Read the book: «Ритуал»

Пролог

Пролог

Из записей становления империи.

Вначале не было Империи. Был лишь первозданный хаос магии — бурлящий, смертоносный океан силы, в котором жизнь и смерть, созидание и гниение сплетались в единый, неразрывный узел.

В ту ночь, которую летописцы позже назовут Ночью Раскола, Пустошь Хаоса выплюнула из себя нечто невообразимое. Это была не просто стая диких тварей, а сам первобытный хаос, обретший плоть — гигантский сгусток чистой, голодной Тьмы. Горстка обычных людей, поклявшихся защищать свои земли, была загнана в угол. Истекая кровью, они стояли насмерть на самой границе с Пустошью.

Казалось, это конец. В последнем, отчаянном рывке люди, желающие защитить свои семьи, обрушили на тварь всё своё оружие. Когда чудовище пало, аномальная, обжигающе холодная черная кровь хлынула во все стороны, смешиваясь с грязью и попадая в открытые раны самих защитников.

Сырая, необузданная энергия Хаоса ворвалась в их вены. Она должна была убить их, разорвать на части, но вместо этого вступила в симбиоз с тем, что горело в их душах. Дикая сила стала зеркалом для их самых сильных, пиковых эмоций в ту секунду между жизнью и смертью, навсегда изменив их человеческую суть.

Один из воинов, зажмурившись от ужаса, отчаянно пытался предугадать, откуда нападет следующая тварь, напрягая разум до предела, чтобы спасти остальных. И вдруг он услышал шепот. Сотни голосов, мыслей и страхов вспыхнули в его голове. Так родилась Каста Разума.

Другой, стоя на коленях, сжимал разорванную грудь умирающего брата. Его сердце разрывалось от желания заживить раны, остановить смерть. И кровь под его пальцами вдруг начала слушаться, сплетая разорванные сосуды воедино. Так родилась Каста Крови.

Третий стоял впереди всех. В душе билось лишь одно непреклонное желание — стать нерушимой стеной, заслонить свой дом от надвигающегося кошмара. Земля под ногами содрогнулась, поднимаясь неприступным каменным щитом. Так родилась Каста Тверди.

А разум четвертого был затоплен чистой, все сжигающей яростью. Он ненавидел Пустошь так сильно, что хотел превратить её в пепел. Его эмоции вырвались наружу ревущим пламенем, сжигающим врагов дотла. Так родилась Каста Пепла.

В ту ночь они перестали быть просто людьми. Кровь Пустоши подарила им силу, способную укротить сам Хаос. Они возвели защитные щиты и основали великий город Лореллиум. Но цена была высока — магия, рождённая из боли и первобытного страха, навсегда разделила их потомков на касты.

Так родилась Империя, а главным городом стал Лореллиум, в котором магия стала упорядоченной. Она потекла по венам аристократов, подчинилась законам алхимии и была закована в строгие рамки главных каст. Это стала магия будущей цивилизации. Безопасная, предсказуемая, служащая Короне. Но абсолютную силу нельзя разделить без последствий.

Всё то, что осталось за Великим Барьером — отвергнутое, дикое, нестабильное и непостижимое — слилось в Пустошь Хаоса. Это не просто мертвые земли, куда ссылают предателей. Это гниющая рана мироздания. Там магия не подчиняется законам физики. Она мутирует, пожирает сама себя и всё живое, обращая время в ядовитый пепел, а пространство — в лабиринт из костей и кошмаров. Магия Пустоши — это чистый распад. Она неподвластна ни одному живому существу.

И именно там, в самом сердце этого радиоактивного, первобытного хаоса, где магия сгустился до состояния твердой материи, родился артефакт.

Ошибочно полагать, что у вечности есть страницы. Истинное имя этой вещи давно стерлось из имперских летописей. Глупцы, слепо ищущие спасения, называли её Книгой Духов, наивно веря в милосердие скрытой в ней силы. Высшие умы, биоалхимики и некроманты, чьи рассудки сгорели в попытках разгадать её устройство, дали ей другое имя — Скрижаль Духов.

Она не была создана человеческими руками. Её обсидиановый переплет соткан из кристаллизованной боли Пустоши, а страницы — это тончайшие, как слюда, срезы чужого небытия. Скрижаль — это посланник хаоса. Это концентрированный голод мертвых земель, протянувший свои щупальца в упорядоченный мир Лореллиума.

Скрижаль — это хищник, притворившийся книгой.

Веками лучшие умы Империи искали её, полагая, что Скрижаль способна обмануть Смерть. Биоалхимики чертили сложнейшие формулы, пытаясь подчинить её систему, но не понимали главного закона пустотной магии: Книга ничего не дарит. Она не творит чудес. Она только забирает или совершает обмен. Но цена ее слишком велика.

Абсолютный, безжалостный, математически выверенный эквивалент. Жизнь за жизнь. Душа... за душу.

Это закрытый, прожорливый мир, который питается человеческой сутью. Ей не нужны золото или власть Империи. Скрижаль высасывает из своих пленников сострадание, пережевывает их воспоминания и вытравливает чувства, превращая живых, упорядоченных людей в идеальные, пустые и покорные Архетипы, что живут и подписывают на её страницах.

Она лежит во тьме и ждёт. Скрижаль Духов обладает бесконечным терпением. Она знает: рано или поздно перед её страницами встанет тот, кто окажется достаточно сильным, и сможет взломать её печати, и достаточно отчаявшимся, чтобы шагнуть в её чернильную бездну добровольно. Тот, кому есть что терять. Тот, кто швырнет на её алтарь не просто свою жизнь, а нечто гораздо большее. Свою способность любить.

И тогда хищник наконец-то насытится. И уснет навеки.

Счастье под маской

Солнце заливало светом их просторную спальню, окна которой выходили на дикий хвойный лес и далекие, тонущие в утреннем тумане шпили Раквьяра. Это столица Лореллиума, дивный город в котором магия пропитала даже самые отдаленные уголки города.

Чистота и волшебство города, заставляли восхищенно озираться по сторонам. Здесь по воздуху величаво передвигались плавающие экипажи, а для быстрого перемещения использовали огромные телепортационные кольца. Здесь же расположился главный замок правящей касты Разума. Великолепный дворец из белого мрамора сверкало в лучах солнца, ослепляя своей красотой.

Каждое её утро в этом доме начиналось с того, что она стояла у окна, впитывая прохладный свет и заряжаясь его энергией. Улыбка озарила и без того счастливое лицо. Каждый её день на протяжении последних пяти лет определенно был счастливым. Она обрела настоящий дом и мужчину, с которым ей хотелось прожить каждую минуту; её круг друзей, этих безумных наемников и ученых, стал намного больше, и она была искренне этому рада.

Все это скрашивало дыру в её сердце — дыру, оставленную войной и той единственной, страшной потерей, которая едва не стоила ей рассудка. Боль от пережитого прошлого всё еще иногда не давала ей нормально дышать, вызывая ночные кошмары.

Поэтому спустя год после свадьбы с этим невыносимо упрямым мужчиной было решено, что она оставит изматывающую должность в военном госпитале и станет… домохозяйкой? Нет, конечно же, нет. Она бы не смогла. Слишком упрямая, слишком много амбиций и энергии. Иногда казалось, что её «слишком много» даже для Вьярена.

Она занялась тем, что любила: древними фолиантами и исследованиями древней пустыни сотканной из хаоса и магии. Если быть точнее, она взяла у мужа (конечно же, под строгую расписку о возврате) солидную сумму и открыла в тихом районе столицы современную лабораторию скрытую от людей. Вьярен, разумеется, был не в восторге от идеи с распиской и долго возмущался, что его жена вообще берет у него деньги в долг, но в итоге, нацепив свой фирменный великодушно надменный вид, составил договор и подписал его. Правда, условия документа были настолько нелепыми и смешными — вроде «возврат средств поцелуями по курсу один к тысяче», — что не предполагали никаких реальных выплат.

Теперь пришла её очередь возмущаться, но он твёрдо стоял на своём, и она сдалась. Этот наглый, властный и до одури любимый мужчина снова выиграл — последнее слово всегда оставалось за ним. Ещё никто и никогда не спорил с ней так открыто, заставляя мозг кипеть от его железной логики. Возможно, это её и подкупило: он был сильнее и, как бы ни хотелось это признавать, гораздо мудрее. Ну, или хитрее.

Ей было двадцать семь, когда разразилась Война с отступниками. Отступники, или «инани» — это обычные люди Лореллиума, в чьих жилах не оказалось магии Первейших. Столетиями они оставались низшим сословием: прислугой, чернорабочими и теми, кто всегда находится в тени правящих каст. Но однажды их покорность сменилась яростью. Ослепленные завистью и отчаянной жаждой справедливости, они объединились под фанатичным лозунгом «Магия для всех!» и решили силой взять то, что не дала им природа.

В попытке повторить легенду о Первейших, отступники начали проводить над собой чудовищные эксперименты. Они тайно уходили за защитные барьеры, часами стояли под пропитанными ядами дождями Пустоши и пили черную, токсичную кровь убитых тварей. Но чудо не повторилось. Вместо благородной силы они впускали в себя первобытный хаос. Инани действительно обретали способности, но цена была ужасающей: их тела искажались мутациями, разум погружался в безумие, а магия становилась нестабильной, вырываясь хаотичными и смертоносными всплесками.

Так вспыхнула эта кровавая война. Это не были благородные сражения двух армий в чистом поле — это была жестокая, параноидальная резня на улицах самого Лореллиума. Мутировавшие фанатики устраивали теракты, уничтожая целые кварталы из-за неконтролируемых выбросов своей грязной магии. В ответ на это правящие касты бросили армию. Войска вычищали подземелья и выжигали гнезда культа, не щадя никого. Это стала война на полное истребление угрозы изнутри, война, где каждый прохожий мог оказаться скрытым монстром, а воздух всегда пах гарью и пролитой кровью.

Фрея Свитсон тогда была лучшим военным целителем Касты Крови в Империи, и вместо того, чтобы позволить ей спасать тысячи обычных солдат в полевых госпиталях, военный совет приставил её личным медиком к Главнокомандующему. К ледяному, ужасающему Кронпринцу Вьярену.

Она ненавидела это назначение. Они тут же сцепились, как дикие звери. Фрея искренне считала, что должна вытаскивать с того света раненых, а не таскаться по штабам и опекать «одну великую королевскую задницу». Она говорила ему это прямо в лицо. Вьярен тоже был не в восторге. Стоило ей появиться, как на лице отражалось надменность, а ледяной взгляд обжигал. Высший Менталист столкнулся с маленькой, рыжей фурией, которая постоянно указывала ему, что делать. Но как бы сильно они ни раздражали друг друга, на войне они стали идеальным механизмом: он стирал врагов своей магией, а она раз за разом спасала его раненое тело.

Сама война длилась недолго, но была чудовищно кровавой. Отступники обладали странной магией, которая по непонятной причине мутировала именно в Пустоши — проклятых, вход туда был строго закрыт. Пустоши давали магам необъяснимую силу, но одновременно забирали страшную плату за её чрезмерное использование. Именно этого фанатики не учли. Фрея до сих пор с содроганием вспоминала, как на её глазах после продолжительного боя с одного из Отступников заживо слезла кожа — магия просто сожрала его изнутри. Этот животный крик от бесконечной боли иногда преследовал её в кошмарах. В конечном итоге Отступников добила их же собственная сила. Они надеялись на эффект неожиданности, но встретили монолитное сопротивление всех объединившихся Каст Империи.

Спустя год, когда война закончилась, на торжественном Зимнем балу во дворце, она впервые решила по-настоящему расслабиться. Грандиозный Зимний бал был официальным празднованием окончания войны, устроенным в главном дворце империи в честь Главнокомандующего Вьярена. Весь дворец был великолепно украшен. Бальный зал, высеченный из белого камня, утопал в невероятной роскоши. Под высокими сводами парили кинетические люстры, заливая всё пространство ослепительным золотым светом. Столы ломились от изысканных блюд и пирамид с коллекционным вином, а десятки аристократов кружились в кричаще дорогих нарядах, несмотря на то, что еще недавно война опустошила Лореллиум.

Вьярен стоял на возвышении, окруженный фальшивыми улыбками льстивых особ, в глазах угадывалась ленивая надменность, а взгляд блуждал по богато украшенному залу. Взгляд Фреи против воли остановился на статной фигуре принца, отмечая про себя и его сильные руки. Она была одета в красное платье цвета крови — вызов всей помпезной атмосфере двора.

Едва Фрея шагнула к столу, за бокалом легкого игристого напитка, их взгляды, вопреки её желанию, мгновенно столкнулись, разнося по телу электрические разряды. Волны приятных мурашек прокатились по телу, заставляя Фрею первой разорвать зрительный контакт и перевести взгляд, демонстративно вздернув подбородок. Они больше не испытывали друг к другу прежней ненависти, но и друзьями не были. Фрея старалась не обращать на него никакого внимания, предпочитая танцевать со всеми, кто предлагал, лишь бы не смотреть в его сторону. Однако она не могла не восхищаться его мужеством, его точёными скулами и той уверенностью, с которой он держался, облаченный в парадный бело-фиалетовый мундир главнокомандующего.

Тем вечером, Фрея впервые решила по-настоящему отдаться ощущению победы и, кажется, так сильно напилась, что неожиданно покинула зал вместе со своим бывшим, высокомерным командиром. Вьярен без лишних слов увез её из дворца, уложил спать, а утром дал восстанавливающее зелье и сварил кофе. А потом еще раз. И еще.

Их отношения развивались стремительно, иногда гей казалось что она смотрит проекцию чьей-то жизни. Когда Фрея заявила, что встречается с Кронпринцем, её лучшие подруги просто рассмеялись ей в лицо. Алария и Кристен отказывались в это верить ровно до того момента, пока Вьярен лично не переступил порог их любимого паба. Увидев Высшего Менталиста вживую, девушки едва не забыли, как дышать, застыв в смеси абсолютного ужаса и благоговейного восхищения. Алария, будучи простой инани с тремя детьми и двумя разводами за спиной, на удивление быстро пришла в себя. Она не только легко приняла в их компанию ледяного принца, но и, к ужасу Фреи, умудрялась с ним в шутку заигрывать. Но продлилось это не долго, Алария сновы вышла замуж и перебралась в город Уотер, столица Касты Крови.

А вот Кристен, с которой Фрея бок о бок училась в медицинской академии, еще долго фыркала. Она упорно продолжала считать Вьярена «надменной королевской задницей», хотя со временем между ними всё же установился прочный, сдержанно-вежливый нейтралитет.

За несколько месяцев до их свадьбы, произошло событие которое перевернул всю жизнь Фреи. В тот день она по-настоящему сломалась не от вида содранной кожи и гор трупов. Она сломалась в тот день, когда её гениальная магия оказалась бессильна, и она поняла, что не может спасти Вьярена. Магия Пустоши Хаоса, забрала у нее слишком много, и Вьярена она отдать не могла. Невыносимый принц умирал, а она ничего не могла сделать. Отчаяние толкнуло её на страшную сделку. Единственный свидетель её падения обещал унести эту тайну в могилу. Могильный холод сделки, заключенной ради его жизни, снова и снова возвращался к ней. Озябшими пальцами Фрея обнимала себя, глядя в окно, за которым занимался рассвет. Но даже солнечный свет не мог рассеять эти кошмары. Она понимала: настанет момент, когда придется всё объяснить мужу. Скрывать от него что-то, долго не мог никто…никто кроме неё. Но даже у неё были пределы. Временами ей казалось что, он может читать все по её лицу или взгляду.

Единение душ всегда казалось этой независимой женщине чем-то абстрактным. И всё же... Глядя на спящего Вьярена, она ловила себя на пугающей мысли: если в этом мире и существовал человек, с которым она могла бы разделить саму суть своего существования — то это был только он.

Тревожные мысли, лезли внутрь, вызывая холодные покалывания на коже и отравляли утро. Сегодня она собиралась прожить еще один день: улыбаться, варить кофе в лавке, слушать его ворчание. Так почему же её охватил этот животный страх? Чувство неизбежности липким потом накатывало на тело, словно смерть снова стояла за спиной. Мрачная мысль, зародилась в сознание - ее время пришло.

— Свитстоун? — хриплый ото сна голос вырвал её из раздумий, она поняла, что нужно торопиться.

Она обернулась, тряхнула огненно-рыжими волосами, прогоняя видения, и тепло улыбнулась. Подойдя к огромной кровати, она забралась под одеяло и положила голову ему на плечо, хитро прищурив карие глаза.

— Уже не Квинлэнд? — ее девичья фамилия использовалась только когда он считывал её тревогу, но не смогла удержаться от иронии. — Так быстро надоела? Всего лишь пять лет прошло…

Мой свет

Она всегда была единственным источником тепла в его вечной мерзлоте. Вьярен притянул Фрею к себе, зарываясь лицом в её огненно-рыжие волосы, и вновь ощутил тот трепет, который впервые испытал несколько лет назад в палате Имперского госпиталя.

Его детство трудно было назвать счастливым, несмотря на статус Кронпринца Лореллиума. Точнее, именно из-за него. Отец, король Валериан, насколько помнил Вьярен был замечательным отцом, добрым, улыбчивым и внимательным. А когда сыну исполнилось шесть все это осталось лишь воспоминанием, он решил воспитать достойного наследника и стал эмоционально холоден, как гранитные скалы Раквьяра. «Проявление чувств — женская черта, Вьярен. Слезы и сомнения оставь прислуге. Мужчина должен быть безжалостным, идти только вперед и не позволять эмоциям управлять разумом».

Это правило маленький принц усвоил очень быстро, выучившись намертво замораживать собственное сердце.

Единственным человеком, к которому он поначалу тянулся, была мать. Но длилось это ровно до тех пор, пока Вьярен не повзрослел и не начал видеть истинное лицо королевского двора. Королева Хельга купалась в океане лжи, лицемерия и интриг, чувствуя себя там как рыба в воде. Ему не нравилось то что он видел. Весь королевский двор прогнил, в нем не осталось чести и достоинства. Все места и титулы покупались и продавались. В королевстве не осталось ничего, чтобы помогало ему расти. Иногда Вьярену казалось, что он видит лишь декорации, а на самом деле он живет в загнивающем королевстве. Он хотел это изменить, и учился, много учился.

Менталистику и искусство защиты разума Вьярену преподавал лорд Мортимер — глава Теневого Надзора и Имперского шпионажа. Его тренировки были настоящими пытками: Мортимер безжалостно ломал сознание мальчика, заставляя выстраивать щиты через невыносимую фантомную боль. Но Вьярен оказался слишком одаренным учеником. Спустя несколько лет изнурительных тренировок наступил день, когда пятнадцатилетний принц не просто отразил ментальный удар наставника, но и нанес ответный. Вьярен навел в его голове такой первобытный, парализующий хаос, что матерый глава шпионов, рыдая как ребенок, едва не шагнул вниз с парапета самой высокой башни дворца. Вьярен остановил его лишь в последний момент.

За это король Валериан, собственноручно наказал его плетью. Страдания принц вынес достойно, потому что внутри него жидким золотом растеклась чувство победы и уверенности в своих силах. Получив семь ударов, стиснув зубы, юноша чье сердце уже не помнило любви, впервые в своей комнате испытал чувство ненависти. Ненависти к человеку, который должен был стать его главной опорой и поддержкой. Тогда в первые по его щеке скатилась единственная и последняя слеза, в знак утраты близкого человека. Вяярен поклялся что больше никогда не позволит себе никаких эмоций, только холодный расчёт и продуманные планы.

С тех пор ни одно живое существо не смело проникать в его разум. Его щиты — абсолютный блок — стали непробиваемыми. Поняв правила игры, Вьярен научился носить непроницаемую маску аристократа, но вместе с тем он осознал, что в этом огромном парящем дворце он абсолютно, тотально одинок. Вопреки всему, одиночество его не тяготило. Он стал расчетливым, холодным, высокомерным крон принцем — все то, что хотел видеть в нем его отец. Так в восемнадцать лет он получил знак главнокомандующего армией короля, принимая оживленное участие в любых битва и стычках на границе с пустошью. Это помогало найти выход спрятанным в дальний угол эмоциям.

Немногочисленные радостные дни наступали лишь тогда, когда во дворце появлялась его старшая сестра, Найра. Она всегда знала, что не унаследует ни титул, ни трон. Светские балы, ядовитые шепотки и лицемерные гости её до зубовного скрежета утомляли. Поэтому Найра очень рано упорхнула из дома. Чтобы доказать себе и всем в округе, что она способна на многое и без титула принцессы. Король тогда пришел в ярость: он громко топал ногами, бил вазы и с пеной у рта кричал, что она ему больше не дочь. Но Найру это, разумеется, не остановило.

Пока в высочество Кронпринца безжалостно вколачивали основы геополитики и часами гоняли на тренировках, после которых он не мог даже пошевелить пальцем, его сестра налаживала связи. Она искала поставщиков на черном рынке, заводила знакомства в Дымных Кварталах и вскоре открыла свой собственный элитный салон артефактов. Всё это Вьярен знал и при малейшей возможности помогал. Эта тайна невероятно сблизила его с сестрой. Иногда он даже тайно помогал ей с проверкой аукционистов своей магией — лишь бы найти повод вырваться, побыть подальше от удушающих стен замка.

Именно дворец сделал из него бесчувственного, расчетливого монстра. И этого монстра он забрал с собой на Кровавую Войну с Отступниками.

Там он и встретил её. Маленькую, рыжую бестию из Касты Крови, которую военный совет умудрился приставить к нему в качестве личного целителя. О, как же Фрея его раздражала! Она не кланялась, не лебезила, постоянно спорила и смотрела на него так, словно он был не будущим Императором, а досадной занозой. Ей совсем не нравилось нянчиться с принцем. Она считала и говорила об этом не скрывая, что его планы слишком рискованны и постоянно их критиковала. Они искрили при каждой встрече, сталкиваясь лбами и характерами. Но именно эта живая, первобытная ярость впервые пробила брешь в его ледяной броне. Со временем он начал прислушиваться к советам своей “няньки” и даже один раз ей уступил. В конце концов, хоть ему это далось с большим усилием он признал, что из них получилась отличная команда.

Война закончилась победой Империи, но мир не наступил в одночасье. По всему Лореллиуму еще шли облавы на выживших радикалов. К каждой штурмовой группе в обязательном порядке был прикреплен полевой целитель. Фрея настояла на своем участии, и её группа попала в засаду. Отряд почти полностью пал, и целительницу тоже зацепило — тяжело, страшно, на грани жизни и смерти.

Когда Вьярену доложили об этом, он почувствовал, как гранитная земля уходит из-под ног. Он явился в Имперский госпиталь, стянув к её койке лучших целителей столицы, и укутал её сломанный разум своей магией, не давая душе соскользнуть во тьму. Тогда ему просто казалось, что он просто, благодарен рыжей целительнице, за то что столько раз спасала его на поле боя. Он оправдывал свой поступок тем что отдает ей долг. Но сердце уже тогда предательски сжималось, от мысли что она не очнется. Чтобы развеять навязчивые мысли, которые поселились в его голове. Он решил не сидеть сложа руки, пока она балансировала на грани, к тому же это было не в его правилах. Он чувствовал что, засада не была случайностью. Вьярен задействовал все свои рычаги. Хмурый контрабандист Митлай, знавший каждую подворотню столицы, принес имя предателя уже через два дня. Рональд. Коррумпированный офицер тяжелой пехоты Касты Тверди, который продал Отступникам маршрут медицинского конвоя.

Вьярен нашел его в грязном притоне Дымных Кварталов. Рональд, увидев на пороге Кронпринца в сопровождении мрачного Митлая и безумно ухмыляющегося подрывника Никкеля, побледнел. Он ожидал ментального удара. Ожидал, что Высший Маг просто сожжет его разум на расстоянии.

Но Вьярену было плевать на магию. Ему нужна была кровь. Едва дверь захлопнулась, Кронпринц Лореллиума шагнул вперед и ударил первым. Без грамма магии. Обычным, сокрушительным ударом кулака он сломал предателю челюсть. Рональд рухнул на пол, захлебываясь кровью, но Вьярен только начал. Острая боль пронзила костяшки пальцев, когда он методично, с ледяным бешенством вбивал лицо офицера в грязные доски. Он крошил ему скулы и ломал ребра голыми руками, ощущая дикий прилив первобытной ярости. Он бил его за каждую рану на теле Фреи, за каждый её стон в реанимации.

Никкель и Митлай молча стояли у дверей, не вмешиваясь. Они впервые видели своего Главнокомандующего в таком состоянии, но мешать не собирались, понимали за что его наказывают. Они остановили его только тогда, когда лицо Рональда превратилось в кровавое месиво. Вьярен тяжело дышал, глядя на свои сбитые в кровь руки. Физическая боль немного отрезвила его, вернув холодный рассудок Высшего Менталиста. Рональд хрипел, пуская кровавые пузыри, надеясь, что принц наконец убьет его. Но Вьярен не собирался дарить ему такую легкую смерть. Он брезгливо схватил предателя за волосы, заглянул в его заплывшие от ужаса глаза и ударил сильным заклятием. Кронпринц вошел в его разум резко и безжалостно, лишь для того, чтобы методично, хирургически точно разорвать нейронные связи в его мозге. Стер его воспоминания, стер его имя. Стер саму концепцию его личности, оставив лишь первобытный, липкий страх. Когда Вьярен вышел из притона, вытирая окровавленные руки белоснежным платком, на полу осталась лежать лишь пустая, пускающая слюни оболочка.

Уничтожив того, кто посмел причинить ей вред, Вьярен вернулся в госпиталь, смыл с себя грязь Дымных Кварталов и снова сел у её постели, ожидая, когда она откроет глаза.

Через месяц после её выписки во дворце состоялся грандиозный Зимний бал — официальное празднование окончания войны, устроенное в его честь. Вьярен стоял на возвышении, окруженный фальшивыми улыбками льстивых аристократов, скучающий и пустой. Он не считал себя одиноким, просто в раннем возрасте решил что ему никто не нужен. Больше всего его тревожило, то что он никак не мог выкинуть из головы, мысли об одном человеке. Стоило ему хоть немного ослабить концентрацию. как тут же в голове всплывал образ маленькой катастрофы. Женщины которая, в действительности должна была исцелять его раны и тело а на деле устроила катастрофу в его душе. Пока его мысли были заняты воспоминаниями о том как она спасала его на поле боя и о том как он целыми днями сидел у больничной койки, в зал вошла она.

Фрея еще не до конца оправилась, её кожа была бледнее обычного, но спина оставалась прямой, а в зелёных глазах горел всё тот же неукротимый огонь. Она была одета в красное платье на тонких бретельках, струящаяся вниз по телу и подчеркивало каждую идеальную линию, добавляя рыжим волосам еще больше краски окрашивая их цветом пламени.

В ту секунду Вьярен перестал слышать музыку. Весь зал, все эти важные лорды и леди просто перестали существовать. Взгляд намертво зацепился за длинный разрез платья и выглядывающую из под него лодыжку с тонким золотом ремешком. Женственные изгибы под шелковой тканью заставляли его воображение работать на запредельной мощности. Именно тогда, среди золота и лицемерия своего родного дома, ледяной Кронпринц Лореллиума осознал пугающую истину: он пропал. Окончательно и бесповоротно. И он забрал её с этого бала, решив про себя, что скорее откажется от короны и убьет любого кто встанет у него на пути, чем позволит вновь причинить ей вред.

А сейчас она лежала в его постели, залитой утренним солнцем горного дома, и, хитро прищурив свои ореховые глаза, в которых сейчас плясали золотистые и зеленые искры, спрашивала:

— Уже не Свитсон? Так быстро надоела? Всего лишь пять лет прошло…

Уголок его губ дрогнул.

— Никогда больше не Свитсон, маленькая катастрофа, — низко, вибрирующим шепотом ответил Вьярен, плавно нависая над ней и опираясь на локти. Лед в его глазах расплавился, уступая место темному, голодному пламени. — И нет, ты мне не надоела. На самом деле, мне начинает казаться, что пяти лет катастрофически мало.

Пятилетие

Этот день должен был стать самым прекрасным в их жизни. Пять лет со дня свадьбы.

Вьярен до сих пор помнил, как новость о его женитьбе ударила по дворцовым сводам. Мягко скажем, король Валериан и королева Хельга были наслышаны об этой девице — героине войны, гениальной целительнице. Но у Фреи не было главного: достойной родословной. Для Касты Разума она оставалась простолюдинкой из другой Касты, и это невыносимо омрачало жизнь правящей чете. Редко и нежелательно было смешение магий в Лореллиуме. Дети рождённые в таких браках или редко рождались, или никогда не выживали.

Возражать, конечно, пробовали оба родителя. Хельга действовала мягче, плетя словесные кружева, отец — жестче, давя авторитетом. Вьярен до последнего надеялся, что король впадет в ярость и откажется от него, лишит титула, так же как когда-то поступил с Найрой. Это развязало бы ему руки. Но Валериан, будучи прагматичным правителем, понимал, что Кронпринц — его единственный наследник и самое мощное оружие Империи.

Скрипя зубами, король решил уступить сыну, но не забыл подсластить свое снисхождение горькими, ядовитыми словами. Вьярен навсегда запомнил тот день в тронном зале. Валериан похлопал его по плечу и небрежно бросил: «Знай, сынок, я всегда на твоей стороне. Выбирай эту игрушку, если так хочешь. А когда она тебе надоест — мы всё сделаем тихо, без скандалов для короны».

Вьярен тогда пришел в такую первобытную ярость, что едва не разгромил главный замок столицы. От всплеска его магии по мраморным колоннам пошли трещины, а стекла в окнах разлетелись в пыль. В тот же день, не дав отцу опомниться, он созвал Высший Совет из старейшин всех Каст. Прямо там, перед лицом всей аристократии, Вьярен снял с себя обязанности Кронпринца и наследника престола. Поднялся невообразимый шум, однако старейшины, в панике от возможного раскола, умоляли его оставить за собой хотя бы временные обязанности Главнокомандующего армией. Ради стабильности в послевоенном Лореллиуме он согласился.

Удивительнее всего повела себя мать. Хельга восприняла его отречение абсолютно спокойно. Она публично заявила, что позволит сыну самостоятельно решать свою судьбу. Впервые за долгое время Вьярен почувствовал к Её Величеству искреннюю благодарность. Но где-то глубоко в душе, там, куда не доставал свет, интуиция подсказывала ему: битва еще не закончена. Хельга просто сменила тактику.

Выяснить правду наверняка Вьярен не мог. По нерушимым законам государства, правящая волшебная Каста не имела права использовать чтение мыслей без прямого согласия человека. Исключение составляли лишь государственные преступники на допросах. Использовать магию на собственных родителях означало бы государственную измену.

И вот теперь, спустя пять лет, наступил день их годовщины. Вьярен распланировал всё до мелочей. Он заказал наряды у королевской модистки с цветочным именем Камелия. В отличие от большинства снобов Верхнего Города, Камелия просто обожала Фрею, помня, как та спасла брата девушки на фронте. Она с восторгом взялась за заказ. Для Вьярена был сшит потрясающий камзол цвета темного гранита, подчеркивающий ширину плеч, с пуговицами из черного обсидиана. А для Фреи — платье из тяжелого изумрудного атласа, которое струилось по её изгибам как вода.

Вьярен планировал идеальный вечер, который должен был завершиться наедине, в ресторане на одной из парящих террас столицы. Но вмешалась Хельга. Несмотря на то, что Вьярен официально снял с себя титул принца, мать настояла на приеме в их честь во дворце.

Фрея терпеть не могла помпезность, фальшивые улыбки и удушливый этикет Касты Разума. Но, видя, как Хельга старается загладить углы, она ради мужа согласилась уделить королевской семье несколько часов. Обещался тихий, семейный ужин.

Но когда двери Главного Зала распахнулись перед ними, Вьярен понял, что его снова обвели вокруг пальца.

Вместо семейного приема их встретила оглушительно помпезная вечеринка. Зал, высеченный из белого камня, утопал в роскоши. Под высокими сводами парили кинетические люстры, заливая пространство золотым светом. Столы ломились от изысканных блюд и пирамид с коллекционным вином. Вокруг кружились десятки аристократов в роскошных, кричаще дорогих нарядах: перья, шелк, россыпи драгоценных камней.

Хельга в своем величественном серебряном платье тут же подошла к ним. Королева, как всегда, была элегантна и никто не смел с ней соперничать. Она делала всё, чтобы Фрее было комфортно: отгоняла самых назойливых сплетниц, лично подала ей бокал легкого вина и мягко улыбалась. За это Вьярен, сцепив зубы, был ей признателен. Отец, король Валериан, тоже присутствовал. Его обращения к Фрее были безупречно вежливыми, протокольными, но весь его вид был настолько холодным и надменным, что человек запросто мог превратиться в ледяную статую.

Вьярен был напряжен, как натянутая струна. Он неотступно следовал за женой, положив ладонь на её талию. Больше всего на свете он старался не встречаться взглядом с отцом. После той выходки в зале Совета их отношения, и без того натянутые, превратились в тонкий лед. Одно неверное слово — и они оба сорвутся в бездну открытого конфликта прямо на глазах у всей Империи.

Фрея держалась идеально. В своем изумрудном платье она выглядела настоящей королевой — гораздо больше, чем половина присутствующих здесь женщин с длинными родословными. Ее красота была не застывшей маской, а теплым, живым светом, который проявлялся в каждом добром взгляде и мягком жесте. Аристократы учтиво кивали, проявляли искренность там, где это было уместно, и обменивались вежливыми фразами с гостями.

Фрея держалась идеально. Несмотря на то, что за её спиной не было знатного рода, в своем платье она сияла, затмевая половину присутствующих женщин. Ткань струилась по её женственным изгибам, а огненно-рыжие волосы были собраны в высокую прическу, открывая шею. В этот вечер она была, бесспорно, одной из самых красивых дам при дворе.

Мелкие лорды и наследники влиятельных семей, желая проявить любезность (а заодно и выслужиться перед бывшим Кронпринцем), то и дело приглашали её на танцы. По законам этикета Вьярен мог бы легко отказать им всем, прикрывшись статусом мужа, но Фрея настояла на поддержании дружелюбной атмосферы. Она упрямо заявила, что не собирается прятаться за его спиной. Но, к нескрываемому удовольствию и легкому удивлению принца, ни один танец ни одному из кавалеров так и не удалось завершить до конца.

Одному напыщенному аристократу из Касты Пепла, который позволил себе сальную шутку, Фрея просто и со вкусом наступила тонкой шпилькой на ногу, с хрустом отдавив палец. Другого, молодого лорда из Касты Тверди, она с улыбкой взяла под руку и, очевидно, что-то с ним сделала. Потому что через минуту крепкий мужчина внезапно покачнулся, потерял координацию, с размаху пролил на себя целый бокал красного вина, густо покраснев, пробормотал извинения за неуклюжесть, и поспешно удалился из зала.

Третий кавалер — молодой аристократ с аккуратной бородкой — оказался её бывшим сокурсником по медицинской академии. К нему она была более благосклонна и даже смеялась над его шутками. Но в процессе вальса этот идиот, видимо, сказал нечто лишнее или прижал её к себе чуть крепче положенного. Фрея даже не изменилась в лице, но у парня внезапно хлынула кровь из носа. Ему тоже пришлось поспешно откланяться, зажимая лицо белоснежным платком. Магия Касты Крови была абсолютно не ощутимой при применении. Никто в зале не ощущал всплеска энергии. Только те, кто непосредственно рос с этой магией долгие годы и сам учился её применять, вероятно, могли бы распознать воздействие. Однако Фрея была слишком искусна. Она могла локально повысить артериальное давление или нарушить вестибулярный аппарат партнера одним легким касанием.

Слегка раскрасневшаяся, с залегающей морщинкой меж бровей — верным признаком её недовольства, — она вернулась к Вьярену. Он тут же собственнически притянул её к себе за талию.

— Шалишь, моя маленькая катастрофа? — низко, с нотками веселой, темной иронии спросил он, касаясь губами её виска. Разумеется, все её выходки не остались без внимания Высшего Менталиста. Фрея прижалась лбом к его груди, вдыхая его запах, и, почувствовав под щекой успокаивающий, ровный ритм его сердца, пробормотала:

— Этот мелкий нахал с бородкой предлагал мне подняться с ним наверх, в королевскую оранжерею, и пригубить его... эм... коллекционное вино.

Вьярен замер. Фрея почувствовала, как мгновенно, словно стальной трос, напряглись все мышцы его тела под обтягивающим камзолом.

Кажется, молодой аристократ с бородкой сегодня доживает свои последние дни, — мельком подумала она.

— Вьяр, ну пожалуйста, пусть он поживет еще немного, — мягко попросила она, проводя пальцами по лацкану его камзола. — К тому же, я немного нарушила коагуляцию... кровь из носа он не сможет остановить еще как минимум час. Это достаточное унижение для лорда.

— Только если ты так просишь, — холодно процедил он, но его руки обняли её еще крепче.

Услышав скрытую угрозу в его голосе, она вскинула голову, встречаясь с его взглядом. И Фрея затаила дыхание. Голубые, как горный лед, глаза Вьярена постепенно, неотвратимо заполняла черная радужка — верный признак того, что его магия и его желание вышли из-под контроля.

— Однако у меня есть условие, жена, — хрипло добавил он, глядя на её приоткрытые губы.

— Какое? — шепотом спросила она.

— Мы сейчас же спускаемся и бежим отсюда. Потому что на сегодня мои сюрпризы для тебя еще не закончены.

Побег

Едва тяжелые, окованные медью двери Главного Зала закрылись за их спинами, отсекая гул голосов и фальшивую музыку, Вьярен переплел свои пальцы с пальцами Фреи.

— Бежим, — коротко бросил он.

И они рванули со всех ног, не заботясь о том, насколько нелепо выглядит бывший Кронпринц и его жена, бегущие по мраморным коридорам дворца. Их целью были телепортационные Кольца — древние артефакты Каст Тверди и Разума. По всему Лореллиуму, в каждом крупном городе, их было около десятка, и люди могли пользоваться ими в любое время. Но только в королевском замке находилось два личных Кольца, скрытых от посторонних глаз.

Влетев в арку, Вьярен притянул Фрею к себе и мысленно, используя силу разума, задал пункт назначения. Пространство дрогнуло, скрутилось спиралью, и в следующую секунду они оказались на окраине сонной деревушки в предгорьях, где начиналась тропа к их дому.

Оставшуюся часть пути они прошли пешком, наслаждаясь тишиной, весенней прохладой и тем, что они наконец-то одни. Они болтали о мелочах, вспоминали нелепые лица аристократов на балу и тихо признавались друг другу в любви, скрытые в тени вековых деревьев.

Но как только они переступили порог своего дома, Фрея замерла.

Первое, что она увидела — весь холл, лестница и гостиная были буквально завалены редкими горными цветами. Её глаза распахнулись широко, лицо озарилось счастливой улыбкой. Но на краткий, едва уловимый миг по её лицу пробежала странная, тяжелая эмоция. - Наверное так бы выглядели мои похороны. Уголки губ поникли, а меж бровей залегла горькая морщинка. Это длилось всего долю секунды, но Вьярен, с его натренированным вниманием Менталиста, этого не упустил. Сердце неприятно кольнуло тревогой.

Но Фрея быстро взяла себя в руки. Резко развернувшись, она встала на цыпочки, сложила руки у него за шеей, сжала их в замок и притянула мужа к себе.

— Ты просто великолепен, мой муж, — прошептала она, крепко целуя его в уголок губ.

По телу Вьярена предательски разлилось горячее тепло. Он никогда не мог сопротивляться ей. Если бы можно было всю жизнь не вылезать с ней из постели, закрывшись от всего мира, он бы именно так и поступил. Ощутив острую, темную вспышку желания, он уже приготовился подхватить жену на руки, наплевав на заказанный столик в ресторане, и отнести её наверх. Он уже живо представлял, как прижав её к стене, неторопливо спустит с плеча одну бретельку изумрудного платья... поцелует обнаженную кожу... затем спустит вторую, касаясь губами бархатной шеи, ощущая, как пульс трепещет под его прикосновениями, как горячо и влажно становится внутри...

— Фриии! Ну наконец-то, я так вас ждала! — раздался радостный, почти сверхзвуковой визг.

Двери гостиной распахнулись, и оттуда вылетела миниатюрная девушка в экстравагантном пышном наряде. Вьярен глухо зарычал, раздраженно закрыв глаза. Его всегда выводило из себя то, как она коверкала имя его жены, однако приходилось признать: равных в моде Камелии не было, и, что еще важнее, Фрее она искренне нравилась.

— Камелия, — холодно поприветствовал модистку Вьярен, изо всех сил подавляя желание выкинуть её в окно с помощью гравитационного импульса.

— Ой, Ваше Ледяное Высочество, не смотрите на меня так! — Камелия ничуть не испугалась его взгляда. Она грустно надула накрашенные губки. — Я успела сделать для вас два потрясающих наряда! Но мне пришлось готовить одежду для вечера на скорую руку, потому что этот несносный принц предупредил меня всего за несколько дней!

Она всплеснула руками, подходя к Фрее.

— Пойдем, пойдем скорее! Я должна собрать тебя в течение часа. Этот негодный мужчина настаивал на том, чтобы всё делалось быстро. Мужчины! Они совершенно не понимают, как много места и времени мне нужно для полета творчества!

Фрея виновато улыбнулась, нежно поцеловала мужа в щеку, шепнув «я быстро», и ушла вслед за модисткой наверх. По пути она оживленно обсуждала с Камелией наряд и оправдывалась тем, что Вьярен держал всё в тайне, и она даже не знает, куда они собираются дальше.

Вьярен, оставшись в холле среди цветов, тяжело вздохнул, пытаясь усмирить бурлящую кровь. Ему тоже было нужно принять душ и переодеться. После же он решил отправиться в гостиную и выпить бокал торна.

Спустя час наверху хлопнула дверь. Камелия звонко чмокнула Фрею в щеку, прокричала — Выглядишь просто отвал всего! и пулей пронеслась мимо Вьярена к выходу, бросив на ходу: — С вас двойной тариф за срочность, милорд!

Вьярен поднялся в спальню, Фрея стояла возле зеркала, распуская копну рыжих волос. Мужчина смотрел на нее с немым восторгом, который граничит с преклонением. В его глазах она была воплощением самой магии: платье цвета глубокой синевы обволакивало ее фигуру, точно прохладные воды лесного озера, а серебряные нити вышивки мерцали, как отражения далеких созвездий. Обнаженная спина казалась ему символом абсолютной беззащитности и доверия.

Он видел в ней лишь свет, чистоту души, которая была для него дороже всех королевств. И он не замечал, в глубине этой “ночной” ткани, за блеском серебра и мягкостью шелка, притаилась тень, способная превратить этот звездный свет в пепел.

— У меня есть для тебя подарок, Вьяр, — тихо произнесла она, не оборачиваясь, глядя на его отражение. — Я хочу подарить его до ужина.

Она подошла к комоду и достала тяжелый сверток, обернутый в темную ткань. Едва Вьярен взял его в руки, воздух отчетливо стал холоднее как перед ударом молнии, и в нем ощущался запах тлена.

Фолиант был невероятно тяжелым со вставками черного обсидиана и обтянутый материалом цвета самой глубокой ночи, который словно поглощал свет ламп. Холод, исходящий от черной обложки, был не просто прохладой — это был могильный озноб. Сердце Вьярена пропустило удар. Чутье Высшего Менталиста вопило об опасности. Он хотел проверить фолиант на наличие проклятий, чтобы разорвать пелену тайны вокруг этой вещи. Но едва смог коснуться его ментальной магией как его сознание было сразу же отброшено, с бешеной силой. Тогда испытывая, вязкое, липкое ощущение провел пальцем по переплету, где медленно проступил серебристый, пульсирующий узор. Застежка в виде оскаленного черепа ожила, изящно выкована из серебра и черного иридия жалила пальцы искрами, не давая открыть страницы. Вьярен нахмурился: перед ним был ценнейший, но явно проклятый артефакт. А взгляд Фреи оставался пустым и потухшим.

— Это древний нейтральный артефакт, — заговорила она, глядя словно сквозь него. — Ты не сможешь открыть его, пока жив прежний владелец. А он, насколько мне известно, скоро умрет. Тогда ты узнаешь правду.

Её слова звучали ровно, но магией он безошибочно улавливал вибрации обмана. Нависшее над ним чувство неизбежности, заставило задержать воздух внутри, чтобы удержать внутри готовые сорваться слова проклятия.

— Фрея, где ты раздобыла эту дрянь? — спросил он, уже подозревая, что Книга оказалась в их доме неслучайно.

— Она попала ко мне случайно в книжной лавке. Я искала редкий экземпляр по анатомии химер. Один старик, распродавал коллекцию книг из-за смертельной болезни, и отдал мне её почти даром. Ему осталось меньше года.

Голос её не дрожал, и она спрятала за игривой улыбкой свою наспех придуманную историю. Но она не могла заставить себя посмотреть в его глаза, которые и без того стали ледяными словно он заранее знал что правда для него окажется недоступной сегодня. Фрея знала какое разочарование принесет ему ее рассказ, не останется целым ничего в их комнате. В ее планы на сегодня, это не входило. А завтра…она подумает об этом. Эти пять лет были самыми счастливыми в её жизни, она ни о чем не жалела, и сегодня не станет исключением.

Вьярен отложил фолиант, обхватил её за талию и рывком притянул к себе.

— Ты невыносима, жена моя, — он жестко прикусил место с пульсирующей венкой на шее. — Сегодня нас ждет вечер. А завтра… завтра я хочу знать всё, что ты от меня скрываешь. Ведь ты же не настолько наивна, чтобы думать, будто можешь обманывать Высшего Менталиста?

Губы дрогнули в подобие улыбки, но он недал ей заговорить. Следующие слова прозвучали твердо и не терпели возражений.

— Это не обсуждается.

Спустя пять минут кинетический экипаж доставил их на террасу ресторана. Магический барьер защищал от ветра, открывая захватывающий вид на ночной Раквьяр, сияющий тысячами огней в тумане.

— Ты светишься, маленькая бестия, — сказал Вьярен, разливая коллекционное вино, густое и темное как кровь. — Как будто это твой первый бал в академии.

— Ну уж нет, — рассмеялась она. — На том балу я сидела в углу с медицинским справочником.

— А я бы сделал одолжение и пригласил тебя. И поверь, закончилось бы это тем, что я сорвал бы с тебя платье прямо в зале.

Его бесстыдные реплики всегда действовали на неё так что краска начинала подниматься по шее заставляя щеки пылать. Но когда его длинные пальцы коснулись её запястья, она снова почувствовала тот могильный холод Книги.

— Я влюблена в этот день, — прошептала она, глядя в его глаза. — Пять лет. Это так много и так мало одновременно.

Вьярен поднес её ладонь к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Это только начало. У нас впереди еще минимум пятьдесят лет.

Фрея натянуто улыбнулась.

— Пятьдесят… Да, мне бы тоже этого хотелось, просто время бежит так быстро. Никто из нас не вечен, Вьярен. И я бы не хотела быть исключением.

Слова упали в тишину, как тяжелый камень, брошенный в глубокий колодец. Улыбка Вьярена мгновенно исчезла. Его пальцы сжали её запястье так крепко, что побелели костяшки. Он почувствовал, как воздух завибрировал от ее эмоций, чувствовал как их много, но так и не разобрал точно что это было: тревога или ужас.

— Фрея, — его голос превратился в опасный, ледяной шепот, от которого вино в бокалах покрылось инеем. — Ты портишь наш ужин. Ты обещала мне «завтра». Не смей говорить так, будто прощаешься со мной сегодня.

— Я не прощаюсь, Вьярен, — прошептала она, и впервые за вечер её губы тронула искренняя, мягкая улыбка. — Я просто люблю тебя. Больше всего на свете. Обещай мне только одно, пожалуйста.

Его желваки заходили ходуном. В голубых глазах, стремительно чернеющих от первобытного ужаса, плескалось бессилие. Он видел ложь, а еще он до сих пор кожей чувствовал холод этой проклятой Книги, но не мог заставить себя проникнут в ее голову. Обещание не применять магию на ней без спроса впилось в его горло удавкой.

— Не вини себя. Ни в чем. Обещаешь? — её слова прозвучали как эпитафия, выбитая на холодном мраморе.

Вьярен сглотнул горький ком, мешавший дышать.

— Обещаю, — его голос надломился. Он медленно разжал пальцы, выпуская её ладонь, и приказал себе, обдумать все завтра. Утром он обрушит эти стены и вырвет правду с корнем. Но не сейчас.

Они доели в тишине. После нескольких бокалов густого вина Фрея заговорила о лавке, о новых поставках, строя будущее с такой пугающей легкостью, что Вьярену стало физически тошно. Она словно плела страховочную сеть из воспоминаний — мост, по которому он должен будет перейти в жизнь, где её нет. Если это её последнее желание — прожить вечер в счастливом плену, он даст ей этот плен. Но на рассвете он все узнает.

Оставшийся вечер прошел а атмосфере любви. Оркестр заиграл мелодию не оставив равнодушными никого в зале. И двое супругов с привеликим удовольствиям вливаясь в общий поток танцующих людей, наконец смогли разделить друг с другом радость момента.

Вернувшись домой через телепортационное Кольцо, Вьярен не дал ей времени на слова. Он подхватил её на руки, перенес в спальню, и они рухнули на черные простыни. Его любовь была похожа на шторм — яростная, отчаянная, с привкусом страха. Он рывком притянул жену к себе, впился в губы. Уже жадно. Обжигающее желание лавой катилось по телу, выжигая кровь, мышцы, дотла опаляя кости. Ему было нужно... еще! Вьярен стянул ее платье, ловко, одной рукой, без труда выпутывая из рукавов и застежек. Фрея подняла затуманенный взгляд. Кажется, хотела что-то сказать. Но он закрыл ей рот поцелуем. Не глядя, сдвинул белье любимой, потом подтянул девушку выше и коснулся груди губами. Фрея тихо застонала, откинула голову, разметав огненные волосы по черным простыням. И он не мог сопротивляться этому пламени. Невероятная. Она совершенно невероятная.Впрочем, он всегда это знал, и не уставал ей об этом напоминать. Красота ее была не такая как у всех леди которых он знал, она была непохожа ни на одну из них. Проводя в тысячный раз рукой по изгибам ее тела он восхищался нежной кожей, ему доставляло удовольствие сжимать в руках полные груди, целовать изгибы тонкой талии и опускаясь ниже. Крутая линия бедра казалась воплощением земного соблазна — манящая, пышная, не терпящая поспешности.

Вьярен послушно опустился спиной на смятую черную постель, не разрывая сплетения рук и взглядов. Фрея нависла над ним, её пальцы слегка дрожали, когда она провела ладонью по его рубашке, расстегивая верхние пуговицы. Он чуть не взвыл. Быстрее...Раздери его твари Пустоши! Скорее!

Но Вьярен заставил себя лежать и смотреть. Смотреть, как она сражается с застежкой, как грубая ткань расходится в стороны, обнажая его тело. Прохладный воздух спальни едва коснулся разгоряченной кожи, потому что в следующую же секунду его сменило обжигающее тепло её губ. Фрея склонилась ниже, оставляя влажный, дразнящий поцелуй прямо в самом центре его груди — там, где уродливым, рваным клеймом пересекал кожу старый шрам. Она играла с ним мучительно медленно, заставляя его желание нарастать с каждым прикосновением ее горячих губ От её прикосновений — нежных, бесконечно любящих, так контрастирующих с его собственной военной жесткостью — по телу Вьярена прокатилась судорога. Он до хруста сжал кулаки, сминая гладкий черный шелк. Прядь её рыжих волос упала ему на лицо, щекоча щеку. В расширенных зеленых глазах Фреи не было ни тени сомнения, только полыхающее отражение их общего безумия, не угасающего даже спустя пять лет. Больше он не мог ждать. Одним резким движением Вьярен перехватил её запястья, подмял под себя, снова вжимая спиной в темную постель, чтобы доказать, никакая магия не сравнится с тем, что искрит между ними.

Вьярен мягко, почти бережно перевернул Фрею на живот. После пяти лет брака он знал каждую линию её тела, но каждый раз прикасался к ней так, словно заново открывал для себя целый мир. Гладкий черный шелк простыней приятно холодил её разгоряченную кожу, пока умелые губы мужа медленно, дразняще скользили вдоль позвоночника, заставляя Фрею мелко дрожать от предвкушения.

Начало было невыносимо сладким, тягучим. Он вошел в неё медленно, заставляя выдохнуть его имя и утонуть в нежности этого первого, глубокого слияния. Вьярен навис над ней, покрывая влажными поцелуями её плечи и шею. Каждое его движение было плавным, выверенным, словно он хотел растянуть эту пытку наслаждением на целую вечность. Магия Крови внутри неё отзывалась на этот неспешный ритм теплым, золотистым пульсом, согревая их обоих.

Но долго сдерживаться они не могли. Та самая дикая, первобытная искра, порожденная близостью и их собственной ненормальной связью, всегда брала верх.

Дыхание Вьярена стало тяжелым, прерывистым. Медленная, томная нежность начала плавиться под напором чистой, жадной страсти. Ритм неумолимо нарастал ломаясь. Плавные толчки сменились более резкими, жадными. В этот момент он больше не мог быть просто любящим мужем — сейчас он был изголодавшимся зверем, дорвавшимся до своего единственного спасения.

Ритм стал рваным, жестким, выбивающим из легких весь воздух. Его грубые пальцы запутались в огненной копне Фреи у самого затылка. Он сжал её волосы в кулак — не причиняя боли, но властно, собственнически, заставляя её запрокинуть голову. Фрея ответила на это низким, гортанным стоном, инстинктивно выгибая спину навстречу каждому его сокрушительному движению.

Мир сузился до этого бешеного темпа. До его горячего тела за её спиной. С каждым его резким выпадом внутри Фреи туго закручивалась звенящая пружина. Их магия сорвалась с цепи, сплетаясь в единый, искрящийся поток. В ту секунду, когда напряжение достигло абсолютного предела, Фрея вскрикнула, до побеления костяшек сжимая в пальцах черный шелк. Удовольствие затопило её ослепительной вспышкой, граничащей с безумием. Вьярен хрипло, рвано выдохнул её имя прямо ей в шею, сгорая вместе с ней в этом финальном аккорде.

Когда всё стихло, он тяжело опустился на неё, укрывая собой. Его пальцы всё ещё слабо перебирали её рыжие пряди, а сбитое дыхание обжигало кожу. И только смятые черные простыни хранили память о шторме, который они вновь пережили в объятиях друг друга.

Около полуночи, когда Фрея, окончательно истощенная, забылась глубоким сном, Вьярен осторожно отстранился. Сон не шел. Мысли жалили, как потревоженный рой. Он уже собирался бесшумно встать и активировать кристалл связи, чтобы приказать своим теневым агентам перевернуть весь Раквьяр в поисках информации о Книге, как вдруг пространство комнаты завибрировало.

На его запястье раскалился докрасна армейский браслет-коммуникатор. Срочный, наивысший код тревоги. Что-то случилось иначе никто не стал бы его беспокоить.

Вьярен мгновенно оказался на ногах, накидывая темную военную куртку. В голове зазвучал искаженный помехами ментальный голос дежурного офицера.

— Командир. Прорыв тварей на третьем секторе. Граница Пустоши Хаоса. Местные гарнизоны не справляются, нам нужна подмога».

Пустоши Хаоса. Мертвые, выжженные земли за горным хребтом Лореллиума. Все время Пустошь была закрытой карантинной зоной, которую патрулировали и исследовали лишь элитные отряды Империи под личным командованием Вьярена.

Бросив последний, тяжелый взгляд на спящую Фрею, он активировал канал связи со своим личным отрядом.

— Никкель. Миррен. Код красный. Встречаемся у Северного Кольца через три минуты, — ледяным тоном скомандовал он.

Вьярен мог доверять в этой жизни только нескольким людям, среди них были эти двое безумцев. Никкель, маг Касты Пепла, был сыном влиятельного лорда Доминуса Бёрста. Они с Вьяреном росли вместе при дворе, оттачивая боевые навыки. Коротко стриженный, с густой бородой, пудовыми кулаками и татуировками на руках Никкель виртуозно владел тяжелым топором, но всегда предпочитал решать проблемы старым добрым взрывом. В детстве они вечно шкодили: однажды они заложили бомбу-вонючку прямо в трон королевы Хельги, за что получили грандиозный нагоняй от короля и месяц гауптвахты.

Никкель презирал королевский двор и остро чувствовал несправедливость власти. Смыслом его жизни стала борьба, он стал первым кого Кронпринц взял в свой отряд. И не за фамилию или дружбу, Никкель неоднократно доказывал, что на него можно положиться.

Миррен же влилась в коллектив позже, уже во время войны. По законам Лореллиума, женщинам строжайше запрещалось служить в регулярных войсках, но Миррен плевать хотела на законы. Никкель нашел её на передовой, когда решил поиграть в благородного рыцаря и спасти «бедную девушку» от разъяренного отступника. В итоге Миррен голыми руками сломала отступнику шею, а заодно надрала задницу и самому Никкелю, чтобы не путался под ногами. С того самого дня Никкель пропал, он навсегда стал жалким рабом для Миррен, но зная как она презирает аристократов не надеялся на серьезные отношения, сводя весь флирт к дешевому юмору.

Она была единственной девушкой в спец отряде, но никто не смел сказать ей и слова поперек. В её внешности крылась хищная, монументальная красота: высокая, широкоплечая, с крупной, литой фигурой и дерзкой короткой стрижкой цвета красного пламени. Она двигалась с грацией дикой кошки и в рукопашном бою не уступала ни одному мужчине Касты Тверди. Не раз доказав свою полезность команда не просто приняла но и стала уважать грозную девушку.

Оставив на прикроватной тумбочке записку и окружив дом скрытыми охранными рунами, Вьярен растворился в ночном воздухе. У него была работа.

Спустя минуту после хлопка двери, Фрея вздрогнула во сне и открыла глаза. Вьярен ушел. Значит, снова прорыв в Пустошах или срочный вызов.

Улыбка, полная бесконечной нежности и тихой, смиренной скорби, тронула её губы. Она свернулась клубочком, прижимая к себе его подушку, всё еще хранящую запах его кожи. Теперь, когда его пронзительного взгляда не было рядом, она могла позволить себе снять маску и сдаться.

Слова, которые она судорожно шептала пять лет назад в госпитале, когда он умирал на её руках, снова зазвучали в её сознании: «Сработало... сработало». Оставалось лишь одно дело, из-за которого она может разрушить чужую жизнь, но сейчас у нее не осталось сил на сожаления.

Кошмаров больше не было. Только мягкое, умиротворяющее тепло артефакта, которое медленно, капля за каплей, выпивало её жизненную силу, забирая в свои холодные объятия.

Солнце еще не коснулось горизонта, когда Фрея Квинлэнд закрыла глаза и окончательно погрузилась в сон, зная, что времени у неё почти не осталось.

Когда свет погас

Их дом никогда не спал — он всегда казался живым. Его каменные стены, казалось, впитывали свет и звук, отражая лишь эхо оживающих тайн. Когда в предрассветный час в гостиной, пройдя через охранные контуры, материализовались двое мужчин, воздух был тяжелым, как застоявшаяся вода.

Митлай Эндр, прищурившись, привычно просканировав пространство легким кинетическим импульсом Касты Тверди. Это был высокий, коротко остриженный русый мужчина нормального телосложения. Он не обладал горой мышц, как пехотинцы, и был на полголовы ниже Вьярена, но их связывала по-настоящему крепкая дружба. Они познакомились много лет назад, когда Вьярен тайно помогал своей сестре Найре обустраивать её теневой салон. Эндер, тогда привез партию нелегальных артефактов, и принципиальный Кронпринц едва не упек его за решетку. Но Найра вовремя убедила брата, что такой человек бесценен — Эндер мог достать всё что угодно из-под земли. Позже контрабандист делом доказал свою преданность. Когда информация о незаконных аукционах Найры чуть не утекла к властям из-за двух обиженных лордов, Митлай с помощью своих земляных шпионов пауков разобрался с обоими так изящно, что всё выглядело как несчастный случай. За это Вьярен проникся к нему глубоким уважением и даже предлагал место в своем элитном спец отряде. Контрабандист отказался, предпочтя свободу Дымных Кварталов, но стал принцу верным другом.

Вторым был Александр Норт. Он зябко поежился от холода, царившего в доме. Александр был немного старше их всех — обычный инани без капли магии, но с поистине золотыми руками, которые по достоинству оценила даже Корона. Он тоже работал с Найрой, собирая и изготавливая для неё сложнейшие самодельные артефакты. Вьярен не раз замечал, как этот суровый, сдержанный мастер украдкой, с затаенной нежностью поглядывает на его сестру, и втайне надеялся, что однажды Найра это заметит.

Отношения Вьярена и Александра сложно было назвать просто дружескими. Инженер был для принца скорее мудрым наставником, человеком, чьему спокойствию он безгранично доверял. Именно Александр спроектировал и выковал для него набор усовершенствованных метательных ножей с идеальной балансировкой и лезвиями из черного иридия — самого редкого и прочного металла в Лореллиуме.

— Ты слышал его голос по коммуникатору? Он был взволнован, — тихо произнес Александр, глядя на темную лестницу. — Прорыв в пустоши — это всегда ад, но сегодня он звучал так, будто боялся не только этого. Он подошел к подножию деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.

— Я поднимусь. Просто удостоверюсь, что Фрея спит. Он просил убедиться, что она в безопасности.

Митлай остался внизу, хмуро изучая коллекцию старинного оружия на стене. Он был чертовски недоволен ролью ночной няньки, но скрытая паника в приказе Главнокомандующего была подлинной.

Александр двигался бесшумно. В спальне царил хаос после страстной ночи: на полу валялся гранитный камзол Вьярена, аромат терпкого вина спорил с тонкими цветочными духами Фреи. Инженер заставил себя не смотреть на кровать из вежливости, но инстинкт вдруг сработал как капкан. Воздух в комнате казался неподвижным, застывшим, словно время здесь больше не текло. Лунный свет, пробивавшийся сквозь панорамное окно, застыл на лице Фреи мертвенно-бледной маской. А рядом, на тумбочке, скалился серебряной застежкой черный фолиант. Александру показалось, что Книга не просто лежит — она дышит, высасывая из комнаты остатки жизни, и от этого призрачного дыхания по его позвоночнику прокатился могильный озноб. Фрея лежала, свернувшись клубочком, лицо было умиротворенным. Александр тихо прикрыл дверь и спустился вниз.

— Все нормально, — прошептал он Митлаю. — Спит. Выглядит вроде нормально.

Контрабандист кивнул, облегченно выдохнув и бросил быстрый взгляд на лестницу ведущую в винный погреб. Но в тот момент, когда они услышали тяжелые шаги Вьярена во дворе, по комнатам прокатилась волна ледяного, режущего холода. Звук был ужасающим: разом, с оглушительным скрежетом, открылись все двери в доме, а затем с одинаковым, сухим треском захлопнулись. Словно сам дом выдохнул и сжался.

Митлай немедленно активировал земляной щит.

— Какого черта?! — прошипел он, глядя наверх.

Александр не ответил. Его глаза расширились от ужаса.

— Фрея... — это был беззвучный стон.

Они рванулись наверх, забыв об осторожности. Дверь в спальню была открыта настежь. Струи лунного света заливали комнату. Фрея лежала так же, как мгновение назад, но Митлай застыл в дверном проеме, словно парализованный. Александр, подбежав к кровати, нежно коснулся ее щеки.

Кожа была холодной. Холоднее, чем сам камень Раквьяра.

— Фрея! — громко позвал Александр, потрясая ее за плечо.

Ни малейшего движения.

Митлай, очнувшись, подбежал и безжалостно пустил по её венам легкий диагностический импульс. У каждой из Каст были свои специальные техники первой помощи. Дрожащие руки замерли над телом заставляя его отшатнуться.

— Нет, — пробормотал он. — Не может быть…

Александр, отчаявшись, наклонился, чтобы услышать дыхание, и приложил два дрожащих пальца к ее шее. В ту же секунду на пороге спальни материализовался Вьярен.

Он стоял, тяжело дыша после боя в Пустошах, на плаще угадывались капли крови. В неверном лунном свете сцена казалась ожившим кошмаром: его жена, неподвижная и бледная, и Александр, его друг, склонившийся над ней. Когда кончики пальцев инженера коснулись тонкой кожи на шее Фреи, там, где должна была биться жизнь, в голове Вьярена что-то лопнуло. Он не видел попытки помочь — он видел завершение убийства.

— Квинлэнд, — голос Александра дрожал, — она не дышит.

Тишина в спальне была тяжелее, чем монолит. Вьярен не слышал слов инженера. В его голове не осталось места для рациональности. Осталось только красное, жгучее пламя магии.

— Что ты… сказал? — голос Вьярена прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Она не дышит?

Александр осторожно выпрямился, поднимая руки в примирительном жесте.

— Вьярен, послушай меня. Мы с Митлаем... Мы только что пришли. Это произошло минуту назад. Резкий холод, двери…

Вьярен не слушал. Для воспаленного сознания Главнокомандующего всё сложилось в единую картину. Обычный инани, не владеющий магией, мог убить целителя только физически или ядом.

— Вы! — он рванулся к инженеру. Его левая рука сработала как таран. Раздался оглушительный, влажный хруст. Александр отлетел назад, ударившись спиной о тяжелый комод. Кровь хлынула из сломанного носа. Митлай шагнул вперед, разворачивая щит, но Вьярен повернулся к нему. Радужка его глаз была абсолютно черной.

— Убирайся. Или я выжгу твой мозг и похороню вас обоих здесь.

Митлай, увидев чистое безумие во взгляде друга, молча опустил руки и вышел из комнаты, но убегать он не привык. Встав за дверью, он ожидал чем обернется ярость Кронпринца, и готовился в случае чего прийти на помощь инани. И как же он оказался прав. Александр, прижимая ладонь к лицу, прохрипел:

— Вьярен, ради всего святого! Это не я! Используй свою магию, проверь мою голову! Ты же мне доверяешь!

Слова, сказанные с такой отчаянной искренностью, пробили яростную пелену. Вьярен хотел верить человеку, который не раз выручал его мудрым советом. Но образ мертвой женщины в их постели не давал этой вере шанса.

— Ты просишь, чтобы я залез в твою голову, Александр? — прошептал Вьярен. — Ты сам хочешь, чтобы я увидел, как ты убил её?

— Да. Сделай это.

Без промедления Кронпринц ударил силой своего разума. Сознание инженера распахнулось перед Высшим Менталистом. Но то, что Вьярен выудил из этой глубины, ударило по обоим сильнее любой магии. Для Александра это стало самым страшным откровением — он смотрел на собственные воспоминания и не узнавал себя. Пробираясь через дебри воспоминаний менталист искал лишь одно воспоминание, смутная мысль о том почему это воспоминание не лежит на поверхности едва коснулась сознания, как он увидел то что искал — Александр стоит у кровати. В его руке появляется мерная ампула с иглой и мутной жидкостью. Он наклоняется. Игла мягко входит в тонкую вену на руке Фреи.

Картина была неопровержимой. Идеально сфабрикованной ложью, вставленной в чужой мозг. Вьярен отшатнулся. Александр, переживая тот же момент, с ужасом посмотрел на свои руки.

— Я… — начал он, но его собственный разум лгал ему. Он не помнил этого, до тех пор пока магия менталиста на прикоснулась к этому фрагменту памяти. Теперь память Александра изменилась, словно кто-то заменил кадры и он ощутил уверенность в том что убийцей был он. Вьярен дрожащими руками схватил инженера за горло и впечатал в стену. Воспоминание было слишком прямым, но горечь предательства от человека, которому он так доверял, уничтожила остатки логики.

«Не вини себя, — эхом раздался в его разуме голос Фреи. — Обещай мне только одно, пожалуйста. Не вини себя». Он не винил себя. Он винил его. Его взгляд метнулся к руке Фреи. На ее запястье он увидел крошечный след от укола. Свидетельство в его разуме. Свидетельство на её коже.

— Как ты мог?! — закричал Вьярен нечеловеческим голосом. Он обрушил на разум инженера всю мощь своей магии, разрывая нейронные связи в клочья. — Dissonance!

Александр скрутился на полу, издавая крик, полный первобытной боли. Из его ушей хлынула кровь, тело забилось в конвульсиях. Спина выгнулась дугой от мышечного напряжение, пальцы на руках и ногах стали похожи на птичьи лапы. Но Кронпринц не желал останавливаться на этом, собирая на кончиках пальцев новую порцию боли для предателя.

— БАРЬЕР! — Эндер, крича, метнулся вперед из распахнутой двери. Его щит с грохотом вклинился между принцем и инженером. — Вьярен, остановись! Твою мать, остановись! У него нет магии! Он Инани, ты убьёшь его своей силой! Ты просто сожжешь его рассудок!

Вьярен не обратил на контрабандиста внимания, все что происходила вокруг для него было лишь незначительным шумом. Но лишь на краткий миг, сквозь пелену ярости проступила четкая мысль: я не мой отец. Воздух вокруг него потемнел от переизбытка магии, и в самый последний миг, он изменил цель. Мощная волна ударила в шкаф, разнеся его в щепки. Главнокомандующий Лореллиума крушил собственную спальню, но знал что не сможет заполнить пустоту потери внутри. Магия стала продолжением безумия, а крики Эндера тонули в грохоте падающих обломков. Александр лежал на полу без сознания.

— Ты, гребаный трус! Где ты был, Митлай?! — завопил Вьярен, переводя гнев на друга. — Опять проверял погреб с тарном внизу, пока он был здесь?!

Митлай стоял в дверном проеме, бледный от напряжения. Он не мог объяснить другу что произошло, он сам не понимал, как не понимал и того что увидел Вьярен в голове Александра.

— Что ты видел, Вьярен?! — крикнул он. — Я видел, как он умолял проверить его голову! Это не мог быть он!

Вьярен лишь покачал головой, его глаза были черными как Бездна.

— Я видел всё в его голове. Ты видел след на её коже.

Митлай, тяжело дыша, посмотрел на Александра. Инженер лежал, истекая кровью, его мозг был поврежден вспышкой ярости, но насколько покажет только время.

— Я забираю его, — холодно сказал контрабандист в пустоту. Он взвалил обмякшее тело Александра на плечо и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Когда дверь за ними захлопнулась, дом замолчал, скорбя о потере вместе с его хозяином. Вьярен рухнул на колени у кровати. Он прижал безжизненное запястье Фреи к своим губам, и первый всхлип разорвал тишину. Его руки тряслись когда он перебирал пальцы своей жены касаясь каждого влажными губами. Он прикладывал голову к ее груди, распутывая, пряди волос, сквозь ручьи соленых слез нашептывая ей слова о любви, прося вернуться к нему. Сердце заходилось в бешеном ритме и стало тяжело дышать. Когда начал сходить адреналин уступая место рассудку, появились первые сожаления о содеянном с Александром, но от этого не становилось легче. От чувства потери которое затопило все внутренности и сковало воздух в легких стало невозможно дышать. В одну ночь он потерял жену, друга и веру, оставшись в пустом доме наедине со своим отчаянием.

Снова один

Вьярен не помнил, как прошел тот день. Он не помнил, как долго сидел на полу, прижимая холодное запястье Фреи, с этим издевательским крошечным следом от укола, к своим губам. Единственное, что он помнил — как разрывались от напряжения голосовые связки, как тело сковывала судорога, а под пальцами всё яснее ощущался пронизывающий холод ее кожи.Его глаза, обычно небесно голубые, покраснели и опухли от слез. Лицо осунулось, стала появляться щетина. Жгучее, всепоглощающее чувство вины, сковывало дыхание. Вины за то, что оставил её ради вызова в Пустошь, за то, что выжег инженеру мозг... и вины за то, что она умерла.

Он не стал никого оповещать, просто не мог. Предательство, увиденное в сознании Александра, и собственный безумный гнев отрезали его от мира. Он чувствовал, что больше не имеет права ни на что. Только на боль, только на мертвый покой рядом с ней. Он пролежал рядом с её телом весь день и всю ночь, не разжимая объятий. Их просторная спальня, когда-то бывшая оплотом уюта, теперь превратилась в руины. Дом, который Фрея с такой любовью обустраивала — с огромной, мягкой кроватью из темного дуба без всяких помпезных королевских балдахинов, со стенами, облицованными полированным темно-зеленым гранитом, — был разрушен его магией. Искореженные стеллажи, где раньше ровными рядами стояли фолианты по анатомии, астрономии, истории создания Каст, руническим письменам и теории темных артефактов, валялись на полу вперемешку с осколками стекла. В своем самобичевании Вьярен пил, громил остатки мебели, пытаясь за физической болью спрятать дыру внутри. Он отослал домоправительницу Поппи домой, когда она в ужасе уставилась на него днем. В больном бреду, сломленный принц даже не заметил маленькую, бархатную черную коробочку, перевязанную серебряной лентой. На ней стояло его имя, написанное знакомым, убористым почерком Фреи. Коробочка сиротливо лежала на единственной уцелевшей прикроватной тумбочке, терпеливо ожидая своего часа. На исходе второго дня, когда солнце начало клониться к закату, в холле раздался тихий, уверенный хлопок закрывшейся двери. Вьярен не двинулся. Ему было плевать, даже если бы это была сама смерть.

— Я знала, что найду тебя здесь, — сказала Найра Квинлэнд.

Ее голос был низким, лишенным обычной сестринской теплоты. Только жесткая, расчетливая практичность аристократки Касты Разума. Митлай, которого Вьярен прогнал, не забыл свой долг: он принес Найре плохие новости рассказав о случившимся. Контрабандист знал, что только принцесса, добровольно сбежавшая из дворца, могла справиться со своим ледяным братом в его худшие моменты.

Найра не стала подходить к кровати. Она просто остановилась у изножья, оглядывая разрушенную спальню. Ее взгляд задержался на искорёженном граните стен и обсидиановой пуговице, блестевшей на порванном атласе. Она увидела его. Бывший Кронпринц Империи лежал, обнимая безжизненное тело жены, и его широкие плечи судорожно вздрагивали.

— Ты что творишь, придурок? — холодно произнесла Найра. — Если ты сейчас не встанешь, я вытащу тебя отсюда силой. Она не заслуживает этого. Она заслуживает покоя. И ты, черт возьми, заслуживаешь понять, что произошло.

Ее слова, сказанные без малейшего сочувствия, сработали как пощечина. Вьярен дрогнул. Он поднял голову, посмотрел на сестру глазами, полными боли и первобытной ярости, но встал. Медленно, тяжело, словно его тело весило тонну.

— Закрой ее, — хрипло попросил он, отводя взгляд. — Просто закрой и уходи.

— Я не уйду, — отрезала Найра, формируя вокруг пальцев мягкое плетение магии, направляя его не на брата, а на тело Фреи. — Я организую всё сама. Эндер рассказал мне, что здесь произошло. Ты можешь винить Александра и уничтожать свой дом, но я не дам тебе утонуть в этом дерьме. У нее будут закрытые похороны. Никакой королевской помпезности, Вьяр. Только ты, я и... наши друзья. И еще нужно будет придумать что сказать вестникам газет, они обязательно прознают.

Вьярен не ответил. На его лице читалось абсолютное, мертвое опустошение.

— Ты идешь в душ, Вьярен. Ты поешь, и ты начнешь думать. Иначе её смерть будет напрасна, — бросила сестра.

Найра взмахнула рукой. На Фрее появилось простое, безупречно-белое платье, а рыжие волосы легли аккуратными волнами. След от укола на запястье исчез — Найра позаботилась о том, чтобы больше никто этого не увидел.

****

Похороны были закрытыми, тихими и невыносимо простыми. Они состоялись через день, на небольшом кладбище у подножия их горы, под вековыми хвойными деревьями. Вьярен стоял бледный и неподвижный, как мраморная статуя, в своем черном военном пальто. Он не проронил ни слова, но его горе глушило даже шум ветра. Найра стояла рядом, держась прямо, её лицо было суровым и решительным. Рядом с ней — мрачный Митлай, чье лицо выражало глубокую скорбь и невысказанное сожаление об искалеченном Александре. Самого инженера не было.

Спустя полчаса, когда земля уже укрыла гроб, за их спинами раздались тихие шаги. Вьярен не обернулся, но краем глаза заметил две фигуры, окутанные дорогими плащами: мужчину и женщину. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, но было что-то в их осанке, что заставило Вьярена приглядеться. И когда он увидел до боли знакомую тяжелую трость, на которую опирался мужчина, и блеснувший золотой герб на сухой руке, он понял, кто стоит позади него. Король Валериан и королева Хельга.

Вьярен сухо кивнул и отвернулся. Он определенно оценил этот жест со стороны родителей, которые инкогнито покинули дворец, чтобы почтить память простолюдинки, ставшей принцесой, но он не хотел привлекать к ним внимание остальных.

Когда последнее слово было сказано, Вьярен наконец рухнул на колени. Измученное тело, больше не могло выплеснуть крик, не отступающей боли, он просто уронил голову, и его тело начало сотрясаться от беззвучных рыданий. Он винил себя. Во всем. Найра молча подошла, накинула на его плечи свое тяжелое манто, а затем жестко взяла его за руку.

— Вставай, брат. Тебе нужно жить дальше. Ты должен ей это.

Следующую неделю Главнокомандующий Лореллиума прожил словно в тумане. Крепкий тарн Митлая и дешевое курево стали его единственной пищей, тело двигалось по инерции, а разум был заперт в чертогах скорби. Посещение кладбища стало его ежедневным ритуалом. Дважды в день, на рассвете и на закате, он приходил к могиле жены. Он не плакал — слезы закончились на похоронах. Он просто стоял и смотрел на гранит, на котором по его приказу было выгравировано: «Фрея Квинлэнд. Мой свет. Мой дом».

В часы, когда эфиры затуманивающие сознание, ненадолго отпускали его разум, в Вьярене просыпалась едкая, зыбкая уверенность Высшего Менталиста: здесь что-то фатально не так. Лежа на своей стороне кровати и боясь коснуться холодной пустоты на месте Фреи, он снова и снова прокручивал в голове сломанную память Александра. Теперь, когда первый пожар ярости утих, он видел неточности. Воспоминания инженера казались вырванными из контекста: вспышка, игла, вена — и абсолютная пустота на заднем плане. Ни теней на стенах, ни бликов луны в окне, ни случайных деталей. Словно кто-то наспех набросал эскиз убийства, не заботясь о декорациях. Его ментальная магия был безупречна — он не мог ошибиться. Если он видел эти пустые, слепые пятна, значит, память Александра была не просто скрыта. Она была искусственно создана. Мысль о подделки была слишком безумной и слишком желанной. Если эти воспоминания были искусственные, значит, Александр невиновен. Кто-то это сделал, и этот человек хотел чтобы Вьярен это увидел. Оставался вопрос кто был этот человек. Кроме людей из Касты Разума никто не мог сделать такое с мозгом человека, но работа была слишком не правильной и Вьярен не ощущал чужой магии. Эти мысли не могли усмирить его боль. Даже если воспоминание было ложным, след от иглы был настоящим. Александр был там, в их доме. В глубине души Вьярен чувствовал, что даже если инженер не убивал её, он был причастен к этому фарсу. Ярость от этого предательства всё еще тлела под пеплом.

Вьярен принял решение. Он найдет Норта. Заберет его куда бы его не спрятал Митлай, и заставит сломанный разум инженера снова пройти через заклятие “Dissonance”, чтобы найти доказательства подделки с холодной, хирургической точностью. Он знал что применять такое заклинание, очень опасно, особенно для инани, но ему нужна была правда. Интересно его отец также оправдывал себя, врываясь в головы своих подчиненных ради интересующей его информации. Кронпринц, всю свою осознанную жизнь, старался изменить себя, и не уподобляться отцу. Что ж кажется он не справился, ради Фреи он был готов на что угодно. Эта мысль отозвалась глубинной болью под ребрами, словно внутри что-то еще живое сопротивлялось, жестокости которую он собирался применить к своему другу. Он потянулся за черным пальто, но привычка привела его сначала на кладбище. Дождь, начавшийся ночью, лил не переставая. И здесь его ждал неприятный сюрприз. У самого надгробия, под проливным дождем, стояла женщина. Она работала на газету «Вестник Раквьяра». Та самая, которая, словно стервятник, кружила вокруг их дома в первые дни. Об этом он узнал от сестры, но позже Найра успокоила его сказав что разобралась с назойливой вестницей. Она была в дешевом плаще, с растрепанной прической, но ее лицо было сосредоточенным. Она явно исследовала могилу его жены, начертав в воздухе каким-то артефактом руны, что-то пробормотала, записав в блокнот.

Вьярен замер в тени раскидистого дерева. Холодная ярость вспыхнула с новой силой. Со слов Найры он знал, что все газеты столицы пестрели заголовками: «Трагедия в горах: Жена Главнокомандующего найдена мертвой», «Вьярен Квинлэнд: вдовец или убийца?». Теперь большинство жителей города вероятно предпочитали думать, что Кронпринц - убийца своей жены. Отец был в ярости, это он тоже знал, так же как и то что вскоре не останется ни одного вестника, который посмел написать эту чушь.

Он не стал подходить. Не сейчас. Ярость сковывала его, но в ней не было прежней безудержности. Теперь она была целенаправленной, холодной, словно клинок из черного иридия. Вьярен развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь от кладбища. Дождь казался ледяными иглами, скатывался за ворот плаща, словно искал куда можно побольнее ужалить.

— Милорд Квинлэнд, постойте! — выкрик полоснул по ушам. — Что вы чувствуете после смерти жены?! Вы будете мстить инани?

Он замер на мгновение. В голове билась только одна мысль: дойти до телепортационного Кольца. Он знал, что если откроет рот сейчас, то просто сожжет журналистку на месте. Ему нужно место, чтобы продумать план, прежде чем искать Александра и вырывать из его сломанного разума правду, Вьярен чувствовал, что есть еще один человек, который должен узнать о произошедшем лично от него, а не из грязных газетных заголовков. Кристен.

Её самая близкая подруга еще со времен медицинской академии. Они бок о бок учились, а затем вместе вытаскивали солдат с того света в залитых кровью палатках во время Войны Отступников. Суровая, прагматичная военная целительница, которая дольше всех не принимала Вьярена, в открытую называя Кронпринца «надменной королевской задницей», но в итоге установившая с ним прочный, сдержанно-вежливый нейтралитет. Исключительно из любви к Фрее. Именно к ней он решил отправиться, чтобы разделить свою ношу.

Спустя полчаса Вьярен уже стоял перед массивной дубовой дверью её квартиры, расположенной в строгом и тихом квартале рядом с Имперским Госпиталем. Он дважды ударил в дверь. За ней послышались тяжелые шаги — Кристен явно только что вернулась с суточного дежурства. Замок щелкнул Когда Кристен открыла дверь, она раздраженно потерла переносицу. На ней была простая домашняя рубашка, волосы были небрежно собраны на макушке головы, а в руке дымилась чашка крепкого черного кофе. Она подняла взгляд и замерла.

Главнокомандующий Лореллиума, всегда безупречно одетый, с ледяной осанкой, сейчас выглядел как оживший мертвец. Его черное пальто насквозь промокло от дождя, лицо обросло щетиной и заострилось, а в голубых глазах зияла такая почерневшая, бездонная пустота, от которой у Кристен по спине побежал мороз. И он стоял на её пороге один.

Кристен была полевым врачом. Она смотрела в лицо смерти каждый день и умела читать её следы на лицах выживших. Ей не нужно было слов, чтобы понять, какую весть принес этот сломленный монстр. Её пальцы разжались. Фарфоровая чашка выскользнула из рук и с глухим, дребезжащим звоном разбилась о каменный пол, разбрызгивая горячий кофе по ботинкам. Темная, дымящаяся жидкость медленно растекалась по каменному полу, пачкая их обувь. Вьярен даже не опустил взгляд. Он смотрел сквозь неё своими мертвыми, почерневшими глазами.

Кристен моргнула, сбрасывая оцепенение. Судорожный вдох — и привычная маска сурового военного врача со щелчком встала на место, пряча за собой рвущуюся наружу истерику. Она отступила на шаг в полумрак коридора, освобождая проход.

— Ну, проходите, Ваше Высокомерчество, — сухо и желчно бросила она, разворачиваясь к Главнокомандующему спиной. — Садитесь. Чая не предложу — мой сорт слишком плох для королевских особ, а хороший кофе я только что разбила.

Вьярен молча прошел за ней в тесную, заваленную книгами гостиную и тяжело опустился на старый диван. Сарказм Кристен, который раньше бесил его до зубовного скрежета, сейчас даже не поцарапал его броню. У него больше не было чувст.

— Я пришел сказать... — Вьярен запнулся. В этом чужом, строгом месте слова о смерти его жены казались кощунственными. Он сжал кулак, в котором прятал единственную зацепку из спальни. — Я пришел сказать, что Фрея... умерла.

Кристен остановилась посреди комнаты. Она не вздрогнула. В её глазах, окруженных тенями от хронического недосыпа, не было ни удивления, ни слез. Только мрачный, уничтожающий огонь женщины, которая ждала этого разговора слишком долго.

— Как же долго я ждала этого момента, чтобы разбить твои розовые иллюзии, ледяной ты говнюк, — прохрипела Кристен, глядя на него с первобытным презрением. — Боже, как давно я мечтала всё тебе высказать. И вот, наконец, этот день настал. Прости меня, Фрея…

Она нервно усмехнулась, и этот звук был похож на скрежет ржавого металла. Вьярен замер. Он ожидал слез, отрицания, обвинений в том, что он не уберег её. Но Кристен выглядела так, словно давно всё знала.

— Умерла? А ты уверен, что она умерла только сейчас? — ледяным тоном продолжила врач. — Ты даже не знаешь, чем она жила. Ты, её муж, Высший Менталист, не знал, что она проводила в моем подвале каждую свободную ночь в течение пяти лет. Ты думаешь, гениальная целительница просто так взяла и умерла?

— Ты несешь чушь, Кристен, — прошипел Вьярен, чувствуя, как внутри начинает закипать темная ярость. — Я видел, что произошло. Я видел воспоминания в голове Александра! Он убил её! Он вколол ей яд!

Кристен рассмеялась. Громко, зло и абсолютно безрадостно.

— Ты видел воспоминания инженера? И в твою светлую, аристократическую голову не закралась мысль, что это подделка, Вьярен?! Она знала, что ты полезешь к нему в голову! Это был её последний гребаный шанс спасти тебя от самого себя, идиот!

Вьярен вскочил с дивана, оказавшись рядом с ней в один хищный прыжок.

— Как?! — прорычал он, и его голос сорвался. В нём проснулся не только обманутый муж, но и оскорбленный Высший Маг. — Она — целитель Касты Крови! Она управляет кровью, плотью, ядами! Она не Менталист! Вложить в чужую голову бесшовное воспоминание об убийстве может только отличный маг Разума! Обычный инани вроде Александра не смог бы сам себе это внушить. И она не могла!

Кристен не отступила ни на миллиметр. Она с вызовом вздернула подбородок.

— Пойдем со мной. Я покажу тебе то, чего твоя великая ментальная магия не смогла разглядеть у себя под носом.

Она провела его к тяжелой металлической двери в конце коридора. Сняла кинетические замки и толкнула створку. Запах ударил в нос Вьярену мгновенно. Смесь опаленного металла, сушеных трав из Пустошей, свернувшейся крови и чего-то едкого, химического. Подвал был переоборудован в сложнейшую лабораторию. Повсюду стояли алхимические столы, микроскопы, сотни исписанных пергаментов. Кристен подошла к одному из столов и с издевкой похлопала по стеклянной колбе с мутным, серебристым осадком.

— Вот почему вы, Каста Разума, такие уязвимые, — презрительно бросила она. — Вы думаете, что разум — это исключительная магия. Вы забываете, что мозг — это кусок мяса. Биология. Нейроны. Химические реакции а еще жидкость вокруг него.

Вьярен замер, чувствуя, как гранитный пол уходит из-под ног.

— Что ты хочешь сказать?

— Фрея была гениальным магом, Квинлэнд, — слова Кристен падали, как удары молота. — Последний месяц она синтезировала здесь химический состав на основе яда Пещерного Арахнида и фосфоресцирующих грибов. Этот состав искусственно стимулирует гиппокамп — центр памяти в мозгу. Она не внушала Александру воспоминание с помощью магии. Она вырастила мельчайшие частицы, напитала их своей магией. Стоило инани вдохнуть споры, как у него начались галлюцинации тогда Фрея управляя этими частицами воздействовала на его мозг и создала галлюцинацию об убийстве и медикаментозно закрепила её как реальный факт. К слову до того как ты полез в его голову он мог ничего и не помнить. А потом оставила фальшивый след от шприца на своей руке, чтобы твоя логика сложила идеальный пазл. Вьярен перестал дышать. Те самые слепые, пустые пятна в памяти Александра, которые он видел. Ни теней, ни звуков на фоне. Это была не магия. Это была синтетическая побочная реакция мозга на препарат. Фрея смогла обойти магию менталистов через банальную, грязную биологию.

— Зачем? — его голос превратился в жалкий, надломленный шепот. — Зачем ей понадобилось ломать Александра и врать мне?

— Потому что ей нужно было скрыть от тебя правду, — лицо Кристен исказилось от невыносимой боли. — Тебе было слишком уютно в вашем доме, чтобы заметить, что она медленно умирала. Она нашла Книгу Духов, Вьярен. Тот древний черный фолиант с обсидиановой застежкой

— Я была с ней в том госпитале, за несколько месяцев до вашей свадьбы! — сорвалась на крик Кристен, смахнув со стола стопку пергаментов. — После той засады в Пустошах твое магическое ядро было разорвано. У тебя не было шансов! Ты помнишь?

Он помнил ту битву на границе, после которой его жизнь повисла на волоске. Экстренный вызов, аномальная, сводящая с ума волна диких тварей, бьющаяся в защитные барьеры Пустоши Хаоса. Он и его Авангард прибыли на место почти мгновенно. Их главной, фатальной ошибкой было то, что они не сразу распознали ловушку. Магические создания Пустошей — жуткие, искаженные скверной хищники — никогда не пытались пересекать границу по своей воле. Они питались изменённой, радиоактивной магией мертвых земель, и чистый воздух Лореллиума был для них токсичен. Их просто гнали на убой, ослепив животным ужасом. Это была идеальная, масштабная диверсия, чтобы заставить Главнокомандующего растянуть свой ментальный щит — на километры вокруг, защищая бреши в обороне. Именно в тот момент, когда его магия был максимально раскрыта и уязвима, из слепой зоны ударили отступники. Они не использовали обычную магию. Они использовали саму суть Пустошей — Хаос. Один из радикалов-фанатиков, пожертвовал собой, он смог прорваться сквозь барьеры и ударить Вьярена клинком, выкованным из концентрированного магического распада. Это лезвие не просто пробило грудную клетку Кронпринца — оно вошло прямо в его магическое ядро. Это была не просто рана. Энтропия начала сжирать его разум изнутри как кислота. Она растворяла его личность, его память, его магию, превращая нейронные связи в мертвый пепел. Ни один классический целитель Империи не мог остановить этот процесс разложения. Он умирал в абсолютной, темной агонии, на ее руках.

— Вижу что помнишь. Так вот тогда она и обменяла свою жизнь на твою! Заклятие «Жизнь за Жизнь». Ты уже долго был в коме Энтропия разрасталась, тебя погрузили в стазис, но черную магию это только замедлило, Вечером она ушла. Я думала ей просто нужно время, что она устала и решила отдохнуть. Но следующим днем она вернулась уже с книгой и своим именем в ней. Книга дала ей ровно пять лет. Твоя жена отдала свою жизнь, чтобы ты жил. А ты ни хрена так и не понял!

Кристен тяжело дышала, глядя на разрушенного человека перед собой.

— Я не представляю, где она достала этот проклятый фолиант — Фрея так и не рассказала мне. Я была против, мы страшно поссорились! Но она не стала меня слушать. А когда поняла, что время истекает, она знала: если ты узнаешь правду, ты сойдешь с ума. Ты уничтожишь всё вокруг и себя. Поэтому Фрея дала тебе ложную цель — Александра. Чтобы ты просто отомстил, успокоил свою ярость и жил дальше. В этот момент сознание Вьярена раскололось окончательно.

Всё, во что он верил, оказалось чудовищной иллюзией. Его любовь была слепой и эгоистичной, пока Фрея в одиночку несла на себе бремя их общей смерти. Он выжег мозг инженеру, который был ни в чем не виноват. Он стал палачом собственного друга, пока его жена совершала величайшую жертву. Он был как его отец. Вьярен рухнул на колени прямо на холодный каменный пол лаборатории. Он больше не был Кронпринцем. Он был ничем. Черной дырой, поглотившей её свет.

— Зачем она оставила мне Книгу? — прохрипел он, глядя в пол невидящим взглядом. — Если она хотела всё скрыть... зачем подарила её мне?

Кристен подошла к нему. Её гнев выгорел, оставив только глухую усталость.

— Потому что после её смерти ты автоматически стал новым владельцем Книги. Ты единственный, кто теперь может её открыть. Она вела эти исследования не для того, чтобы спастись... она искала способ разорвать и подчинить магию Пустоши, чтобы помочь их лечить.

Целительница достала из кармана халата мятую, запечатанную черным воском записку.

— Она сказала, что это последний ключ. Я должна была отдать его тебе, когда придет время. Я не знаю, как этот человек связан с Книгой, но Фрея сказала, что это тебе поможет.

Кристен бросила записку прямо перед лицом стоящего на коленях Вьярена. Он дрожащей рукой поднял её, сломал черный воск. Имя, выведенное каллиграфическим почерком Фреи, ударило его не хуже молнии:

«Рональд Йорд».

Тот самый предатель-офицер, который пять лет назад продал маршрут медицинского отряда Фреи Отступникам. Человек, которому Вьярен лично переломал кости и выжег личность, превратив в пускающий слюни овощ.

Наследие

Наследие.

В лаборатории царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом магических светильников. Здесь пахло застоявшейся пылью, едкой горечью сожженных трав и озоном от неудачных экспериментов. Но сквозь эту тяжелую завесу настойчиво, почти призрачно пробивался свежий, сладковатый аромат фрезий — запах её кожи. Всё здесь кричало о том, что она была тут совсем недавно, что она просто вышла на минуту и вот-вот вернется.

Вьярен сделал тяжелый вдох, подавляя спазм в горле, и наклонился. Его взгляд зацепился за плотный лист пергамента, наполовину скрытый под ворохом бесполезных расчетов. Он поднял его, и пальцы инстинктивно дрогнули, едва не выронив находку. На бумаге, с пугающей анатомической точностью, было изображено разлагающееся человеческое тело. Чернила въелись в пергамент глубокими, рваными штрихами: мышцы, лишенные кожи, неестественно обнаженные сухожилия и лицо, застывшее в маске бесконечной агонии. От рисунка веяло безумием и смрадом смерти. Вьярена, прошедшего сквозь кровавую мясорубку войны, вдруг пробрал ледяной озноб. Его передернуло. Краем глаза он заметил движение. Кристен сидела на краю тяжелого дубового стола, скрестив руки на груди. Тонкая бровь саркастично поползла вверх, а на губах мелькнула горькая ухмылка.

— Не ожидала, что прославленного командира, видавшего горы трупов, напугает чья-то мазня, — тихо произнесла она.

Вьярен резко вскинул голову, его глаза опасно сузились, но Кристен не отвела взгляд.

— Ты, наверное, не знаешь, — её голос потерял язвительность, став глухим и тяжелым. — Точнее, точно не знаешь. После того как на отряд Фреи напали, и она вышла из лазарета… физически она восстановилась, шрамы затянулись. Но её разум почти превратил ее пароноика .

Вьярен замер, медленно покачав головой. О чем она говорит?

— Мне пришлось долго за ней присматривать, — Кристен спрыгнула со стола и подошла ближе, вытягивая из кучи бумаг еще один лист. — И как бы сильно мне не хотелось этого признавать, но в своем уме она оставалась только тогда, когда ты был рядом. В остальное время… её жрали кошмары. К ней приходили разорванные на куски солдаты. А однажды пришло это.

Она всучила ему в руки второй рисунок. На нем угольным карандашом был набросан гротескный, искореженный скелет. Кости были вывернуты под немыслимыми, противоестественными углами, словно неведомая сила ломала человека живьем, наслаждаясь хрустом. Вокруг фигуры виднелись торопливые, панические записи Фреи о галлюцинациях наяву.

Внутри Вьярена словно провернулся заржавевший клинок. Уязвленное самолюбие ударило в голову горячей волной. Как он мог? Как он, сильнейший менталист, мог прожить пять лет в одной постели с женщиной и не знать о ней абсолютно ничего?

Он пытался оправдать себя. Он просто любил её. Любил вместе с её тяжелым, изломанным прошлым. Они вместе прошли через ад, и ему было достаточно того спокойствия, которое он видел в её глазах. Как менталист, он свято чтил границы: он никогда не вторгался в её разум без спроса, он доверял ей. Но его дар позволял улавливать немыслимо тонкие вибрации души. Он кожей чувствовал её преданность, он был уверен, что она любит его так же отчаянно, как и он её. Но оказалось, что внутри этой любви она прятала непроглядную тьму тайн.

Из тяжелых раздумий его вытянул голос Кристен.

— Послушай, Вьярен… — она тяжело вздохнула, глядя на разруху вокруг. — Она не искала спасения для себя. Она искала способ защитить других от магии Пустоши. Поскольку та проклятая книга, вероятно, пришла именно оттуда, Фрея пыталась выудить из этого пользу. Я не знаю, к чему она пришла в итоге. В последний месяц она окончательно замкнулась в себе. Но я знаю точно: она хотела, чтобы ты это нашел.

Кристен подняла на него глаза, полные странной, болезненной решимости:

— Она не могла тебя заставить. Не могла принудить. Для неё было жизненно важно, чтобы это был твой собственный выбор. Поэтому она дала тебе шанс забыть её. Но, видимо, — девушка горько усмехнулась, — она не ошиблась, раз была уверена, что ты вернешься.

У Вьярена не было слов. Его левая рука судорожно сжималась и разжималась в кулак. Под кожей, повинуясь яростному ритму сердца, разгонялась магическая жидкость, питая органы, наполняя тело непрошеной, пульсирующей силой и холодной уверенностью. Ему предстоит много работы. Невыносимо много. Особенно учитывая неизбежные вылазки к границе Пустоши. Мысль о командовании мелькнула на задворках сознания и тут же была отброшена. Он оставит отряд. Назначит замену. Отныне каждая секунда его жизни будет посвящена поиску зацепок. Но ему нужна помощница. Вьярен медленно поднял взгляд на Кристен, оценивая её так, словно видел впервые. Девушку определенно можно было назвать прелестной: тонкий, аристократичный нос, слегка пухлые губы, изящная фигура. Темные, как смоль, волосы тяжелой волной спускались до самой поясницы. Ничего особенного на его искушенный вкус. Но Вьярен точно знал другое: под этой симпатичной оболочкой скрывался пытливый, острый ум, ничуть не уступающий уму Фреи. А еще Кристен была дотошной. Как въедливая пиявка, она могла присосаться к неразрешимой задаче и не отпускать, пока не выпьет её до дна. И самое главное — она терпеть его не могла. Что ж. С этим он мог работать.

— Кристен… — голос Вьярена изменился. Вернулась та самая ледяная, высокомерная растяжка слов, от которой у подчиненных обычно стыла кровь. Это не предвещало ничего хорошего. — Знаешь ли ты, милая Кристен, что с сегодняшнего дня ты находишься в отпуске? Так же, как и я. От его бархатного, ядовитого тона её буквально затрясло.

— В каком еще отпуске?! — вспыхнула она. — Ты всё решил за меня?! Сейчас вообще не лучшее время для… Ты ледяной засранец! Ненавижу тебя, чтоб ты знал! За всё!

— Ты слишком часто повторяешься, — безжалостно перебил он, отрезая её гнев ледяным спокойствием. — Но, к сожалению, с этого дня ты — моя личная ассистентка. Считай этот отпуск испытательным сроком на новом месте. Я буду платить тебе двойную ставку. Так что слушай свое первое задание.

Кристен яростно фыркнула, её глаза метали молнии:

— Я не в твоем отряде, идиот! У меня есть свои дела!

— Свои дела ты будешь решать в свободное время. Если оно у тебя появится, — отрезал Вьярен, делая шаг к выходу. — Сейчас ты пойдешь и найдешь Рональда. Этого придурка нужно отыскать в Дымовых Кварталах. Узнай, где он прячется, и мы отправимся к нему.

Он взялся за тяжелую ручку двери и бросил через плечо:

— Ах да, чуть не забыл. На всё это время ты переезжаешь к нам. Слово «к нам» царапнуло горло, но он не подал виду.

— И эта лаборатория переезжает вместе с тобой. Со всеми записями. Завтра к вечеру я пришлю экипаж с людьми. Если ты не успеешь собраться, у них будет четкий приказ: свалить всё в одну кучу, забросить тебя туда же и доставить ко мне любой ценой.

Слова у Кристен закончились. Она хватала ртом воздух, пока дверь за Вьяреном не захлопнулась с оглушительным, тяжелым звуком, словно отрезая пути к отступлению.

Секунду в лаборатории стояла звенящая тишина. А затем Кристен в бессильной злости затопала ногами по каменному полу.

— Подлый! Гадкий! Невыносимый засранец! — выкрикнула она в закрытую дверь.

Грудь тяжело вздымалась. Она оперлась руками о стол, опуская голову, и вдруг устало, едва слышно прошептала в пустоту:

— Но теперь я хотя бы понимаю… почему она тебя полюбила.

Сквозь стены лжи

Кольца перемещения выплюнули его прямо на гравий перед маленькой деревушкой, стоящей неподалеку. Вьярен пошатнулся, но устоял. Ночная тишина, окутавшая это место, была не просто отсутствием звука — она была плотной, осязаемой субстанцией, давящей на виски. Кристен отправилась искать Рональда — пусть возится с этим отбросом. У Вьярена была задача посложнее: выдержать встречу с тем, что он сам от себя спрятал. Он толкнул тяжелые дубовые двери. Дом встретил его запахом холодного камня и старого воска. Вьярен не стал зажигать свет; тьма сейчас казалась его единственным союзником. Его шаги гулким эхом отражались от высоких сводов, пока он поднимался по парадной лестнице.

В спальню.

Дверь поддалась с жалобным скрипом. Вьярен застыл на пороге, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной узел. Комната выглядела как поле битвы, проигранной в одну секунду. Вьярен никому не позволял сюда заходить. Сейчас, это было его поле боя со своими монстрами. Зачем он пришел сюда и сам не знал. Взять свои вещи, принять душ – нет… еще раз вдохнуть ее запах.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, выхватывал из полумрака последствия его безумия. Опрокинутый туалетный столик, разбросанные флаконы, вмятины на стенах от магических выбросов и кровать… Та самая кровать, которую Фрея всегда предпочитала держать строгой, без всяких пышных балдахинов, которые она так терпеть не могла. Теперь её простыни были изодраны, а изящное деревянное изголовье треснуло пополам.

Вьярен медленно прошел в центр комнаты, хрустя осколками зеркала под сапогами. Именно здесь он увидел её мертвой. Фантомное воспоминание, вырванное из чужого разума, было настолько реальным, что он до сих пор чувствовал в этой комнате запах крови и остывающей кожи Фреи.

— Бездна... Фрея, что же ты наделала, — прошептал он в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Злость на её гениальную, безжалостную хитрость душила его, смешиваясь с отчаянием. Как она могла обвести его вокруг пальца с такой расчетливой жестокостью. Она всё это спланировала. Она выстроила эти стены лжи так безупречно, что он поверил. Он разрушил эту комнату в приступе горя, которого, возможно, в той форме вообще не должно было существовать. Теперь эта разруха казалась идеальным отражением того, что творилось у него внутри. Оставаться здесь было невыносимо. Призраки прошлого кричали слишком громко. Взяв чистые вещи, Вьярен резко развернулся и направился вниз, в свой кабинет. Это было его убежище — царство темного дерева, тяжелой кожи, стен, пропитанных запахом старого пергамента и въевшегося табака. Хотя сам Вьярен курил редко, но в последние дни, это стало его едой а крепкий тарн – водой.

Камин давно погас, оставив в зеве лишь серую золу. Вьярен подошел к массивному бару, дрожащей рукой вытащил хрустальный графин с выдержанным темным тарном — крепким, обжигающим алкоголем с северных гор — и плеснул янтарную жидкость в стакан, даже не потрудившись добавить льда.

Он залпом выпил. Жидкость обожгла горло, заставив глаза слезиться, но не принесла облегчения. Злость — дикая, первобытная — вскипела в венах. С глухим рыком он швырнул стакан в стену, хрусталь разлетелся на сотни сверкающих брызг. Тяжело дыша, Вьярен рухнул в свое рабочее кресло, схватил оставленную на столе бутылку и сделал долгий глоток прямо из горла.

На столе перед ним лежала та самая тонкая пачка бумаг, которую он забрал из лаборатории. Вьярен разложил листы перед собой. Искореженные скелеты, люди без кожи, пугающие зарисовки галлюцинаций. Он смотрел на это с глубоким отвращением и жгучим чувством вины. Как так случилось? Как он мог жить с ней, делить постель, дышать с ней одним воздухом, пока она медленно сходила с ума в своих кошмарах, а он даже не подозревал об этом?

Он с отвращением перевернул один из жутких рисунков и замер. На обратной стороне был текст. Убористый, торопливый почерк Фреи. Заметки по магии Пустоши.

Вьярен пододвинул лампу ближе и начал читать:

«1. Магия Пустоши — прародитель нашей магии. Но как получилось так, что они сейчас разделились? (Они не разделялись. Наша магия — это лишь очищенный, адаптированный к нашей ДНК отголосок, который принесли первейшие. Пустошь же сохранила первородный, неконтролируемый хаос).»

«2. Почему Скрижаль Духов, в отличие от остальных животных и предметов Пустоши, существует в нашем мире? (Ответ найден: Она — живой паразит-симбиот, который привязал себя к нашему измерению, питаясь жизненной силой и душами, чтобы не исчезнуть).»

«3. Как поймать магию Пустоши и запечатать? Как заставить её работать? Металл + магия Пустоши (зачеркнуто). Иридий лучше, магия более или менее стабильна. Браслет? (зачеркнуто). Кольца! Ответ найден. (Иридий в форме замкнутого небольшого предмета создает идеальный сдерживающий контур, заставляя нестабильную энергию циркулировать внутри и не давая ей сожрать носителя). Нужен магнит?»

Вьярен перестал дышать. Он перечитывал эти строки снова и снова, понимая масштаб того, во что она ввязалась. Фрея занималась опаснейшим, самоубийственным делом. Она изучала первородную, отравляющую магию Пустоши только для чего? Она хотела уничтожить книгу или же пыталась понять как работает магия Пустоши? У Вьярена не было ответов на вопросы, но уверенность что он выяснит это в нем росла с каждой прочитанной строчкой. Сквозь ярость и боль вдруг пробилось совершенно иное чувство. Восхищение. Его маленькая катастрофа... Неужели у неё получилось то, что не удавалось ни одному архимагу до этого? Неужели она смогла поймать, обуздать саму суть Пустоши? Создала ли она эти кольца? И для чего именно они были ей нужны? Вьярен вскочил с кресла, роняя стул. Мозаика в его голове внезапно сложилась.

Александр.

Воспоминание Александра, в котором тот убивает Фрею. Оно было слишком ярким. Слишком идеальным. Вьярен едва не убил парня своими руками, уверенный в его предательстве. Но теперь... Кристен была права. Фрея использовала около мозговую жидкость. Она не пыталась сломить чужой разум заклинаниями, она создала химическую подделку, заставив нейронные центры Александра воспроизвести нужную ей иллюзию.

Ему нужно увидеть это своими глазами. Найти стык между галлюцинацией и правдой. Вьярен быстро принял душ, надел чистые рубашку и брюки. Мгновение спустя кольца выплюнули его на просторной улице Дымных кварталов. Квартал встретил его запахом жженой серы и старой меди. Здесь стены домов сочились радужной слизью — остатками неудачных ритуалов, которые никто не потрудился стереть. В узких переулках фонари горели не огнем, а плененными душами мелких тварей, чей бессильный писк заглушал кашель и стоны больных. Здесь даже тени двигались медленнее своих хозяев, словно прилипая к разбитой мостовой.

Вьярен накинул тяжелый капюшон и уверенно зашагал по улице, он точно знал где найти контрабандиста. Пройдя несколько улиц и свернув в темный невзрачный переулок с покосившимися от старости домами. Остановившись он открыл разум и пытался уловить отголоски магии Тверди. И вот спустя несколько минут удача улыбнулась ему, он нащупал магический щит, защищавший хозяина от незваных гостей. Не зря Вьярен, имел звание Высшего Менталиста, он уловил отпечаток магии, это ему было и нужно, оставалось самое сложно создать абсолютно похожий импульс. Вена на лбу вздулась от напряжения пока он пытался на кончиках пальцев сплести похожую магию, если он ошибется, только бездна знает на что способен щит Митлая. Спустя несколько минут плетения магического отпечатка Менталист прикоснулся собравшейся на руке магией к невидимому барьеру посылая импульс для снятия. Кронпринц был абсолютно уверен в своей магии и не зря, барьер мигнул зеленым светом принимая хозяина и открывая проход. Перед ним предстал ухоженный двухэтажный дом. Свет в нем не горел однако на верху за плотными шторами угадывался слабый огонек или свечи или кинетической лампы с приглушенным светом. Вьярен приоткрыл дверь и поднялся на второй этаж. Дом был обставлен со вкусом. Темное дерево, резные перила, мебель из темной кожи, все говорило о том что его хозяин не нуждается в деньгах. Прямо перед дверью куда Вьярен собирался войти, в нос ударил запах дорогого табака, крови и заживляющих фракций. Дверь открылась бесшумно.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина врываться ко мне посреди ночи, Вьярен, — раздался ленивый, холодный голос из темноты.

В дальнем углу комнаты, в кресле, сидел Эндер. В руке он держал бокал, а на диване рядом с ним лежало что-то, укрытое пледом. Главнокомандующий сделал шаг вперед, опуская руки. Он нашел их. Митлай молча наблюдал, как Вьярен молча встал над диваном, глядя на спящего, избитого до полусмерти Александра. В глазах Вьярена больше не было того безумного огня ярости, что горел там недавно. Теперь там был лед и тяжелое, давящее осознание.

— Если бы ты тогда не вмешался... — начал Вьярен тихо, не закончив фразу. — Я бы не остановился. Я знаю себя.

Митлай хмыкнул, лениво разглядывая содержимое своего бокала.

— О, поверь, я тоже это знаю. Ты был весьма убедителен в своем желании превратить его в кровавое пятно на своем полу.

— Твое хладнокровие оказалось уместным, — криво усмехнулся Вьярен. — Хоронить второго близкого человека я бы не смог.

Митлай салютовал бокалом.

— Кто-то же должен оставаться вменяемым. Но давай к делу. Ты явно пришел не для того, чтобы хвалить мое самообладание.

— Александр невиновен, — жестко произнес Вьярен.

Митлай перестал улыбаться.

— Ты что же, решил оправдать его? Вьярен, ты сам видел воспоминание в его голове, а он все мне рассказал позже.

— Это химическая подделка, — Вьярен подошел ближе. — В голове Александра — идеальная картинка убийства, выстроенная с помощью околомозговой жидкости. Фрея повлияла на его нейронные центры, заставив поверить, что он убийца. Я хочу посмотреть еще раз. Я смогу отделить настоящие воспоминания от этой галлюцинации.

Митлай внимательно посмотрел на него, желваки на его лице напряглись, но он кивнул. Подошел к дивану и безжалостно толкнул ножку мебели.

— Подъем, спящая красавица, — громко объявил он. — Твой палач вернулся с извинениями и безумными теориями.

Александр застонал и резко дернулся, вжимаясь в спинку дивана. Его глаза расширились от животного страха. Он рефлекторно попытался нащупать оружие.

— Тише, — голос Вьярена прозвучал глухо. Он демонстративно держал руки на виду. — Я не трону тебя.

Александр тяжело дышал.

— Пришел проверить, не сдох ли я? — прохрипел он разбитыми губами. — Или решил добавить? Давай, Вьярен. Я заслужил.

— Ты ничего не заслужил, — отрезал Вьярен. Он сел напротив. — Я ошибся, Александр. То, что у тебя в голове — это галлюцинация. Кое-кто поместил её туда. И мне нужно, чтобы ты позволил мне войти и найти правду.

Александр истерично хохотнул, тут же скривившись от боли:

— Ошибся? Я помню, как иглу, и ту вену на ее шее! Это факт! Но... — он сглотнул, глядя в пол. — Если полезешь туда снова... то наверняка мой мозг превратится в кашу.

— Я буду осторожен, — Вьярен прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — Я просто посмотрю на швы.

Александр обреченно выдохнул и откинулся на подушки. Вьярен шагнул в его разум. Мир вокруг растворился, уступая место серому, клубящемуся туману сознания Александра. Здесь было много беспорядка: обрывки мыслей носились, как пепел на ветру, это были последствия с прошлого вторжения. Ему не стоило больших усилий привести почти все в порядок. Дальше он шел на свет — яркий, слишком контрастный свет воспоминания об убийстве. Оно висело в центре разума идеальной картиной. Вьярен приблизился. Даже у совершенства есть изъяны. И он нашел его: задний план. В этой памяти были только четкие, выверенные действия в центре, а за ними — ничего. Сплошная размытая пустота, концентрирующая внимание только на факте «убийства». Реальный мозг так не фиксирует пространство. Вьярен ментально потянул за эту пустоту, как за нитку. Картина дрогнула. Изображение пошло рябью, краски потекли, смывая фальшивую жестокость, и под ними проступила истина. Сцена изменилась.Вьярен смотрел глазами Александра. В реальности они с Митлаем ворвались в спальню не как убийцы. Они услышали шум и пришли на помощь. Вьярен увидел Митлая периферическим зрением Александра. Тот застыл в дверном проеме, пораженный невидимым барьером, не успев даже поднять руки. Окаменел. В центре комнаты не было никакой борьбы. Фрея лежала на кровати, свернувшись беззащитным комочком. Вокруг неё не было врагов. Она выглядела бледной, невероятно слабой, но странно умиротворенной. Услышав шаги Александра, она с трудом приподнялась. И посмотрела прямо на него. Прямо в глаза Александру. Но Вьярен почувствовал, как его собственное сердце пропускает удар. Этот взгляд предназначался не Александру. Она смотрела сквозь время, сквозь чужой разум. Она смотрела на него.

— Вьярен, милый... — её губы слабо шевелились, и голос звучал в его голове так чисто, словно она была здесь. — Я очень надеюсь, что ты этого никогда не увидишь.

Она слабо улыбнулась, и от этой улыбки, полной прощальной нежности, душу Вьярена словно облили кислотой.

— Мне очень жаль Александра, — продолжила Фрея, бросив быстрый, виноватый взгляд на парня, чьими глазами Вьярен сейчас смотрел. — Я не хотела впутывать его. Но мне нужен был свидетель. Кто-то, кто «убьет» меня, чтобы ты не считал виноватым себя.

Она с трудом села, опираясь на изголовье. Жизнь вытекала из неё по капле, но глаза сияли той самой непокорной решимостью, которую Вьярен так любил.

— Я знаю тебя. Я знала, что ты не смиришься просто так. Ты бы перерыл весь мир, уничтожил бы себя в поисках лекарства, которого нет. Ты бы не отпустил меня. Поэтому я должна была сделать так, чтобы ты возненавидел... пусть не меня, так обстоятельства.

Вьярен в реальности задыхался, но здесь, в воспоминании, он жадно ловил каждое движение её ресниц.

— Но если ты видишь это... значит, я совершила ошибку, — Фрея грустно усмехнулась. — Значит, ты всё же нашел зацепку. Ты всегда был умнее меня, Вьярен.

Она протянула дрожащую руку, словно пытаясь коснуться щеки Александра — щеки Вьярена.

— Прошу тебя, прости меня. Отпусти. Я всё сделала правильно. Я ни о чем не жалею. Это было лучшее время — быть твоей женой. Я люблю тебя.

В её глазах не было страха смерти. Только бесконечная, всепоглощающая любовь. Затем её взгляд стал жестким.

Она подняла руку, и в воздухе над Александром рассеялись мельчайшие брызги прозрачной жидкости, мгновенно оседая на его лице.

Последнее, что увидел Вьярен перед тем, как память Александра оборвалась — это как Фрея падает на подушки, закрывает глаза и выдыхает. Навсегда.

Боль пришла не сразу. Сначала была пустота — оглушающая, звенящая. А потом его словно разорвало изнутри. Видеть её живой, слышать её голос и понимать, что это лишь эхо, что она выбрала смерть и ложь, чтобы «спасти» его...

— НЕТ!

Крик застрял в горле, превратившись в звериный, нечеловеческий вой. Вьярен рванулся назад. Резко, грубо разрывая ментальную связь. Его выбросило в реальность. Он рухнул с кресла на колени, судорожно хватаясь за голову. Слезы текли по лицу сплошным потоком, горячие, обжигающие. Его широкие плечи содрогались в глухих рыданиях, которые ломали грудную клетку изнутри.

— Вьярен?! — голос Митлая доносился словно сквозь толщу воды.

Но Вьярен ничего не слышал. Перед его глазами всё еще стояло её лицо. Улыбающееся. Любящее. Мертвеющее. Он уткнулся лбом в ворс ковра и закричал, выплескивая всю ту боль и безнадежность, от которой его не спасла даже её идеальная ложь.

Поминки по истине

Крик Вьярена оборвался так же внезапно, как и начался, перейдя в сухие, лающие всхлипы. Он скорчился на полу, сжимая голову руками, словно пытаясь физически удержать череп, который готов был расколоться от давления изнутри. Митлай не стал его поднимать. Не стал говорить пустых слов вроде «успокойся» или «все будет хорошо». В такой ситуации утешения — это оскорбление. Он просто стоял рядом, чувствуя, как дрожит воздух от выплеснутой магии и горя, и ждал, пока первый, самый разрушительный вал истерики схлынет. Когда Вьярен начал затихать, превращаясь в дрожащую тень самого себя, Митлай перевел взгляд на диван. Александр Норт сидел, уставившись в одну точку перед собой. Его глаза были расширены до предела, в них застыл чистый, неразбавленный ужас. Он медленно, ритмично мотал головой из стороны в сторону.

— Нет... нет... нет... — беззвучно шевелились его разбитые губы.

Теперь, когда Вьярен очистил воспоминания от галлюцинации, Александр увидел всё. И тяжесть этой правды — знание того, что он стал невольной пешкой, расходным материалом — давила на него не меньше, чем ложная память об убийстве. Митлай выругался сквозь зубы и решительно направился к бару. Бокалы здесь были бесполезны. Он схватил две непочатые бутылки крепкого горного тарна и вернулся в центр комнаты.

— Подъем, — скомандовал он, рывком усаживая Вьярена, привалив его спиной к креслу.

Вьярен был как тряпичная кукла. Его лицо было мокрым, взгляд — расфокусированным и пустым, устремленным в никуда. Он видел то, чего не было в этой комнате. Улыбку умирающей жены.

— Пей, — Митлай вытащил пробку и грубо прижал стеклянное горлышко к губам друга.

Тот не реагировал, намертво сжав зубы.

— Я сказал, пей, Бездна тебя подери! — рявкнул Митлай, сжимая челюсть менталиста пальцами и насильно вливая обжигающую жидкость. — Или ты захлебнешься, или напьешься. Выбирай.

Вьярен закашлялся, когда крепкий алкоголь попал в горло, дернулся, пытаясь оттолкнуть руку, но Эндер держал крепко. Пришлось глотать. Один глоток, второй, третий. Жидкий огонь пролился внутрь, выжигая холод пустоты, заставляя магию в крови бежать быстрее, возвращая его в физическое тело через жар. Митлай отстранился, только когда увидел, что взгляд Вьярена стал чуть более осмысленным, хоть и полным невыносимой тоски. Он сунул бутылку ему в руки. Мужчина вцепился в неё, как в спасательный круг. Затем Эндер повернулся к Александру. Тот все еще мотал головой, пытаясь стереть увиденное из памяти. Контрабандист протянул вторую бутылку ему.

— Норт.

Александр вздрогнул, посмотрел на бутылку, затем на Вьярена, сидящего на полу, и с какой-то звериной жадностью выхватил стекло из рук. Он не стал ждать приглашения. Он запрокинул голову и пил большими глотками, не обращая внимания на то, как алкоголь течет по подбородку, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Ему нужно было забыться. Срочно. Митлай тяжело вздохнул, взял себе третью бутылку и опустился в кресло между ними.

Он не задавал вопросов. Ему не нужно было быть менталистом, чтобы понять: Вьярен нашел там не просто доказательство невиновности Александра. Он нашел там свой персональный ад. То, как Вьярен выл, уткнувшись в ковер... так кричат не от облегчения. Время в квартире словно загустело. Двое из них пили за Фрею. За женщину, которая переиграла их всех. И за то, что они все еще живы, как бы больно это ни было.

Первым тишину нарушил шорох одежды. Вьярен поднялся, опираясь руками о подлокотник, чтобы не упасть. Его лицо было серым, глаза — красными, но сквозь пелену опьянения пробивалась ледяная сталь.

— Нам нужны... — он закашлялся, голос сорвался на хрип, словно связки были порваны криком. Язык едва ворочался, но он с усилием вытолкнул слова: — Нам нужны ясные головы. Всем. Сейчас.

Это прозвучало не как пьяный бред, а как приказ главнокомандующего. Жесткий, не терпящий возражений. Митлай медленно поднял на него взгляд, затем коротко кивнул и дернул за сигнальный шнурок на стене. Через минуту в комнату бесшумно вошла инани — женщина средних лет в строгом темном платье.

— Нейростимулятор. И Очищающая сыворотка. Три порции. Живо, — бросил ей Митлай. Инани поклонилась и так же бесшумно исчезла.

Производством подобных препаратов занимался Алхимический центр, расположенный в закрытом городе Тольяр. Это не была отдельная гильдия — туда отбирали только лучших ученых из касты Крови и мастеров из касты Пепела. Именно их совместные знания, объединяющие науку о крови и работу с темными материями, давали рынку эти мощные, идеально приготовленные сыворотки.

Однако чистые концентраты, которые сейчас требовались Вьярену и Митлаю, были рассчитаны на магов. Для инани они были не просто тяжелы, а непредсказуемо опасны, часто влияли на их нервную систему совершенно хаотично — они могли спровоцировать жесточайшие галлюцинации или довести до неконтролируемых приступов паники. Состоятельные инани могли позволить себе выписать специальные, заказные зелья с мягким действием, которые доставляли им каждый месяц из Тольяра за баснословные деньги. Но были и дешевые суррогаты, что попадали на массовый рынок для прислуги и рабочих, которые были намного слабее и соответственно не выполняли своих функций полностью, однако вполне могли справиться с зубной болью или похмельем. Александр был не только инани но и их другом, поэтому Митлай, будучи контрабандистом высочайшего уровня, всегда держал в своих запасах не дешевый суррогат, а элитную, чистейшую сыворотку, созданную по спецзаказу специально для таких случаев, для всех своих немногочисленных друзей.

Через несколько минут служанка вернулась, поставив на стол тяжелую шкатулку. Митлай достал два флакона с темной, густой жидкостью для себя и Вьярена, а третий — с более светлым раствором — молча пододвинул Александру. Тот вцепился в стекло дрожащими пальцами.

Через полчаса они приводили себя в порядок молча и быстро, словно солдаты перед решающей вылазкой. Ледяная вода смыла липкий пот кошмара, а зелья ударили в кровь химической ясностью, оставив лишь тупую, ноющую боль в груди.

Когда они собрались в кабинете Митлая, атмосфера изменилась. Вьярен сел во главе стола.

— Пять лет назад, — начал Вьярен сухим, лишенным эмоций тоном, — когда произошла та катастрофа, Фрея нашла «Скрижаль Духов». Она вписала свое имя, и обменяла свою жизнь на мою. Книга вернула мне жизнь, но поставила ее жизнь на обратный отсчет. Около пяти лет.

Александр выронил стакан с водой.

— Она жила с этим знанием ? Все это время?

— Да. Она и Кристен искали выход, — Вьярен перевел тяжелый взгляд на Митлая. — Мне нужна информация, Эндер. Твоя сеть контрабандистов и шпионов. Я хочу знать о «Книге Духов» всё. Это не просто артефакт, это паразит. Мне нужно знать, кто владел ею за последние двести лет, через какие теневые аукционы она проходила, в чьих коллекциях оседала. И главное — были ли случаи, когда сделку удавалось обмануть.

Митлай криво усмехнулся, в его взгляде появилась профессиональная, хищная жесткость.

— Если эта книга где-то светилась, я найду след. Даже если придется вытрясти душу из каждого скупщика краденого отсюда и до самой Пустоши.

— Отлично, — Вьярен поднялся. — А я отправляюсь домой. Кристен должна принести туда новости. А и вот еще что, - сказал Вьярен, не то командуя, не то веселясь, - вы тоже переезжаете временно в мой дом.

Они вышли в ночь. До колец, они добирались молча. Каждый из них погрузился в свои мысли, но сейчас их объединяло одно общее дело, каждый из них собирался вернуть Фрею к жизни. Кронпринц рассказал друзьям все не утаив никаких деталей. Ее работа, которую она проделала, была революционной и могла перевернуть мир с ног на голову, расширяя границы возможностей. По этой причине Главнокомандующий собирался всех держать у себя на виду. Он доверял своим друзьям, просто не хотел привлекать внимание к своему дому.

В поместье было тихо. Инани, которых Фрея всегда отпускала на ночь к семьям, еще не вернулись, и дом казался вымершим. Вьярен сразу спустился в подвал который за день с помощью рабочих магов был переоборудован в лабораторию, где уже были свалены в кучу записи его жены, те несколько бумажек, которые он сам не заметил как захватил из дома Кристен. Всем этим руководила домоправительница Поппи, которая была их главной помощницей дома и считалась членом семьи.

Он перебирал листы, погружаясь в её отчаяние. Она искала лазейку, любую зацепку на которую смог бы опереться. Вдруг его внимание привлек один лист, лежавший отдельно. На нем была нарисована сложная схема: два пересекающихся круга, руны трансформации и смерти. И между ними — жирный вопросительный знак. Ниже было написано только одно слово, обведенное в рамку: Заместитель.

В этот момент тяжелая дверь лаборатории с грохотом распахнулась. На пороге стояла Кристен. Она выглядела паршиво: волосы растрепаны, под глазами залегли глубокие черные тени, одежда пропахла гарью и дешевым куревом Дымовых кварталов.

—Что-то ты быстро дорогуша, неужели все упаковала за ночь? — сказал Вьярн, смотря на нее без тени улыбки но с жуткой саркастической интонацией. Кристен не успела ответить, так как ее отвлек раздражающий голос, который она слышала единственный раз в своей жизни и предпочитала бы больше не вспоминать о нем. Митлай, опиравшийся на край стола, смерил её оценивающим взглядом и ухмыльнулся своей фирменной улыбкой контрабандиста.

— О, Кристен. Всё такая же очаровательно-колючая, как на вашей свадьбе? До сих пор дуешься на мои шутки, или дымовые кварталы так испортили тебе настроение?

Кристен даже не посмотрела в его сторону.

— Заткнись, контрабандист, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас вообще не до тебя.

Она перевела воспаленный взгляд на Вьярена и тяжело опустилась на ближайший стул. Кристен дрожащими руками потерла лицо.

— Рональд... — начала она, и её голос был похож на скрежет гравия. — Я нашла его. В какой-то гниющей дыре. Он живет хуже животного, ты постарался на славу восемь лет назад.

Вьярен стоял у стола, сжимая в руке лист с расчетами Фреи, где было обведено слово заместитель. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного нетерпения.

— Мне не нужна лекция о гуманизме, Кристен. Я сломал его, потому что он поднял руку на Фрею, — холодно бросил он. — Что он сказал?

Кристен истерично хмыкнула.

— Сказал? Он не говорит, Вьярен. Он бредит. Смотрел сквозь меня пустыми глазами, пускал слюни. Его разум — это руины. Всё, что ты сделал с ним тогда, срослось неправильно. Ты сделал из него - убогое месиво.

— Тогда зачем ты пришла с пустыми руками? — вмешался Митлай, перестав улыбаться. — Если он овощ, то мы зря теряем время.

— Я уже собиралась уходить, — продолжила Кристен, проигнорировав реплику. — Но потом я упомянула её имя.

В лаборатории повисла звенящая тишина.

— И с ним произошли перемены, — Кристен подалась вперед, её глаза лихорадочно блестели. — Улыбка безумца сползла с его лица. Он вдруг стал серьезным. Пугающе вменяемым на долю секунды. Он вцепился мне в рукав и начал шептать.

Она перевела взгляд на Вьярена.

— Он говорил о замещении. Он сказал, что Фрея приходила к нему полгода назад. Она предложила ему сделку.

Вьярен почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он взглянул на лист пергамента в своей руке. Заместитель.

— Она хотела использовать его? — прошептал он. — Как жертву? На обмен?

— Кажется да, — кивнула Кристен. — Мы обсуждали с ней это, но я не знала кто должен был стать Заместителем.

— И этот гадкий трус отказался? — брезгливо бросил Митлай.

— Нет. Он согласился, — жестко ответила Кристен. — Ему нечего терять. Он действовал из корысти — просто хотел обменять свое жалкое существование на что-то значимое. Но ничего не вышло. Рональд сказал: «Гнилой сосуд. Книга не берет испорченное».

Кристен посмотрела Вьярену прямо в глаза.

— Во-первых, он из отступник, его магия нестабильна и грязна. А во-вторых... твои пытки, Вьярен. Ты сломал его душу настолько, что она стала бесполезна для равноценного обмена. Скрижаль Духов не сочла его жалкую жизнь достойной платой за жизнь целительницы. Артефакт отверг его жертву.

Вьярен замер. Ирония судьбы была чудовищной. Его собственная жестокость, его оправданная месть восьмилетней давности — именно они помешали Фрее спастись.

— Но это не всё, — Кристен встала, опираясь о стол. — Когда я попыталась узнать, что случилось потом, он закрылся. Он начал смеяться. Он выл и смеялся, и сказал, что не скажет больше ни слова мне.

— А кому? — процедил Вьярен.

— Он ждет тебя. Он сказал: «Пусть придет Хозяин Боли. Только Хозяин Боли имеет право знать, что на самом деле лежит в земле».

Митлай удивленно поднял бровь.

— Хозяин Боли? Какое романтичное прозвище для нашего Кронпринца.

— Не драматизируй, — жестко пресек его Вьярен. Его лицо окаменело. Тогда, много лет назад, когда он методично ломал Рональда, тот кричал это в бреду между ментальными ударами. Вьярен был тем, кто принес ему бесконечную боль, стал её абсолютным воплощением.

— Он знает что-то о смерти Фреи, — Кристен кивнула своим мыслям. — Что-то, что заставляет его смеяться, когда весь мир скорбит. Но он отдаст этот секрет только тебе.

Вьярен медленно скомкал лист с расчетами в кулаке. «Что на самом деле лежит в земле». Эти слова звучали как как безумная, отчаянная надежда. Зачем Фрее понадобилось инсценировать смерть, если ритуал замещения не удался?

— Значит, он хочет аудиенции, — голос Вьярена стал ледяным, в нем прорезались нотки того самого безжалостного главнокомандующего, стирающего врагов в пыль. — Он её получит.

Он резким движением сорвал со стула свой плащ.

— Митлай, оставайся здесь. Жди вестей от своих людей.

— А ты? — спросил контрабандист.

— А я иду навестить старого друга, — Вьярен направился к выходу. — Кристен, ты идешь со мной. Веди.

— Я едва стою на ногах, — огрызнулась она.

— Мне плевать, — бросил Вьярен, не сбавляя шага. — Ты будешь гарантом того, что я не убью его раньше, чем он заговорит. Потому что если Рональд начнет играть со мной в загадки, «Хозяин Боли» оправдает свое имя сполна.

Осколки разума

Координаты вели в самую глубокую яму Дымовых кварталов — туда, где густой смог практически не рассеивался, а узкие улицы утопали в грязной жиже. Кинетический экипаж высадил их на границе сектора; дальше лодочник отказался плыть даже за тройную плату.

В нос ударило зловоние, от которого перехватывало дыхание: смесь гниющего мусора, дешевого пойла и затхлой, разлагающейся магии.

— Мерзость, — процедил Вьярен, брезгливо отряхивая плащ, хотя грязь здесь, казалось, висела прямо в воздухе.

— Я предупреждала, — глухо бросила Кристен. Она даже не поморщилась — она уже видела это дно и теперь просто вела Вьярена к цели с обреченностью проводника по аду.

Она толкнула перекошенную дверь гниющего двухэтажного барака. Внутри пахло еще хуже: болезнью и немытым телом. Пол был усеян пустыми бутылками и старым тряпьем, в котором копошились жирные крысы. Единственным источником света была тусклая лампа, мерцавшая на перевернутом ящике.

В углу, на куче тряпья, напоминающей гнездо, что-то шевелилось. Вьярен сделал шаг вперед, и тут же замер. В комнате они были не одни. Над грудой тряпья склонилась женская фигура. Незнакомая девушка в потрепанной, но чистой одежде протирала лицо лежащего человека влажной тряпкой. Услышав шаги, она резко обернулась и с диким криком выхватила ржавый нож, загораживая собой лежащего. В её глазах плескался загнанный, звериный страх.

Кристен не стала тратить время на разговоры. Она действовала с реакцией хищника. Шаг вперед, короткий, смазанный рывок — и она перехватила запястье незнакомки.

Вторая рука Кристен легла девушке прямо на грудь, в область сердца.

Магия крови вспыхнула на кончиках её пальцев тусклым пульсирующим светом. Девушка охнула, нож со звоном выпал из её ослабевших пальцев. Кристен силой своей магии принудительно замедлила ритм её сердца, погружая организм в глубокий, искусственный сон. Глаза незнакомки закатились, и она обмякла. Кристен аккуратно подхватила её и уложила на чистый край тряпья.

— Она проспит пару часов, — сухо констатировала Кристен, отряхивая руки. — Нам никто не помешает.

Вьярен кивнул, игнорируя спящую девчонку. Он шагнул ближе к импровизированной кровати. То, что лежало в тряпье, с трудом можно было назвать человеком. Рональд превратился в скелет, обтянутый серой, пергаментной кожей. Его руки были скрючены, словно птичьи лапы — последствия неправильно сросшихся костей. На лице, заросшем грязной щетиной, выделялись только огромные, безумные глаза, которые бегали из стороны в сторону, не фокусируясь ни на чем.

Вьярен смотрел на него с клиническим интересом. Восемь лет назад работа была выполнена чисто. Он уничтожил его полностью. Вдруг куча тряпья зашевелилась. Рональд приподнялся на локтях. Его безумный взгляд скользнул по фигуре Кристен и, наконец, остановился на Вьярене. В мутных глазах вспыхнул огонек узнавания. Но это был не просто страх. Это было больное благоговение фанатика перед своим идолом. Он заскулил, пытаясь подползти ближе, волоча искалеченные ноги.

— Пришел... — просипел Рональд, его голос был похож на свист ветра в трубе. — Пришел...

Он поднял скрюченный палец и указал на Вьярена.

— Хозяин Боли... Ты вернулся за платой.

— Я не убью тебя, Рональд. Пока ты мне полезен, — Вьярен подошел к нему вплотную, не обращая внимания на вонь, и присел на корточки, чтобы быть с ним лицом к лицу. — Кристен сказала, ты хранишь секрет. Говори. Что лежит в могиле моей жены?

Рональд перестал скулить. Он вдруг замер, и на его лице появилась та самая жуткая, неестественная улыбка безумца.

— Не жены... — прошептал Рональд, глядя Вьярену прямо в глаза, словно видя там свое отражение. — Не жены... Глина. Грязь. Иллюзия.

Он захихикал, и этот звук заставил даже Кристен поежиться.

— Ты плакал над големом! Ты целовал холодную глину! А она... она пела мне!

— О чем ты говоришь?! — рявкнул Вьярен, хватая Рональда за грудки. — Что значит пела тебе?

— Книга... — Рональд облизнул сухие губы. — Она не берет испорченное. Я был битым. Ты испортил меня. Спасибо тебе... спасибо... Я не сдох в ней. Но я слышал. Когда Фрея уходила...

Рональд резко подался вперед, почти касаясь носом лица Вьярена.

— Она не умерла. Она стала страницей.

Вьярен брезгливо оттолкнул его обратно на тряпки. Он узнал то, что хотел. Но Рональд знал больше. И чтобы достать это, слова были не нужны.

— Смотри на меня, — процедил Вьярен.

Он положил ладонь на лоб Рональда и жестко, без предупреждения, взломал его разум.

Мир перевернулся. Вьярен ожидал увидеть руины, но то, что предстало перед ним, было хуже. Разум Рональда был похож на торнадо из битого стекла, грязи и воплей. Здесь не было логики, не было времени. Вихрь эмоций — страха, боли, самоуничижения — закручивал Вьярена, пытаясь утащить на дно безумия. Находиться в его разуме сейчас было опасней любого сражения. Если он задержится здесь, этот хаос разорвет его собственный разум. Ему нужно было найти конкретное воспоминание, но оно было погребено под завалами бреда. Вьярен скрипнул зубами. Ему пришлось сделать то, что вызывало у него отвращение. С огромным сожалением, чувствуя себя хирургом, сшивающим труп, Вьярен начал выстраивать ментальные мосты. Он грубо связывал разорванные синапсы, возводил временные стены, отсекая безумие. Он не лечил Рональда — он просто создавал временную дорогу сквозь ад, чтобы пройти по ней самому. Когда хаос немного улегся, Вьярен нырнул глубже.

Полгода назад.

Вьярен увидел эту самую лачугу. Дверь открылась, и на пороге появилась Фрея. Она выглядела изможденной, бледной, но решительной. Рональд, увидев её, забился в угол, скуля и закрывая голову руками.

— Нет! Не бейте! Я ничего не делал! — он ползал перед ней на коленях, целуя подол её плаща. — Пожалуйста, не говори Хозяину Боли! Он вернется, он накажет!

Фрея смотрела на него с ужасом и бесконечной жалостью. Она опустилась на колени прямо в грязь.

— Рональд, послушай меня. Меня зовут Фрея. Вьярена здесь нет. Никто тебя не тронет.

Три дня. Вьярен в ускоренном темпе проматывал воспоминание. Три дня она сидела с ним, кормила с ложки и объясняла. Снова и снова, пока до его искалеченного сознания не дошел смысл.

— Заместитель? — переспросил Рональд на исходе третьего дня. В его глазах на миг появилась ясность. — Я умру вместо тебя?

— Да. И тогда... тогда Хозяин Боли больше никогда не придет к тебе. Ты искупишь всё.

— Я хочу искупить, — закивал Рональд, улыбаясь щербатым ртом.

День четвертый. Ритуал.

Вьярен видел, как Фрея чертит руны на полу. Книга Жизни лежала в центре. Рональд послушно положил руку на открытую страницу. Фрея начала активизировать потоки.

Воздух сгустился. Книга засветилась багровым светом. Она жадно потянулась к Рональду... и вдруг захлопнулась со звуком, похожим на удар хлыста.

Рональда отбросило к стене. Он скорчился от боли.

— Невкусно! — закричал он чужим, искаженным голосом, голосом Книги. — Гниль! Пустота! Недостойно!

Фрея упала рядом с артефактом, лихорадочно листая страницы.

— Нет... нет... почему?

— Оно не берет! — Рональд плакал, размазывая грязь по лицу. — Я сломан! Я испорчен! Хозяин Боли сломал меня слишком сильно!

Фрея сидела на полу, глядя в пустоту. План провалился. Жертва была непригодна.

Вьярен перемотал время вперед. Прошло несколько дней. Дверь снова открылась. Фрея вошла внутрь. Но теперь она не плакала. Она выглядела заметно повеселевшей, с лихорадочным румянцем на щеках, её глаза сияли радостным, почти безумным светом озарения. Рональд все еще лежал в углу, испуганно следя за ней.

— Спасибо тебе, — она подошла к нему и легко, почти ласково прикоснулась к его грязному лбу. — Если бы ты подошел как жертва, я бы просто умерла. А теперь... кажется я поняла что со мной произойдет.

Она достала из походной сумки медицинские инструменты: шприц, тонкий скальпель и несколько пустых стерильных колб.

— Она не убьет меня. Я стану частью её страниц, — Фрея говорила быстро, на одной интонации, собирая инструменты. — Я навсегда останусь в руках Вьярена, смогу быть с ним всегда! Моё тело не умрет, просто моё магическое ядро перестроится и примет новую форму внутри артефакта. Фрея закатала рукав плаща и привычным, точным движением целителя ввела иглу в вену, набирая полную колбу густой алой крови. Затем быстро срезала прядь своих волос и аккуратно соскоблила немного эпителия.

— Мне нужно просто создать из своего ДНК временную копию. С помощью этих образцов кожи, крови, волос и силы самой Книги я соберу настоящий фантом. Идеальную подделку плоти. Все поверят.

Вьярен почувствовал, как его с силой выбрасывает из воспоминания. Он узнал достаточно.Он резко выдернул сознание обратно в реальность, пошатнувшись. В висках стучало. Рональд перед ним снова превратился в бессмысленно скулящее животное. Но Вьярен уже ничего не слышал. В ушах звенел голос Фреи: «Я соберу настоящий фантом».

Вьярен медленно отнял руку ото лба Рональда и сделал шаг назад, брезгливо отряхивая перчатки, словно ментальная грязь могла оставить физические следы. Теперь в комнате повисла неестественная, ватная тишина. Вьярен наконец-то всё понял. Он хоронил пустышку. Куклу из крови и магии. А его настоящая, живая Фрея всё это время ждала его внутри проклятых страниц.

Рональд больше не скулил. Он сидел на своей куче тряпья, обхватив колени руками, и смотрел на огонек лампы с детским, неосознанным любопытством.

Вьярен повернулся к Кристен.

— Слушай внимательно, Кристен, — тихо, но четко произнес он. Его голос звучал сухо, как медицинский отчет. — Я немного восстановил его нейронные функции. «Починил» мосты, которые сам же и сжег.

Кристен удивленно приподняла бровь, глядя на притихшего калеку.

— Теперь он сможет делать простые вещи осознанно. Держать ложку, жевать, умываться. Он перестанет выть по ночам. Сейчас уровень его ментального развития соответствует примерно пятилетнему ребенку. Вьярен бросил короткий взгляд на Рональда, который потянулся пальцем к пляшущему огоньку лампы, но тут же отдернул руку, просто удивившись теплу.

— Но это не предел. Нейропластика мозга восстановлена. Если эта девчонка, — он кивнул на спящую незнакомку, — проявит терпение, она сможет научить его читать и писать заново. По мере обучения воспоминания будут сами структурироваться.

— А память? — хрипло спросила Кристен. — Он вспомнит... тебя? Или Фрею?

— Нет, — отрезал Вьярен. — Я выжег это. Я удалил все кластеры памяти, связанные со мной, с «Хозяином Боли» и с Фреей. Для него этих людей никогда не существовало. Я стер его кошмары. Он — чистый лист.

Он подошел к выходу. У покосившейся двери он остановился и бросил через плечо:

— Жду тебя в поместье, Кристен. Приведи девчонку в сознание и все объясни, если у нее получится она сможет сделать из него человека. И да, можешь попробовать сделать что-нибудь для его физической оболочки.

С этими словами Вьярен шагнул в сырую ночь, оставив Кристен в грязной лачуге. Он знал почему торопится вернуться домой. Нестерпимое желание найти свою жену на страницах безумного артефакта манило его сильнее любого сокровища. Переместившись на дорогу к дому он почти бегом бросился к поместью. Поднявшись в их спальню, в которой теперь царил порядок. Поппи наняла работников из деревни, которые все починили и исправили. Он бросился к проклятому артефакту, но не успел прикоснуться к нему, как заметил коробочку, перевязанную лентой. Кронпринц удивленно посмотрел на записку прикрепленную к ней.

Любимый, это мой тебе подарок. Надеюсь тебе понравиться, так мы всегда сможем быть вместе, какое бы расстояние нас не разделяло. Твоя Фрея.

Сердце пропустило удар, неужели здесь то что Вьярен рассчитывал найти. Руки сами потянулись к ленточке, с каждым мгновение пульс сердца ускорялся. Руки плохо слушались от накатившего волнения, что означали ее слова “быть рядом” наконец подняв крышку, он увидел, простое черное кольцо с необычным камнем посередине. Камень был похож на сапфир, такой же синий, однако присмотревшись внутри можно было разглядеть точку похожую на каплю, но она была черной. Красота камня завораживала, хотелось снова и снова смотреть на него. Вьярен достал кольцо, оно точно подошло по размеру. Он ожидал почувствовать всплеск магии, или уловить ее энергию, но не произошло ничего. Тогда Вьярен попробовал послать импульс магии, но ощутил только жесткое сопротивление, что привело его в изумление. Тогда Высший Менталист решил дотянуться до него силой разума, но снова ничего не получилось, пролежав на кровати еще много времени, мужчина почувствовал как его накрывает волна усталости. Сегодня он был готов отдаться в объятия сна. И в тот момент когда его сознание балансировало на грани сна и яви он услышал до боли родной голос.

Я так ждала тебя, Вьяр.