить запись. Мне было страшно встретить кого-нибудь из прежних знакомых, услышать сочувственный совет или заметить неловкий взгляд. Я снова вспоминала платье в своих руках, его телефон и спокойный голос за кадром. Потом повернулась на бок и посмотрела на шкаф, где висело моё синее платье. Утром оно лежало в чёрном мешке возле нашей кровати, а теперь находилось здесь, в чужой комнате, среди немногих вещей, которые я сумела забрать. Я долго смотрела на него, пока Тамара не выключила свет в коридоре, и впервые подумала, что, возможно, Олег ещё далеко не всё приготовил для нашего расставания.

Глава 4. Первое «нет»

На четвёртое утро я проснулась от телефонного звонка и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. В комнате было полутемно, из-за неплотно задёрнутых штор пробивалась узкая полоска света, а рядом с диваном стоял мой чемодан. Я протянула руку к тумбочке, нащупала телефон и увидела на экране имя Антонины Павловны. Сердце сразу забилось быстрее. Я успела представить, что свекрови стало плохо, что она упала или не смогла подняться с кровати, и только потом вспомнила, что у неё есть сын, который теперь должен заниматься подобными вопросами.

- Наденька, ты сегодня приедешь? - спросила свекровь, едва я ответила. Голос у неё был сонный, немного обиженный, и я машинально села на диване, натягивая на плечи одеяло. - У меня хлеб заканчивается, да и творог вчера доела. Олег говорил, что ты, наверное, уже успокоилась и вернёшься к обычным делам. Мне к врачу на следующей неделе, надо бы заранее всё приготовить.

Я посмотрела на часы. Было половина восьмого, Тамара ещё спала, а я уже мысленно составляла список покупок и прикидывала, когда удобнее съездить к свекрови. Эта привычка сработала раньше, чем я успела вспомнить о нашем последнем разговоре. Мне даже захотелось спросить, какие яблоки купить, но я остановилась и несколько секунд сидела молча, слушая недовольное дыхание Антонины Павловны.

- Сегодня я не приеду, - сказала я наконец, стараясь говорить спокойно. Свекровь сразу спросила почему, и я невольно сжала край одеяла. - Мне нужно заняться своими делами. Хлеб и творог может привезти Олег, я ему напишу. А насчёт врача мы ещё поговорим, я помню про запись.

- Олег с утра до вечера работает, ты же знаешь, - ответила она с привычной укоризной. Потом вздохнула и добавила мягче: - Ладно, Наденька, не буду тебя сейчас расстраивать. Просто я привыкла, что ты всегда рядом. Ты ведь понимаешь, в моём возрасте трудно всё заново устраивать.

После разговора я долго сидела на диване, держа телефон в руках. Мне было стыдно за отказ, хотя я прекрасно понимала, что ничего страшного не произошло: до магазина от дома свекрови было несколько минут ходьбы, сама она вполне могла приготовить себе завтрак, а Олег имел возможность заказать доставку. Но за последние два года я привыкла считать любую её просьбу своей обязанностью. Даже теперь, когда муж объявил, что собирается поселить меня у матери ради собственного удобства, мне казалось, будто я подвела пожилую женщину, отказавшись купить ей хлеб.

Тамара нашла меня на кухне за чашкой остывшего чая. Она пришла в халате, зевая и поправляя волосы, поставила чайник и достала из холодильника яйца. Я рассказала о звонке, ожидая, что подруга возмутится, но она только спросила, что я ответила. Услышав про отказ, Тамара кивнула и занялась завтраком, словно ничего необычного не произошло. Меня даже немного обидело её спокойствие: я с самого утра пережила целую борьбу с собой, а для подруги это оказалось обычным решением взрослого человека.

- Ты ведь всё равно собираешься помогать Антонине Павловне? - спросила она, разбивая яйцо на сковороду. Я кивнула, и Тамара добавила: - Тогда давай подумаем, как это организовать. Ты сейчас не можешь каждый день ездить к ней, готовить и убирать, а потом ещё разбираться с Олегом. Можно найти женщину, которая будет приходить несколько раз в неделю. Первое время поможешь всё устроить, а дальше пусть сын занимается.

Я опустила глаза к чашке. Предложение показалось разумным, но одновременно возникло неприятное чувство, будто я собираюсь бросить свекровь в трудном положении. Тамара поставила передо мной тарелку с омлетом и села напротив. Она заметила, что я опять собираюсь оправдываться, и попросила сначала поесть, а потом спокойно обсудить все дела, которые за последние дни накопились.

На холодильнике у неё висел листок с записями. Тамара составила его вчера вечером, пока я пыталась вспомнить, какие документы оставила дома и какие вещи нужно забрать. На листке были указаны квартира, дача, мастерские, сбережения, документы о продаже моей комнаты и несколько фамилий людей, к которым можно обратиться за советом. Я смотрела на этот список и чувствовала себя школьницей, которой предстоит сдавать трудный экзамен. За все годы брака мы с Олегом несколько раз покупали и продавали имущество, оформляли договоры, брали кредиты, но тогда я всегда знала, зачем мы это делаем. Теперь приходилось разбираться во всём ради раздела нашей жизни.

Вещи из семейной квартиры я забрала лишь частично. На следующий день после скандала Тамара договорилась с перевозчиками, и моё кресло увезли к ней на дачу. Олег при этом не присутствовал, открыл дверь нанятый им работник, которому было поручено присмотреть за вывозом мебели. Я сама не поехала, потому что боялась встретить Кристину и снова оказаться в положении женщины, которую снимают на телефон. Когда Тамара сообщила, что кресло уже стоит в сухой комнате на даче, я испытала неожиданное облегчение. По крайней мере, одна дорогая мне вещь больше не мешала чужим планам.

Остальные дни проходили тяжело. Я плохо спала, просыпалась по нескольку раз за ночь и всякий раз проверяла телефон, хотя сама отключила звук. Несколько знакомых продолжали звонить после разосланной Олегом записи, и я постепенно перестала отвечать на незнакомые номера. Даже обычное сообщение из магазина заставляло меня вздрагивать. Я открывала экран, ожидая очередного упрёка или совета достойно принять расставание, и только потом замечала, что речь идёт о скидке на продукты или подтверждении возврата денег за гостиницу.

Юля написала дважды. Сначала спросила, где я сейчас живу, потом сообщила, что Машенька скучает и хочет поговорить с бабушкой. Я долго смотрела на сообщение, пытаясь решить, как ответить, чтобы не обидеть внучку и одновременно не позволить дочери снова разговаривать со мной через ребёнка. В конце концов написала, что с Машей обязательно созвонюсь, но пока мне нужно немного времени. Юля ответила коротким «хорошо», и я ещё долго переживала, не слишком ли холодно с ней обошлась. В прежние времена я сама позвонила бы через пять минут, чтобы убедиться, что дочь не расстроена.

После завтрака Тамара достала большую папку, в которую мы сложили мои документы, и сообщила, что договорилась о консультации. Её знакомая когда-то обращалась к юристу по поводу раздела имущества и осталась довольна. Приём был назначен на следующий день, но сначала требовалось разобраться с тем, какие бумаги у меня есть. Мы устроились за кухонным столом, разложили документы по стопкам, и я неожиданно обнаружила, что помню гораздо больше, чем предполагала.

Я знала, в каком году покупали дачу, сколько пришлось доплатить за соседний участок, когда оформляли вторую мастерскую и почему Олег решил изменить условия работы с Игорем. Помнила, как долго мы выбирали семейную квартиру, как брали деньги на первоначальный взнос и выплачивали оставшуюся сумму. Когда Тамара спрашивала о каком-нибудь договоре, я почти сразу могла объяснить, где его искать и кто занимался оформлением. Но стоило ей предложить записать моё участие во всём этом, как я начинала говорить, что главным образом помогала мужу и сама ничего особенного не делала.

- Надя, ты сейчас опять рассказываешь про Олега, - заметила подруга, отодвигая чашку от бумаг. Она указала ручкой на список и попросила меня посмотреть на написанное. - Я спрашиваю, кто вёл расчёты с поставщиками в первые годы. Ты говоришь, что сидела там каждый день, а потом добавляешь, что Олег всё организовал. Кто именно сидел с этими тетрадями до ночи?

- Я сидела, - ответила я, чувствуя себя неловко. Тамара вопросительно подняла брови, и мне пришлось продолжить: - Я счета проверяла, зарплату считала, с клиентами разговаривала. Тогда ещё сотрудников было мало, мы всё сами делали. Олег больше технической частью занимался, а я бумагами и людьми. Только ведь он действительно много работал, я не хочу теперь принижать его заслуги.

- Никто и не собирается их принижать, - сказала Тамара, возвращая мне ручку. Она пододвинула листок поближе и попросила записать всё, что я только что перечислила. - Мы сейчас разбираемся, какое имущество у вас появилось за годы брака и что ты делала. Олег свои заслуги прекрасно помнит. Ты хотя бы свои перестань каждый раз уменьшать.

На следующий день я отправилась на консультацию с такой тревогой, словно собиралась совершить что-то постыдное. Перед выходом несколько раз проверила папку, поправила волосы, сменила блузку и долго выбирала обувь. Тамара предложила поехать вместе, но я решила, что должна хотя бы попробовать самостоятельно разговаривать о своих делах. Подруга всё равно проводила меня до остановки и попросила позвонить после встречи. Пока я ехала в автобусе, мне несколько раз хотелось выйти и вернуться домой.

Юрист принимала в небольшом офисе на втором этаже делового здания. В коридоре стояли три стула, на стене висел календарь, а возле двери работал принтер, время от времени издавая короткие механические звуки. Я пришла раньше назначенного времени и успела дважды перечитать сообщение с адресом. Когда меня пригласили, я вошла в кабинет, прижимая папку к груди, и сразу начала извиняться за то, что, возможно, принесла не все документы.

Ирине Сергеевне было около сорока пяти лет. Она внимательно выслушала мои объяснения, предложила сесть и попросила сначала рассказать, что именно произошло. Я начала с измены, потом перешла к разговору о квартире, вспомнила свекровь, мешки с одеждой и запись, которую Олег отправил знакомым. Несколько раз сбивалась, возвращалась к уже сказанному и чувствовала, что говорю слишком много. Но юрист не торопила меня, только иногда задавала уточняющие вопросы и записывала ответы.

- Надежда Викторовна, давайте сейчас отделим ваши переживания от имущественных вопросов, - предложила она, когда я наконец замолчала. Женщина раскрыла блокнот и подвинула ко мне чистый лист. - Вы прожили в браке тридцать два года, правильно? Квартира приобретена в браке, дача тоже. Насчёт бизнеса нужно смотреть документы, доли, даты и основания приобретения. Мы пока не будем делать окончательных выводов, но уже понятно, что предложение переехать в комнату матери вашего мужа никак не решает вопрос с совместно нажитым имуществом.

Я посмотрела на неё, боясь неправильно понять услышанное. Последние несколько дней Олег разговаривал так уверенно, что я невольно начала воспринимать его условия как нечто уже установленное. Он заработал деньги, значит, может оставить себе квартиру и мастерские. Я почти не работала последние два года, следовательно, должна быть благодарна за обещанную помощь. Теперь незнакомая женщина спокойно объясняла, что существуют документы, обстоятельства приобретения имущества и мои собственные права, которые нельзя заменить обещанием покупать продукты.

- Но он ведь действительно зарабатывал больше меня, - сказала я, раскрывая папку. Ирина Сергеевна подняла глаза, и мне захотелось объяснить всё подробнее. - Последние два года я почти не появлялась в мастерских. У его матери была операция, потом долгое восстановление, у дочери маленький ребёнок. Я занималась семьёй. Олег говорит, что это нельзя сравнивать с его работой.

- Вы были супругами, и семейная жизнь не сводится к сравнению заработков, - ответила юрист. Она достала один из документов и внимательно посмотрела на дату. - Вопросы раздела имущества решаются с учётом закона и конкретных обстоятельств. Сейчас нам нужно установить состав имущества, проверить оформление бизнеса и собрать подтверждения того, что вы вложили в общее дело. Вы говорили о продаже комнаты, которая принадлежала вам до брака. Документы о продаже сохранились?

Я достала пожелтевший договор и положила перед ней. Пока Ирина Сергеевна изучала бумаги, я смотрела на свою подпись и вспоминала, как мы с Олегом радовались первым заработанным деньгам. Тогда нам казалось, что всё впереди и любые трудности можно преодолеть вместе. Я не представляла, что когда-нибудь принесу этот договор чужому человеку и начну объяснять, почему имею право на часть созданного нами дела.

Юрист попросила оставить копии некоторых документов, остальные посоветовала дополнить. Она объяснила, что для подготовки обоснованных требований необходимо получить сведения о собственности, разобраться с долями Олега в бизнесе и оценить имущество. Я старалась запоминать всё, что она говорила, хотя временами снова начинала волноваться и переспрашивать одно и то же. Ирина Сергеевна несколько раз спокойно повторила основные шаги, а затем записала их на отдельном листе, чтобы мне было проще ориентироваться.

- Я не хочу его разорять, - призналась я, когда разговор приблизился к концу. Мне стало стыдно за собственную поспешность, и я поспешила объяснить: - Он ведь работал всю жизнь, действительно много сил вложил. Я просто хочу, чтобы меня не выставили из квартиры с чемоданом и обещанием денег на продукты. Чтобы у меня было где жить и на что устраивать свою жизнь.

- Тогда этим и займёмся, - ответила Ирина Сергеевна, закрывая папку. Она посмотрела на меня поверх очков и добавила: - Мы будем исходить из ваших законных интересов и собранных документов. Я не могу заранее обещать вам конкретный результат, особенно пока не изучено оформление мастерских. Но вы вправе требовать справедливого раздела, и для этого совершенно необязательно соглашаться на условия, которые единолично предложил супруг.

Я попросила подготовить необходимые документы и помочь с дальнейшими переговорами. Мы обсудили стоимость работы, порядок оплаты и то, какие сведения я смогу собрать сама. Подписывая договор, я заметила, что у меня дрожит рука. Мне казалось, будто за моей спиной стоит Олег и с раздражением наблюдает, как я собираюсь распоряжаться деньгами без его разрешения. Я даже невольно оглянулась на дверь, прежде чем поставила подпись.

После консультации я долго ходила возле здания, не решаясь позвонить Тамаре. В сумке лежала папка с записями, а вместе с ней появилось неприятное ощущение, что теперь уже нельзя будет просто заплакать, согласиться с Олегом и вернуться к привычной жизни. Мне предстояло самостоятельно принимать решения, собирать бумаги, разговаривать с людьми и объяснять мужу, что его условия меня не устраивают. За тридцать два года брака я привыкла обсуждать с ним даже крупные покупки для себя. Теперь собиралась требовать раздела имущества, хотя одна мысль о его реакции заставляла сердце биться быстрее.

Тамара выслушала мой рассказ по телефону и предложила сначала вернуться домой, поесть и немного отдохнуть. Я согласилась, но по дороге всё-таки написала Олегу, что обращалась за консультацией. Некоторое время смотрела на сообщение, выбирая слова, которые не покажутся слишком резкими. Потом удалила длинное объяснение, начинавшееся с просьбы понять меня, и написала, что имущественные вопросы теперь буду обсуждать с участием юриста. Отправив сообщение, я сразу убрала телефон в сумку, словно могла таким образом избежать ответа.

Олег позвонил через десять минут. Я стояла на остановке среди людей, ожидавших автобус, и некоторое время смотрела на экран. Потом отошла в сторону, чтобы никто не слышал разговора, и ответила. Муж даже не поздоровался, сразу спросил, что за юриста я нашла и зачем понадобилось вмешивать посторонних в наши семейные дела.

- Олег, мы с тобой не смогли договориться, - сказала я, стараясь не обращать внимания на дрожь в голосе. Рядом остановилась женщина с коляской, и я сделала ещё несколько шагов в сторону. - Ты решил, что квартира остаётся тебе, а я переезжаю к твоей матери. Но мы столько лет всё вместе приобретали. Я хочу разобраться, что мне полагается, и больше не собираюсь обсуждать твои предложения без помощи юриста.

- Ну вот, началось, - ответил муж с таким раздражением, будто давно ждал от меня именно этого поступка. В трубке что-то стукнуло, потом он заговорил громче: - Тамара тебя всё-таки накрутила. Я тебе нормальный вариант предложил, без судов, без скандалов, с деньгами на жизнь. А ты решила теперь всё делить. Надя, ты хоть понимаешь, сколько мне это будет стоить?

Я прислонилась плечом к стенке остановки. Олег говорил привычным уверенным голосом, которым много лет объяснял мне, почему сейчас нельзя тратить деньги на отпуск или новую мебель. Мне захотелось сразу заверить его, что я не собираюсь требовать лишнего, что можно найти компромисс и обойтись без неприятностей. Но перед глазами возникла моя одежда в чёрных мешках, и я заставила себя молчать, пока он не закончит.

- Ты одна, тебе столько не нужно, - продолжил муж, не дождавшись ответа. Он тяжело вздохнул и заговорил чуть спокойнее: - У меня ребёнок скоро родится, Кристине надо нормальные условия обеспечить. Мастерские вообще трогать нельзя, на них люди работают, у всех семьи. Ты же не хочешь оставить их без зарплаты только потому, что обиделась?

- Я никого без зарплаты оставлять не собираюсь, - ответила я, чувствуя, как снова начинаю волноваться. Олег попытался перебить, но я продолжила: - Я хочу получить то, что мне положено. Мы с тобой вместе создавали этот бизнес, ты прекрасно знаешь. И квартиру покупали для нашей семьи, а не для того, чтобы ты потом привёл туда другую женщину. Мне тоже нужно где-то жить.

- Да тебе просто денег захотелось! - выкрикнул муж, окончательно потеряв терпение. В трубке послышался шум, словно он встал и начал ходить по комнате. - Тридцать два года тебя всем обеспечивал, а теперь ты решила напоследок побольше отхватить. Вот уж не думал, Надя, что ты до такой жадности опустишься. У тебя совесть вообще осталась?

Я посмотрела на людей возле остановки. Никто не обращал на меня внимания, автобус подъехал, несколько пассажиров начали заходить внутрь. Мне хотелось закончить разговор и спрятать телефон, но одновременно возникло знакомое желание объяснить Олегу, что я не стала плохим человеком за последние несколько дней. Я вспомнила, как он снимал меня на камеру, а потом рассылал запись знакомым, и отступила от автобуса, решив сначала договорить.

- Мы можем обсуждать имущество через юриста, - произнесла я после короткой паузы. Голос всё ещё дрожал, но я уже смогла говорить тише. - Я не собираюсь отказываться от своей доли только потому, что тебе так удобнее. И, пожалуйста, больше не говори, будто ты меня все эти годы содержал. Я тоже работала и занималась нашей семьёй.

Олег несколько секунд молчал. Потом сказал, что теперь прекрасно понял, чего стоит моя любовь, и что я ещё пожалею о своём решении. Я не стала отвечать. Попрощалась и закончила звонок, хотя он продолжал что-то говорить. Когда экран погас, у меня так ослабели колени, что пришлось сесть на освободившуюся скамейку. Автобус уже уехал, следующий должен был прийти нескоро, но я была даже рада возможности немного посидеть.

Вечером Тамара обнаружила меня возле окна с телефоном в руках. Я пересказывала разговор с Олегом уже в третий раз, каждый раз возвращаясь к его словам о жадности. Подруга выслушала, потом спросила, действительно ли я считаю неправильным желание получить собственное жильё после тридцати двух лет брака. Я попыталась возразить, что Олегу тоже будет тяжело, но Тамара напомнила, кто предложил мне переехать в комнату свекрови, а сам собирался остаться в семейной квартире с молодой женой и ребёнком. После этого мы какое-то время молчали, и я впервые позволила себе подумать, что не обязана немедленно искать оправдание его недовольству.

На следующий день я занялась помощью для Антонины Павловны. Тамара нашла несколько объявлений, мы позвонили по указанным номерам и договорились встретиться с женщиной, которая уже несколько лет помогала пожилым людям. Алевтина Васильевна оказалась невысокой, крепкой женщиной лет пятидесяти с небольшим, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Она сразу уточнила, какую именно помощь нужно оказывать, способна ли Антонина Павловна самостоятельно передвигаться и какие обязанности предполагается выполнять. Мне понравилось, что она не обещала без разбору справиться со всем, а подробно расспрашивала о повседневных потребностях.

Мы встретились в небольшом кафе недалеко от дома свекрови. Я принесла список покупок, расписание приёма у врача и несколько записей о привычках Антонины Павловны. Алевтина Васильевна внимательно прочитала всё и объяснила, что может приходить три раза в неделю, покупать продукты, помогать с уборкой, готовить несложную еду и сопровождать пожилую женщину на заранее согласованные приёмы. Остальные дни при необходимости можно было договориться отдельно. Я уточнила стоимость, сроки оплаты и решила оплатить первые четыре посещения из собственных денег, чтобы у Олега было время организовать дальнейшую помощь.

Когда мы закончили разговор, мне стало немного легче. Я представляла, как Антонина Павловна остаётся одна среди немытой посуды и пустого холодильника, и эта картина мучила меня почти так же сильно, как ссора с мужем. Теперь я знала, что рядом с ней будет человек, которому можно поручить обычные хозяйственные дела. Оставалось самое трудное: сообщить свекрови, что я больше не собираюсь выполнять всё сама.

Антонина Павловна открыла дверь и сразу посмотрела на Алевтину Васильевну с явным подозрением. Я объяснила, кто эта женщина и зачем пришла, предложила всем пройти на кухню. Свекровь поджала губы, но пропустила нас, а потом долго искала очки, хотя они лежали на привычном месте возле телевизора. Я заметила, что она намеренно не торопится садиться за стол, словно надеется, что за это время я передумаю и отправлю незнакомую женщину домой.

- Наденька, зачем ты всё это затеяла? - спросила она, когда мы наконец устроились на кухне. Свекровь посмотрела на список покупок и тяжело вздохнула. - Я ведь не лежачая, сама себя обслуживаю. Ты же знаешь, мне больше внимание нужно, чтобы человек знакомый приходил. А тут чужая женщина будет по шкафам лазить, я даже не представляю, как к этому привыкнуть.

Я объяснила, что Алевтина Васильевна станет приходить только по согласованному расписанию, а вещи без разрешения трогать не будет. Помощница спокойно рассказала о своём опыте, предложила сначала вместе посмотреть, где находятся продукты и необходимые хозяйственные мелочи. Антонина Павловна слушала настороженно, но постепенно начала отвечать на вопросы. Когда речь зашла о покупках, она даже уточнила, какой творог любит и в каком магазине лучше брать хлеб. Мне стало казаться, что всё получится, но стоило Алевтине Васильевне выйти в коридор за сумкой, как свекровь снова обратилась ко мне.

- Ты меня совсем бросаешь, что ли? - спросила она, понижая голос. Я подняла голову, и Антонина Павловна потянулась через стол, накрыв мою ладонь своей. - Надя, мы ведь с тобой столько лет одной семьёй прожили. Я тебя родной дочерью считала. Олег, конечно, неправильно поступил, я ему говорила, но зачем же теперь на мне отыгрываться? Мне и без того тяжело.

Я посмотрела на её руку. За последние два года я столько раз помогала свекрови, что уже почти не замечала собственных усилий. Она действительно нуждалась в заботе после операции, и я сама хотела, чтобы восстановление прошло спокойно. Но теперь Антонина Павловна вполне могла ходить по квартире, готовить простую еду и выходить на короткие прогулки. Главным препятствием для нового порядка оставалось её убеждение, что помогать должна именно я.

- Я на вас не отыгрываюсь, - сказала я, осторожно освобождая ладонь. Свекровь сразу нахмурилась, и мне пришлось собраться с силами, чтобы продолжить: - Я нашла хорошую женщину, всё объяснила, первые посещения оплатила. Вы не останетесь без помощи. Но каждый день ездить сюда, убирать, покупать продукты и возить вас к врачу я больше не смогу. Мне самой нужно устраивать жизнь.

- Так ты пока поживи у меня, как Олег предлагал, - ответила она почти с надеждой. Антонина Павловна подалась вперёд, словно наконец нашла подходящее решение. - До октября хотя бы. Ребёнок родится, всё немного успокоится, потом видно будет. У меня тебе удобно, комната отдельная, ты сама всё знаешь. Зачем сейчас по чужим квартирам скитаться?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая обида. Свекровь только что признала, что Олег поступил неправильно, но уже через минуту предлагала мне переехать к ней и терпеливо ждать рождения ребёнка от его любовницы. В её представлении это было естественным выходом: сын сохранит новую семью, она сохранит привычную помощницу, а я временно откажусь от собственных планов. Мне хотелось спросить, сколько ещё лет продлится это временное положение, если после рождения младенца Кристине понадобится няня. Но я боялась, что начну плакать, и несколько секунд молчала.

- Я не буду здесь жить, Антонина Павловна, - ответила я наконец, глядя на свекровь. Она покачала головой, но я продолжила: - Олег собирается жениться на Кристине, у них будет ребёнок. Это его решение, и я не могу его изменить. Но я не собираюсь ждать до октября, потом до следующей весны, а потом ещё сколько-нибудь, пока всем станет удобно. Мне пятьдесят четыре года, мне нужно работать и где-то жить.

Свекровь заплакала. Она достала платок из кармана халата, приложила к глазам и начала говорить, что никогда не ожидала от меня такой холодности. Я сидела напротив, чувствуя, как каждое её слово попадает в самое больное место. Мне хотелось пересесть ближе, обнять её, пообещать приезжать хотя бы через день. В конце концов я всё-таки поднялась, налила воды и подала стакан. Антонина Павловна сделала несколько глотков, а затем спросила, неужели я совсем перестала любить их семью.

- Я к вам хорошо отношусь, - ответила я, садясь обратно. Свекровь продолжала вытирать глаза, и мне пришлось говорить медленно, чтобы голос не сорвался. - Вы для меня близкий человек, я этого не отрицаю. Но я тоже сейчас переживаю очень тяжёлое время. Мне нужна возможность заниматься собой, а не только тем, что требуется другим. Олег ваш сын, он может организовать помощь и оплатить её. Я уже всё подготовила, ему останется договориться с Алевтиной Васильевной.

Свекровь долго молчала, потом снова начала жаловаться, что сын очень занят на работе. Я слушала и чувствовала, как привычное желание облегчить всем жизнь постепенно уступает место усталости. Олег последние дни находил время выбирать обои для будущей детской, перевозить мои вещи и обзванивать знакомых с рассказами о моей истерике. Наверное, он мог выделить несколько минут, чтобы договориться о покупках и уборке для собственной матери. Я не стала говорить этого вслух, но попросила Антонину Павловну позвонить ему и сообщить, что помощница уже найдена.

Олег приехал ближе к вечеру. Я заранее предупредила его сообщением, что нужно согласовать дальнейший уход за матерью, и он ответил одним словом: «Приеду». Когда муж появился в дверях кухни, я почувствовала, как снова напряглась. Он был в рабочей рубашке, с ключами от машины в руках, и выглядел так, словно его отвлекли от чрезвычайно важного дела. На Алевтину Васильевну посмотрел с недоумением, потом перевёл взгляд на меня.

- Это что ещё за собрание? - спросил он, проходя к столу. Антонина Павловна сразу начала объяснять, что я теперь собираюсь поручить заботу о ней постороннему человеку, но Олег остановил её жестом. - Мам, подожди. Надя, ты мне можешь нормально сказать, что происходит? Ты же сама всегда занималась всеми этими делами. Зачем теперь лишние расходы устраивать?

Я представила Алевтину Васильевну, объяснила расписание и назвала стоимость посещений. Олег нахмурился, услышав сумму, и сразу спросил, нельзя ли обойтись двумя днями вместо трёх. Помощница спокойно ответила, что всё зависит от объёма обязанностей и самочувствия Антонины Павловны. Я показала мужу список ближайших дел, напомнила о записи к врачу и сообщила, что первые четыре посещения уже оплачены мной. После этого расходы и дальнейшие договорённости переходили к нему.

- Надь, ну ты же всё равно к маме заходишь, - сказал он, когда Алевтина Васильевна закончила объяснения. Муж положил ключи на стол и посмотрел на меня с явным недовольством. - Неужели трудно совместить? Ты сейчас нигде не работаешь, времени свободного полно. Зачем платить человеку за то, что можно сделать самим?

- Ты можешь сам приехать и сделать, - ответила я, и от неожиданности Олег даже перестал вертеть ключи. Я почувствовала, как горячее становится лицо, но продолжила: - Я два года этим занималась, пока ты работал. Сейчас у меня другие дела, и я не собираюсь каждый день приезжать. Алевтина Васильевна знает расписание, вы можете обсудить, сколько посещений нужно. Я оплатила первые дни, чтобы мама не осталась без помощи.

Олег посмотрел на мать, явно ожидая поддержки. Антонина Павловна вздохнула и сказала, что ей самой неприятно просить чужую женщину о покупках и уборке. Я уже почти открыла рот, собираясь предложить приезжать по выходным, но вовремя остановилась. Муж заметил моё колебание и сразу смягчил голос, как делал всегда, когда чувствовал возможность добиться согласия.

- Надя, я понимаю, что ты обиделась, - произнёс он, наклонившись ко мне через стол. В его голосе снова появилась та терпеливая снисходительность, которая в последние дни стала особенно болезненной. - Но мама здесь вообще ни при чём. Не надо переносить наши разногласия на неё. Ты же сама говорила, что после операции ей особенно важно спокойствие. А теперь хочешь поставить перед фактом, что больше приезжать не будешь.

Я посмотрела на свекровь. Та сидела, опустив глаза к платку, и явно ждала моего ответа. Ещё несколько дней назад я непременно согласилась бы хотя бы временно продолжать прежний уход. Теперь передо мной лежал список, который я составляла несколько часов, рядом сидела женщина, готовая выполнять необходимую работу, а Олег продолжал убеждать меня, что всё это лишнее. Мне стало обидно за потраченное время и собственные деньги, которые он даже не подумал предложить вернуть.

- Я ничего не бросаю посреди дела, - сказала я, стараясь смотреть только на мужа. Он нахмурился, но я уже смогла продолжить без паузы. - Я нашла помощь, договорилась, всё объяснила и оплатила первые посещения. Дальше ты сам решишь, как будет удобнее твоей матери. Если хочешь приезжать каждый день, приезжай. Если нужна помощница, она готова работать. Но я больше не буду единственным человеком, от которого зависит весь этот порядок.

Олег несколько секунд смотрел на меня. Потом резко взял список, прочитал несколько строк и повернулся к Алевтине Васильевне. Он начал уточнять, может ли она приходить по средам и пятницам, сколько будет стоить сопровождение к врачу и как заранее сообщать о дополнительных покупках. Я сидела рядом и слушала, постепенно понимая, что муж вполне способен разговаривать об этих вопросах, если перестать делать всё за него. Уже через четверть часа они договорились о следующей неделе и обменялись телефонами.

Когда Алевтина Васильевна собралась уходить, я проводила её до двери. Она поблагодарила за подробные записи, уточнила, в какое время удобнее звонить Антонине Павловне, и сказала, что теперь будет согласовывать рабочие вопросы с Олегом. Я кивнула и почувствовала неожиданную усталость. Столько сил потребовалось, чтобы организовать несколько обычных посещений, хотя прежде я делала всё это между делом, даже не задумываясь, сколько времени уходит на чужие покупки, уборку и поездки.

Олег вышел в коридор следом за мной. Он остановился возле вешалки, скрестил руки на груди и некоторое время смотрел, как я надеваю туфли. Я чувствовала его взгляд и старалась не торопиться, хотя пальцы снова начали дрожать. Наконец муж спросил, собираюсь ли я и дальше жить у Тамары и почему до сих пор не переехала к его матери.

- Пока я живу у подруги, - ответила я, выпрямляясь. Олег раздражённо вздохнул, и я добавила: - Я ищу работу и квартиру. Когда определюсь, сообщу, куда можно передать оставшиеся вещи. А по поводу имущества теперь будем разговаривать через юриста, я тебе уже сказала.

- Ты прямо другим человеком стала за несколько дней, - произнёс он, качая головой. Потом посмотрел в сторону кухни, где сидела мать, и понизил голос: - Раньше с тобой можно было хоть о чём-то договориться. Сейчас одно и то же: юрист, деньги, квартира. Ты ведь понимаешь, что сама всё только усложняешь?

Я застегнула сумку и взялась за дверную ручку. В груди снова появилось неприятное чувство, будто я обязана объяснить мужу, почему поступаю именно так. Но впереди был коридор, лифт и возможность уйти, не выслушивая новых обвинений. Я сказала, что больше сегодня ничего обсуждать не собираюсь, и вышла. Олег не стал меня останавливать, только сердито захлопнул дверь, когда я уже стояла возле лифта.

На улице я достала телефон и позвонила Тамаре. Подруга спросила, как всё прошло, и я неожиданно для себя ответила, что хорошо. Потом начала рассказывать подробнее, вспомнила свекровины слёзы, недовольство Олега и то, как легко он в итоге договорился с помощницей. Тамара слушала, иногда уточняла детали, а когда я призналась, что несколько раз почти согласилась продолжить уход, сказала, что прекрасно понимает, насколько тяжело менять привычные отношения. Мне захотелось увидеть её, вернуться на знакомую кухню и хотя бы один вечер ни с кем не спорить.

В тот же день подруга сообщила о возможной работе. Её знакомая Ольга работала неподалёку от небольшого центра занятий для взрослых и услышала, что там ищут администратора. Нужно было отвечать на звонки, вести расписание, встречать посетителей, помогать преподавателям с организационными вопросами. Тамара сказала, что условия выглядят вполне подходящими, и предложила хотя бы позвонить. Я вспомнила объявление, которое видела возле автобусной остановки ещё до семейного разговора, когда мечтала после Петербурга снова вернуться к работе.

Мы вместе посмотрели сайт центра. На фотографиях были светлые классы, небольшой зал для танцев, помещение для занятий рисованием и уютная зона ожидания. В расписании значились иностранные языки, компьютерные курсы, занятия по рукоделию и несколько танцевальных групп. Я долго рассматривала фотографии людей, которые улыбались возле столов с красками или стояли парами в зале. Большинство посетителей были вполне взрослыми, некоторые заметно старше меня. Мне стало немного легче от мысли, что там не придётся постоянно чувствовать себя самой возрастной женщиной среди молодых сотрудников.

На следующее утро я позвонила по указанному номеру. Женщина с приятным голосом спросила о моём опыте работы, и я неожиданно растерялась. Хотелось сказать, что последние два года нигде толком не работала, занималась свекровью и внучкой, а до этого помогала мужу в мастерских. Я так и начала объяснять, но собеседница попросила подробнее рассказать о моих обязанностях. Пришлось перечислить работу с клиентами, расписаниями, документами и сотрудниками. После этого меня пригласили на собеседование.

Перед выходом я долго выбирала одежду. Тамара предложила надеть тёмные брюки и светлую блузку, которую мы недавно забрали из семейной квартиры. Я согласилась, хотя всё время сомневалась, не выгляжу ли слишком нарядно для обычного разговора о работе. Подруга помогла уложить волосы, потом остановилась возле двери и внимательно посмотрела на меня. Я сразу спросила, что не так, и она улыбнулась, заметив, что впервые за последние дни я снова переживаю из-за чего-то, кроме Олега.

Центр располагался на первом этаже небольшого здания с большими окнами. Возле входа стояли горшки с цветами, на стене висело расписание, а за стойкой администратора молодая девушка разговаривала с посетительницей. Я пришла немного раньше, поэтому успела осмотреться. Из соседнего помещения доносилась музыка, кто-то смеялся, в коридоре женщина лет шестидесяти обсуждала с подругой занятие по английскому языку. Всё выглядело довольно просто, без особой роскоши, но мне понравилось, что люди здесь явно приходили по собственному желанию.

Руководитель центра, Елена Михайловна, встретила меня в небольшом кабинете возле приёмной. Ей было около пятидесяти, она носила короткую стрижку и разговаривала быстро, но внимательно. Сначала спросила, почему я решила сменить работу, и я снова почувствовала себя неловко. Объяснять семейные обстоятельства совершенно не хотелось, поэтому я сказала, что много лет занималась организационной работой в небольшом бизнесе, а теперь хочу вернуться к постоянной занятости.

- Расскажите, пожалуйста, что конкретно входило в ваши обязанности, - попросила Елена Михайловна, открывая блокнот. Я начала говорить о мастерских, но она почти сразу уточнила: - Меня сейчас интересует именно ваша работа. С чем вы сталкивались каждый день? Какие вопросы решали самостоятельно?

Я посмотрела на блокнот и почувствовала, как неприятно краснею. В последние дни мне постоянно приходилось доказывать, что годы работы рядом с Олегом имели какое-то значение. Теперь незнакомая женщина задавала похожие вопросы, но в её голосе не было ни насмешки, ни сомнения. Она действительно хотела понять, что я умею. Я глубоко вдохнула и начала рассказывать о звонках, клиентах, записи автомобилей на ремонт, поставках запчастей и расчётах.

Постепенно говорить стало легче. Я вспомнила, как однажды у нас заболели сразу два мастера, а на следующий день было записано несколько клиентов, которым срочно требовались машины. Пришлось обзванивать людей, переносить работы, искать замену и объяснять каждому, почему возникла задержка. Елена Михайловна слушала внимательно, иногда задавала вопросы о том, как я разговаривала с недовольными посетителями. Я рассказала несколько случаев, над которыми прежде мы с сотрудниками даже смеялись, и неожиданно сама улыбнулась.

- А если у нас преподаватель заболеет за час до занятия, что будете делать? - спросила руководитель, закрывая блокнот. Она посмотрела на меня с интересом и добавила: - Представьте, что группа уже собирается, несколько человек приехали из другого конца города, а заменить преподавателя сегодня некем.

Я почти сразу начала объяснять, что сначала уточнила бы возможность переноса, затем предложила посетителям удобное время и постаралась связаться с каждым заранее. Тем, кто уже приехал, нужно было бы спокойно объяснить ситуацию и предложить варианты, чтобы люди не чувствовали себя забытыми. Потом я вспомнила, как в мастерской однажды мужчина требовал немедленно вернуть ему машину, хотя нужную деталь привезли не того размера. Я рассказала, как пришлось разговаривать с ним почти час, пока мы не нашли приемлемое решение.

Елена Михайловна улыбнулась. Потом спросила, умею ли я работать с компьютером, вести простые таблицы и пользоваться электронными расписаниями. Я ответила, что с этим справлялась, хотя некоторые программы наверняка придётся освоить заново. Руководитель показала мне систему записи посетителей, объяснила порядок оплаты занятий и рассказала о графике. Я слушала и постепенно переставала думать о возрасте, внешности и том, понравлюсь ли ей как человек. Меня интересовало, смогу ли разобраться в работе и какие обязанности предстоит выполнять.

В конце собеседования Елена Михайловна предложила прийти на следующий день на несколько часов, познакомиться с коллективом и посмотреть, как устроена повседневная работа. Она сразу назвала размер зарплаты и предупредила, что в начале потребуется привыкнуть к расписанию разных групп. Я согласилась, стараясь не показывать, насколько сильно обрадовалась. Когда мы попрощались, я вышла на улицу и некоторое время стояла возле входа, рассматривая объявление о наборе в танцевальную группу.

До разговора с Еленой Михайловной мне казалось, что последние два года совершенно лишили меня профессиональной уверенности. Олег столько раз говорил, что я давно отошла от дел, что я постепенно привыкла представлять себя женщиной, которая умеет только готовить, покупать продукты и присматривать за ребёнком. Теперь незнакомый человек задал несколько обычных рабочих вопросов, и оказалось, что я всё ещё помню, как организовывать людей, решать неприятные ситуации и разговаривать с клиентами. От этого было приятно и одновременно обидно за то, как легко я сама согласилась с мужниной оценкой.

Тамара встретила меня возле дома и сразу спросила, как прошло собеседование. Я рассказала о Елене Михайловне, расписании, посетителях и завтрашнем знакомстве с работой. Подруга радовалась гораздо открытее меня, даже предложила купить пирожных к чаю. Я сначала отнекивалась, говорила, что ещё ничего окончательно не решено, но потом согласилась. По дороге мы обсуждали, сколько времени займёт дорога до центра и какие вещи мне понадобятся для работы. Я поймала себя на том, что впервые за несколько дней строю планы на следующую неделю без мучительного ожидания звонка от Олега.

Вечером телефон зазвонил, когда мы с Тамарой сидели на кухне. На экране высветилось имя Игоря, давнего партнёра Олега. Я не сразу решилась ответить. Игорь много лет занимался второй мастерской, знал почти всех сотрудников и всегда относился ко мне с уважением. Но теперь я боялась, что он тоже видел запись и собирается объяснить, почему мне нужно прекратить скандалы. Тамара заметила моё колебание, спросила, кто звонит, и предложила спокойно выслушать человека, прежде чем делать выводы.

- Надя, здравствуй, это Игорь, - сказал он, когда я ответила. Голос у него был привычный, немного хрипловатый, и я невольно вспомнила шум мастерской, где он обычно разговаривал по телефону. - Ты извини, что беспокою. Я давно хотел позвонить, но не знал, насколько тебе сейчас удобно. Тут у нас разговоры разные ходят, Олег кое-что рассказывал. Я хотел у тебя самой спросить, как ты.

Я сжала телефон и посмотрела на Тамару. Подруга сидела напротив, молча размешивая чай, но по её взгляду было понятно, что она внимательно следит за разговором. Я поблагодарила Игоря за звонок и осторожно спросила, видел ли он запись. Он ответил, что видел, причём Олег прислал её не только ему, но и нескольким давним сотрудникам.

- Я сначала вообще не понял, что происходит, - признался Игорь после короткой паузы. Он тяжело вздохнул, и где-то рядом с ним хлопнула дверь. - Олег написал, что вы разошлись, а ты никак не можешь смириться и устраиваешь сцены. Потом видео это прислал. Только я тебя двадцать лет знаю, Надь. Ты, конечно, можешь рассердиться, но чтобы вот так просто взять и начать кричать... Мне захотелось сначала у тебя спросить, что случилось.

Я почувствовала, как к горлу снова подступают слёзы. После нескольких дней неприятных звонков простое желание выслушать меня оказалось неожиданным. Я рассказала Игорю о семейном разговоре, предложенном переезде к свекрови, беременности Кристины и обещанной помощи с ребёнком. Потом объяснила, что произошло в спальне и почему я держала платье в руках. Игорь слушал молча, не перебивал, только однажды переспросил, действительно ли Олег начал собирать мои вещи до того, как мы договорились о переезде.

- Да, Игорь, - ответила я, чувствуя, как голос снова дрожит. Я встала из-за стола и подошла к окну, чтобы Тамара не видела моих слёз. - Я пришла домой, а там Кристина комнаты осматривает, обои выбирает. Мои вещи уже в мешках, украшения в коробке, кресло собираются убрать. Я, конечно, не выдержала, начала кричать. А Олег достал телефон и снял меня. Потом всем отправил, будто я просто с ума сошла.

Игорь долго молчал. Затем сказал, что ему очень жаль, и добавил, что не собирается вмешиваться в наш развод, но считает неправильным показывать сотрудникам семейную ссору таким образом. Я слушала и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Мне было важно, что он не пытался немедленно оправдать Олега и не спрашивал, почему я сама не сумела вести себя спокойнее.

- И насчёт твоей работы я тоже хотел сказать, - продолжил Игорь, когда мы немного помолчали. В его голосе появилась знакомая деловая уверенность. - Ты помнишь, как мы вторую мастерскую открывали? Я тогда две недели с поставщиками разобраться не мог, всё по срокам путалось. Ты приехала, за полдня бумаги разложила, созвонилась со всеми, и мы наконец поняли, что у нас вообще оплачено. Я прекрасно помню, сколько ты там сделала. И ребята старые помнят.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Перед глазами возникла маленькая конторка, в которой мы тогда сидели, коробки с документами и Игорь, сердившийся на постоянно звонивший телефон. Я действительно помогала ему разобраться с поставками, потом ещё несколько месяцев приезжала проверять расчёты. Мне было приятно вспоминать те дни, потому что тогда я чувствовала себя нужной и умелой, а не человеком, которого держат рядом из жалости.

- Спасибо тебе, Игорь, - сказала я, стараясь говорить ровно. Он начал отмахиваться, но я продолжила: - Ты даже не представляешь, как мне сейчас важно это услышать. Олег говорит, что я последние годы ничего не делала, а всё остальное вообще почти не считается. Я сама уже начала думать, что, может быть, действительно только мешала ему.

- Надя, ты же сама знаешь, как всё было, - ответил Игорь с лёгким раздражением, но оно относилось явно не ко мне. Потом он заговорил спокойнее: - Я не собираюсь сейчас разбирать ваши семейные дела. Просто не хочу, чтобы ты решила, будто все вокруг поверили одному короткому видео. Люди разные, кто-то слушает Олега, кто-то спрашивает, что было до съёмки. Я, например, предпочитаю сам разобраться.

После разговора я долго стояла возле окна. Тамара подошла, спросила, всё ли в порядке, и я рассказала ей слова Игоря. Подруга улыбнулась, потом предложила налить свежего чаю. Мы ещё немного поговорили о мастерских, вспомнили нескольких сотрудников, которых я не видела уже больше года. Мне стало легче от мысли, что там остались люди, знавшие меня задолго до нашего расставания. Олег мог рассказывать им свою версию, но прожитые годы существовали и в чужой памяти.

На следующий день я пришла в центр за пятнадцать минут до назначенного времени. Молодая администратор Оксана показала мне рабочее место, объяснила, где лежат журналы, как отмечать оплату занятий и кому звонить, если преподаватель задерживается. Сначала я боялась перепутать имена и группы, несколько раз переспрашивала очевидное, но постепенно разобралась. К обеду уже помогала отвечать на звонки, записала двух новых посетительниц на курсы и объяснила мужчине, где находится зал компьютерных занятий. Когда Елена Михайловна подошла проверить, как у меня дела, я неожиданно для себя сказала, что работа мне нравится.

К концу дня руководитель предложила официально выйти со следующей недели. Мы ещё раз обсудили график, зарплату и обязанности, после чего она попросила принести необходимые документы для оформления. Я согласилась и поблагодарила её, стараясь не улыбаться слишком широко. В коридоре кто-то громко смеялся после танцевального занятия, в соседнем кабинете преподаватель собирал учебные материалы, а я стояла возле стойки администратора и пыталась привыкнуть к мысли, что теперь у меня снова будет работа, на которую меня ждут.

Домой к Тамаре я возвращалась с приятной усталостью. В автобусе пришлось постоять, потому что все сиденья были заняты, но меня это почти не раздражало. Я вспоминала разговоры с посетителями, новые имена, расписание и то, как легко в конце дня получилось разобраться с несколькими перенесёнными занятиями. Мне хотелось скорее рассказать подруге, что меня приняли, а потом открыть объявления об аренде квартир. Теперь появилась возможность хотя бы приблизительно рассчитать, сколько я смогу тратить ежемесячно.

Вечером мы с Тамарой долго сидели за столом с калькулятором и телефоном. Я записала будущую зарплату, оставшиеся сбережения, деньги, которые вернулись за отменённую поездку, и предполагаемые расходы. Тамара предлагала не торопиться с переездом, уверяла, что я могу жить у неё столько, сколько потребуется. Я благодарила её, но всё сильнее чувствовала необходимость иметь собственное пространство. Мне хотелось возвращаться после работы туда, где можно самой решить, когда включать свет, что приготовить и нужно ли вообще с кем-нибудь разговаривать.

Подходящую квартиру мы нашли через несколько дней. Она находилась в обычном девятиэтажном доме, примерно в двадцати минутах езды от центра. Небольшая комната, отдельная кухня, совмещённый санузел и балкон, выходивший во двор. Мебель была старой, но аккуратной, на кухне стоял круглый стол, а в комнате — диван и невысокий шкаф. Хозяйка, пожилая женщина с внимательным взглядом, сразу предупредила, что не любит шумных жильцов и просит бережно относиться к технике. Я заверила её, что веду спокойную жизнь, и почувствовала себя неловко от необходимости объяснять это в пятьдесят четыре года.

Мы осмотрели квартиру вместе с Тамарой. Подруга проверила краны, окна и замки, я открыла шкаф, посмотрела, достаточно ли места для одежды. На балконе стоял старый стул и несколько пустых цветочных горшков, а из окна комнаты было видно большое дерево, ветви которого почти доставали до третьего этажа. Мне понравилось, что по утрам сюда будет попадать солнце. Я представила, как поставлю на подоконник цветы, повешу своё синее платье в шкаф и разложу фотографии на полке возле дивана.

Стоимость аренды оказалась посильной, хотя после оплаты первого месяца и залога сбережения заметно уменьшались. Я ещё раз всё пересчитала, вспомнила предстоящую зарплату и решила согласиться. Часть денег, вернувшихся за поездку в Петербург, пошла на переезд и необходимые бытовые покупки. Мне было немного грустно тратить их таким образом, но одновременно приятно понимать, что теперь я сама решаю, на что они нужны.

Хозяйка подготовила договор, мы внимательно прочитали его вместе с Тамарой и обсудили сроки оплаты. Я передала деньги, получила ключи и некоторое время держала их на ладони. Связка была совсем простой, с маленьким пластиковым брелоком, и всё же я несколько раз проверила, подходит ли ключ к замку. Тамара заметила это и улыбнулась, сказав, что теперь можно постепенно перевозить вещи. Я посмотрела на пустую комнату и впервые представила, как буду жить здесь одна.

Переезд занял почти весь выходной. Из Тамариной квартиры мы привезли чемодан, сумки, несколько коробок с посудой и документами. Подруга настояла, чтобы я взяла у неё лишнюю настольную лампу и комплект постельного белья, а сама принесла небольшой пакет продуктов. Я несколько раз пыталась отказаться, но Тамара только смеялась и говорила, что у неё дома давно слишком много вещей. В конце концов мы вместе застелили диван, разложили одежду и поставили чайник.

Когда основная работа была закончена, я достала телефон и написала Олегу новый адрес. Перед этим долго думала, стоит ли вообще сообщать ему, где живу, но в семейной квартире оставалась часть моих вещей, которые нужно было забрать. Я указала, что адрес предназначен только для передачи оставшейся одежды, книг и коробок, а приезжать следует исключительно после предварительной договорённости. Потом перечитала сообщение несколько раз и отправила, не добавляя привычного объяснения, почему мне так удобнее.

Ответ пришёл почти сразу. Олег поинтересовался, зачем я трачу деньги на съёмную квартиру, если могла бы бесплатно жить у его матери. Затем написал, что я сама создаю себе трудности и позже обязательно начну жаловаться на нехватку средств. Я посмотрела на экран, почувствовала знакомое желание подробно объяснить ему расчёты и условия аренды, но вместо этого повторила, что о передаче вещей необходимо договориться заранее. Больше он ничего не ответил.

Тамара уехала ближе к вечеру. Перед уходом она ещё раз проверила, закрывается ли входная дверь, показала, где лежат запасные лампочки, и попросила позвонить, если мне что-нибудь понадобится. Я проводила её до лифта, обняла и поблагодарила за всё, что она сделала за последние дни. Подруга посмотрела на меня внимательно, спросила, не боюсь ли оставаться одной, и предложила переночевать вместе со мной. Я почти согласилась, потому что пустая квартира уже начинала казаться слишком тихой, но потом сказала, что хочу попробовать сама.

Когда дверь закрылась, я вернулась в комнату и остановилась посреди неё. На диване лежала сложенная домашняя кофта, возле шкафа стоял чемодан, на подоконнике — пакет с купленными по дороге яблоками. Всё выглядело временным, чужим, словно я поселилась в гостинице и через несколько дней должна буду уехать. Я прошла на кухню, включила свет и некоторое время рассматривала шкафчики. В одном нашлись две чашки, несколько тарелок и старый дуршлаг. Я вымыла чашку, поставила чайник и поймала себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью.

В прежней квартире к этому часу Олег обычно возвращался с работы. Я привыкла заранее смотреть, есть ли ужин, спрашивать, не нужно ли ему погладить рубашку на завтра, и проверять, не звонила ли Антонина Павловна. Теперь телефон лежал на столе без звука, а ужинать можно было в любое время. Я достала из пакета хлеб, сыр и помидоры, сделала себе несколько бутербродов и села возле окна. Есть было непривычно тихо, без телевизора и мужниных рассказов о работе, но никто не спрашивал, почему я приготовила именно это.

После ужина я попыталась почитать. Книга лежала в сумке ещё со времён подготовки к поездке, и я несколько раз открывала её в последние дни, но почти сразу теряла нить повествования. Теперь прочитала несколько страниц, потом закрыла и посмотрела на телефон. Хотелось позвонить Юле, рассказать, что я устроилась на работу и сняла квартиру. Я даже открыла нашу переписку, но увидела последнее сообщение о Кристине и решила пока не начинать разговор. Мне всё ещё было больно от дочерних слов, а превращать собственный первый вечер в новом жилье в очередное выяснение отношений не хотелось.

Я прошлась по комнате, поправила занавеску и открыла балконную дверь. Во дворе играли дети, возле подъезда разговаривали две женщины, кто-то выводил собаку. Вечерний воздух пах нагретыми за день листьями и свежескошенной травой. Я стояла на балконе и вдруг вспомнила, как много лет назад мы с Олегом впервые вошли в нашу семейную квартиру. Тогда тоже было почти пусто, в углу лежали коробки, а я мечтала о красивых шторах и большом столе. От воспоминания снова стало больно, и я поспешила вернуться в комнату.

Телефон коротко завибрировал. Я вздрогнула, схватила его со стола и увидела сообщение Тамары. Подруга спрашивала, всё ли у меня хорошо и удалось ли поужинать. Я ответила, что устроилась, поела и собираюсь немного посмотреть телевизор. Потом добавила благодарность и призналась, что одной непривычно. Тамара почти сразу написала, что это понятно после стольких лет совместной жизни, и предложила завтра встретиться после моей работы. Я согласилась, почувствовав облегчение от того, что у меня уже есть планы на следующий день.

Перед сном я достала из сумки документы, которые нужно было принести для оформления в центр. Проверила паспорт, несколько справок, записала время выхода из дома и положила всё возле двери. Потом открыла сайт центра, чтобы ещё раз посмотреть расписание занятий. Завтра предстояло окончательно разобраться с обязанностями администратора, познакомиться с преподавателями и запомнить названия групп. Мне хотелось подготовиться как следует, поэтому я несколько минут изучала таблицу, пока взгляд не остановился на разделе танцев.

Там было несколько групп для начинающих. Одна занималась по вечерам два раза в неделю, и время оказалось вполне удобным для меня. Я открыла описание, прочитала, что специальная подготовка не требуется, а возрастных ограничений нет. На фотографии мужчина и женщина примерно моих лет стояли в танцевальной позиции и улыбались преподавателю. Я долго смотрела на них, вспоминая, как когда-то любила танцевать на праздниках, пока Олег постепенно не перестал соглашаться выходить со мной на площадку.

Я представила себя в зале среди незнакомых людей и сразу почувствовала неловкость. Последний раз я танцевала несколько лет назад на юбилее знакомых, да и тогда муж быстро устал и предложил вернуться за стол. Мне казалось, что за прошедшее время я стала неповоротливой, забыла самые простые движения и буду выглядеть смешно. Я уже собиралась закрыть страницу, но вспомнила разговор с Еленой Михайловной, когда сначала тоже боялась показаться неумелой, а потом спокойно отвечала на вопросы о работе.

Я открыла форму записи и несколько секунд держала палец над экраном. Нужно было указать имя, телефон и выбрать удобную группу. Всё это выглядело так просто, что я невольно улыбнулась собственной нерешительности. Потом вписала «Надежда Воронцова», отметила вечернее занятие для начинающих и нажала кнопку отправки. На экране появилось подтверждение, а чуть позже пришло сообщение с датой первого урока и просьбой взять удобную обувь.

Я положила телефон на тумбочку и посмотрела на шкаф, где висело синее платье. Завтра мне нужно было идти на работу, через несколько дней предстояло первое танцевальное занятие, а в конце недели я собиралась встретиться с юристом и передать недостающие документы. Дел было много, и я немного боялась, что не справлюсь со всем сразу. Но сейчас никто не требовал отменить мои планы ради чужих удобств. Я выключила лампу, устроилась на диване и ещё долго прислушивалась к непривычным звукам квартиры, прежде чем наконец уснула.

Глава 5. Неловкий первый танец

Во второй половине июня я начала просыпаться за несколько минут до будильника. Первое время это раздражало: хотелось хотя бы утром поспать подольше, особенно после ночей, когда я долго ворочалась на диване и прислушивалась к незнакомым звукам за стеной. Теперь я почти сразу вставала, шла на кухню, включала чайник и открывала окно. Во дворе уже ходили люди, возле подъезда дворник подметал дорожку, а на дереве напротив балкона громко перекликались птицы. Я постепенно привыкала к этой квартире, хотя временами всё ещё ловила себя на желании позвать Олега и спросить, не видел ли он какую-нибудь вещь.

На работу я собиралась тщательно, почти как на свидание. Вечером проверяла, выглажена ли блузка, протирала туфли, складывала в сумку документы и небольшой блокнот, куда записывала всё, что пока боялась забыть. Денег на новую одежду тратить не хотелось, поэтому приходилось выбирать из того, что я успела забрать из семейной квартиры. Тамара предлагала съездить вместе по магазинам, но я пока отказывалась. Мне было достаточно нескольких аккуратных вещей, а зарплату хотелось сначала получить и понять, сколько действительно останется после аренды и обычных расходов.

В центре я освоилась быстрее, чем ожидала. Через несколько дней уже помнила имена постоянных посетителей, знала, кто предпочитает утренние занятия, а кто может приходить только после работы. Оксана, молодая администратор, которая помогала мне в первые дни, перестала сопровождать каждое моё движение подробными объяснениями. Иногда она даже просила меня разобраться с особенно разговорчивым посетителем, пока сама занималась оплатами и расписанием. Мне нравилось, что здесь всегда что-нибудь происходило: люди приходили, спрашивали, спорили о времени занятий, забывали зонты, приносили преподавателям домашнюю выпечку и обсуждали свои маленькие успехи.

Особенно мне запомнилась Валентина Дмитриевна, пенсионерка, которая записалась на компьютерные курсы и всякий раз приходила на двадцать минут раньше. Она боялась опоздать, хотя жила всего в двух остановках от центра, и обязательно спрашивала, не изменилось ли расписание. Однажды она принесла мне пакет черешни, объяснив, что на рынке слишком увлеклась и купила больше, чем сможет съесть. Я долго отказывалась, но Валентина Дмитриевна обиделась и сказала, что хотела просто угостить хорошего человека. Весь оставшийся день я время от времени открывала пакет, брала по ягодке и улыбалась, вспоминая её настойчивость.

Елена Михайловна постепенно поручала мне всё больше самостоятельной работы. Сначала я только отвечала на звонки и отмечала посетителей, затем начала согласовывать переносы занятий, проверять свободные помещения и помогать преподавателям с организационными вопросами. Ошибки, конечно, случались. Однажды я записала женщину на четверг вместо вторника, и пришлось извиняться, искать удобное время и объяснять Оксане, почему в расписании появились лишние изменения. Руководитель тогда спокойно сказала, что важнее вовремя заметить ошибку и исправить её, чем изображать безупречность. Я потом ещё долго переживала, хотя посетительница осталась довольна предложенным вариантом.

Работа занимала почти весь день, и это оказалось для меня настоящим облегчением. Я перестала каждые полчаса проверять телефон, потому что часто просто не успевала о нём вспомнить. Олег несколько раз писал по поводу оставшихся вещей, спрашивал, когда я наконец освобожу шкаф и заберу коробки с книгами. Я отвечала коротко, предлагала заранее согласовать удобное время и больше не пыталась объяснить ему, почему не могу приехать немедленно. Имущественными вопросами занималась Ирина Сергеевна, которая постепенно собирала необходимые сведения. Иногда меня пугало, сколько всего ещё предстоит решить, но теперь хотя бы существовал понятный порядок действий.

С Юлей мы разговаривали редко. Однажды она прислала фотографию Машеньки с новым рисунком, и я долго рассматривала смешную кошку с огромными ушами и разноцветным хвостом. Потом позвонила внучке, выслушала её рассказ о детском саде и пообещала встретиться, когда у меня появится свободный день. Юля несколько раз пыталась перевести разговор на наши семейные дела, но я попросила пока этого не делать. Она обиделась, я услышала это по голосу, и весь вечер мне хотелось перезвонить. В конце концов я написала, что люблю её и Машу, но сейчас действительно не готова обсуждать Олега.

В тот вторник я пришла на работу немного раньше обычного. Вечером у меня было первое танцевальное занятие, на которое я записалась ещё в день переезда, и с самого утра я сомневалась, стоит ли идти. В сумке лежали мягкие туфли на небольшом каблуке и свободная тёмная юбка, которую я собиралась надеть после работы. Накануне я несколько раз доставала их из шкафа, прикладывала к себе перед зеркалом и убирала обратно. Мне казалось, что все остальные обязательно окажутся стройнее, увереннее и будут знать хотя бы основные движения.

Оксана заметила мою сумку, когда я устраивалась за стойкой. Она спросила, не собираюсь ли я куда-нибудь после работы, и я призналась, что записалась на танцы. Девушка сразу оживилась, начала рассказывать о преподавательнице и уверять, что группа очень хорошая. Я выслушала её и осторожно спросила, много ли там молодых людей. Оксана рассмеялась и объяснила, что возраст у посетителей разный, а некоторые приходят заниматься уже после выхода на пенсию.

- Надежда Викторовна, вы же сами видите, кто к нам ходит, - сказала она, раскладывая по местам журналы записи. Потом посмотрела на меня с искренним недоумением и добавила: - У нас тут люди в шестьдесят пять лет впервые английский начинают учить и совершенно спокойно признаются, что половину слов забывают. А вы переживаете из-за танцев. Светлана Георгиевна очень терпеливая, она никого не заставляет сразу выступать перед публикой.

Я улыбнулась и поблагодарила за поддержку. Вчера вечером эти слова, возможно, помогли бы мне решиться, но сейчас до занятия оставалось ещё много часов. Я убрала туфли под стойку, включила компьютер и принялась проверять расписание. Постепенно обычные рабочие заботы вытеснили тревогу, и к обеду я почти перестала думать о танцах.

Неприятности начались около пяти. Позвонила Ирина Павловна, преподавательница английского языка для начинающих, и сообщила, что заболела. Голос у неё был сиплый, она постоянно кашляла и едва могла закончить предложение. В половине шестого должна была собраться группа из восьми человек, причём несколько посетителей уже выехали из дома. Я посмотрела на часы, затем на расписание и сразу поняла, что предупредить всех вовремя не получится.

Сначала я попросила Ирину Павловну не приезжать и пообещала разобраться с занятиями. Потом позвала Оксану, объяснила ситуацию и предложила разделить список посетителей, чтобы быстрее всех обзвонить. Мы начали звонить, но часть людей не отвечала, у кого-то телефон оказался выключен, а один номер вообще был записан с ошибкой. Елена Михайловна находилась на встрече и должна была вернуться ближе к шести. Я оставила ей сообщение, а сама принялась выяснять, когда в ближайшие дни будет свободна аудитория и сможет ли другой преподаватель провести дополнительное занятие.

Первой появилась Валентина Дмитриевна, которая занималась английским по вторникам и четвергам. Она вошла с небольшой сумкой, сразу заметила нашу озабоченность и спросила, не случилось ли чего-нибудь. Я объяснила, что преподавательница заболела и сегодняшнее занятие придётся перенести. Валентина Дмитриевна огорчилась, но отнеслась к новости спокойно. Она предложила посидеть немного в ожидании автобуса, а потом достала из сумки тетрадь и начала повторять слова, которые учила накануне.

Через несколько минут пришёл мужчина лет шестидесяти, которого я видела всего дважды. Он специально приехал из другого района, отпросился с работы пораньше и теперь сердился, что никто не предупредил его заранее. Я выслушала претензии, извинилась и объяснила, что узнали о болезни преподавателя только что. Мужчина раздражённо посмотрел на часы и заявил, что больше не собирается подстраивать свою жизнь под чужие неудобства. Вслед за ним пришли ещё две женщины, одна из которых сразу потребовала вернуть деньги за пропущенное занятие.

Оксана растерялась. Она начала объяснять, что сама ни в чём не виновата, поскольку преподавательница позвонила совсем недавно, и от этого посетители рассердились ещё сильнее. Я попросила коллегу пока проверить остальные номера и вышла из-за стойки. Мужчина продолжал возмущаться, женщины перебивали друг друга, а Валентина Дмитриевна делала вид, что внимательно изучает тетрадь. Мне вспомнилась мастерская, где рассерженные клиенты иногда собирались перед кабинетом Олега, требуя немедленного ремонта автомобиля. Тогда я тоже сначала боялась, что не сумею всех успокоить, но постепенно научилась разговаривать с людьми, которые справедливо недовольны.

- Я понимаю, что вы специально приехали и потратили время, - сказала я, обращаясь прежде всего к мужчине. Он уже собирался ответить, но я попросила дать мне минуту и продолжила: - Преподаватель действительно заболела, сегодня занятие провести невозможно. Сейчас я выясняю, когда можно организовать дополнительное. Никому не придётся оплачивать пропущенный урок повторно, а если предложенное время не подойдёт, мы отдельно решим вопрос с оплатой. Я только прошу немного времени, чтобы назвать вам конкретные варианты.

Мужчина нахмурился, но перестал перебивать. Одна из женщин сказала, что может заниматься только по вечерам, потому что днём работает, другая попросила не назначать ничего на пятницу. Я записала их пожелания и попросила Оксану принести расписание свободных помещений. Затем позвонила другой преподавательнице, которая иногда подменяла Ирину Павловну. Та смогла предложить два дополнительных времени на следующей неделе, но предупредила, что окончательно подтвердит возможность проведения занятий после разговора с руководителем.

К этому моменту вернулась Елена Михайловна. Она увидела посетителей возле стойки, сразу подошла ко мне и спросила, что произошло. Я коротко объяснила ситуацию, показала список людей, которых удалось предупредить, и предложенные варианты переноса. Руководитель выслушала, уточнила несколько деталей и разрешила организовать дополнительное занятие в свободной аудитории. Тем, кому новая дата не подходила, мы могли предложить другое время или оформить возврат стоимости пропущенного урока.

Я снова вышла к посетителям и объяснила условия. Мужчина, приехавший из другого района, сначала продолжал сердиться, но затем выяснилось, что один из предложенных дней ему вполне подходит. Мы выбрали удобное время, я записала его номер отдельно и пообещала прислать подтверждение. Женщина, требовавшая возврата денег, решила воспользоваться дополнительным занятием, поскольку оно совпадало с её выходным. Валентина Дмитриевна попросила оставить её в привычной группе и сказала, что заодно повторит всё, что проходили раньше.

Когда последние посетители разошлись, я вернулась за стойку и обнаружила, что у меня вспотели ладони. Оксана сидела возле компьютера, составляя сообщения для тех, кто не ответил на звонки. Мы ещё раз проверили список, чтобы никого не забыть, затем уточнили расписание и отправили подтверждения. Только после этого я посмотрела на часы и поняла, что до танцев осталось меньше часа. От волнения у меня пересохло во рту, а в животе неприятно тянуло, словно я весь день ничего не ела.

Елена Михайловна подошла к стойке, когда я собиралась сделать себе чай. Она попросила показать итоговые записи, внимательно просмотрела расписание и несколько раз уточнила, как мы договорились с посетителями. Потом закрыла журнал и посмотрела на меня. Я уже приготовилась услышать замечание, потому что один номер так и не удалось проверить, а сообщение этому человеку пришлось отправлять через общий чат группы.

- Надежда Викторовна, спасибо вам за сегодняшний вечер, - сказала руководитель, возвращая журнал на место. Она улыбнулась, заметив моё удивление, и продолжила: - Вы очень хорошо справились. Особенно понравилось, что сначала выслушали людей, а потом начали предлагать решения. Я слышала часть разговора, когда вернулась. Посетители успокоились, потому что поняли, что их неудобства здесь действительно учитывают.

Я растерялась и начала объяснять, что Оксана тоже много помогала, а сами посетители в конце концов оказались вполне разумными людьми. Елена Михайловна согласилась, поблагодарила нас обеих и ушла к себе в кабинет. Я осталась стоять с чашкой в руках, чувствуя, как неожиданно защипало глаза. Пришлось отвернуться к шкафу с документами, чтобы Оксана не заметила слёз.

За последние несколько недель меня много раз обвиняли в жадности, эгоизме и неспособности спокойно разговаривать. Олег уверял, что я давно ничего полезного не делаю, а некоторые знакомые после его записи советовали научиться держать себя в руках. Теперь руководитель поблагодарила меня за обычную рабочую ситуацию, с которой я сумела справиться. Ей не требовалось, чтобы я объясняла, сколько лет когда-то занималась похожими делами. Она увидела результат собственной работы и сочла нужным сказать об этом вслух.

Оксана заметила, что я всё ещё стою с чашкой возле шкафа, и предложила наконец перекусить. Мы достали из сумок еду, устроились в маленькой комнате для сотрудников и несколько минут обсуждали сегодняшний переполох. Девушка призналась, что сначала растерялась из-за сердитого мужчины и уже приготовилась звать Елену Михайловну по телефону. Я рассказала, что в мастерских такие разговоры случались довольно часто, особенно когда ремонт задерживался из-за поставок. Оксана слушала с интересом, расспрашивала о клиентах, и я поймала себя на том, что рассказываю о прежней работе без привычного желания оправдываться.

В половине седьмого мы закончили последние дела. Оксана собиралась уходить домой, а я достала из-под стойки сумку с танцевальной одеждой. За день я настолько устала, что мысль о занятии снова показалась сомнительной. Хотелось вернуться в квартиру, снять туфли, выпить чаю и лечь с книгой. Я даже открыла расписание, чтобы проверить, можно ли прийти только на следующий урок, но потом вспомнила, сколько раз за последние годы откладывала собственные желания именно таким образом.

Я переоделась в небольшой комнате возле танцевального зала. Тёмная юбка оказалась немного теснее, чем я помнила, и пришлось несколько раз поправить пояс, прежде чем он лёг удобно. Я надела лёгкую блузку, расчесала волосы и посмотрела в зеркало, висевшее возле двери. После рабочего дня лицо выглядело усталым, под глазами обозначились морщинки, а живот под тонкой тканью казался заметнее обычного. Я невольно втянула его, затем выдохнула и поправила рукава. Вспомнилось, как Олег говорил, что я перестала следить за собой, и настроение сразу испортилось.

За дверью уже играла музыка. Я услышала несколько голосов, чей-то громкий смех и стук каблуков по полу. Хотелось дождаться, пока занятие начнётся, а потом осторожно войти, чтобы никто особенно не обратил на меня внимания. Но через несколько секунд дверь открылась, и в коридор вышла женщина примерно моих лет, в чёрных брюках и яркой красной кофточке. Она увидела меня перед зеркалом и дружелюбно улыбнулась.

- Вы к нам на танцы? - спросила она, поправляя браслет на запястье. Я кивнула, и женщина сразу показала на открытую дверь. - Заходите, у нас сегодня новенькие есть. Я сама всего третий раз пришла, пока больше путаюсь, чем танцую. Светлана Георгиевна говорит, что к этому надо относиться спокойнее, но у меня ноги всё время делают что-нибудь своё.

Я невольно улыбнулась и прошла вслед за ней. Зал оказался просторнее, чем выглядел на фотографиях сайта. Одну стену занимали большие зеркала, возле другой стояли стулья, а у окна лежали несколько сумок и бутылок с водой. На полу были заметны светлые полосы от обуви. В центре разговаривали две пары, ещё несколько человек стояли поодиночке, разминая ноги или рассматривая отражение. Я сразу заметила, что здесь действительно собрались люди самого разного возраста. Две женщины выглядели моложе сорока, но остальные были примерно моих лет или старше.

Светлана Георгиевна подошла ко мне почти сразу. Это была стройная женщина с короткими светлыми волосами, в удобных брюках и мягких танцевальных туфлях. Она спросила моё имя, уточнила, занималась ли я раньше, и предложила пока встать возле зеркала. Я призналась, что последний раз танцевала очень давно, да и то преимущественно на семейных праздниках. Преподавательница улыбнулась, сказала, что для начинающей группы этого вполне достаточно, и попросила не волноваться из-за ошибок.

Первые несколько минут мы учились самым простым движениям. Светлана Георгиевна показала, как держать спину, переносить вес с одной ноги на другую и не смотреть постоянно вниз. Я старалась повторять всё аккуратно, но уже на третьем шаге перепутала направление. Женщина в красной кофточке, стоявшая рядом, тоже ошиблась, и мы переглянулись с облегчением. Преподавательница терпеливо повторила движение, затем включила музыку и попросила попробовать ещё раз.

Я неожиданно быстро увлеклась. Сначала приходилось думать о каждом шаге, следить за ногами, не сбиваться с ритма, но постепенно тело начало вспоминать знакомые движения. В молодости я любила танцевать, особенно на свадьбах и праздниках, когда можно было выйти из-за стола и хотя бы несколько минут не думать о гостях, еде и домашних заботах. Олег раньше охотно приглашал меня, даже немного ревновал, если я соглашалась танцевать с кем-нибудь другим. Потом он всё чаще отказывался, говорил, что устал и предпочитает спокойно посидеть. Я тоже постепенно перестала выходить на танцпол.

Через некоторое время Светлана Георгиевна предложила распределиться по парам. Несколько человек уже занимались вместе, остальные начали оглядываться, выбирая партнёров. Я стояла возле зеркала и неловко поправляла юбку, надеясь, что преподавательница позволит мне пока потренироваться одной. В этот момент рядом остановился мужчина в тёмно-синей рубашке и серых брюках. Он был немного выше меня, с коротко подстриженными волосами, в которых заметно серебрилась седина, и выглядел таким же неуверенным, как я.

- Кажется, нас осталось двое, - сказал он, посмотрев на пары, уже устроившиеся посреди зала. Потом слегка улыбнулся и добавил: - Я Андрей. Только сразу предупреждаю, что танцор из меня пока довольно опасный. На прошлом занятии дважды наступил партнёрше на ногу, и она после этого предпочла перейти к другому человеку.

Я рассмеялась, хотя до его появления собиралась стоять с самым серьёзным лицом. Андрей протянул руку, и я осторожно положила свою ладонь в его. Пальцы у него были тёплые, ладонь широкая, с небольшими мозолями возле основания пальцев. Я представилась и призналась, что сегодня пришла впервые, поэтому вряд ли сумею вовремя увернуться от его ошибок. Андрей посмотрел на наши ноги и предложил хотя бы договориться, кто в какую сторону собирается двигаться.

Светлана Георгиевна объяснила, как правильно встать в пару. Андрей положил ладонь мне на спину, я осторожно устроила руку у него на плече и сразу почувствовала себя неловко. Последние годы я почти не танцевала с мужчинами, а теперь стояла совсем близко к незнакомому человеку, который терпеливо ждал, пока я найду удобное положение. Мне хотелось отодвинуться и поправить блузку, чтобы живот не был так заметен, но преподавательница уже начала считать шаги.

На первом же движении Андрей пошёл не в ту сторону. Мы столкнулись коленями, оба остановились, и я чуть не потеряла равновесие. Он сразу отпустил мою руку, извинился и с явным раздражением посмотрел на собственные ноги. Светлана Георгиевна подошла, поправила наше положение и ещё раз объяснила последовательность. Андрей внимательно выслушал, кивнул и снова приготовился танцевать, но на этот раз перепутал шаг уже на втором счёте.

- Да что же такое, - пробормотал он, отступая к зеркалу. Потом потёр ладонью затылок и посмотрел на преподавательницу с почти детским возмущением. - Я ведь дома всё повторял. Стоял посреди комнаты, считал вслух, соседей, наверное, напугал. А здесь снова забыл, с какой ноги начинать.

Светлана Георгиевна рассмеялась и попросила его перестать сердиться. Я тоже улыбнулась, вспомнив, как сама репетировала перед зеркалом обычную походку, пытаясь понять, не выгляжу ли смешно в танцевальной одежде. Андрей заметил мою улыбку и виновато развёл руками. Мне стало немного легче от того, что он переживает ничуть не меньше меня, хотя, судя по всему, успел посетить уже несколько занятий.

Мы начали сначала. Я негромко считала шаги, Андрей старался следовать ритму, но вскоре снова сбился. На этот раз он наступил не на мою ногу, а на собственную, после чего неожиданно громко рассмеялся. Я тоже не выдержала, и мы несколько секунд стояли посреди зала, пытаясь перестать смеяться. Светлана Георгиевна посмотрела на нас, улыбнулась и сказала, что теперь можно попробовать ещё раз, раз уж мы наконец перестали бояться ошибок.

Постепенно движения начали получаться. Андрей перестал так напряжённо следить за ногами, я научилась угадывать, куда он собирается шагнуть, и несколько раз нам удалось пройти простую последовательность без единой остановки. Преподавательница включила другую музыку, чуть более быструю, и попросила не торопиться вслед за мелодией. Андрей попробовал вести меня увереннее, но слишком резко повернул, и я опять сбилась. Мы остановились, переглянулись и одновременно рассмеялись.

- Вот теперь уже вы меня запутали, - сказала я, стараясь вернуть руку в правильное положение. Андрей виновато улыбнулся и немного ослабил объятие. - Я только начала понимать, куда двигаться, а вы решили, что мы уже вполне готовы выступать. Давайте хотя бы до конца зала доберёмся, прежде чем такие повороты делать.

- Согласен, я явно переоценил наши достижения, - ответил он и осторожно поправил положение моей руки. Потом посмотрел на преподавательницу и добавил тише: - Знаете, я в своей работе обычно всё сначала рассчитываю, проверяю, а потом уже запускаю. Здесь почему-то совершенно не помогает. Ноги явно отказываются соблюдать утверждённый порядок.

Я спросила, чем он занимается, но Светлана Георгиевна попросила всех снова обратить внимание на музыку. Андрей наклонил голову, показывая, что ответит позже, и мы продолжили танцевать. Мне понравилось, что он не пытался изображать опытного партнёра, не сердился на мои ошибки и не объяснял, как именно мне следует двигаться, если сам ещё не освоил шаги. В какой-то момент он снова перепутал направление, но теперь сразу остановился и предложил начать сначала. Я согласилась, и мы спокойно повторили движение.

Музыка постепенно увлекла меня настолько, что я перестала смотреть на своё отражение. Я больше не думала о животе, о том, как лежит блузка, и о морщинках возле глаз. Приходилось следить за партнёром, слушать счёт преподавательницы и вовремя переносить вес с одной ноги на другую. Когда Андрей наконец сумел провести меня через весь зал без остановки, я обрадовалась так искренне, что даже хлопнула в ладоши. Он посмотрел на меня с удивлением, а потом рассмеялся и осторожно поклонился, словно мы только что закончили настоящее выступление.

Во время короткого перерыва мы отошли к окну. Андрей достал бутылку воды, сделал несколько глотков и предложил мне воспользоваться свободным стулом. Я отказалась, потому что после первых минут неловкости почувствовала приятное возбуждение и совсем не хотела садиться. Мы разговорились о музыке, которую включала преподавательница. Андрей признался, что ему больше нравятся старые мелодии, под которые легче различать ритм, а современная обработка заставляет его постоянно торопиться.

- Мне как раз последняя понравилась, - возразила я, поправляя выбившуюся прядь волос. Андрей посмотрел на меня с явным интересом, и я продолжила: - Под неё хотя бы хочется двигаться. А когда музыка совсем медленная, я начинаю слишком много думать, какой ногой сейчас шагнуть. Сегодня уже убедилась, что от этого только хуже получается.

- А я, наоборот, стараюсь всё рассчитать, - ответил он, отставляя бутылку. Потом улыбнулся и покачал головой. - Похоже, нам придётся найти что-нибудь среднее. Только не говорите, что любите танцевать под такие песни, где барабаны заглушают всё остальное. Я в этом случае окончательно потеряюсь.

Я начала возражать, вспомнила несколько любимых мелодий и неожиданно увлеклась спором. Андрей оказался разговорчивее, чем выглядел в начале занятия. Он хорошо помнил старые эстрадные песни, рассказывал, что в молодости часто слушал пластинки у приятеля, и даже напел несколько тактов знакомой мелодии. Я узнала её и продолжила, после чего мы оба рассмеялись. Когда Светлана Георгиевна позвала группу обратно, мне было немного жаль прерывать разговор.

Вторая половина занятия прошла заметно легче. Преподавательница предложила ещё несколько простых движений, показала, как поворачиваться, и несколько раз просила нас не слишком крепко держать партнёра. Андрей оказался старательным учеником, хотя иногда опять начинал сердиться на собственные ноги. Я уже знала, что после нескольких неудачных попыток он обязательно рассмеётся, и перестала волноваться, если что-нибудь не получалось. К концу занятия мы сумели станцевать небольшую последовательность почти без ошибок, а когда музыка остановилась, Андрей поблагодарил меня так серьёзно, словно я действительно помогла ему добиться важного результата.

Я пошла переодеваться, чувствуя приятную усталость в ногах. В комнате возле зала две женщины обсуждали занятия и жаловались, что на следующий день наверняка будут болеть мышцы. Я присоединилась к разговору, призналась, что давно так много не двигалась, и получила несколько советов насчёт удобной обуви. Женщина в красной кофточке предложила приходить регулярно и сказала, что со временем мы все перестанем путать шаги. Я пообещала постараться, хотя ещё утром сомневалась, выдержу ли хотя бы первое занятие.

Когда я вышла в коридор, Андрей стоял возле стойки администратора. Он уже переоделся, держал в руках лёгкую куртку и рассматривал расписание на стене. Увидев меня, сразу улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу. Я почему-то обрадовалась, что он ещё не ушёл, хотя мы не договаривались продолжать разговор после занятия.

- Надежда, вы сейчас домой? - спросил он, поправляя куртку на руке. Я кивнула, и Андрей немного помедлил, словно решая, стоит ли продолжать. - Тут неподалёку есть небольшое кафе, оно ещё работает. Если вы не очень устали, можно выпить чаю. Мне кажется, мы так и не закончили спор о музыке, а на следующем занятии Светлана Георгиевна опять заставит нас считать шаги.

Я посмотрела на часы. Было немного больше восьми, на улице ещё светло, а дома меня ждали только недочитанная книга и несколько бутербродов в холодильнике. Первая мысль оказалась привычной: поздно, неудобно, надо отказаться, чтобы незнакомый мужчина не подумал обо мне чего-нибудь лишнего. Я даже начала объяснять, что завтра рано вставать на работу, но Андрей спокойно кивнул и сказал, что прекрасно понимает. От того, что он не стал настаивать, мне вдруг захотелось всё-таки согласиться.

- Часок у меня есть, - сказала я, поправляя ремень сумки на плече. Андрей улыбнулся, и я добавила с неожиданной смелостью: - Только учтите, что насчёт музыки я сегодня уступать не собираюсь. Вы уже доказали, что слишком серьёзно относитесь к расчётам, теперь придётся хотя бы песни выбирать без подробного плана.

Он рассмеялся и открыл передо мной дверь. Мы вышли на улицу, где после дневной жары стало немного прохладнее. Андрей предложил пройти через небольшой сквер, объяснив, что так быстрее доберёмся до кафе. Я согласилась, и мы пошли рядом по дорожке, обходя людей с собаками и детей, которые ещё катались на самокатах. Мне было непривычно идти с мужчиной, с которым я только что танцевала, и одновременно приятно, что он не торопится задавать личные вопросы.

Кафе находилось на углу старого кирпичного дома. Внутри было немного посетителей, возле окна стояли маленькие столики, а за стойкой девушка протирала чашки. Мы выбрали место подальше от двери, заказали чай и по небольшому пирожному. Я сначала собиралась отказаться от сладкого, но Андрей заметил, что сам уже давно перестал считать вечерние пирожные чем-то особенным, если день выдался трудным. Мне понравилось, что он сказал это без привычных рассуждений о возрасте и необходимости следить за фигурой.

Когда официантка принесла заказ, Андрей снял часы и положил их рядом с чашкой. Он спросил, понравилось ли мне занятие, и я начала рассказывать о своих переживаниях перед первым уроком. Призналась, что несколько раз собиралась отказаться и даже пришла в центр с намерением просто посмотреть на группу. Андрей слушал с улыбкой, потом сообщил, что сам в первый день почти ушёл ещё до начала занятия. Он стоял возле двери, рассматривал людей в зале и пытался понять, что вообще заставило его записаться на танцы.

- И что вас всё-таки заставило? - спросила я, размешивая чай. Андрей немного подумал, отломил кусочек пирожного и положил его на блюдце. - Вы ведь, судя по всему, человек занятой. Не похоже, что вам особенно нечем заполнить свободные вечера. Почему именно танцы?

- Мне пятьдесят шесть, я инженер, почти весь день сижу за чертежами и разговариваю с людьми преимущественно о работе, - ответил он, улыбнувшись. Потом отодвинул блюдце и продолжил уже серьёзнее: - Несколько месяцев назад поймал себя на том, что даже по выходным почти никуда не выбираюсь. Могу сходить в магазин, заняться домашними делами, посидеть за компьютером, и день закончился. Дочь сказала, что мне пора придумать что-нибудь интереснее. Я сначала собирался в бассейн, потом увидел объявление о танцах и решил попробовать.

Я спросила о дочери, и Андрей охотно рассказал, что она уже взрослая, живёт в другом городе и работает. Они регулярно созваниваются, иногда приезжают друг к другу в гости, но видятся реже, чем хотелось бы. Он говорил о ней тепло, немного подтрунивая над её привычкой проверять, нормально ли отец питается и не собирается ли провести все выходные дома. Мне сразу захотелось рассказать о Юле и Машеньке, но я побоялась, что разговор неизбежно перейдёт к нашим семейным неприятностям.

- А вы давно одна живёте? - осторожно спросил Андрей после небольшой паузы. Он заметил, что я перестала улыбаться, и сразу добавил: - Простите, если вопрос слишком личный. Я просто рассказал о себе и подумал, что, наверное, тоже могу спросить. Но если не хотите, не отвечайте.