Read the book: «Жена из дома утех для генерала дракона»
Пролог. Дракон
– Это самое ужасное, что могло случиться с вашей семьей, господин генерал! – дрожащим голосом произнес дворецкий, протягивая мне свежую газету.
Я посмотрел на его бледность, на дрожащую руку в белоснежной перчатке и на свежий, пахнущий типографской краской выпуск газеты. Он встал у меня на пути, словно пытаясь показать, как это важно.
– Сегодня помолвка у моего сына! – отмахнулся я от дворецкого со свежим выпуском газеты. – Я могу поужасаться потом?
– Боюсь, что нет, – произнес бледный дворецкий и посмотрел так, словно от этого зависит все. – Лучше прочтите сейчас.
Я вслушался в шум, доносившийся из зала. Гости были в приподнятом настроении, заранее поздравляя будущих жениха и невесту. Слышались голоса, смех и музыка.
Взяв газету из рук дворецкого, я посмотрел на заголовок, и мои глаза расширились.
– Вы лучше присядьте, – послышался голос дворецкого. – А если присели – прилягте…
Я пробежал глазами первую строчку.
Голоса в зале – веселые, громкие, праздничные – превратились в шум, который будто звучал из другого мира.
Я словно услышал их сквозь толстое стекло. Всё, что было важным, вдруг стало неясным, отдалённым.
«Если у семьи Винтерфельд остался хоть один друг, то я адресую это письмо ему! Это крик о помощи, мольба потерявшего всё отца. Я прошу вас, спасите мою дочь Эмму. Бедняжка обесчещена и брошена перед алтарём. Сын генерала Вальтерн Моравиа обесчестил и отказался жениться на моей дочери, потому что его отец – генерал Аллендар Моравиа – не дал разрешения. Он высказался против, тем самым перечеркнув судьбу моей бедной Эммы. Теперь наша семья на грани краха, никто не хочет иметь с нами дел. Нас атаковали кредиторы, наши дела идут ужасно. Поэтому я прошу о помощи. В свое время я многим помогал, но сейчас помощь нужна мне. Моя дочь в борделе “Ночная Роза”. И я прошу, нет, умоляю выкупить ее оттуда. Я очень надеюсь, что генерал Аллендар Моравиа услышит меня и не позволит моей дочери пасть еще ниже. Быть может, в каменном сердце дракона есть хоть немного совести. Раз уж он разрушил счастье двух влюбленных, то пусть хоть позаботится о бедняжке Эмме. Ведь все это случилось по его вине! Но если нет, я прошу отозваться хоть кого-нибудь. Моя дочь хорошо образована, она может быть экономкой, гувернанткой, компаньонкой. Поэтому прошу вас вмешаться в ее судьбу. С уважением, Дорис Винтерфельд».
Я зажмурился, словно новость ударила меня головой о стену.
Все звуки вокруг стихли.
Это было как удар молнии, от которого я не мог отойти еще несколько секунд, осмысливая прочитанное.
«Нет», – твердо сказал я, бросая газету на стол. – «Это – наглая ложь. Мой сын не мог так поступить! Я уверен, что не мог!».
Убедив себя в этом, я встал и одернул мундир. Ордена звякнули, а я выдохнул.
Тяжелой походкой я направился в зал, где среди гостей мелькала фигура моего сына. Молодой, гордый, в алом парадном мундире, выглядел таким счастливым. Сейчас он держал руку своей невесты и целовал ее под радостные крики гостей. В его глазах – свет надежды, а рядом – его невеста, Анна-Шарлотта Ла Монт, словно сияющая богиня, воплощение красоты и нежности в светлом платье, усыпанном бриллиантами.
– Можно тебя на пару слов, – негромко произнес я, видя, как сын поднял на меня удивленный взгляд.
– Да, конечно! – улыбнулся он гостям, отпуская руку невесты.
Я направлялся в сторону кабинета, а потом пропустил сына вперед, плотно закрывая двери.
– Папа, а в чем дело? – спешно спросил Вальтерн, поставив бокал на стол.
Его голос прозвучал мягко, будто бы он пытается разрядить напряжение, но в его глазах я заметил тревогу.
"Неужели это правда?" – пронеслось у меня в голове. – "Нет, я знаю своего сына. Быть такого не может!"
– Неправильно спрашиваешь. Нужно спрашивать: "Что случилось?" – произнёс я, с силой бросая газету на стол.
В этот момент воздух будто сжался, тяжёлый и плотный, наполняясь предчувствием грядущей катастрофы.
– Сейчас будем играть в гляделки, – произнёс я, видя, как сын раскрывает газету и замирает. – Гляди, что у меня есть!
Мой взгляд, острый и настороженный, неотрывно следил за сыном. Он, побледневший и с бровями, поднятыми от удивления и страха, словно почувствовал, что что-то вышло из-под контроля.
Глаза Вальтерна расширились, когда он взглядом пробегал строчку за строчкой. Движения стали нервными. Руки едва заметно дрогнули.
Я увидел, как он крепко стиснул зубы, словно пытаясь не выдать себя с головой.
"Нет… Нет…" – мысленно шептал я, медленно сжимая кулаки. Ручка кресла хрустнула, а сын поднял на меня испуганный взгляд.
– Пап, ты ведь не думаешь, что это – правда? – тихий голос Вальтерна прозвучал как шёпот, но в нём слышалась искра надежды.
Сын посмотрел на меня, а в его глазах я прочитал все.
– Теперь я уверен, что это – правда, – и в моих словах звучала непоколебимая решимость. – Я вижу это по твоему лицу.
Я знал, почему ему нехорошо.
Несколько секунд гнетущей тишины были прерваны шелестом газеты.
Мне захотелось с силой ударить по столу. Но я лишь сжал руку в кулак.
"Неужели? Неужели это – правда? Неужели я воспитал такого сына?" – пронеслась в голове мысль. – "Где я допустил ошибку?"
Я поднял глаза на портрет покойной жены, а потом снова посмотрел на Вальтерна, который перечитывал статью и бледнел с каждым словом.
– Пап, прекрати… – выдохнул сын, откладывая газету. Я видел, как он пытается спрятать свои чувства под маской наигранной небрежности. – Ты же понимаешь, что это специально было сделано, чтобы разорвать помолвку… Неужели ты веришь тому, что пишут в газетах?
– Молчать! – рявкнул я, ударив рукой по столу так сильно, что тот задрожал, подтверждая мою власть, моё право, мою ярость. – Сейчас на вопросы отвечаешь ты. Кто такая Эмма Винтерфельд? Жду быстрый ответ!
Мой взгляд, холодный и пронизывающий, словно лезвие, устремился на сына. И самое страшное, что в его глазах я впервые видел страх, растерянность, будто он уже барахтался в ловушке собственной лжи.
Вальтерн молчал.
Он сидел застывший, с опущенной головой, а я чувствовал, что мой гнев напоминает пламя, готовое испепелить его и все вокруг. Но в первую очередь – меня самого за то, что допустил такое!
Глава 1. Дракон
– Одна девушка, которая мне когда-то нравилась, – тихо выдохнул сын, словно признаваясь в чём-то запретном.
Я молча покачал головой, не веря своим ушам. Внутри меня поднялась волна гнева, смешанная с болью. Стиснув зубы, я принял первую порцию правды, как порцию яда, который медленно, но верно отравлял меня.
– Когда ты просил моего разрешения на брак с Эммой и я отказал? – произнёс я, чувствуя, как в груди что-то сжалось. Нервы натянулись, как струна, готовая вот-вот лопнуть.
Я знал, что от правды не уйти, но предпочитал принимать её по капле, словно яд, разбавленный водой. Это давало мне хоть какую-то иллюзию контроля.
Сын поднял на меня взгляд, в котором читалась смесь вины и страха. Он понял, что придётся говорить правду, и я знал, что он это понял. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мольбу.
– Пап, – тихо выдохнул Вальтерн, глядя на мой сжатый в кулак кулак. Его голос звучал неуверенно, словно он боялся, что я не выдержу и сорвусь. – Понимаешь… Я… Ну…
Он нервно усмехнулся, тряхнув длинными тёмными волосами, которые всегда придавали ему юношескую беспечность.
– У меня нет времени ждать, пока ты научишься говорить осмысленно, – резко произнёс я, нахмурившись. – Учись быстрее!
– Ну да, было дело… Она мне нравилась… Ну, я любил её… Но не настолько, чтобы жениться. Мы встречались, но я никогда не видел её своей женой… У меня не было таких планов.
– Любил? Тогда почему молчал? Почему я ничего не знал? – мои слова прозвучали как раскаты грома, отражаясь от стен кабинета. Ярость и боль переполняли меня, и я не мог сдержать их.
– Так получилось. Когда встал вопрос о браке, я сказал, что мой отец против, и мы расстались! – закончил Вальтерн. – Я не обязан жениться на каждой…
– Правильнее говорить – с кем! – резко оборвал я, чувствуя, что внутри меня всё клокочет. Я не мог поверить, что мой сын способен на такое.
Выкупить тираж газеты было уже поздно. Надо было раньше. Если бы я знал, я бы предпринял меры. Но теперь всё было слишком поздно. Правда уже выплыла наружу, и я ничего не мог с этим поделать.
И я узнал об этом слишком поздно. Эта мысль камнем лежала у меня на сердце.
– Ты прикрылся мной, чтобы обесчестить девушку и бросить её? – произнёс я, глядя на сына с холодным презрением.
Нет, это было невозможно. Мой сын, которого я воспитывал с любовью и заботой, не мог так поступить. Но факты говорили сами за себя.
– Да, не отрицаю. Я влюбился! Но она из очень порядочной семьи… Приходилось давать ей надежду на свадьбу… Между нами было нечто большее, чем поцелуи, но… – начал Вальтерн, сглотнув. – Как будто ты никогда не влюблялся? Я понимаю, это звучит странно. Но я тогда не думал ни о чём, кроме неё… И да, наделал глупостей!
Он сглотнул, словно пытаясь подобрать слова. Я молчал, не зная, что сказать. В моей голове крутились тысячи мыслей, но ни одна из них не могла облегчить боль, которая разрывала моё сердце.
Странно. Я удивился, что её отец не писал мне. Он должен был, он обязан был. Но, видимо, Вальтерн был достаточно хитёр, чтобы скрыть следы своих преступлений.
– Скажи, – произнёс я, стараясь сохранить спокойствие. – Только правду. Её отец присылал письма?
– Да, – признался Вальтерн, опустив взгляд. Его голос звучал глухо, словно он боялся, что я узнаю что-то ещё. – Но я их перехватывал. Прости…
Всё вокруг замерло. В воздухе повисла тяжёлая тишина, которая казалась почти осязаемой. В моём сердце царили боль, гнев и безысходность. Мой сын, который всегда был для меня гордостью, теперь оказался предателем. Он обманул и обесчестил девушку, а затем сбежал, словно трус, когда запахло ответственностью. Сбежал, прикрывшись мной.
Нет. Я не так его воспитывал. Я всегда учил его быть честным, справедливым и благородным. Но теперь всё это казалось пустым звуком.
Если она нравилась «не настолько», не стоило развешивать комплименты и обещания по её ушам, рассказывая о свадьбе. Но он ещё и затащил её в постель!
– Ты говоришь, как будто у тебя такого никогда не было, – произнёс Вальтерн, стараясь перевести разговор на другую тему. Его голос звучал нервно, словно он пытался отвлечь меня от своих слов.
– Н-да, – ответил я, чувствуя, как внутри меня всё кипит. – После твоего поступка я уверен, что плинтус – не самое низкое, что я видел в жизни. Ты обесчестил девушку и перечеркнул её судьбу! – Я встал, опираясь на стол. Мои глаза горели яростью, а голос дрожал от гнева. – Теперь она в борделе! Ты понимаешь, что разрушил её жизнь ради сиюминутной страсти? Ты поиграл ею и выбросил, как ненужную игрушку!
– Понимаю, что поступил неправильно. Раскаиваюсь! – вздохнул Вальтерн, опустив голову. – Очень сожалею, что так получилось… Прощения нет… Можно ли как-то замять скандал?
Сын посмотрел на меня с надеждой, словно всемогущего. Его взгляд был полон мольбы, но я не мог дать ему того, чего он просил.
– Папа, прошу! – прошептал он, сжимая руки. – Ты же можешь выкупить все выпуски газеты!
В этот момент в дверь постучали, и всё замерло. Вальтерн резко обернулся, его лицо побледнело.
– Господин! Господин! – запыхавшись, влетела в кабинет служанка. Её глаза были широко раскрыты от ужаса, а голос дрожал. – Гости… Они…
– Что? – произнёс я, выходя из-за стола. Мои руки дрожали, а сердце бешено колотилось. – Что случилось?
– Они разъезжаются! – выдохнула служанка. Её голос звучал как эхо из далёкого прошлого. – Кто-то принёс газету! Господин Вальтерн… Кажется, ваша невеста, мисс Анна-Шарлотта… Кажется, она умерла!
Глава 2. Дракон
– Анна-Шарлотта! Шарли! – воскликнул Вальтерн, побледнев и бросившись в коридор.
– Слуга принес газету, – прошептала служанка, ее голос дрожал от волнения. – Она прочитала ее, побледнела, схватилась за сердце и упала в обморок, ударившись головой о край стола! Ужас какой!
Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри меня поднимается буря. До сих пор не мог поверить в происходящее. Голова отказывалась принимать реальность.
В центре зала, на сияющем паркете, лежала Анна-Шарлотта. Ее безжизненное тело напоминало срезанную розу, бледную и хрупкую. Над ней рыдала ее мать, миссис Ла Монт, ее глаза были полны слез и отчаяния.
Еще несколько минут назад невеста светилась счастьем, ее глаза сияли, как звезды. Теперь же вокруг нее суетились гости и родственники, их лица выражали смесь ужаса и растерянности. Рядом с ее тонкой рукой лежал разбитый бокал, который отец случайно раздавил, не заметив.
– Ее нужно перенести! – шептали гости, их голоса звучали приглушенно и тревожно.
– Она… не дышит! – закричала миссис Ла Монт, ее голос дрожал от паники. – Кто-нибудь, срочно! Скорую! Она не дышит!
Она хватала дочь за руку, в панике озиралась по сторонам, словно искала спасения.
– Милая, очнись! – шептала миссис Ла Монт, обмахивая Анну-Шарлотту веером, ее движения были быстрыми и нервными. – Открой глаза, милая, умоляю!
Миссис Ла Монт осмотрела зал и закричала:
– Доктора! Срочно! Доктора!
И вдруг невеста открыла глаза. По залу прокатился вздох облегчения.
– Шарли! – бросился Вальтерн, пытаясь схватить ее за руку. Его глаза были полны надежды, но в ее взгляде читался ужас. Она резко отдернула руку и вжалась в объятия рыдающей матери.
– Ты кто? – прошептала она испуганно, ее голос был слабым и дрожащим.
– Ты не узнаешь меня? – прошептал Вальтерн, его голос дрожал от горя. – Я твой жених… Я Вальтерн Ла Монт.
– Отойдите от моей дочери, господин генерал! – раздался холодный голос мистера Ла Монта. Он оттеснил Вальтерна, бросив ему в грудь газету. – Я вынужден разорвать вашу помолвку. Я был слишком высокого мнения о вас. При всем уважении к вам и вашим заслугам я не позволю своей дочери быть невестой того, чья предыдущая невеста сейчас находится в доме утех!
На мое сердце словно надели броню.
– Где я? – прошептала Анна-Шарлотта, ее голос был слаб, как шепот ветра. Она оглядывалась по сторонам, ее взгляд напоминал взгляд потерянного ребенка. – Вы кто? Где мои вещи? Где моя карточка и кошелек?
– Ее срочно нужно отнести в карету! – послышался встревоженный голос матери. Отец взял дочь на руки, его лицо было искажено болью и отчаянием. Он понес ее прочь из зала, пока слуги держали двери.
– Отпустите меня! Куда вы меня несете?! – кричала Анна-Шарлотта, ее голос звучал все громче, но никто не обращал на это внимания.
Гости последовали за ними, и зал опустел. Дверь закрылась за последними гостями, оставляя нас с Вальтерном наедине. Он опустил голову, его плечи дрожали от сдерживаемых слез.
– Сам виноват, – жестко произнес я, обращаясь не только к сыну, но и к себе. Эти слова были как приговор, который я вынес себе самому.
Я развернулся и направился к дверям, приказав дворецкому немедленно готовить карету и навести справки о семье Винтерфельд. Мое сердце было тяжелым, как камень, но я знал, что должен действовать.
Глава 3. Дракон
– Папа, ты несерьезно? – прошептал сын, его голос дрожал, а в глазах читалось недоверие и страх.
– Хорошо. Я прикажу принести тазик с водой и тряпку. Будешь отмывать репутацию девушки и семьи, чтобы к утру сияла, – произнес я, глядя сыну прямо в глаза. Мои брови нахмурились, а взгляд стал суровым и непреклонным. – Сможешь?
Вальтерн поднял голову, его лицо побледнело, а губы задрожали. Он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Вместо этого он лишь тихо выдохнул и опустил взгляд.
– Вот то-то же, – бросил я.
– Папа! Но должен же быть другой способ? – бросился за мной Вальтерн, не давая сделать и шагу. – Не может такого быть, чтобы другого выхода не было. Я не хочу на ней жениться…
– Хорошо, сынок. Цепляй на себя юбку и чепец, учись вязать и езжай распространять слухи среди матрон, что статья – ложь и клевета. Что это было сделано нарочно, чтобы очернить честь такого хорошего жениха и не допустить помолвки. Только учти: если я вдруг увижу тебя в юбке, задушу голыми руками. Поэтому в таком виде на глаза не попадайся! – резко бросил я.
– Ты издеваешься, – замотал головой Вальтерн. – Должен же быть другой способ.
Он замер, шумно вздохнул, пряча лицо в руках, и простонал.
– Карета готова! – произнес дворецкий, глядя на остатки банкета.
Я развернулся и направился к двери.
– Отец, постой! – услышал я крик Вальтерна, его голос был полон мольбы. Он бросился ко мне, хватая меня за рукав. – Ты ведь не серьезно? Ты понимаешь, что я не могу жениться на… на девушке из дома утех!
Я остановился. Медленно повернул голову, посмотрел на взъерошенные темные волосы сына и заглянул в его глаза. Внутри я уже все решил.
– Можешь, – тихо сказал я, мой голос был полон холодной решимости. – Все ты можешь. Ты просто не хочешь.
Я снова отвернулся, не желая больше смотреть на его страдания. Внутри меня бушевала буря эмоций, но я знал, что должен быть тверд. Я был герцогом, и моя честь была превыше всего.
Я был зол. Как так вышло? Где допустил ошибку? Что сделал не так? Смотрел на сына, стиснувшего зубы от боли, и качал головой.
– Да, но что подумают о нашей семье? – услышал я голос Вальтерна, его голос дрожал, но в нем все еще звучала надежда. – Невеста из дома утех… Герцогиню Моравию заказывали на ночь!
Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна ярости. Как он смеет говорить мне об этом? Как он смеет сомневаться в моих решениях? Я повернулся к нему, чувствуя, как мой голос становится ледяным.
– Хуже, чем сейчас думает вся столица, не подумают, – сказал я, кивая своим мыслям. – И ты женишься на ней. Это не обсуждается.
Я чувствовал себя чудовищем. Но кто дал ему право вести себя столь безрассудно? Кто дал ему право забывать о чести мундира? Кто дал ему право разрушать жизни других людей?
– Пап, ну зачем так? Ты женился на маме без любви. Поэтому она состарилась и умерла! Я не хочу без любви! Люблю Анну-Шарлотту, – испуганно произнес сын, умоляюще глядя на меня. – Ты можешь поехать завтра и поговорить с ее родителями…
– Мне плевать, кого любишь, – сказал я, чувствуя, как мои слова звучат жестоко и безжалостно. – За свои поступки мужчина должен отвечать. Ты женишься на Эмме. И точка. Или думаешь, разрушив жизнь одной, сумеешь построить счастье с другой? Из-за тебя она оказалась в доме утех. Не самое подходящее место для леди! Твоя обязанность – вернуть девочке честное имя.
– Отец! – услышал я голос, полный отчаяния. Но выдохнул и закрыл за собой дверь, отрезая все возражения.
Пару секунд стоял с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться, а потом направился к карете.
Глава 4
Я услышала требовательный голос, и внутри всё сжалось. Тон, которым он прозвучал, был холоден и безжалостен.
– А ну быстро спустись вниз! – резкий голос мамаши вызвал у меня приступ тошноты.
Её голос, как острая щепка, проникал прямо в сердце, вызывая дрожь и ужас. Она открыла дверь, глядя на меня с презрением строгой школьной учительницы. Таким взглядом смотрят на двоечников строгие математички и русички на «ёжиков».
Что же делать? Сказаться больной? Или сказать, что у меня начались критические дни?
– У меня критические дни, – прошептала я, глядя в бесцветные, как у мёртвой рыбы, глаза мамаши. Они, казалось, видели всё.
Её худая, угловатая фигура застыла в дверях.
– Третьи за этот месяц? – издевательски спросила она, в её голосе слышались ирония и презрение, как у человека, которого так просто не проведёшь. – Так не бывает, милочка. А ну быстро привела себя в порядок и вышла к клиенту!
Нет, только не это!
Я уже сегодня выходила к клиентам. Мне было приказано исполнять желания. Но слово «желания» я не расслышала, поэтому решила просто исполнять. Но стоило им шепнуть на ухо, что у меня придуманная болезнь с жутковатыми симптомами, желание переводить отношения в горизонтальную плоскость тут же пропадало. Либидо говорило «Адьос!», и я возвращалась в комнату нетронутой. Вместо меня брали другую.
Так мне удалось протянуть почти месяц. Но внутри я понимала: рано или поздно окажусь на улице без гроша или соглашусь на что угодно, чтобы не умереть от голода в нищете.
Внутри всё противилось мысли, что теперь моя судьба – делать вид, что я сгораю от страсти в объятиях лысого, облезлого, старого банкира. Или строить из себя недотрогу в руках женатого развратника.
Я не могла себе позволить пасть так низко. Пусть я и из другого мира, где нравы немного другие, даже для меня это было перебор! С того момента, как отец моего возлюбленного сказал «нет» нашему счастью, моё счастье разбилось вдребезги. Жизнь толкнула меня, сбивая с ног. И я знала, что придёт момент, когда бабки будут ходить за мной вместе с лавочкой.
«Как же я ненавижу этого проклятого старика!» – пронеслось в голове. Проклятый жестокий старик, наверное, присмотрел ему другую невесту! И решил, что я недостойна его сына. Ну ещё бы! Он богатый герцог и генерал из могущественной семьи Моравиа. Их семья вторая после королевской. Куда уж нам, скромным Винтерфельдам!
То, что никогда бы не позволила себе приличная девушка, случилось в ночь перед свадьбой. А наутро я ревела посреди комнаты в свадебном платье, глядя на коротенькое письмо. Как изумлённые швеи переглядывались, понимая, что свадьбы не будет. И тут же потребовали оплату за свою работу.
Время словно остановилось, оставив меня в горе и отчаянии. Опозоренная, брошенная, я вместе с родителями наблюдала, как из поместья выносят мебель, как кредиторы описывают имущество.
На мой брак возлагались большие надежды, но теперь, когда всё было кончено, кредиторы, до этого вежливые и терпеливые, словно с цепи сорвались, узнав, что свадьба не состоится.
Не было дня, когда отец дрожащей рукой не подписывал какие-то документы, а я лишь отводила глаза, видя, как милые сердцу предметы покидают наш дом. Как вместо них остаётся пыльная пустота и яркие пятна на обоях.
Я вспомнила, как однажды Жюли, моя мама в этом мире, схватилась за сердце и присела на стул, а потом больше не встала. Как я трясла её за плечо, как доктор отвёл глаза и озвучил то, чего я боялась больше всего на свете.
Я вспомнила, как моего отца забрали в каталажку, а меня грубо втолкнули в карету и привезли сюда, сказав, что мне придётся отрабатывать оставшийся долг семьи.
Жюли Винтерфельд и Дорис Винтерфельд не были моими родителями. Я не знаю, как попала в тело их дочери, которая умирала от чего-то похожего на скарлатину. Но я полюбила их, как родных. Ведь они сделали для меня всё, что могли, и я осталась благодарна.
– Ты будешь работать или нет? – резко произнесла мамаша. – И не надо изображать, что ты ушла в себя! Со мной этот номер больше не прокатит! Поднимайся! Тебя ждёт клиент!