Read the book: «Билет домой»

Глава 1

На ближайшие несколько дней мы с Ри решили остаться в Листвянке на случай каких-то новостей. Небольшая деревня на самом берегу Байкала выживала исключительно за счёт толп российских и китайских туристов. Как Марина и сказала, её знакомые любезно согласились поселить нас в одной из свободных комнат своего гостевого дома. Мы не стали сразу вводить их в курс дела и рассказывать о случившемся, просто придумали банальную причину для прикрытия: московская подруга приехала на Байкал, чтобы отдохнуть от городской суеты и насладиться красотой природы.

Листвянка для меня оказалась местом радикальных контрастов. На первой береговой линии — сплошь новенькие гостевые дома, кафе, сувенирные лавки, развалы с копчёной рыбой, а стоило чуть отойти от берега вглубь деревни, тебя встречали скромные покосившиеся дома с небольшими участками и огородом, старые пересохшие колодцы и объявления вроде «воды нет, набирать из колонки на улице Островского».

Мне не спалось с четырёх утра, поэтому я оделась, взяла наушники и отправилась бродить по окрестностям. «Люди живут на берегу огромного пресноводного водоёма, а воды нет. Парадокс!» — вслух говорила я сама себе, прогуливаясь ранним туманным утром по пустым деревенским улочкам.

Марина проснулась ближе к 11 и была в совершенно разбитом состоянии, это сразу было заметно по отсутствующему взгляду и слегка заторможенным движениям. Ри сидела на краю кровати и смотрела в пол.

— Завтракать будешь? — вопрос мой прозвучал вкрадчиво и заботливо, будто родитель вошёл в залитую утренним светом детскую, чтобы разбудить к завтраку ребёнка, ещё не вполне проснувшегося от ночного сна.

— Только кофе. А сигареты остались?

Ри даже не подняла на меня глаза. Только вчера мы вернулись с Ольхона, всё произошедшее там казалось нереальным. Я не до конца осознавала серьёзность ситуации, наивно тешила себя иллюзией, что вот буквально завтра всё станет как прежде. Но, разумеется, как прежде уже не стало. Я думала, что прекрасно понимаю чувства Марины в тот момент, хотя она ничего не говорила.

— У меня в рюкзаке точно есть ещё пачка Винстона, подойдёт?

— Угу.

Ри без особого энтузиазма встала с кровати, вытащила из моего рюкзака пачку сигарет и вышла из комнаты, слегка хлопнув дверью. Пару минут я стояла у окна и смотрела, как хозяйский сторожевой пёс лает на прыгающих по лужайке трясогузок. Не уверена, что щенок маламута идеально подходит на роль охранника и защитника, но, когда он подрастёт и окрепнет, один его басовитый лай сможет спугнуть соседскую шпану, без спроса перелезшую через забор, чтобы поживиться яблоками или грушами.

За кофе нужно было спуститься по скрипучей узкой лестнице на первый этаж дома и постучать в дверь, ведущую на кухню. Там работала приветливая немолодая женщина по имени Татьяна. У неё были длинные седые волосы, толстая у основания и тонкая, почти прозрачная, у кончика коса, перевязанная красной ленточкой, доходила до самого пояса.

— Доброго утречка! А где же соседка твоя? Что будете кушать? — голос Татьяны был мягким, обволакивающим, будто она не случайная незнакомка, а моя родная бабушка, которая жарит блинчики на своей уютной дачной кухне.

— Доброе утро! Соседка вышла покурить на крыльцо. Я сегодня за добытчика пропитания.

Татьяна негромко рассмеялась, цокнула языком и покачала головой.

— Зря это она.

— Что, простите?

— Подруга твоя зря курит эту отраву. Молодая же совсем, ей ещё детей рожать.

— А, ну да. Ошибки молодости, — мне не хотелось огорчать Татьяну вестью о том, что я тоже курю, поэтому я деликатно умолчала. — Мне, пожалуйста, омлет с сыром и булочку с корицей. И два кофе — один чёрный с сахаром, один просто с молоком.

— Из еды точно всё? А то скоро полдень уже, завтрак закончился, а до обеда ещё далеко.

— Точно всё, мы пообедаем где-нибудь, спасибо!

Татьяна кивнула, налила две кружки кофе и сразу отдала их мне вместе с ароматной булочкой, завернутой в белую салфетку. Я взяла свою кружку и взглянула на своё отражение в блестящей глади тёмно-коричневой жидкости и сразу сделала несколько больших глотков. Кофе был обжигающим и приторно горьким, давно я не испытывала таких противоречивых вкусовых ощущений. Булочка в свою очередь была почти идеальной — не слишком сладкой, с ярким ароматом корицы и сливочного масла.

— Пожалуйста, приятного аппетита! — жизнерадостно объявила Татьяна, поставив передо мной тарелку с омлетом. Сбоку на тарелке лежали несколько кружочков огурца и три дольки помидора, а сверху на омлете красовалась веточка укропа.

— Спасибо большое, выглядит превосходно! — в моём восторге не было притворства, такая подача возвращала меня в далёкое детство, а это было так приятно.

Стоило мне обернуться чтобы направиться к столику, я краем глаза заметила хлопнувшую входную дверь. Марина вернулась с крыльца, выкурив, кажется, десяток сигарет. Она подошла к столику и молча села, устремив всё тот же неподвижный взгляд в чашку кофе.

— Тебя долго не было, сколько сигарет ты скурила, штук десять? Кстати, кофе ядрёный, не советую на пустой желудок пить его, хоть он и с молоком.

Ри посмотрела на меня впервые за утро, причём таким леденящим душу взглядом, что мне стало как-то не по себе. Лучше бы она так не смотрела, в голове сразу закружился вихрь тревожных мыслей.

— Ри, да что ты так переживаешь? Я уверена, это какое-то недоразумение. В ближайшее время мы всё выясним.

— Ты вообще ничего что ли не понимаешь? — в её голосе слышалось явное раздражение. — Думаю, нам надо прокатиться. Поедем на Майлгар, там и поговорим обо всём.

— Что за Майлгар? — перспектива ехать куда-то далеко, тем более пускать Ри в таком состоянии за руль, мне совсем не нравилась.

— Это гора в Прибайкальском национальном парке. Доедем туда на машине. Там и спуск к воде есть, прогуляемся. Проветрить голову всем будет полезно. Ну и ты же не зря в такую даль приехала, покажу тебе природные красоты.

— А сколько ехать?

— Часа два, если повезёт. Не бойся, я много раз туда ездила, тебе не о чем волноваться. А если и есть о чём, то точно не о сегодняшней поездке.

Её слова заставили меня задуматься. По сути, я мало что знала о Марине. Хорошо запомнилось только что она работала кондитером в небольшом кафе в Иркутске, но всегда мечтала стать экскурсоводом и проводить водные прогулки на катере своего погибшего отца. За несколько дней крайне трудно узнать человека по-настоящему, а она вдобавок была немногословна, и обсуждали мы в основном планы, а не своё прошлое или настоящее. Я начала перебирать в голове идеи, о чём мне стоило волноваться. Сразу всплыли истории о пропавших туристах, об однокласснике Кира, которого нашли мёртвым в лесу.

После завтрака мы вернулись в комнату за рюкзаками и направились к машине. Ехать два часа, а может и больше, по разбитой местной дороге нам предстояло на старенькой ржавой Ниве. Выглядела она печально, даже жалко: белый когда-то кузов был вкруг усыпанный вмятинами и сколами, ржавчина местами проела металл насквозь. Машина принадлежала брату Марины, на ней она приехала в Листвянку из Иркутска и в принципе часто одалживала её для поездок. Молча сев в машину, я первым делом пристегнулась, как будто пристёгнутый ремень мог спасти мне жизнь при аварии в машине, не оборудованной подушками безопасности. Путь до горы Майлгар показался вечностью. Автомобиль был сильно уставшим, движение сопровождалось нескончаемым грохотом, скрипом, стуком. Постепенно я адаптировалась к этой какофонии и перестала её замечать. Хриплое звучание музыки по радио совсем не скрашивало нашу поездку, но выбора не было. Марина не проронила ни слова. Не выдержав, я решила хоть немного разрядить обстановку.

— Слушай, а нет какого-нибудь диска с музыкой? Или что тут — кассеты, флешки?

— Глянь в бардачке, — Ри кивнула в сторону крохотной дверцы, испачканной какой-то краской, и закурила очередную сигарету.

Дверца бардачка скрипнула и распахнулась. Под стопкой помятых бумажек и старым дорожным атласом я нашла несколько CD-дисков. Они были подписаны синим маркером. Почерк был ужасным, мне удалось разобрать только слово "сборник", остальные слова остались загадкой.

— Ну вот, другое дело, давай попробуем этот! — я резво сунула первый попавшийся диск в магнитолу. Что-то зажужжало, щёлкнуло и из колонок послышался голос Виктора Цоя. Теперь можно было хоть чем-то насладиться помимо проплывавших за окном пейзажей. У подножья горы толпились люди. Несколько человек в оранжевых жилетках держали пачки листовок в руках. Остальные стояли возле них, разделившись на несколько групп. Я сразу поняла, что это волонтёрский поисковый отряд.

— Ри, это же Лиза Алерт! Интересно, кого они ищут?

— Они тут часто бывают, — Ри ответила так, будто люди пропадают здесь регулярно, ни единой ноты удивления или тревоги в голосе.

Марина припарковала машину на обочине, мы вышли и неспешным шагом направились к туристической тропе, ведущей на вершину. По пути я заглянула в листовки, которые раздавали волонтеры: "Пропал человек. Нелюбова Ирина, 23 года". В листовке была кратко записана вся информация, которая могла бы помочь опознать пропавшую. Я постаралась отложить эти факты у себя в голове: рост, цвет ветровки, длину волос.

— Держи, я на всякий случай взяла одну, — я протянула Марине небольшой листок бумаги с фотографией светловолосой девушки. Ри ничего не ответила, даже не взглянула в мою сторону.

Зачем она вообще привезла меня в горы? Может, хочет сбросить с вершины? А потом десятки совершенно незнакомых мне людей найдут моё остывшее тело, если его не съест медведь или стая волков.

Весь путь до вершины мы шли молча. Пешеходный маршрут по тропе занимал несколько часов, но об этом я узнала уже на месте и то, не от Марины, а из описания на стенде с информацией. Я интроверт по своей природе и не люблю пустой болтовни, но эта тишина слишком затянулась и больше походила на затишье перед бурей.

Когда мы наконец дошли до смотровой площадки на вершине горы, Ри сразу села на лавочку подальше от края и закрыла лицо ладонями. Мне не хотелось первой начинать разговор, не хотелось в тот момент подходить и начинать утешать её. Я подошла к самому краю и посмотрела вниз. Вид открывался просто великолепный: умиротворяюще зелёная долина реки Голоустной, уютные деревенские домики, кажущиеся крохотными, будто игрушечными. А вдали простирались бескрайние воды Байкала, такого величественного и холодного.

— Да, с таким видом можно и умереть, — я произнесла это вслух, но вполголоса, так чтобы Ри меня не услышала.

Вся суматоха в моей голове затихла, замерла. Я вся будто замерла и любовалась красотой местной природы. Сама того не осознавая, я стала шёпотом бормотать себе под нос одно из любимых стихотворений Даниила Хармса:

«И вот однажды на заре

Вошел он в темный лес.

И с той поры,

И с той поры,

И с той поры исчез.»

— Что ты сказала? — Марина всё это время стояла сзади буквально в трёх метрах от меня, но я её не заметила.

— Это Хармс, — безразлично ответила я, почему-то предполагая, что любому известно, о ком я говорю.

— Что?

— Не что, а кто. Это поэт и писатель Даниил Хармс. Киру очень нравились его стихи, он мне впервые прочитал "Математик и Андрей Семёнович". С тех пор у нас появилась даже традиция что ли — в некоторые подходящие моменты цитировать Хармса. Было забавно.

— Никогда не слышала. А что там дальше в этом стихе?

Я молча посмотрела на Ри. В её бездонных изумрудных глазах стояли слёзы. Слёз было столько, что они вот-вот готовы были выйти из берегов, но какая-то сила их сдерживала. Я глубоко вздохнула и продолжила читать стихотворение:

«Но если как-нибудь его

Случится встретить вам,

Тогда скорей,

Тогда скорей,

Скорей скажите нам».

Вдруг плотину, сдерживавшую слёзы, прорвало, и они ливнем хлынули из глаз Марины. Я совсем не ожидала этого и совершенно не знала, что делать. Она выглядела растерянной и бесконечно уязвимой в этот момент. Её руки дрожали, пальцы совсем не слушались — совладать с зажигалкой и прикурить сигарету удалось только с

четвёртого раза. Вся уверенность Марины, её неукротимая напористость и бесстрашие исчезло. Я видела перед собой маленькую девочку, заблудившуюся в тёмном лесу, где стволы сухих деревьев скрипят от малейшего дуновения ветра, и со всех сторон смотрят голодные хищные глаза.

— Представь, я ведь боялась воды. Боялась с тех пор, как отец пропал на своей лодке тринадцать лет назад. После недавних событий этот страх сильно обострился, я буквально не нахожу себе места рядом с Байкалом. В детстве меня из-за этой фобии отвели к психологу. Я долго ходила к нему, но лучше не становилось, я была в шоковом состоянии и почти ничего не говорила. Тогда меня направили к психиатру. Мне назначили какие-то препараты, но я не хотела их пить, я не доверяла врачам. Я была ребёнком, понимаешь? Мне было очень страшно и одиноко.

От резкого перехода Ри к таким откровениям я удивилась ещё больше. Похоже, ей нужно было выговориться, поэтому я понимающе кивала и слушала молча.

— Моя мама в тот период едва ли могла контролировать собственную жизнь. Она была в тяжёлой депрессии, но не хотела этого признавать, не обратилась за помощью. Очевидно, ей не под силу было заботиться обо мне. Не придумав ничего лучше, она отправила меня на всё лето к бабушке сюда, в Большое Голоустное. А в деревнях знаешь народ какой. Бабки-ведуньи, знахарки, шаманы. Бабушка отвела меня к одной такой знахарке. Дом её был похож на избу Бабы-Яги, повсюду развешены сушёные травы, коренья, сквозь стеклянную дверцу буфета можно было разглядеть множество склянок и пузырьков с жидкостью разного цвета: от белого мутного похожего на разведённый в воде крахмал до болотно-коричневого. Казалось, в окна этого дома не проникал солнечный свет, атмосфера царила зловещая. Я совсем не хотела там оставаться, чуть не плакала и просила бабушку увести меня поскорее домой, но бабушка уверяла, что только Аида может помочь с моей бедой.

История Ри пока больше напоминала мне сюжет мистического фильма. Я отчётливо представила себе дом той знахарки, который в глазах до дрожи напуганной десятилетней девочки выглядел как дом злой ведьмы из страшной сказки Братьев Гримм. Мне было любопытно, к чему приведёт этот витиеватый рассказ. Я человек прагматичный и умеющий критически мыслить, агностик, поэтому не верила в мистику и потусторонние силы, но послушать историю всегда была готова.

— Аида? Серьёзно? Интересно, это её настоящее имя или знахарский псевдоним? — от неуместного сарказма мне порой было не удержаться.

— Это реальное имя. Бабку эту всё село боялось, дом её стороной обходили, говорили, что она самая сильная знахарка, любой недуг может вылечить. Она пообещала, что поможет с моей фобией, и что болтать я буду снова без умолку как раньше. Но и испортить жизнь она тоже могла, помимо исцеления больных, к ней обращались с разными нехорошими просьбами. Не знаю, зачем она бралась за это, вроде знахарки на светлой стороне и не связываются с подобными запросами. Однажды к ней пришла женщина вся в синяках, её муж постоянно пил и сильно избивал её и их семилетнюю дочку. Женщина буквально умоляла сделать так, чтобы он перестал пить и никогда больше не поднимал руку ни на неё, ни на дочь. Никто не хотел браться помогать ей, а Аида взялась. Только перестаралась, и муж той женщины пить бросил навсегда, потому что умер. С тех пор, все пьющие мужики в деревне стали избегать встречи с Аидой. И жён своих не пускали.

— Погоди, раз она такая всесильная, вы не думали маму твою к ней свозить? Она ж и алкоголизм, и депрессию – всё разом вылечила бы.

— Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Моя мать не хотела. Если против воли человека обряд совершать, может случиться как с тем мужиком — умрёт человек и всё. Меня бабушка долго уговаривала, слёзно просила, говорила — это мой шанс на счастливую жизнь. Минут сорок Аида жгла какую-то траву, шептала, водила руками, а я сидела напротив неё через стол и вдруг как-то прониклась. Мне стал интересен этот обряд или ритуал, не знаю, как назвать. Страх как рукой сняло, незнакомая мне до этого дня бабка оказалась единственным взрослым, которому я стала доверять. Потом она задула свечу и сказала: «Всё, идите. Ночь поспит твоя девочка и будет как прежде.» Мы ушли домой. Всю дорогу шли молча, а наутро я проснулась и не чувствовала ни тревоги, ни страха. Боязнь воды вернулась ко мне впервые за тринадцать лет два дня назад, когда с нами случилось всё это на Ольхоне. И, откровенно говоря, с тех пор как знахарка меня заговорила, я стала верить в её силу. Меня тянуло к её дому, я возвращалась туда снова и снова. Иногда даже просто поговорить, Аида всегда меня понимала. Несколько раз обращалась к ней с разными запросами, и обряды её всегда срабатывали. Не может быть, что это всего лишь совпадения. Короче, это я виновата.

— В чём виновата?

— Во всём.

Я непонимающе посмотрела на неё. Слёз в глазах Марины больше не было, они превратились в два пересохших ручья, застывших мутными полосками соли на щеках. Ри смотрела куда-то в пустоту, хотя она стояла ко мне лицом, взгляд был расфокусирован и проходил сквозь меня. Пазл событий никак не складывался. Как все эти факты связаны между собой? К чему эта пугающая история из детства?

— Послушай, Дина, ты можешь мне не верить. Да, я не из Москвы, у меня есть проблемы с головой, но я не идиотка, я прекрасно слышу сарказм и издёвки в твоих словах. Я просто должна рассказать тебе это. В том, что случилось с Киром, есть моя вина. Возможно, это вообще только я виновата во всём.

Глава 2

Эта история началась с того, что двадцать третьего ноября после пар в институте мы с Киром направлялись в низкобюджетный пивной бар, чтобы отпраздновать его день рождения. Кир был одним из моих самых близкий друзей, я бы даже сказала — лучшим другом. Он старше меня на три года, сам родом из Иркутска, приехал в Москву учиться и остался, кажется, навсегда. У него явно были амбиции построить тут неплохую карьеру в маркетинге, купить квартиру, обзавестись семьёй. Пока всё складывалось удачно: Кир отлично учился в институте, уже 2 года встречался с Викой, подрабатывал и помогал родителям оплачивать ипотеку.

Мы шли от метро молча, мокрый снег врезался в лицо, сигарету приходилось держать в зубах, будто я бывалый моряк, иначе пальцы отваливались от холода. Несмотря на все усилия, сигарета предательски промокла и потухла, я с яростью бросила окурок на снег.

— Ну что за идиотская погода! — недовольно буркнула я куда-то в ворот куртки, так что Кир меня даже не услышал. Меня бы не бесила до такой степени погода, но потухшая сигарета была последней. Для курящего человека в 19 лет это значительная проблема.

Вдруг Кир остановился, повернулся ко мне и сказал: "Ди, а давай мы вот сессии свои закроем и рванём на Байкал? Я тебе места покажу, красотища там!"

Звучало безумно, но глаза мои загорелись в предвкушении приключений. Вообще, с Киром у нас была такая дружба, что с ним хоть в огонь, хоть в воду. Как-то раз мы чуть было не сорвались поехать на дачу зимой, когда время уже было около полуночи. Нас бы не остановил холод, отсутствие транспорта, учебная суббота на следующий день или количество выпитого алкоголя. Остановило отсутствие ключей от дачи. Но с поездкой на Байкал никакого подвоха не было: лето, лучшие друзья едут тусоваться и залечивать юные максималистские сердца вином, сигаретами и разговорами до утра. Я представила себе, как мы сидим вдвоём на берегу Байкала, любуемся закатом, смеёмся, вспоминая пережитые трудности, которые спустя время кажутся сущей ерундой. Мягкое тепло растеклось в груди, будто Кир по-дружески укрыл меня тёплым флисовым пледом.

— Звучит потрясающе, я с удовольствием! — недолго думая выпалила я. — А где там жить? Надо по деньгам посчитать. Времени ещё полно, конечно, но надо спланировать.

— Вот и ладненько! Поживём там в родительской квартире, там никого сейчас, её так и не сдали, пустует. Остальные детали тогда ближе к делу, — ответил Кир и прикурил сигарету.

— Бессмысленно закуривать сейчас, потухнет от снега, — я всё ещё негодовала от ноябрьской метели, но, кажется, Кира погода совершенно не беспокоила.

Кир был единственным моим знакомым, который всю московскую зиму мог проходить без шапки и почти не болел. Я поражалась этому, но объяснение виделось только в сибирском происхождении и горячей юношеской крови.

Вечер пролетал незаметно. Бокалы с пивом менялись один за другим, закуски съедались с той же скоростью. Мы с Киром учились в разных ВУЗах, а познакомились на одной из тусовок у общего знакомого. Тогда мы разговорились о музыке, сошлись на схожих вкусах и с тех пор стали друзьями. Сначала я не нравилась его девушке Вике, которая обладала слишком вспыльчивым нравом и ревновала Кира буквально ко всем, но потом мы с ней нашли общий язык. Когда она осознала, что с моей стороны угрозы нет, всё наладилось само собой, мы даже стали близки в какой-то момент и делились друг с другом своими печалями и радостями, созванивались и иногда ходили пить кофе.

Вика — очень яркая, с огненно-рыжими крашенными волосами, цветными татуировками на руке и всегда с макияжем. Как говорят про таких девушек — девушка-праздник. С ней и вправду не соскучишься, но строить отношения, пытаясь удержаться на стремительно раскачивающихся эмоциональных качелях, было непросто.

Несколько раз мне выпадала честь выступать медиатором их конфликтов.

Я ехала домой из института, привычно громко слушая музыку в наушниках. В кармане завибрировал телефон, но плотность людского потока в вагоне не давала мне его вытащить. Я вышла на станции, где смогла спокойно посмотреть на экран потрёпанного жизнью смартфона. Пропущенный звонок был от Кира. И не один, а четыре.

— Кир, у тебя всё нормально?

— Здорова! Да, у меня всё нормально. Мы тут с Викой поцапались снова, она меня заблокировала, похоже. Как бы не повторилась та ситуация с бутылкой водки на балконе. Ди, ты можешь набрать её? Поговори с ней, а? Я не знаю, чего она бесится. Но кто-то должен её успокоить. Ты вроде умеешь это делать. Ай нид хелп! — Кир явно был взволнован, я буквально слышала, как он нервно затягивался сигаретой, почти без перерывов.

— Поняла тебя. Да, без проблем. Сейчас наберу. Узнаю, что да как. Доеду до неё если потребуется. Всё образуется, помиритесь ещё. Не в первый раз же! Ты сам успокойся только, куришь как паровоз.

— Спасибо тебе! Буду должен. Хочешь, заезжай потом ко мне, выпьем чаю или чего покрепче — в зависимости от ситуации.

— Ага, наберу тогда.

Я убрала телефон и минуты три стояла на месте, пока мимо проносились куда-то спешащие люди. Для Москвы это уже норма жизни – вечно куда-то спешить. Мне не хотелось спешить. Хотелось изолироваться в тишине, абстрагироваться от этого амбициозного карьерного мира.

«Сигареты закончились», — я грустно выдохнула и решила выйти из метро, чтобы пополнить запасы, покурить и совершить один важный телефонный звонок по поручению лучшего друга. К выходу из метро вели длинные, почти бесконечные эскалаторы.

Я встала на ступеньку и всю дорогу наверх медитировала на проплывающие тусклые лампы. На улице я набрала номер Вики, с четвертой попытки мне удалось дозвониться.

— Да, алло!

— Вика, привет! Это Ди. Ты как там?

— Нормально. Ты что хотела? — отвечала она крайне раздражённо, настрой был явно недружелюбный.

— Ты дома? Может прогуляемся?

— Там на улице дождь, тебе заняться нечем? Я дома, вены вскрывать не собираюсь, водки у меня тоже нет. Всё окей, ясно? Уверена, это Кир тебя подослал, так что звонок формальной вежливости засчитан. Заканчивай уже!

Так быстро меня никогда не отшивали. Однако, я решила предпринять ещё попытку.

— Ладно, погода дрянь, согласна, гулять не получится. К подъезду хотя бы сможешь спуститься? Я подъеду, постоим, покурим.

– Ты чего такая странная? Надеешься погулять на нашей свадьбе и поймать букет невесты? Если хочешь, приезжай. Курить я всё равно буду выходить.

— Ну вот, другой разговор. Буду через полчаса, — я вернулась в метро и поехала в сторону станции Шипиловская, где жила Вика.

«О чём я буду с ней в этот раз говорить? Я даже не знаю, что у них опять произошло. Скорее всего, Вика в силу чрезмерной эмоциональности среагировала на очередную мелочь, а потом раздула из неё проблему вселенского масштаба. Кир редко допускал серьёзные промахи. Вернее, почти никогда. И уж точно не в отношениях. Он не изменял, был честным и искренним, помнил важные даты, умел ухаживать — жаловаться было особенно не на что. Видимо, поэтому проблемы приходилось буквально высасывать из пальца и включать режим максимальной драматизации.

Тем временем я уже выходила из стеклянных дверей метро, которые то и дело норовили наподдать кому-то из нерасторопных прохожих. На улице и вправду шёл дождь. Я накинула капюшон и направилась по знакомому маршруту — мы нередко устраивали вечеринки у Вики дома, когда её родители уезжали на дачу. Дойдя до подъезда, я позвонила ей и сказала, что жду внизу. Через пару минут железная дверь со скрипом открылась, и вышла Вика. Она куталась в чёрную толстовку, которая была ей велика размера на три.

"Наверняка это толстовка Кира", — подумала я, но ничего не сказала.

Я шагнула ей навстречу и слегка приобняла. Было заметно, что она много плакала сегодня.

— Ну, ты как?

— А что, по мне не заметно? — в голосе чувствовалась ирония и пассивная агрессия, очень характерные для Викиной манеры общения.

— Заметно, потому и спросила. Расскажешь, что у вас случилось? Кир правда переживает, но ты его заблокировала.

Мы проговорили около двадцати минут. Оказалось, Вика нашла в квартире, где Кир жил с родителями, резинку для волос. Не свою, разумеется, а какой-то другой девушки.

— У него кто-то есть, понимаешь? — Вика заговорила суетливо, нервно перебирая в руках потёртую жёлтую зажигалку. — Это ведь не моя резинка, значит, там какая-то девка тусуется. Кир явно врёт и скрывает. Я больше не хочу так! — она замолчала. Потом снова взглянула на меня, её глаза блестели от слёз. Слёз обиды и разочарования.

Самым ужасным было то, что эта злосчастная резинка — моя. Я как-то заезжала к Киру домой поговорить по-дружески и выпить кофе, распустила волосы, потому что плотно стянутый резинкой хвост усугублял головную боль, которая донимала меня всю неделю. Ну и случайно забыла её где-то на диване. Резинка упала между подушек, не было ни единого шанса, что с разрывающейся головой я стала бы её искать. Зато у Вики было предостаточно времени и сил на поиски. Мне ничего не оставалось кроме как рассказать ей всю правду.

— Вик, я тебе сейчас кое-что расскажу, только пообещай спокойно меня выслушать и не орать сразу, ладно? — нужно было максимально аккуратно преподнести эту весть, иначе мог случиться апокалипсис.

Вика заметно напряглась, но всё же кивнула головой и ждала, когда я начну рассказ.

— В общем, это моя резинка, но я всё могу объяснить. Это совсем не то, о чём ты подумала.

Я даже не успела толком договорить фразу, как в Вике начал вскипать гнев. Никакая другая тема не могла так быстро вывести её из себя, но если дело доходило до ревности, перед её глазами моментально вспыхивала красная пелена и предотвратить это было невозможно.

— Я так и знала! — выкрикнула она и быстрыми шагами вернулась в подъезд.

Дверь с грохотом захлопнулась, я осталась стоять одна под дождём, который то переставал, то начинал лить с новой силой. Я поняла, что всё испортила. Хотя, портила всё сама Вика, однако переубеждать её сейчас было бессмысленно. Я докурила, бросила окурок в мокрую от дождя урну и набрала номер Кира.

— Ну как, вопрос решён? Я твой должник на век! — торжественно заявил Кир, подняв трубку.

— Прости, Кир, всё не совсем так, — в моём голосе явно звучало раздирающее меня чувство вины. — Придётся пить вино сегодня.

— Что там Вика, совсем закопалась в воображаемых изменах?

— Теперь она думает, что ты изменяешь ей со мной. Она нашла мою резинку на твоём диване. Я тогда сняла её, потому что от хвоста голова болела ещё сильнее, и совершенно про неё забыла. А Вика нашла. Мне пришлось рассказать ей правду, но она не поверила и просто ушла, — я говорила так быстро, что язык стал заплетаться.

Какое-то время Кир молчал, затем я услышала тяжелый вздох, звук чиркнувшей зажигалки и, наконец, грустный, немного даже отчаянный голос моего лучшего друга.

— Думаю, нужно дать Вике время успокоиться, а потом я сам с ней поговорю. Ей трудно поверить, что мы с тобой можем просто дружить. Дружбы между парнями и девушками не бывает, непременно кто-то в кого-то влюблён и молчит. Ничего нового. Да и ты не виновата в этом. Подумаешь, резинка для волос! Это же не трусы. Одна только резинка вообще ничего не доказывает. Знаешь, я так устал от бесконечных беспочвенных обвинений в свой адрес. Наверно, пришло время нам с Викой расстаться. Я поговорю с ней.

— Кир, ты уверен? Ты любишь её? — мне не нравилось отношение Вики к Киру, было неприятно видеть его разбитым снова и снова, но становиться причиной их окончательного разрыва, хоть и надуманной, мне не хотелось.

Кир был привлекательным парнем, он точно мог бы стать рок музыкантом, у него для этого было всё: талант, харизма, природное обаяние, уйма энергии и отменное чувство юмора. С одной стороны неудивительно, что Вика ревновала его без повода, с другой — Кир был, пожалуй, одним из самых порядочных людей, с которыми мне доводилось дружить. Похоже, Вика просто страдала от патологической ревности и мучила ей окружающих.

— Ты приедешь? Я тут картошку жарю, — голос Кира прозвучал мягко, с надеждой, что ему не придётся провести вечер в одиночестве.

— Конечно! Минут сорок и буду у тебя, — я не могла оставить его в таком состоянии. Уверена, Вика сейчас рвала и метала, рыдала в подушку и проклинала меня, Кира, всех девушек, умеющих дружить с парнями, а заодно и всех парней, ведь все они — негодяи, лицемеры и изменщики.

Дождь почти закончился, я закурила очередную сигарету и неспешно направилась к автобусной остановке, лавируя между огромными лужами, в которых жёлтыми островками отражались вечерние фонари.

Глава 3

Спустя пару дней я написала Киру, чтобы узнать, как обстоят дела с Викой. Кир сразу же перезвонил.

— Кир, привет!

— Привет, Ди! Ты где сейчас, что делаешь?

— Стою возле универа, курю. А ты? Что там с Викой-то? — мне показалось, что Кир пытается уйти от разговора.

— Слушай, ну… Давай при встрече? Я тут по работе катался в центр, могу к тебе подъехать, а там уже решим куда двигать. Как тебе идея?

— Ладно, давай. Буду у метро ждать тебя, — докурив сигарету, я оглянулась в поисках урны. Меня не переставал поражать тот факт, что в Москве проблема с урнами — иногда как дурак идёшь и несёшь окурок в руке, хочешь быть воспитанным, не мусорить в родном городе, но сам город будто строит тебе козни на пути к чистоте. Урну от входа в институт переставили к лавочке в дальнем углу территории, потому что их зачем-то решили перекрасить из неприятного серого в не менее неприятный глазу коричневый цвет. Я подошла к урне, бросила окурок, как вдруг за моей спиной возник парень в синей спецовке, который как раз и красил несчастную урну.

— Окрашено вообще-то, зачем окурок кидать, работа ж идёт.

— А куда кидать тогда? Других урн я что-то не вижу.

У парня на лице читалось явное недовольство. Он, видимо, ожидал, что я извинюсь и уйду восвояси.

— Там в сторону метро ещё стоят, туда и кидать, — раздражённо ответил он и посмотрел меня, ожидая какой-то реакции.

Продолжать этот диалог было бессмысленно, я лишь закатила глаза, фыркнула и пошла к метро. Не хватало только стоять и пререкаться с рабочим из-за окурка и окрашенной урны.

Я встала напротив выхода из метро и достала книгу. Не так уж часто в последнее время возникало желание почитать, но в этот раз настроение было подходящим. Я так увлеклась чтением, что не заметила приближающуюся фигуру Кира, который решил воспользоваться случаем и подшутить надо мной. Он подошёл сзади и своими ладонями закрыл мне глаза.

— Угадай, кто?

— Кир, тебе сколько, десять лет? Руки после метро грязные, а ты мне глаза ими трогаешь.

Кир только рассмеялся в ответ. Иногда мне казалось, что ему и вправду лет десять, а не двадцать три.

— Не бухти, Дин, я просто пошутил. Что читаешь?

— Перечитываю «Мастер и Маргарита», одно из любимых произведений.

— О, да, моё тоже. Так, культурная столица, куда пойдём?

— Давай до парка Горького дойдём, а там по обстоятельствам. Голодный?

— Нет, я в порядке. Лучше прогуляемся, нам есть о чём поговорить.

Мы отошли от метро и пошли вниз по улице вдоль садового кольца к центральному входу в парк. Погода была на удивление солнечной для октября. По пути мы взяли кофе, и Кир наконец начал разговор.

— В общем, мы не расстались.

Я знаю, что в таких случаях надо стараться скрыть своё разочарование, но я не смогла. Слов пока не нашлось, чтобы ответить нейтрально, а агрессивный тон мог всё испортить, поэтому я молча полезла в рюкзак за сигаретами.

— Я-то думал, позвоню ей и всё скажу. Но она сама приехала на следующий день, караулила меня возле подъезда. Потом плакала, просила прощения, сказала, что это она сгоряча и на самом деле верит в нашу с тобой дружбу, просто занесло слегка.

— И ты ей поверил? — ни секунды не сомневаясь в своём вопросе сказала я, давая понять Киру, что Вика, очевидно, врала.

— Мне показалось, что было искренне. Меня она убедила. Сказала, что любит меня и готова меняться, работать над собой, пойдёт к психологу.

Возможно, я чего-то не понимала в принципах построения отношений, у меня в этом не было значительного опыта. Да и друзья, вроде, нужны как раз для того, чтобы поддерживать и принимать выбор друг друга, а не критиковать.

— Знаешь, я рада, что вы поговорили лично. Хочется верить, что Вика действительно осознала свои ошибки и будет над ними работать. Ты сам-то рад такому исходу? Или есть сомнения?

Кир шумно выпустил изо рта сигаретный дым, растерянно поднял брови и пожал плечами.

— Не знаю. Есть моменты, которые по-прежнему меня напрягают. Вика стала часто и слишком прозрачно намекать на свадьбу. Типа уже два года вместе, чего тянуть, надо жениться пока молодые и всё в таком духе. Я бы не хотел торопиться с этим, мы ещё даже не жили вместе толком, куда нам жениться. Ты бы вот стала настаивать на свадьбе в похожей ситуации?

Моё отношение к браку Кир отлично знал. Я не считала официальное подтверждение отношений чем-то важным. Важнее всегда то, как люди относятся друг к другу, уважают ли личные границы, прислушиваются ли к потребностям любимого человека.

— Нет, это бред какой-то. Зачем вообще жениться? Только если детей планируете заводить. Но вы же не собираетесь заводить детей?

Кир заметно погрустнел, опустил взгляд и вздохнул. Стало понятно, что эта тема не была простой для него. То ли они с Викой не сходились во взглядах относительно этого вопроса, то ли какие-то старые триггеры начинали всплывать.

— Ладно, идём в парк, Ди. Что-то меня утомил этот разговор, не будем продолжать его сейчас, если не против.

Я кивнула, и мы продолжили идти по тротуару. У центрального входа толпились люди, разделённые на группы. Как будто это группы туристов в ожидании своих экскурсоводов. Мы аккуратно протиснулись между людьми и наконец вышли к широкой аллее парка, вдоль которой росли ветвистые клёны, усыпанные разноцветными листьям.

— Что-то даже жарко сегодня, — сказал Кир и стал снимать толстовку, надетую поверх футболки. Я заметила у него на шее какую-то подвеску. Хотя раньше я не обращала внимания не неё.

— А что у тебя за подвеска такая? Можно посмотреть?

Кир молча снял её через голову и отдал мне в руки. На чёрном витом шнурке висел деревянный круг с каким-то этническим символом, вырезанном в середине. Выглядел этот амулет так, будто его тупым ножом вырезал на скорую руку пьяный мастер. Возможно, в таких делах тоже работает правило «священного Грааля» и основная ценность не во внешнем виде, а в содержании.

— Похоже на что-то языческое. Ты вступил в секту?

— Секту? Разве что в ту, где заставляют страдать ерундой и пить вино несколько раз в неделю. На самом деле, это руна какая-то. Когда я уезжал из Иркутска в Москву, Маринка мне подарила. Помнишь, я тебе рассказывал про неё, мы дружим с самого детства. Она так и живёт в Иркутске, мечтает стать экскурсоводом и рассекать на катере по Байкалу. Я, кстати, всегда её называл Ри.

— Интересно! У тебя какая-то непреодолимая тяга сокращать имена подруг? Или Вику ты тоже называешь Ви? — едко хихикнула я, хитро поглядывая на Кира.

— Ну ты и язва! Вику нельзя сокращать, она мне голову за такое откусит, как самка богомола. Её можно только Лисёнком называть. В общем, Ри сказала это на память, чтобы не забывал нашу дружбу. У неё тоже есть такая штука, но соответствующая её, эм, энергии что ли. Я не помню сути. Она эти обереги у одной местной шаманки заказывала, там это популярный локальный бизнес, ну и способ заработать на туристах заодно.

— Ты веришь в силу этих оберегов, раз носишь?

— Я не особо верю, просто для Ри это очень важно. Она жутко переживала, когда я сообщил ей об отъезде. Я даже чуть было не остался, накидал вариантов, куда пойти в Иркутске учиться. Но, в итоге, я здесь. Такой вот я эгоист неблагодарный.

Удивительно, насколько Кир ценил их дружбу с Ри, что честно носил руну на шее, почти не снимая. Много сомнений и вопросов осталось у меня в голове после этого разговора, но одно я знала точно: встретить такого друга как Кир — дорогого стоит, Ри крайне повезло.

Мы гуляли около часа, потом поехали по домам. Кир сначала предложил пойти выпить, но у меня не было настроения, хотелось побыть одной. Мы попрощались у входа в метро, Кир вошёл в стеклянные двери и слился с потоком людей.

Я достала из рюкзака наушники, включила музыку и пошла пешком вдоль проспекта. На улице было облачно, но ничто не предвещало дождя. Внезапно подул ветер, и мне в лицо полетели прохладные капли, будто кто-то держал в руках пульверизатор для опрыскивания домашних растений и случайно направил его мне в лицо. Я дошла до небольшого уютного сквера и присела на лавочку, чтобы остановить хаотичный поток мыслей, заземлиться немного и подумать о состоявшемся разговоре. Мне не давал покоя этот символ на руне, которую носил Кир, и я решила поискать в интернете информацию о происхождении подобных оберегов.

Оказалось, что разновидностей рун много, а их интерпретации весьма неоднозначны. Та руна у Кира на шее означала связь с родом или крепкую эмоциональную связь с кем-то. Неизвестно, в каком контексте Марина подарила этот оберег. Хотела ли она гарантий, что их дружба не развалится на расстоянии или пыталась сделать любовный приворот — знала только она сама.

Близилась зима. Учебный год уже набрал обороты, жизнь шла своим чередом. Будние дни я просиживала на парах, в выходные чаще всего ездила встречаться с друзьями. С наступлением холодов наши уличные тусовки плавно перетекли в квартиры, подъезды и дешёвые пабы. Кир продолжал строить отношения с Викой, даже стал сам задумываться о свадьбе. Мы с Викой тоже пытались наладить контакт, но общаться так же близко, как раньше, не удавалось, мне совершенно не нравились её перепады настроения и то, как это влияло на окружающих. В тяжёлые дни я тешила себя мыслю о летнем путешествии, о котором ещё нужно было сообщить маме. Мне было уже двадцать, но я ещё не летала на самолётах без родителей. Я боялась летать. Будь моя воля, я бы вообще путешествовала только на поездах или на машине, но это сильно ограничивало выбор направления.

Нерешённым оставался ещё вопрос о финансовой стороне поездки. Билеты до Иркутска стоили дорого. Кир умудрялся откладывать каждый месяц определённую сумму из своей зарплаты контент-менеджера. Мне пока удавалось откладывать только карманные деньги, отказывая себе в покупке новых кед и походах в кино. Потом один мой знакомый предложил мне подрабатывать на написании курсовых работ. Денег это приносило немного, но выполнять заказы мне удавалось достаточно быстро и стабильно. Однажды я писала курсовую для студентки первого курса факультета кибернетики, а когда мы пересеклись, чтобы она забрала материалы, мы разговорились об учёбе.

— Ты случайно не подрабатываешь репетитором?

Её вопрос застал меня врасплох и одновременно заставил задуматься. А почему я не подрабатываю репетитором? Это было бы логично в моей ситуации.

— А что именно тебя интересует?

— Я совершенно не могу разобраться в линейной алгебре. Все эти матрицы сводят меня с ума. Кажется, ещё немного и я брошу этот чёртов институт! — в её голосе отчаяние звучало убедительно, поэтому отказать я не могла.

Мы договорились заниматься после пар два раза в неделю. Дела пошли в гору, я начала зарабатывать небольшие деньги, которые сразу откладывала на поездку. Та девушка порекомендовала меня своим знакомым, те ещё кому-то — и сарафанное радио начало работать. Я брала учеников с разными запросами, и всё получалось. Я безумно гордилась собой и, кажется, Кир тоже. Теперь никто не смог бы разрушить наши планы на лето.

Так я думала до разговора с мамой, который состоялся во время институтских каникул после закрытия зимней сессии. Мама была настроена враждебно, никакие мои аргументы не срабатывали. Я старалась сохранять спокойствие и найти более эффективные рычаги воздействия.

— Мам, да в чём проблема-то? Мне уже двадцать! Я не ребёнок! — подобные беседы всегда выводили меня из равновесия, я начинала повышать голос, соответственно, адекватного диалога не получалось. Полосатый кот, мирно отдыхавший в кресле, нервно сбежал из комнаты и спрятался за диван в гостиной.

— Проблема в том, что ты собралась поехать так далеко неизвестно с кем! Что это за друг такой? Я его не видела даже! Почему нельзя поехать на дачу, например? Там и взрослые есть поблизости, и до Москвы всего час, и купаться есть где. Что там на Байкале делать?

Вечный нерешаемый конфликт родителей и детей. Я не знала, что сказать маме. Я искренне не понимала, почему не могу делать то, что хочу, даже после совершеннолетия.

Родители Кира были совсем другими. Когда Киру было шестнадцать, и он учился в десятом классе школы, его отец уехал в Москву, чтобы устроиться и перевезти туда семью. Было нелегко после стольких лет в Иркутске начинать всё заново, да ещё в столице. Но отец Кира справился, через два года Кир с мамой покинули родной город и прилетели в Москву. Родители Кира были женаты уже лет 30. Они познакомились на первом курсе института и довольно быстро приняли решение быть вместе навсегда. Любовь длиною в жизнь. Наверняка у них не было шикарного медового месяца, поездок заграницу на море, дорогих часов или украшений, но это всё — мишура, она лишь отвлекает от самого главного. Шансов встретить настоящую любовь в современном мире так же мало, как выбрать среди множества драгоценных кубков, искрящихся разноцветными камнями, истинный священный Грааль, который выглядит как простая глиняная чаша. И только тот, кто смог сделать правильный выбор, обретает счастье — воссоединение семьи. «Индиана Джонс и священный Грааль» — один из любимых фильмов моего детства.

Мои родители развелись, когда мне было десять лет. Я не помню скандалов или бесконечной ругани, разбитой посуды и громко захлопывающейся входной двери. Наша семья распадалась тихо. Видимо, это было затишьем перед бурей. Как-то утром родители просто сообщили мне, что больше не будут жить вместе, но это, разумеется, ничего для меня не поменяет, ведь они оба меня очень любят. Им, как людям, которым не пришлось переживать развод собственных родителей, было не понять моего состояния. Да и мне не казалось, что они стремились его понять, как будто каждый пытался наладить и собрать по кусочкам только свою жизнь. Но ведь они были взрослыми, а я ребёнком. В одной книге я прочитала интересную мысль, и она надолго засела у меня в голове: «Независимо от того, как справляются с разводом родители, дети всё равно сталкиваются с той отравленной атмосферой, которая всегда предшествует разрыву любовных отношений. И они видят, как на их глазах распадается их вселенная. При любых обстоятельствах это переживание остаётся с ними на всю жизнь».

Уже в ночи я написала Киру, в надежде, что его светлая голова сможет придумать способ уговорить мою маму.

— Ди, может скажем ей, что мы встречаемся? Познакомишь нас, я приеду в гости или свожу вас в кафе, постараюсь показать серьёзность своих намерений. Вдруг это её убедит? Я же произвожу впечатление надёжного и уравновешенного парня?

К такому предложению я не была готова, но это действительно могло сработать. Как мы будем потом из этого выкручиваться — дело десятое. Сейчас главное — не сорвать поездку, которой мы оба так ждём.

— И как тебе в голову приходят такие гениальные идеи? — я постаралась сказать это максимально восторженно, насколько это возможно. — Будем придерживаться этого плана. Спрошу у мамы, когда она хочет с тобой познакомиться.

— Вот и ладненько. Пиши, если грустно будет.

В ответ я отправила Киру лишь подмигивающий смайлик, а утром сразу же пошла на кухню, чтобы поведать маме о новых обстоятельствах этой истории.

Знакомство Кира с мамой состоялось спустя неделю. Он держался великолепно, приехал с цветами, был вежлив и поддерживал интеллектуальные беседы о литературе и путешествиях. Я видела, что маме Кир понравился, и всё шло как по маслу.

— А где вы там будете жить? Условия нормальные? Насколько там вообще безопасно? — мамины вопросы вылетали один за другим, словно теннисные мячи из профессиональной пусковой установки для корта. Кир стойко держал удар.

— Не переживайте, там в Иркутске наша с родителями квартира. Газ, свет, вода — все удобства в наличии и функционируют. Никаких опасностей нет, район спокойный. Да и я всё детство там провёл, меня все знают.

— Мама, может достаточно? Кир тут не на допросе всё-таки. Говорит же, всё будет в порядке.

— Ладно, ребята, надеюсь на ваше благоразумие, — невероятно, но после долгого разговора формата «вопрос-ответ» мама всё-таки поверила в нашу великую актёрскую игру. План сработал!

Глава 4

Остаток учебного года стремительно мчался в направлении летней сессии — последней преграды, отделявшей меня от долгожданного путешествия.

Была середина марта. Погода ещё оставляла желать лучшего, но воздух уже был пронизан приближением весны.

Лекция по математической статистике заставляла меня скучать и сожалеть, что я не осталась пить кофе в столовой. Нашему преподавателю Владлену Викторовичу было уже лет 80. При всём уважении, уловить его порой сильно блуждающие объяснения не представлялось возможным. По всей аудитории слышались звуки: шелест обёртки от шоколадки, тихий девичий смех с задних рядов, приглушенное звучание музыки, доносившееся из наушников, бесконечное щёлканье ручек.

«М-да, придётся читать учебник, иначе совсем ничего не разберу в этой теме», — мрачно подумала я и продолжила выводить в тетради бесконечные спирали простым карандашом. Мне всегда очень нравилось, что в американских фильмах в школах и колледжах учащиеся выполняют тесты карандашом и, вообще, часто пишут именно карандашами, а не ручками. Я бы тоже хотела так, грифель карандаша гораздо более податлив и легко скользит по бумаге, не заедает, а главное — ошибку или помарку легко можно исправить, не прибегая к помощи замазки, вечно превращающей аккуратную тетрадь в хаотично заляпанный заплатками лист.

Мой сеанс интуитивного рисования был прерван гневным сообщением от Вики: «Хорошей поездки на Байкал, сука!» Похоже, Кир рассказал ей о планах на лето. Когда начался перерыв, я отошла подальше от шумного холла к лестнице и позвонила Киру. Оказалось, он расстался с Викой. Сказал, что так будет лучше для всех. И в чём-то он безусловно был прав: Вика теперь не будет мучить его беспричинной ревностью, Киру не придётся делать предложение руки и сердца из-под палки, а мне не придётся больше успокаивать и вразумлять Вику. Мне показалось, что для Кира это стало скорее облегчением, чем травмой. Он какое-то время грустил, как и положено после разрыва, но потом дела вернулись в привычное русло.

Летняя сессия обещала быть непростой. Один из предметов, который мне предстояло сдавать в зачётную неделю, казался совершенно бесполезным, но преподавательница была убеждена до мозга костей, что именно её знания пригодятся нам больше всего и в карьере, и в жизни. Преподавательницу звали Ирина Анатольевна, на вид ей было чуть за 50, и примерно половину от этих лет она работала в моём институте. Её уважали на кафедре и боялись студенты, ведь она прославилась талантом отправлять на пересдачу даже тех, кто хорошо знал предмет и очевидно претендовал на оценку «отлично» в зачётке. То ли я слишком зациклилась на этом моменте, то ли Ирина Анатольевна в самом деле была исчадием ада, зачёт я с первого раза не сдала. Та же участь постигла и половину моей группы, а как выяснилось позже — и половину всего потока.

Меня накрыло волной разочарования и неуверенности в собственных силах. Разумеется, одним из маминых условий, чтобы отпустить меня в Иркутск было успешное закрытие сессии. Зачёты — это ещё не показатель, но такой провальный старт подорвал мамино доверие, и вечером после ужина состоялся неприятный разговор.

— Дина, ты же понимаешь, если сессию не закроешь, никакой поездки не будет? — мамин тон ясно давал понять, в чьих руках сосредоточена власть.

— Мам, а как вообще моя успеваемость влияет на возможность поехать куда-нибудь? Я работаю, скопила деньги на поездку, меня что, не пустят самолёт с незакрытой сессией?

— Ты давай-ка не хами, Дина. Пока ты живёшь в моём доме, будь добра соблюдать установленные правила.

На этой фразе мой юношеский максимализм и нелюбовь к любого вида ограничениям свободы рванули неудержимым фонтаном. Я встала со стула, взяла свою кружку с чаем и направилась в свою комнату, не дожидаясь завершения диалога. Точку в разговоре я поставила единолично, громко хлопнув дверью.

— Кир, я хочу съехать от мамы. Может у тебя кто-то из знакомых сдаёт комнату недорого? — вот он, мой максимализм во всей красе. У меня либо всё, либо ничего. В психологии это ещё называется «чёрно-белое мышление» — в свободное время я ещё успевала иногда почитывать книги по психологии.

— Ну вот, приехали! Ты чего, Ди? Куда ты сейчас съедешь-то? — Кир явно не воспринял мой вопрос всерьёз, в чём был абсолютно прав.

— Ты понимаешь, она ставит условия, выполнение которых иногда не зависят только от меня! Это бред какой-то! Ну как связаны сессия и поездка? — мой голос срывался на крик, хотелось уйти из дома в тот же день, но идти было некуда.

— Ди, может, приедешь ко мне? Давай такси тебе закажу. Своим родителям всё объясню, они спокойно отреагируют, и ты не будешь нервничать хотя бы сегодня. Поспишь, утром поедешь на учёбу, а потом встретимся и обсудим всё. Идёт?

Кир был идеальным другом. Некоторые мои подруги поверить не могли, что я не влюблена в него. И я прекрасно понимала их недоумение. Одна только внешность Кира могла бы заставить девушек вставать в очередь. Он не был таким правильным красавцем вроде Брэда Питта, но его обаяние могло сразить наповал. Высокий, вьющиеся русые волосы, серо-голубые глаза, на лице почти всегда сияла улыбка. Он умел поддержать, готов был помочь в трудную минуту, очень вежлив и аккуратен с личными границами. Я бы не променяла такого друга на отношения, ведь у отношений гораздо больше шансов развалиться, чем у дружбы. По крайней мере, я в это верила или даже убеждала себя и окружающих.

— Кир, ты просто чудо! Спасибо тебе! Я буду готова минут через десять, скинь номер такси тогда.

— Давай, жду тебя!

Ту ночь я провела у Кира, и мне было невероятно спокойно. Он положил меня спать на свой диван, а сам спал на полу в походном спальнике. Мы болтали часов до трёх, пока мои глаза не начали закрываться от усталости.

— Ну всё, давай спать, Ди. На тебя утром кофе варить?

— Да, конечно! Как я без кофе вообще до института-то доеду? — я негромко рассмеялась. — Ты сам во сколько встаёшь?

— К несчастью, я — жаворонок, так что в 6:30 уже на ногах и даже одет обычно. Спокойной ночи, Ди! — прошептал Кир, в шутку застёгивая молнию спальника до самого верха капюшона. Я молча улыбнулась в ответ, повернулась на бок, закрыла глаза и через несколько минут уже спала крепким сном.

Эту весну я пережила в немалой степени благодаря стараниям Кира. Сначала он убедил меня не суетиться с переездом и поговорить с мамой спокойно, потом помог подготовиться к пересдаче зачёта. Казалось, только вчера я не находила себе места из-за несданного зачёта и конфликта с мамой, а уже наступило счастливое время студенческих летних каникул. Впервые за долгое время я проснулась и встретила новый день с радостью в сердце — за окном светило солнце, моя голова не была загружена учёбой, мама оттаяла и наше общение вновь вернулось к нормальному состоянию.

Как-то вечером мы с Киром шли по набережной в Парке Горького. Он знал, это было моим любимым местом для прогулок. Я оживлённо рассказывала ему о наших налаживающихся на глазах отношениях с мамой, о том, какой купальник я возьму с собой на Байкал и как переживаю из-за долгого перелёта. Кир всё это время шёл молча, лишь иногда кивая головой — это было на него не похоже. Вдруг он остановился, взял меня за руку и посмотрел в глаза. Если бы мы были в романтической комедии, он бы точно сейчас признался мне в любви или сделал предложение. Взгляд у Кира был наполнен грустью, на лице застыла лёгкая едва уловимая улыбка. Он помедлил ещё минуту, а потом заговорил так тихо, будто на шумной, наполненной людьми набережной кто-то мог нас подслушать.

— Ди, ты прости меня, если я что-то когда-то сделал не так. Просто хочу, чтобы ты понимала — я всегда буду рядом, — Кир опустил глаза и замолчал, но всё ещё держал мою руку в своей.

— Кир, что на тебя нашло? Всё нормально? Ты же знаешь, я невероятно ценю нашу дружбу и нисколько не сомневаюсь в тебе, — мне хотелось поддержать Кира, я подошла на шаг ближе и крепко обняла его.

Шестнадцатое июля, на часах пять утра. Еле открыв глаза, я уже выползала из дома, чтобы сесть в такси и заехать за Киром — он жил значительно ближе к аэропорту в районе Ленинградского проспекта, поэтому маршрут не был случайным. По дороге в Шереметьево мы обсуждали предстоящее путешествие. Кир с воодушевлением рассказывал мне о красотах родных мест, о ледяной воде Байкала и как круто будет искупаться. Он не был в родном городе три с половиной года — то денег не хватало на билет, то времени, то повода. В этот раз всё сложилось идеально: были деньги на билет, сессия закрыты, повод тоже был — мы собирались праздновать молодость и свободу. Я так ждала этой поездки, что готова была прямо из самолёта броситься в озеро, которое вскоре разделит наши жизни на до и после.

В аэропорт мы приехали сильно заранее, досмотр прошли практически незаметно — из вещей с собой у нас были только рюкзаки. Из развлечений у меня с собой была небольшая книга. Кир вообще всегда путешествовал налегке, ни разу не видела его с чемоданом.

Вот и наш выход на посадку, в запасе ещё час времени, наш рейс только в 08:16.

— Может, пивка? — предложил Кир и хитро посмотрел на меня, прищурив левый глаз.

— Кир, время так-то семь утра, какое пиво?

— Подумаешь, семь утра! У меня в кармане билет домой, разве это не повод выпить? Может это последнее пиво в моей жизни, нам же сейчас в самолёте лететь, там всякое может случиться. А ты — просто зануда! — Кир рассмеялся, и мы направились в одно из многочисленных кафе.

Он знал про мой страх перелётов, поэтому не упускал возможности отпустить колкую шутку в мой адрес. Его шутки никогда не были для меня обидными, я знала, что это его способ справляться со стрессом. Он просто хотел разрядить обстановку и поддержать меня. У него это всегда получалось.

Усевшись за отдалённый угловой столик, мы сделали заказ и какое-то время сидели молча, похоже, мой недосып уже давал о себе знать. Я заказала себе кофе и пирожное с безе — мой любимый десерт. Моим способом справляться со стрессом была еда, особенно сладкое. Кир сладкое не любил, и вообще, был человеком слова, поэтому взял себе пиво.

— Фух, ну и странная была неделька, хорошо, что она закончилась — сказал Кир, отпивая белоснежную пену из запотевшего бокала.

— А что странного? — в моём голосе моментально появились тревожные интонации, а в голове заметался вихрь самых разных негативных сценариев.

— Ну, ничего прям такого серьёзного не случилось. Не хотел тебе рассказывать, чтобы не напугать.

В тот момент я не думала, что какая-то новость может напугать меня сильнее чем предстоящий перелёт.

— Давай, колись, что там такое? — с нетерпением протараторила я и выжидающе посмотрела на друга.

— В общем, в Иркутске, точнее, в окрестностях Листвянки, деревни на самом берегу Байкала на этой неделе пропали три человека. Говорят, ушли в лес и заблудились, их ищут спасатели, полиция, волонтёры. Но пока никаких следов. История дурацкая, там частенько кто-то теряется. Обычно пьяные или под чем-то, кто-то грибы галлюциногенные ищет, находит и теряется надолго. Мало ли чего. А если далеко ушли, то могли и медведя встретить. Не знаю.

Кир замолчал, а потом не отрывая остекленевшего взгляда от бокала, продолжил.

— У меня так друг школьный пропал. Пошёл в лес с дедом за грибами, ягодами. А сам вместо того, чтобы подосиновики собирать, набрал каких-то несъедобных. И ведь додумался прямо там их съесть! То ли грибы были очень ядовитыми, то ли слишком много, короче, упал без сознания. Дед его звал, звал — не дозвался. Пошёл обратно в деревню за подмогой. А через двое суток менты с собаками нашли его уже мёртвым. Так что, может никакой мистики или преступления нет в этой недавней истории, просто туристы наелись поганок и не смогли выйти из леса.

— Что ж, версия про грибы звучит убедительно, ты меня совсем не напугал. Вообще, наука говорит, что за грибами будущее! Только не понятно, они нас спасут или погубят окончательно. Мы переглянулись, посмеялись и продолжили завтракать, ещё оставалось немного времени до начала посадки в самолёт.

В Иркутске мы планировали остановиться в квартире Кириных родителей. Сами они перебрались за сыном в Москву, а квартира пустовала уже какое-то время. План был отличным: мы значительно экономили на жилье, плюс в этом доме прошло детство Кира, а значит, его старые друзья, не покинувшие родной город, могли жить там же. Нас ждало множество удивительных событий.

До Иркутска из Москвы лететь почти шесть часов. Уснуть в самолёте у меня никогда толком не получалось, поэтому я планировала читать книгу или слушать музыку. Кир же уснул буквально через пару минут после взлёта и проспал часа 3 точно.

— Кир, а как там от аэропорта до города добираться? Автобусы ходят? — моё волнение немного утихло и хотелось поговорить на какую-то отвлечённую тему.

— Варианта всего два: такси либо маршрутка. Я предупредил знакомого своего, который в такси работает, что прилетаю. Попросил его нас встретить. Мы учились в одной школе с ним, только он ушёл после девятого класса. Теперь вот работает на своей машине. Ромыч парень отзывчивый, поэтому сразу согласился. Встретит нас и доставит до города как VIP гостей, по дороге ещё историй интересных расскажет.

— Классно! У тебя там в любой организации друзья работают? Нет никого в банке, кстати? Может, кредит без процентов дадут, по старой дружбе?

— Нет, в банке никого. В поликлинике есть и в полиции. Парни в форме интересуют? Могу познакомить, по старой дружбе, — Кир подмигнул и добавил, — я ещё часок посплю, а там и прилетим уже.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я повернула голову и посмотрела в иллюминатор самолёта. Яркое солнце озаряло белоснежные горы ватных облаков. На секунду мне стало спокойно. Последовав примеру Кира, я закрыла глаза, представляя закат на берегу Байкала, и постепенно провалилась в глубокий сон.