Read the book: «Полусолнце»

Плей-лист

The Sound of Silence – Pentatonix

The World we made – Ruelle

Going down fighting – Phlotilla

Rakuen – Do as Infinity

Better than this – Paloma Faith

Спой – Миша Марвин (feat. Мот)

Mother – Ina Wroldsen

Minefields – John Legend, Faouzia

Riverside – Agnes Obel

У меня немаэ дому – Один в каноэ

Shine a light – AG feat. Connie Lim

Born alone die alone – Madalen Duke

Shinjitsu no Uta – Do as infinity

Time to give – White lies

https://disk.yandex.ru/d/dQzBqjJnd0aeAg

https://music.yandex.ru/users/chr-p.neganova/playlists/1001?utm_medium=copy_link

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

© Кристина Робер, текст, 2022

* * *

Мам, это тебе

Когда день клонится к закату и я вижу на небе лишь половину солнца, мне хочется верить, что там, по ту сторону мира, другая половина светит тебе

Пролог

Я хотел сжечь это место к чертям собачьим, но, оказывается, никакая ненависть к богам не дает мне такого права.

Это я понял сразу, заметив спешащего ко мне священника. Он даже рта не успел раскрыть, но по виду его раздувающихся ноздрей стало ясно, что факел придется потушить.

Досадно на самом деле. И ужасно несправедливо. Я всего лишь хотел поставить эффектную точку в посещениях святилища этой злобной стервы Инари¹. Ладно-ладно, может, и не злобной. Но когда могущественная женщина, какой-то своей конечностью причастная к моему существованию, за пять лет ни разу не ответила на мои вежливые вопросы (крики, вопли, ругательства – я очень старался, даже пару раз сорвал голос!), логично, что у меня вырос зуб на нее.

И я бы, наверное, смог объяснить всю глубину несправедливости этому бедному священнику, но, посмотрев в его выпученные глаза, плюнул да бросил факел. Старичок с облегчением отер пот со лба и укоризненно цокнул языком. Я лишь пожал плечами – обычное дело! – и устало опустился на землю. Хотел было трубку раскурить, но передумал: в своих мечтах я курил исключительно с видом на стены и тории², объятые рыжим огнем.

Таким же рыжим, как лживые глазища Рэйкен.

Я глубоко вздохнул.

Мой друг Ючи говорил, что я оправлюсь от потери сразу же, как только приму, что моя любовь к этой женщине была вовсе не любовью, а губительной одержимостью, которую она же мне и внушила. Чувства, которым я противился, которые буквально сжирали меня изнутри, – оказывается, на самом деле их не существовало… Вот так просто. Наверное, я и вправду баран или глупый хого³, как окрестила меня моя ненаглядная лгунья, потому что за пять лет так и не принял этой правды. Признать, что меня водили вокруг пальца? Нет уж! Лучше сдохнуть от неразделенной любви, пусть даже несуществующей.

Баран. Сомнений нет.

Прищурившись, я уставился на бедного священника, кружащего у главной лестницы храма в жалких попытках казаться занятым делом. Я беспощадно сверлил его взглядом, пока он не сдался и не посмотрел на меня в ответ.

– Вы помните ее? Помните, как я пришел за ней?

Священник нахмурился. Хотел притвориться, что безуспешно роется в памяти, но я сердито поджал губы и замотал головой:

– Нет. Даже не думайте прикидываться. Я-то вас помню. Так уж вышло, что с некоторых пор память у меня слишком хорошая.

Священник обреченно вздохнул и засеменил в мою сторону. Немного постояв рядом и не дождавшись никакой реакции, он сел возле меня на землю и уставился на храм.

– Помню, господин.

– Вот скажи, зачем вы отдали ее мне? Неужели ради денег?

Он посмотрел на меня как на самую пропащую душу, и столько в его взгляде было жалости, что я впервые за много лет стал сам себе по-настоящему противен. Заерзав на месте, я почесал подбородок. Весь в жесткой щетине. Надо бы побриться, в конце концов.

– Прежний служитель святилища, достопочтенный Исумаки Камамото, питал слабость к отвергнутым. Он был уверен, что сама богиня Инари послала вас.

Я презрительно фыркнул, борясь с желанием выложить бедолаге правду, но побоялся, что его вера не выдержит такого испытания.

– У вашей несравненной богини своеобразное чувство юмора, – прошипел я.

– У богини безграничное сердце, способное сострадать всем своим созданиям. Даже… – Священник стыдливо потупил взгляд, – самым недостойным из них.

Каков черт.

Недостойным!

Сам ты… Постойте… Это он обо мне или о Рэйкен?

Я был готов разразиться язвительной тирадой, но в последний момент прикусил язык. Когда я успел стать таким циничным? Проведя почти всю жизнь в тоске по утраченной семье, подавляя в себе чувство несправедливости от того, что взвалил на меня умерший брат, я никогда не позволял себе озлобиться. Но потеря Рэйкен превратила меня в существо, отвергающее все живое и прекрасное. В последние дни, проведенные с ней, я с ужасом представлял, как вернусь в поместье Сугаши одиноким, без племянников, о которых заботился всю сознательную жизнь, без друга, который хоть и нагло использовал мое доверие, но все же был рядом в самые тяжелые минуты. Я думал, что все преодолею, лишь бы близкие были со мной. Но сейчас, спустя пять лет, намеренно затворялся от всех. В гордом одиночестве ел себя изнутри большими ложками и даже не давился.

Так много произошло в те злосчастные десять дней. Случившееся могло изменить меня, но именно ее потеря убила во мне прежнего Шиноту Сугаши – упрямого юнца, прячущего спутанные лохмы под косынкой, в душе – крестьянина, на деле – господина, наследника рисовых полей и опекуна очаровательных близнецов, ненавидевшего все сверхъестественное.

Я поднялся на ноги и медленно побрел к святилищу. Остановившись у подножия лестницы, засунул руки в карманы и зашептал со всей мольбой, на которую только был способен:

– Злобная ли ты гадина или богиня с безграничным сердцем – мне плевать. Но прошу тебя в последний раз! Найди ее, в каком бы из загробных миров ни обитала ее душа, и дай мне с ней поговорить. Один раз! Я должен убедиться, что успел. Я должен знать, как она умерла. Если сделаешь это, обещаю… зараза… хорошо, обещаю: я перестану скрываться от вас.

Пестрые стены храма оставались безмолвными. Каменные статуи кицунэ⁴ равнодушно взирали своими мертвыми глазами. Ни шороха. Ни ветерка. Наверное, если бы Инари действительно слышала меня, она бы соизволила подать знак. В прошлый раз ведь пришла.

– Дрянь глухая, – буркнул я, забыв о смирении.

Священник по-прежнему сидел на земле и молча смотрел перед собой. И я вдруг понял, что это конец. Ни мое упрямство, ни моя злость – ничто ее не вернет. Я исчерпал все варианты и теперь должен смириться с тем, что сделал. Спаситель я или убийца – кто знает. Но мне придется выбрать версию, с которой получится жить свою новую бесконечную жизнь.

Я побрел к главным ториям с твердым намерением завершить свое унизительное паломничество в этот храм, как вдруг замер. Между деревьями что-то мелькнуло. Не почудилось ли мне? Я всмотрелся… Ее глаза! Это были ее глаза! Сердце сделало кувырок и остановилось. Я бросился вперед, но не успел добежать даже до ворот, когда заметил маленькую белую лису, со всех лап удиравшую в глубь леса.

Я онемел. Могла ли Инари так издеваться надо мной? Неужели это был настоящий кицунэ? Она отправила свою шавку следить за мной? Не может быть…

А что, если…

Нет, невозможно! Рэйкен не была кицунэ. Разве что и в этом она мне лгала.

Часть I. Странница

Глава 1. Пленница

Япония, начало XVII века

Шин

С тех пор как старый служитель храма Инари, Исумаки Камамото, закрыл у нас над головой двери в подземелье, я потерял счет времени. Проход был узким, и, задевая плечами земляные стены, я едва сдерживался, чтобы не браниться при своем спутнике. Я злился на себя за то, что не послушал Коджи и пренебрег доспехами, злился на него за то, что в кои-то веки племянник решил не настаивать.

– Откуда здесь этот тоннель? – Я оступился и, с трудом удержав равновесие, тихо зашипел.

Священник отвел морщинистую руку с факелом в сторону и скосил на меня взгляд:

– До леса Пойманных Душ день пути, господин. И это для немощного старика. А демону раз плюнуть добраться сюда. Если бы мы не укрылись, то не шли бы сейчас здесь с вами. Сами сделали, кто ж еще. Когда жить захочешь, и не такое сотворишь.

– Что еще за лес Пойманных Душ? – прокряхтел я: тоннель внезапно стал еще уже и мне пришлось сгорбиться, прижать руки к груди и втянуть шею в плечи.

– Да как же! – в голосе священника сквозило недоумение. – Вы, Шиноту-сама, из такого рода и не знаете?

– Из какого такого?

– Какой вы скрытный, – хмыкнул священник. Он опустил факел, и пламя осветило бурую землю, размытую водой. Видимо, здесь были какие-то источники. – Вы хоть и носите эти платки на голове, да разве я не знаю, что под ними?

Ах ты старый жук! Я стиснул пальцы в кулаки, а надо бы стиснуть их на морщинистой шее… Отродясь не встречал я ни демонов, ни прочей нечисти и стал уже забывать, что в мире еще остались такие вот древние священники, повидавшие не только темные стороны войны⁵, но и тех, кому вообще не положено показываться среди смертных.

Я уже искал пути отступления, прикидывая, как свести тему на нет, но священник замолчал. То ли был таким деликатным, то ли мы приближались к цели. Видимо, все же второе, потому что внезапно мне удалось выпрямиться и вдохнуть полной грудью: затхлый воздух, наполнявший тоннель, улетучился и повеяло прохладой.

Коридор изогнулся, и мы оказались в просторной пещере. Там я невольно зажмурился и даже закрыл глаза рукой – так сильно меня ослепило.

– Другого выбора нет: ей во тьму нельзя, – донесся бесстрастный голос священника.

Я заморгал и, когда глаза привыкли, увидел перед собой металлические прутья, идущие прямо из каменного потолка и уходящие в стальное основание.

– Пришлось укрепить, – пояснил священник, поймав мой удивленный взгляд. – Мы тогда не знали, насколько она сильная. Сейчас, конечно, опасности нет, совсем высушилась… Да вы смотрите, смотрите. А то зачем пришли тогда.

И я подошел к клетке. Свет лился прямо с потолка – приторно-желтый, очень яркий, – ярче полуденного солнца. И в этом свете растворялись все детали.

– Там наверху офуда⁶. – Священник указал на потолок. Но мое внимание было обращено к ней.

На первый взгляд бесформенная груда в ветхих синих одеждах. Ноги скрестила, выставив иссушенные старостью грязные пальцы. Голову склонила низко, укрыв себя длиннющими спутанными волосами – такими пыльными, что даже цвета не разобрать. А ладонями уперлась в колени, как будто пыталась подняться, да сил не хватало.

Меня пробрало отвращение, смешанное со страхом. Никогда прежде я не видел демонов.

– Это она? А говорили, что Странница – красавица неописуемая, оттого и опасная такая. Но это… – я не находил слов, – рухлядь какая-то.

– Шиноту-сама, так двадцать лет прошло. Закрыли мы ее красавицей, но старость свое взяла.

– Старость, – повторил я, пробуя это слово на вкус. Схватившись за прутья, я продолжал наблюдать за фигурой в клетке. Она сидела неподвижно, словно и не дышала вовсе. – Разве демоны стареют?

– Стареют, если лишить их источника силы. – Священник пожал плечами.

– Ее источник – темнота?

– Да. Офуда я вам дам – используйте ночью.

– А ее сила может вернуться?

– Кто знает… Ну что, забираете?

Впервые за два года поисков я замешкался. Не осталось на свете человека, который ненавидел бы демонов больше, чем я. Мое сердце переполнялось такой лютой злобой при одном лишь упоминании о них, что самому становилось страшно. Да только кто мне еще поможет… Кто еще проведет меня на ту сторону?

Я сверлил взглядом ее пальцы, как будто ждал, что ответ появится на бледных высохших костяшках, и вдруг она подняла голову и уставилась на меня жуткими, по-лисьи изогнутыми глазами – такими черными, как будто в них и был сокрыт проход, который я так долго искал.

– Рэйкен ее зовут, – словно издалека донесся голос священника.

– Демон она, и всё тут, – выдохнул я.

Старуха опалила меня темнотой своих глаз, а потом внезапно – едва уловимо – покачала головой. Бледные губы изогнулись в жуткой презрительной усмешке.

Третий день мы идем с нашим грузом, выискивая безопасный путь в поместье Сугаши. Можно было бы пройти через деревни и выиграть сутки, но если жители увидят нас в компании демона – сразу убьют. Даже несмотря на мой рассеченный шрамом глаз и блестящий колчан за спиной.

Меня зовут Шиноту Сугаши, и я самый глупый человек на свете. Мне посчастливилось расти в золотое время, ходить по земле, очистившейся от крови минувших войн, дышать воздухом, свободным от злобы и мести. Мне суждено было жить бок о бок с другими людьми, не страшась быть обманутым демонами, не боясь за чистоту душ своих родных.

И вот я иду, и мою спину прожигает темный взгляд мерзкого отродья.

Рэйкен. Я не хотел помнить ее имени, но слова священника не шли у меня из памяти. Я вспомнил их, когда вместе с моим племянником Коджи переместил старуху в клетку, установленную на повозке, а служитель святилища Инари закрепил на прутьях защитные офуда и на прощание благословил нас молитвой.

Рэйкен ее зовут.

Голос его надломился, и я уловил странные нотки… горечи? Что это могло значить? Священник не хотел отпускать ее? Но я же избавил его святыню от демона, да еще и денег оставил в придачу столько, что им на век вперед хватит – и храм содержать, и сироткам помогать.

Рэйкен.

Имя-то какое. Резкое, хищное, хитрое. Мне захотелось произнести его вслух, чтобы убедиться: эти шесть букв звучат как проклятье. Рэй-кен.

Коджи стал уговаривать нас сделать привал, и я нехотя кивнул. Пока мои спутники разбивали лагерь, я невольно скосил взгляд на повозку. Старуха сидела в той же позе, что и в подземелье, и все так же смотрела вниз. Ее новая клетка была в разы меньше. Мы купили ее в одной из деревень по пути в храм Инари. Я хотел укрепить ее металлом, ввинтить в пол цепи и разместить крепление для головы. Кто знает, с какой силой нам предстояло столкнуться. Но, узнав о моих намерениях, Коджи от смеха упал на колени и трясся еще долго – я даже трубку успел раскурить.

– Дядя, ты, конечно, меня удивляешь. Она двадцать лет взаперти провела. Смотри, скоро в пыль рассыплется. Но чтобы тебе было спокойно, я попрошу священника скрепить клетку заклятьем.

Я хмуро оглядел это самое «заклятье»: полосы пергамента с черными иероглифами. Коджи, конечно, верил в могучую силу служителей, верил, что эти каракули сдержат демона. Но я-то боялся. И ненавидел себя за это.

Я взглянул на своего друга Кацу: тот одобрительно кивнул, и его ухмылка утонула в жесткой бороде.

Местом для привала мои спутники выбрали клочок земли на берегу тонкой речушки, протекавшей через пшеничное поле. Солнце стояло высоко и светило жарко. Я весь взмок. Пришлось снять колчан и лук и освободиться от доспехов, которые я все-таки надел сразу, как только вышел из святилища. Закатав рукава короткого кимоно, я опустился на колени, щедро зачерпнул воды в ладони и умылся. Горячий ветер в мгновение высушил кожу.

Кацу снял черное хаори⁷, омыл шею и руки, а Коджи подвел кобылу к реке и дал напиться.

Изнемогая от жары, я снова взглянул на старуху в клетке и невольно подумал, каково ей было столько лет… Но чувствуют ли демоны? Холод, жару, жажду, боль…

Словно прочитав мои мысли, Коджи подошел к повозке и просунул между прутьями чашу с водой.

– Пей, – властно сказал он.

Я улыбнулся. Мой Коджи не был кугэ⁸, не вращался в знатных кругах, но его голос и манеры с детства были полны императорского достоинства. Такой же была и его сестра Мидори.

Демон никак не отреагировал на великодушный жест. Тогда Коджи поднял с земли палку и подтолкнул чашу к старухе:

– Пей.

Мы с Кацу с любопытством наблюдали за этой картиной. Коджи скрестил руки на груди, расправил плечи и требовательно уставился на пленницу. И – вот чудо – ее одеревенелые конечности зашевелились, пальцы с длинными когтями задвигались. Она протянула руку к чаше и попыталась за нее ухватиться, но морщинистые руки тряслись так сильно, что ничего не вышло: чаша опрокинулась и вода растеклась по полу клетки.

Кацу усмехнулся, но Коджи нахмурился. Старуха опустила ладонь в лужицу, промокнула пальцы, а потом поднесла их к губам и облизала.

– Ей надо пить. И есть, – сказал племянник. – Как будем ее кормить? Эй, чем ты питаешься?

Ответа не последовало. Кряхтя, демон приняла свою обычную позу, только голову склонила еще ниже.

– Оставь, – буркнул я, зачерпнув воды из реки. – Будет есть то же, что и мы. Перекусим и двинемся дальше.

– Куда, Шиноту? – подал голос Кацу.

Он небрежно накинул хаори на голые плечи и уставился на меня с деланым равнодушием. Но я хорошо знал своего друга.

– С юга не обойти – селения, с другой стороны – болота. Может, прямо? – Он указал рукой вдаль – туда, где виднелись темные пятна деревьев.

И в этот момент случилось неожиданное. Старуха зашевелилась, упала на колени, медленно подползла к прутьям и ухватилась за них, выставив угловатую морду. Мы с Коджи одновременно схватились за оружие, но быстро сообразили, что опасности нет: уткнувшись впалыми щеками в решетку, она просто смотрела вперед.

– Это лес Пойманных Душ, – тихо сказал Коджи, убирая меч в ножны.

– Ну и что. Демонов там давно никто не видел, а нам надо пройти, – хмыкнул Кацу.

– Там очень темно, – возразил я, выуживая из походного мешка смятую карту. Разложив ее на земле, я ткнул в точку на юге от огромного леса. – Это разве не твое родное селение? От него ведь ничего не осталось?

Кацу хмуро кивнул.

– Значит, людей там нет. Мы можем спокойно обогнуть лес и двинуться в его сторону. На пути к поместью еще четыре деревни, – я по очереди ткнул пальцем. – Жилые они или нет – неважно, мы можем идти ночью.

– Минимум двое суток на то, чтобы обогнуть лес, и еще четыре дня и четыре ночи, чтобы пройти деревни? Глупости, Шиноту! Пройдем через лес за два дня и еще через день будем дома.

Я сложил карту, убрал ее обратно в мешок и выпрямился.

– Кацу, если что-то случится в этом лесу и мы ее потеряем, я себе никогда не прощу. Это последний шанс найти Мидори.

Какое-то время мы с Кацу испытующе смотрели друг на друга. Потом он коротко кивнул. За спиной у меня Коджи облегченно вздохнул. Я обернулся: вслед за старухой он уставился вдаль. В его глазах заискрилось любопытство.

– Что, демон, к своим хочешь? – усмехнулся я, подходя поближе. – Небось чувствуешь их.

Старуха повернула голову ко мне и беззвучно зашевелила губами.

– Что ты там лопочешь?

– И… ид…

– Что?

– И… ди… от.

– И-ди-от? – Коджи несколько минут удивленно смотрел на меня, а потом разразился заливистым смехом. Кацу подхватил.

Старуха сверкнула черными глазами, дернув уголками губ, и снова повернулась к лесу. Я вдруг почувствовал такую злость, что, подбежав вплотную к клетке, хотел, просунув руки, схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, а то и вовсе оторвать голову, потому что впервые в своей жизни я видел демона и хотел убедиться, что простому смертному по силам побороть его… Но ничего этого сделать я не успел: стоило мне приблизиться, как демон резко вскинула руку и сдернула зеленый платок, которым я обматывал голову. Мои волосы, закрученные в десятки каштановых локи, тяжело рассыпались по плечам. Старуха зарычала, распахнув глаза, бросила платок в мою сторону и отползла в глубь клетки.

– Хого, – шепнула она.

Хого. Защитник. Мой род, род Сугаши, в прежние века защищал людей от демонов. Мы не были первоклассными воинами, да и в битвах почти не участвовали. Исключительным в нас было то, что наша аура способна была укрывать людей от демонического чутья.

Но как именно – увы, этого я не знаю.

Мой брат исчез, так и не посвятив меня в тайны происхождения Сугаши. Я знал лишь, что мало кто из демонов видел нас и мало кто из людей помнил о нас и мог описать своего спасителя. На протяжении веков мои предки держались в тени, каким-то неведомым образом защищая смертных от зла. И еще наши волосы… Мы рождались с локи, которые невозможно было расплести или распутать.

После смерти брата я пытался изучить историю рода Сугаши, но мало преуспел в этом. Выжившие на войне никогда не слышали о хого, да и мало кто хотел вспоминать те времена. Записей не сохранилось, и я убеждался в словах брата. За несколько дней до своего исчезновения он сказал мне:

«Хого – это не та история, которую нужно записывать. Хого – это твое сердце. Ты – самая большая тайна и возможность однажды даровать людям шанс на мирную жизнь. Когда придет время, ты найдешь в себе это».

Значит, я был тайной. Но эта старуха, как и священник, сразу поняла, кто я такой. И, кажется, она испугалась. Только не колчана с блестящими наточенными стрелами и не прочных прутьев новой клетки, а моих волос.

Мы решили обойти лес Пойманных Душ с восточной стороны и, казалось, правильно рассчитали расстояние. Но не планируя даже приближаться к нему, каким-то непостижимым образом к закату очутились у его подножия. Не сговариваясь, мы остановились и нерешительно уставились на таинственную, вытянувшуюся до небес стену мощных стволов, увенчанных густыми кронами.

Коджи оглянулся на поле, а потом обратил ко мне озадаченный взгляд:

– Чувствуешь?

Я молча кивнул. Из леса веяло мертвым холодом. Воздух стал колючим, и в душе вдруг разлилась такая тоска, что мне захотелось вернуться на жаркое поле, снова умыться речной водой и навсегда забыть о демоне в клетке. На миг я представил сакуру – единственное дерево, росшее вблизи поместья Сугаши, и вымощенную желтым камнем дорожку, по которой любила гулять Мидори. Вспомнил, как ходил за ней и пытался шутить, но получалось глупо. Каждый раз она звонко смеялась, подбегая ко мне, и гладила по щеке, а ее кристально чистые голубые глаза игриво сияли.

– Мидори, – прошептал я, и реальность в одночасье обрушилась на меня.

Ее больше нет.

– Не знаю, как вы, а я не хочу идти вдоль этого леса ночью, – заявил Кацу.

– Ты же рвался напролом!

– Передумал, – отрезал он, нервно потирая шею. Мой друг казался напуганным. – Давайте заночуем здесь, по очереди будем дежурить.

Перспектива ночевать возле леса пугала меня еще больше, чем дорога в темноте вдоль него, но нам нужно было поспать. Мы отошли в сторону на несколько десятков метров и разбили лагерь: разложили одеяла, Коджи развел костер и нагрел воду в походном котелке.

Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как нас обдало ледяным ветром. Мы согревались горячим чаем, хотя я знал, что у Кацу припрятана бутылка саке и алкоголь сейчас подошел бы больше. Но ночуя с демоном, да еще и вблизи этого жуткого места, стоило сохранять трезвость рассудка.

Покончив со своей порцией, Кацу наполнил миску остатками риса, бросил сверху разогретую булку и подошел к старухе, по-прежнему неподвижно сидящей в позе лотоса. Он что-то тихо сказал ей.

– Интересно, что они… – начал было Коджи, поднимаясь, но я удержал его:

– Не нужно.

Племянник разочарованно вздохнул, но подчинился. Он уставился на лес. В ярких голубых глазах Коджи отражались языки пламени. Он вглядывался в неизвестность, таящуюся между стволами деревьев. Я нахмурился. Мы никогда не обсуждали это, но я знал, что Коджи помешан на демонах. Его влекло к тайным знаниям с самого детства. Каждый раз, когда он слышал о предмете своей одержимости, утонченные черты его лица преображались, вспыхивали и на щеках выступал румянец. Меня это пугало.

Я не мог в полной мере довериться Коджи, так как опасался, что из любопытства он пренебрежет осторожностью и подвергнет опасности всех нас. И я бы никогда не взял его с собой, если бы не одно но: Мидори была его сестрой. Не просто сестрой, а близнецом, и Коджи отчаянно хотел узнать, почему ее забрали у нас.

Кацу вернулся спустя несколько минут. Старуха осталась неподвижна.

– Хотел покормить, – бесцветно сообщил друг, выуживая из-за пазухи темно-желтую косынку из змеиной кожи. – Ну а что: сама она не ест, а я боюсь, что такими темпами мы привезем в поместье труп.

Он повязал косынку на голову и поправил ножны с двумя кинжалами:

– Ложитесь спать, я дежурю первым. Через пару часов разбужу тебя, Шин.

В затылке странно кольнуло. Я ощутил необъяснимое предчувствие.

– Слушай, друг, – тихо сказал я, укладываясь на походное одеяло, – а ты раньше слышал об этом лесе? Что тебе дед рассказывал?

– Немного. Лет сто назад какую-то женщину из крестьян обманули. Она умерла, но перед смертью связала себя с этим местом заклинанием. Не знаю подробностей, Шин, но дедушка говорил, что из-за этой магии лес с тех пор притягивает души женщин, умерших не мирной смертью. Поэтому он и называется лесом Пойманных Душ. Это все, что я знаю.

Я лежал на спине, думая о том, что рассказал Кацу, и вслушивался в звуки леса. Меня терзало глупое желание услышать что-то из ряда вон выходящее, чтобы появился предлог убраться отсюда побыстрее, но вскоре треск догорающего костра и тихий стрекот цикад увлекли меня в сон.

– Шиноту! Коджи!

Голос Кацу ворвался в мое сознание. Я вскочил, в панике озираясь по сторонам. Мой взгляд остановился на друге, который яростно пинал клетку. Открытую клетку.

– Ох… – вздохнул Коджи за спиной.

– Простите меня, – вопил Кацу. – Я заснул. Не собирался же… Вот черт! Она сбежала, Шин!

Втроем мы одновременно посмотрели в сторону леса. Проклятье! Да как это случилось, она же едва дышала! Наспех покидав вещи в походные мешки, мы бросились к пугающей стене из деревьев. На минуту Коджи отстал, чтобы освободить лошадь от сбруи.

– Беги! Давай! – крикнул он на ходу, догоняя нас.

Войдя в лес, мы словно перепрыгнули черту, отделяющую нас от прежнего мира, и, оказавшись в кромешной темноте, застыли. Здесь было тихо и спокойно. Именно таким мне и представлялся загробный мир. Я всматривался в мертвую черноту и, к своему ужасу, не без странного удовольствия ощутил на коже эту опасную прохладу, коей было пропитано здесь все: ветхая земля под ногами, темные стволы исполинских деревьев, листья, покоящиеся на ветвях. Ни шороха, ни звука.

Мы медленно двинулись вперед. Сначала тишина не внушала опасений, но чем дальше мы удалялись от границы и по мере того, как блеклый звездный свет уходил из поля зрения, тем сильнее нас одолевала тревога. Я чувствовал, как менялось настроение моих спутников, видел, какими нервными становятся движения Кацу, затылком ощущал возросшую настороженность Коджи.

Сколько прошло времени – не знаю, но в какой-то момент, когда деревья расступились и тропинка расширилась, Коджи тихо охнул и остановился.

– Что?

– Не знаю… – Оглядевшись по сторонам, мой племянник присел на корточки, вытянул ногу и, задрав штанину, оголил лодыжку и внимательно осмотрел. – Как будто что-то коснулось…

Я машинально взглянул на Кацу и успел лишь заметить озадаченность на его лице, как тут же отскочил в сторону: мне в голову что-то врезалось.

Мы встали спинами друг к другу и схватились за оружие. Я натянул тетиву, яростно выискивая наконечником невидимую цель. Кацу вытащил свои ножи и принял боевую стойку, выставив кулак, сжимающий рукоять, перед грудью. Коджи обнажил клинок.

Но вокруг все замерло.

Кацу шикнул и кивком предложил двигаться дальше. Мы тихо ступали, напуганные и настороженные, высматривая в темноте опасность. Звенящая тишина давила, обманчивое спокойствие молотом било в виски, и все тело покрылось вязким, липким потом.

Мы всё шли и шли, и в какой-то момент даже расслабились. Я все еще держал стрелу наготове, но острием вниз, Коджи убрал свой вакидзаси⁹ в ножны, и только Кацу сжимал кинжал на уровне груди, голодным взглядом провожая темноту.

Опасная тишина…

А потом из недр леса вырвался серый поток, похожий на грязное плотное облако, и понесся прямо на меня. Я прицелился, но размытое нечто взвилось вверх в сантиметре от моего лица, скрывшись в густой кроне. И я выстрелил.

– Что это было? Вы видели?

– Ее проделки? – предположил Кацу.

– Вряд ли. Она наверняка уже далеко убежала.

Мы разбрелись в разные стороны. Я держал стрелу наготове, осторожно осматривая ближайшие деревья. Трава вокруг них пожухла, смешалась с грязью, ноги ворошили прогнившие листья.

А потом в воздухе снова сгустились грязные клубни. Они со свистом рассекали кроны, лавируя между стволами. Кацу выпрыгнул из-за деревьев, размахивая клинками. Мелькнуло лезвие меча Коджи. Кто-то из них выругался, взвизгнул. Я взял на прицел один из сгустков, притаившийся в верхушке ближайшего дерева, выстрелил, но промахнулся, и он спикировал на меня. Я потянулся к колчану за новой стрелой, но вдруг что-то врезалось в меня сбоку. Выронив лук, я отпрыгнул и ударился о ствол спиной. Пригнулся, на ощупь ища оружие.

Справа Кацу сдавленно закричал, и черноту леса рассек очередной сгусток. Я увидел друга, распластавшегося на земле. Он вытянул руки перед собой, шаря пальцами в траве в попытках схватить нож, а призрачный сгусток стремительно несся на него.

И вдруг между нами вспыхнуло что-то яркое. Из ниоткуда возникли желтые полосы, разрезавшие темноту, словно звериные когти. Кацу сгруппировался, закрыв голову, и тут же над ним высветилась чья-то рука. Сгусток врезался в запястье, но острые когти растерзали его одним движением, оставив над Кацу лишь стаю угасающих искр.

– Все живы? – Коджи вынырнул из-за деревьев и, врезавшись в меня, тут же отскочил, выставив меч перед собой.

– Стой! – крикнул я, поднимая руки вверх.

Тяжело дыша, Коджи опустил вакидзаси и повернулся к Кацу. Тот приподнялся на локтях и смотрел прямо перед собой широко распахнутыми глазами.

Когтистая рука, так ловко разделавшаяся с неопознанным сгустком, принадлежала женщине. Черт возьми, самой прекрасной женщине, которую мне когда-либо доводилось видеть. Высокая и гибкая, она была в широких белых одеждах – хакама и коротком кимоно, подпоясанном золотой веревкой. Руки от локтей до запястий стягивали светлые шнуры. Заостренное лицо с высокими скулами и алыми губами, удивительная форма глаз – изогнутая, вытянутая, манящая, а глаза – яркие, рыжие, с узкими хищными зрачками. Но самым поразительным был меховой золотисто-белый плащ, который словно вырастал из ее плеч. Мех частично покрывал изящные руки. А поверх него струились гладкие, блестящие белые волосы.

Прислонившись плечом к стволу дерева, она вертела в руках кинжал и равнодушно смотрела на нас. Кацу осторожно отполз, и Коджи помог ему подняться.

– Не теряй больше. – Незнакомка бросила оружие владельцу. Несмотря на замешательство, мой друг ловко поймал кинжал и поспешил убрать в ножны.

– Ты… ты кицунэ? – выдохнул Коджи. В его голосе послышались восторженные нотки.

– Не совсем. – Женщина выпрямилась. – Но ты близок к истине.

– Тогда кто ты? И что за твари здесь были? Это демоны? – Я сделал несколько шагов к ней, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожал. Я не понимал, боюсь или смущаюсь, как болван.

– Здесь нет демонов. Разве что я, – ухмыльнулась она.

Я замер, приклеившись взглядом к ее губам. Этот жуткий изгиб, так поразивший меня при первой встрече.

– Рэйкен, – выдохнул я имя. Из моих уст оно звучало как проклятие, но при этом подходило ей.

– Что? Старуха? – протянул Коджи. Или Кацу. Я не разобрал, потому что впился взглядом в ее прекрасное наглое лицо, которое в один миг стало омерзительным.

Я выхватил из рукава офуда, который успел сорвать с клетки, когда мы бежали в лес, быстро проткнул его стрелой и выпустил ее, целясь в полу мехового плаща, но демон подпрыгнула так высоко, что стрела пролетела под ее босыми ступнями, даже не коснувшись их, и воткнулась в ствол дерева.

– Запечатать меня хочешь этой штукой? – холодно рассмеялась Рэйкен. Вытянув руку назад, она вытащила стрелу из дерева и переломила пополам, талисман сорвала и смяла, а наконечник спрятала в рукаве. – В следующий раз лучше прикрепи себе на зад, проку больше будет. Может, убережешь себя от нежданных приключений.

Я готов был разразиться руганью, броситься на нее и сражаться до последнего, пусть бы и длилась эта битва всего минуту, но тут Коджи рассмеялся.

– Плевать тебе на офуда, да? – сквозь смех спросил племянник.

Я изумленно застыл. Рэйкен ухмыльнулась и склонила голову набок, словно ее внезапно одолело любопытство.

– Что значит плевать? – не понял я. – На тебя эта штука не действует? Тогда почему ты не сбежала раньше? И зачем вернулась?

– Все лучше, чем сидеть в клетке. – Она пожала плечами. – К тому же мне жутко интересно, зачем ты купил меня. Разыскал же, забрался в такую глушь. Показался демону на глаза. Глупый ты, смелый или просто ничего не знаешь?

Рэйкен шагнула в мою сторону, и белоснежные волосы заскользили по земле.

– Пойдем, маленький хого Шин, найдем место для привала. И ты наконец расскажешь, что же тебе от меня нужно.

Затем Рэйкен обратилась к остальным:

– Я пойду впереди и, если почувствую, что кто-то из вас тянется к оружию, оторву голову. А если еще раз бросишь в меня эту дрянь, – она небрежно кивнула на смятый офуда на земле, – затолкаю ее тебе в глотку.

Глава 2. Мертвые мико

¹⁰

Шин

Рэйкен возглавляла нашу процессию. В темноте таинственного леса ее белые одежды и волосы зловеще освещали путь. Я шел за ней, шаг в шаг, и не мог побороть изумления, вызванного ее преображением: от старого сморщенного существа не осталось и следа. Священник говорил про тьму, в которой могла возродиться ее сила, но я и представить не мог, что демон, запертый в клетке на двадцать лет, мог так быстро оправиться.

Она была такой легкой, что ее изящные ступни словно едва касались земли. Грациозная стать излучала жизнь и могущество, а демоническая красота беспощадно завлекала в свои сети. Я смотрел на нее, улавливая колыхание мехового плаща, с удивлением понимая, что это и не плащ вовсе, а часть ее тела – таким подвижным он был. Замечал даже легкое движение волос и задерживал дыхание, когда она ненадолго останавливалась, поворачивала голову в сторону и, зажмурившись, принюхивалась.

Но я ни на секунду не забывал, кем была Рэйкен. Она убивала людей. Заманивая в ловушку, хитростью выведывая их слабости, заставляла заключать контракты, уступать свои души демону. Неспроста ее создали такой… совершенной.

Я шел за ней, пресекая попытки Коджи выйти вперед, и живо представлял, как такой же слабохарактерный дурак, как мой племянник, только завидев ее, отдавал всего себя, отрекался от семьи и принципов, лишь бы коснуться ее, быть обласканным взглядом этих жутких, чарующих рыжих глаз.

Что и говорить, я и сам хотел коснуться ее. И в какой-то момент даже…

– Оторву, – рыкнула она.

Я вздрогнул и смущенно спрятал руку в карман хакама.

– Сосредоточься, хого. Этот лес играет твоим разумом, – Рэйкен говорила нараспев. Не было в ее голосе насмешки, но слова все равно звучали жеманно, как будто она наслаждалась моей неосведомленностью. – Здесь слишком много неотмщенных душ. Ты не видишь их, но они чувствуют тебя и могут играть твоими слабостями.

– Нет у меня слабостей, – огрызнулся я.

Коджи прыснул, и я ткнул его локтем в живот. Предатель!

– Ненависть ко мне и мне подобным – твоя слабость.

Я порывался спросить, как она и подобные ей существа могут использовать мою ненависть против меня же, но прикусил язык. Да, я ненавидел Рэйкен просто за то, что она была демоном. Но мне не хотелось тешить ее самолюбие своим невежеством, и, пожалуй, сейчас впервые за двадцать семь лет жизни я пожалел, что почти ничего не знаю о ее мире.

Мы долго петляли между деревьями. Темнота вокруг сгущалась, но наши глаза уже привыкли, да и светлый силуэт демона впереди значительно облегчал дело. Но мне было неспокойно. Не только от того, что совсем недавно мы попали в передрягу с какими-то душами и что нашим провожатым стало опасное существо. Но и еще по одной причине. Я не мог сосредоточиться. Видел деревья вокруг и осознавал, что нахожусь в таинственном лесу, скрывающем сотни неизведанных опасностей. Помнил, что за мной уверенно следовали Коджи и Кацу. Но голова стала тяжелой, а мысли расплывались. Сквозь картину реальности перед глазами то и дело проступали образы: вспышки света, блики. Мне казалось, что я вижу очертания лиц на стволах деревьев и что мой слух улавливает тревожные шепоты.

Я порывался завести разговор – о чем угодно, лишь бы отвлечься, – но Рэйкен молчала. Подумав, что ей куда больше известно о правилах игры в этом месте, я тоже решил молчать. Приклеился взглядом к ее сияющим в темноте волосам и запретил себе смотреть по сторонам.

Мешок с пожитками изрядно оттягивал спину, конечности ныли. Вдруг она остановилась.

– Отдохнем здесь.

Я с удивлением обнаружил, что деревья расступились и мы оказались на поляне в обрамлении кустов с лиловыми листьями. Демон стояла в центре, и вокруг нее распространялся светящийся золотистый ореол, выхватывая из темноты соцветия мелких диких ромашек. Без лишних слов мои спутники сбросили поклажу и уселись прямо на землю.

– Спать сегодня нельзя, – обратилась Рэйкен к Кацу, который намеревался улечься на свой мешок. – Вы совсем неподготовленные, смертные.

– А что можно? – с вызовом спросил я. Внезапно мне открылись нерадужные перспективы ближайших дней: плясать под дудку Рэйкен, держать ухо востро и каждую минуту бояться неизвестности.

– Разложите пожитки, разведите костер, поешьте – делайте все, что вы обычно делаете, – бросила она, задрав голову и с любопытством рассматривая деревья вокруг. – Если уснете – будить не буду. Защищать тоже.

С этими словами она оттолкнулась от земли одной ногой, в стремительном прыжке взлетела на ветку прямо за моей спиной и устроилась на ней, лениво потягиваясь.

Никто из нас не проронил ни слова. Мы с Коджи разложили одеяла. Кацу выудил из мешка лепешки, фрукты, а флягу с водой протянул мне и подбадривающе улыбнулся, но я лишь вяло кивнул в ответ. Коджи с головой нырнул в свой мешок и долго копался в нем, пока не вытащил заветренный кусок пирога с яблоком, который добыл пять дней назад в одной из деревень по пути в храм Инари.

– Он, конечно, не первой свежести, но вкусный, – торжественно объявил племянник.

– Ерунда! – с энтузиазмом откликнулся Кацу. – Жрать хочется – сил нет. Давай…

Но Коджи уже подошел к дереву, на ветке которого устроилась Рэйкен.

– Ты… ты любишь яблоки?

Кацу выругался сквозь зубы. В другой ситуации он бы уже набросился на Коджи и отобрал вожделенную еду. Но сейчас с нами был демон, и мой друг, как и я, и Коджи, не знал, как себя вести.

– Яблоки? – удивленно переспросила Рэйкен, спрыгивая на землю.

– Ага. Это пирог. Ты ведь так и не сказала, чем питаешься.

Коджи вел себя как идиот. Даже в темноте на его щеках был виден румянец, а глаза светились от восторга, словно глаза влюбленного юноши. Он протягивал ей несчастный кусок черствого пирога, и руки его заметно тряслись – то ли от волнения, то ли от нетерпеливого желания сделать для этого опасного существа что-то приятное. Я подавил улыбку и тут же отругал себя: Коджи – дурак, и как только мы немного отдохнем, я вправлю ему мозги.

– Я не ем человеческую еду, – холодно ответила Рэйкен, шагнув к нему. – Кости. Есть они в твоем мешке?

Коджи отступил, растерянно хлопая глазами. В воздухе повисло напряжение. У меня даже застучало в висках. Кацу потянулся к оружию, но я предупредительно выставил руку. Рэйкен не сводила с бедного Коджи глаз. Потом острые черты ее лица резко смягчились, и она звонко рассмеялась.

– Давай сюда, идиот! – И, не дожидаясь реакции, выхватила из рук кусок.

Все немного расслабились. Кацу развел огонь и установил котелок, чтобы нагреть воду и заварить чай. Я расположился на одеяле рядом с другом, жуя пшеничный хлеб и исподлобья наблюдая за Рэйкен и Коджи.

– Если демон любит яблоки – это хороший знак? – шепнул Кацу.

– Это не значит, что она не любит кое-что другое, – буркнул я.

Тем временем Рэйкен заняла место у подножия ствола, подтянула ноги к груди и принялась обнюхивать кусок пирога, а Коджи сидел напротив и завороженно пялился на нее. На ум пришла сцена из далекого прошлого. Анда, покойная мать моих племянников, принесла домой щенка. Мидори налила ему миску молока, и пока тот обнюхивал ее, дети, затаив дыхание, рассматривали его во все глаза. Я ухмыльнулся и засунул в рот остатки хлеба.

– Рэйкен, – донесся тихий голос Коджи, – а можно к тебе прикоснуться?

– Нет, – отрезала она, в последний раз обнюхала пирог и наконец откусила.

– Почему?

– А ты что, всем даешь себя трогать?

– Н-у-у, – смутился Коджи, – я не против, чтобы женщины ко мне прикасались. Если хочешь…

Рэйкен резко подалась вперед, почти уткнувшись носом в его лицо, и поддела пальцем за подбородок. Я моментально вскочил на ноги, но даже шагу ступить не успел. Она выплюнула резкое «нет» и снова откинулась на ствол дерева, возвращаясь к пирогу.

– Коджи, иди сюда, – позвал я.

Племянник разочарованно вздохнул и присоединился к нам, заняв место между мной и Кацу.

– Что на тебя нашло?!

– Прости. – Коджи потупил взгляд и принялся размешивать воду в котелке.

Мы поели в молчании. Кацу разлил чай. На этот раз никто не предложил Рэйкен угоститься. Она сидела под деревом, скрестив ноги и укрывшись своим меховым плащом, и внимательно наблюдала за нами. Взгляд рыжих глаз изучающе скользил по каждому. Мы с Кацу завели тихую беседу, намеренно игнорируя ее. Коджи насупился. Растянувшись на одеяле и подперев голову рукой, он хмуро смотрел в пустоту перед собой.

Тревога в груди росла, и тишина этого леса давила со всех сторон, сжимая легкие. Предчувствие чего-то нехорошего щекотало темечко. Я не знал, что будет дальше. Еще вчера был уверен во всем, а сейчас совершенно не понимал, как вести себя.

Покончив с чаем, Кацу вытянулся на одеяле. Его веки стали смыкаться, и я потряс друга за плечо. Он вскочил, озираясь по сторонам:

– Слышали?

– Успокойся, это жрицы, – равнодушно протянула Рэйкен.

Все навострили слух. Откуда-то из недр леса доносилось мелодичное пение. Слов было не разобрать, но голоса были такими тонкими, такими пронзительными… Голова стала тяжелой. Кацу медленно поднялся на ноги и уставился в темноту. Волевой подбородок подрагивал, хвосты чешуйчатой повязки шевелились от призрачного дыхания. Он весь напрягся и уже выставил вперед ногу, но Коджи резко схватил его за руку и потянул вниз.

– Жрицы вас не тронут, пока вы не будете обращать на них внимание, – на этот раз голос демона звучал сурово.

Кацу удивленно моргнул и посмотрел на меня.

– Она сказала… сказала, что я могу принять участие в бою. Могу помочь, потому что больше некому.

– Хватит юлить, Рэйкен, – недовольно произнес я. – Давай выкладывай, что это такое. И что нам с тобой делать дальше.

– Вам со мной? – ухмыльнулась она, поднимаясь. Белоснежные волосы вспорхнули следом, осветив ствол дерева, на которое она опиралась. – Ох, маленький хого, ты оказался заложником собственного плана.

Рэйкен проплыла в сторону Кацу и внезапно обняла его за плечи, легко, одной рукой прижала к себе и… запела, касаясь губами его уха. Слова звучали тихо, как перезвон колокольчиков в деревне, которая осталась далеко позади.

Я ошарашенно уставился на них. Ее волосы танцевали у нее в ногах, словно были живыми, а лицо Кацу, мгновение назад переполненное тревогой, сейчас выражало безмятежность.

Наконец Рэйкен отпустила его и повернулась к нам. А Кацу растерянно хлопал глазами и растирал ладонью ухо. Меня охватило волнение. Я не хотел, чтобы она подходила ко мне близко. И чувство это было таким сильным, что я с трудом мог устоять на месте – лучше уж убежать или взяться за стрелы. Но Кацу кивнул мне, давая понять, что все хорошо.

Рэйкен подошла. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но в рыжих глазах застыл вопрос. Она спрашивала разрешения!

Я колебался. Теперь она стояла совсем близко – можно было протянуть руку и зарыться пальцами в искрящийся мех ее плаща. Внезапно я понял, что больше не слышу манящего пения жриц – только смотрю на нее и растворяюсь в мистическом облике белых одежд.

– Давай, – выдохнул я.

– Но не смей трогать меня, – предупредила Рэйкен.

Ее ладонь была холодной и мягкой. От прикосновения шею пронзили тысячи мелких осколков и рассыпались по всему телу. Меня словно вырвало из гипнотического сна. А потом горячее дыхание коснулось уха, и я снова провалился в необыкновенную дрему, ведомый лишь голосом, который наполнил меня изнутри.

Стан твоей подруги манит. Речи ее сладки и безбрежны.

Ты желаешь стать ее защитником, спасти от смерти лесной.

Слушай мой голос. Слушай меня. Я страшнее, я опаснее.

Вспоминай мой голос, Шиноту, а иначе сгинешь навек.

– Ты опаснее, – прошептал я, не осознавая, что Рэйкен уже давно молчит. Она все еще держала мою голову прижатой к своей щеке. И я впервые уловил ее запах – резкий, приторно-сладкий, от которого слезились глаза. А потом, сам не ведая, что творю, схватил ее за горло и сжал изо всех сил.

Лес исчез, а с ним – мои друзья. Мы остались на поляне вдвоем, залитые блеском ее белых одежд, утопая в желтых цветах. Я душил ее, а она просто смотрела на меня. Без гнева, не предпринимая попыток вырваться или защититься. Ногти на моих пальцах удлинились и проткнули ей кожу. Я увидел кровь и удивился: подумать не мог, что под кожей у демонов тоже кровь – такая же красная, с металлическим запахом.

– Не борись со мной, Шиноту. Слушай мой голос. – Слова Рэйкен зазвучали вокруг нас, обволакивая пронзительным эхом. – Я нужна Мидори.

Имя прозвучало так тихо, что я даже не сразу осознал его. Растерялся и почувствовал, как напряжение постепенно уходит из пальцев. В следующий миг я очнулся, все еще прижатый к Рэйкен, с ее холодной ладонью на шее.

– Что случилось? – донесся взволнованный голос Кацу. – Почему так долго?

– Мидори? – удивленно шепнула Рэйкен мне в ухо, а потом отступила.

Коджи и Кацу выжидающе смотрели на нас, а я задумчиво растирал пальцы, пытаясь очиститься от невидимой крови. Что это было? Видение, которое наслала Рэйкен? Но откуда она узнала о Мидори?

– Теперь моя очередь? – нетерпеливо спросил Коджи, вставая между нами.

Коджи

Вопрос Кацу поставил меня в тупик. Неужели он не видел? Дядя душил Рэйкен, на его пальцах выросли когти! Я взглянул на друга и по выражению его лица понял, что тот действительно ничего не видел. Но тогда получается, что этого не было? Может, это один из миражей, которые видели Кацу и Шиноту с той минуты, как ступили на землю леса Пойманных Душ?

Нужно было сразу сказать дяде, что магия не коснулась меня. Расспросить их подробнее. Я знал, что они попали под власть леса. На их лицах поселились тени. Шиноту – всегда серьезный и решительный, с привычной хмурой складкой на лбу, – теперь его щеки неустанно дергались, а на висках от напряжения вздулись вены. А Кацу, воспитанный на дедовских военных байках и не боявшийся ничего, сейчас втягивал голову в плечи и избегал смотреть на деревья.

Но я ничего подобного не чувствовал, и мне было досадно. Как будто лес совершенно не замечал меня. Почему? Из нас троих я единственный, кто искал магию, единственный, кто жаждал встречи с потусторонними существами! Как несправедливо… Если дядя Шиноту прав и Мидори не покончила с собой, то я ей завидую. Значит, ее забрал кто-то из них – из подобных Рэйкен. Или она сама ушла. Но я, конечно же, никогда не скажу об этом дяде.

Я восторженно смотрел на Рэйкен и чуть ли не приплясывал на месте от нетерпения, но она все не оставляла дядю. Ее прекрасное заостренное личико оставалось холодным, но в удивительных рыжих глазах мелькали тревожные огоньки. Руку готов дать на отсечение, что Шиноту не заметил этого. Для него это великолепное создание было лишь демоном, кровожадным существом, забравшим его любимую Мидори.

Наконец Рэйкен отпустила дядю и направилась ко мне. Я даже дышать перестал. Чувствовал, как с каждым ее шагом поднимался ветер. Он оседал на моих плечах, лениво кружил, играя с краями одежд, трепал волосы. Я пытался поймать ее взгляд, но Рэйкен смотрела куда-то в сторону. Она положила ладонь мне на шею и притянула к себе – так же, как делала с другими.

Мне стало тепло и уютно.

– Тебе не нужен мой заговор, ты же не слышишь зова жриц, – зашептала она. – Ты вообще ничего не чувствуешь – ни душ, ни колдовства тьмы. Ты не человек. Ты давно подозревал об этом, но не ведал, у кого спросить.

По спине прокатилась волна холода. Я крепко зажмурился, лишь бы другие не заметили ужаса в моих глазах.

– Ты не открылся хого, потому что боишься, что он возненавидит тебя. Потому что ты такой же, как я.

Я вцепился в ее плечи, покрытые меховым плащом, и тут же отдернул руки: меня словно молнией ударило. Рэйкен с глухим рыком отскочила и влепила мне пощечину. Удар был такой силы, что я отлетел назад и уперся спиной в дерево.

Шиноту успел воспользоваться ее замешательством. Он выхватил стрелу из колчана и ткнул острием ей в шею, но Рэйкен и бровью не повела. Дядя тяжело дышал, грудь резко вздымалась. Он сверлил ее гневным взглядом, крепко стиснув зубы. А Рэйкен злобно смотрела на меня.

И тут произошло еще кое-что. По-прежнему не обращая внимания на Шиноту с его стрелой, она дернула в сторону свой меховой плащ, и тот растворился в темноте. А сама она начала стремительно меняться. Белые одежды темнели на глазах, пока снова не стали грязного синего цвета, под стать тому тряпью, в котором мы нашли ее в храме Инари. Белоснежные волосы вобрали свечение и окрасились в пшеничные оттенки. Теперь перед нами был истинный облик Рэйкен – необыкновенно красивой, но такой очеловеченной. Только глаза остались прежними – рыжими, с лисьим разрезом.

Рэйкен поднесла палец к острию стрелы и спокойно отвела ее в сторону.

– У подножия леса, с южной стороны, раньше жили люди. Россыпь деревень, и каждую охраняла своя жрица.

Рэйкен развязала веревку, подпоясывающую кимоно, и небрежно взмахнула рукой: невесть откуда взявшийся ветер подхватил ее волосы и закрутил в жгут. Она завязала их и ловко забралась на ветку дерева. Забыв об обожженной ударом щеке, я сел на одеяло. Шиноту бросил на меня тревожный взгляд, но я коротко покачал головой и даже улыбнулся. Облегчение от того, что она решила сохранить мой секрет, быстро сменилось любопытством. Дядя тоже расслабился, убрал стрелу в колчан, но садиться не стал: он прислонился к дереву рядом с Рэйкен и скрестил могучие руки на груди, всем своим видом давая понять, что держит ухо востро и демон в своем новом обличье по-прежнему не внушает ему доверия.

– Деревня на юге? – переспросил Кацу. – Моя мать была жрицей из тех краев. Селение на берегу Янтарного озера.

– О-о-о, вот так совпадение. Когда-то я тоже там жила, – озадаченно протянула она. – Тогда вспоминай почаще мой заговор. А ты, – Рэйкен кивнула мне, – следи за ним и не давай уходить далеко.

– Ты сама доброта, – хмыкнул Шиноту.

– Отнюдь. У меня личные счеты.

– Спасибо за откровенность, демон.

– Ёкай, маленький хого. Демон с человеческим обличьем – это ёкай.

– Глубоко плевать, – фыркнул Шиноту.

Я закатил глаза.

Рэйкен проигнорировала его выпад и со скучающим видом обратилась к Кацу:

– Так что там твоя мать – она умерла? Как?

– Не знаю. Дедушка забрал меня и бежал из деревни, когда я был совсем маленьким. – Кацу задумчиво шевелил палкой золу под котелком. – Он говорил, что на деревню напали и ему удалось спасти только меня. Ты думаешь, душа моей матери здесь, в этом лесу?

На мгновение на лице Рэйкен отразилось удивление, словно она не поверила услышанному. Шиноту с опаской покосился на Кацу.

– Ее звали Кена. Та мико, с которой все началось, – тихо сказала Рэйкен. – Она тяжело заболела, и ее мать заключила контракт – продала свою душу в обмен на здоровье дочери.

– Тебе продала? – фыркнул Шиноту.

Боги, дядя! Я с упреком посмотрел на него.

– Да, мне, – просто ответила Рэйкен. – Хочешь знать, как это было?

– Нет уж, оставь себе.

В ответ Рэйкен лишь криво ухмыльнулась.

– Когда Кена узнала об этом, она лишила себя жизни. В этом лесу. Только не учла глупая мико, что ее покойная мать пожелала долголетия души своей дочери. Так лес ее и поймал. А дальше… Душа Кены годами впитывала в себя темноту этого леса и так ослабла и обозлилась, что начала искать соратников. Не знаю подробностей, но, говорят, лес наводнили мононоке – души людей, умиравших здесь или поблизости.

Я немного читал о мононоке – призраках людей, чьи души по тем или иным причинам не упокоились, а остались в мире смертных мстить, убивать и сеять зло.

– Значит, моя мать могла стать мононоке… – протянул Кацу.

Я сочувственно взглянул на него. Когда Кацу появился в поместье Сугаши, он сказал, что война отняла у него семью. Остался лишь дед, священник, который защищал деревню от вторжения демонов и многому научил внука. Для меня, с детства ведомого необъяснимой тягой к потусторонним силам, появление Кацу было чудом. Я ходил за ним по пятам, ночевал под дверью его спальни, всячески угождал ему, готовя завтраки и заваривая чай, но Кацу был глух и слеп.

– Мой дед был служителем храма, – зачем-то сказал он. – Я родился за несколько лет до окончания войны и изгнания демонов. Мы бежали на восток, на равнину, и поселились в деревне среди рисовых полей. Там было безопасно – демоны будто отчего-то ходили мимо. Когда мне исполнилось десять, дедушка повстречал хого Такимару Сугаши, и мы больше никогда не говорили о случившемся.

– Такимару – это мой отец, – пояснил я Рэйкен.

– Такимару, – эхом откликнулась она, выпрямилась на ветке и как-то странно взглянула на Шиноту. Будто впервые увидела его.

– Что ты на меня уставилась? – Дядя нахмурился. Он всегда хмурился, когда пытался скрыть неловкость.

Я заерзал на месте, раздраженный: что между ними происходит?

– Твой дед остался в деревне, вблизи которой жил Такимару Сугаши, не потому, что ту местность очистили от демонов, а потому, что Такимару Сугаши был очень сильным хого и своей аурой мог защитить сразу многих.

– А ты откуда знаешь? – спросил Шиноту.

– Все, кто знает про хого, знают, что Сугаши – самые сильные. – Рэйкен подняла голову и задумчиво уставилась в темную листву.

– А Такимару ты знала? – не унимался Шиноту.

Но Рэйкен уже погрузилась в свои мысли. Мне безумно захотелось в них проникнуть. Она сразу поняла, кто я, увидела то, над чем я бился большую часть своей жизни. Может быть, именно в этом таилась моя одержимость ею и подобными существами? Может, я просто хотел понять, кто же я на самом деле?

Шин

Такимару Сугаши, отец Мидори и Коджи, был моим кровным братом. Он исчез, когда мне было семь. Растворился, словно его никогда и не было. Но я был уверен, что он погиб. Потому что Такимару, которого я знал, никогда бы не оставил меня одного, не сказав ни слова.

Брат был гораздо старше меня – на двадцать лет – и заменил мне отца. Его забрали так рано – он не успел поведать о мистической силе хого, о том, как мне с ней жить и как защитить своих племянников.

Когда Рэйкен посмотрела на меня – пронзительно и с толикой узнавания, – я сразу заподозрил, что она могла знать Такимару. Мы были очень похожи: те же каштановые локи по пояс, упрямый взгляд карих глаз, квадратные лица с острыми скулами и волевыми подбородками. Одного телосложения – высокие и крепкие. Только Такимару был первоклассным бойцом и двигался ловко и уверенно, а моя поступь была неуклюжей.

Но что, если мне показалось? Рэйкен – единственный демон в моей жизни, но не в мире. И все же было легче думать, что она может быть причастна к бедам моей семьи. Я не верил в такие совпадения, но больше винить было некого.

Блондинка в поношенной синей одежде, в которую она так внезапно превратилась, надолго ушла в свои мысли, и вопреки нашей цели у меня не было желания ее торопить. Этот день длился бесконечно долго. Я не знал, сколько времени мы провели в лесу, не знал, наступило ли утро, или, может быть, снова ночь. Темнота вокруг была непоколебимой, свет от костра тускнел, и желтые цветы под ногами поблекли.

Мы все очень устали. Кацу подпирал дерево, задумчиво всматриваясь в пустоту. Я заметил, как мой друг несколько раз вздрагивал и озирался по сторонам. Наверное, прислушивался к голосам. То, что мы узнали о его матери, было ужасным. Если ее душа действительно застряла в этом лесу и представляла для него опасность, сколько времени ему понадобится, прежде чем броситься ее искать?

Помню, как мы с ним впервые встретились. Это случилось за несколько недель до исчезновения Такимару. Кацу был старше меня почти на четыре года и выглядел совсем взрослым. Он пробрался к нам в поместье и сражался на ножах с невидимым соперником. Меня поразил его суровый взгляд и воинственность, с которой он размахивал оружием. Я тогда испугался и, натянув косынку на голову, затаился за деревьями, но в какой-то момент не выдержал и спросил его, зачем он сражается. «Чтобы однажды найти тварь, убившую мою маму!»

Когда исчез Такимару, дружба с Кацу стала для меня спасением. Его ненависть к демонам подпитывала мою собственную. Мы чертили на земле иероглифы, воображая, что это заклинания, которые навеки скрепят нашу дружбу, и обещали всегда помогать друг другу. Если он когда-нибудь узнает, кто виновен в смерти его матери, я отправлюсь мстить вместе с ним.

Правда, со временем наш запал поутих. Кацу все реже говорил о своих планах и все чаще гулял с крестьянскими девчонками, а я втайне радовался, что больше не слышу о демонах.

Но сейчас, глядя на своего друга, я впервые задумался о том, что он мог никогда не оставлять мыслей о мести. Да, дедушка хорошо натаскал его. Кацу должен понимать, что если его мать стала мононоке, то больше она ему и не мать вовсе. Она лишь злобный дух, демон, и вряд ли сможет рассказать о том, кто ее убил. Да и какое это теперь имеет значение, ведь столько лет прошло!..

Но тут же я подумал о другом: а если бы моя мать, или Такимару, или Мидори… Если бы их души оказались здесь, что бы я сделал? Уже бежал бы на их поиски, чего уж врать.

Коджи сидел на одеяле и затуманенным взором смотрел в огонь, изредка бросая в нашу с Рэйкен сторону хмурые взгляды. Я дивился переменам в его внешности. Когда мы отправились на поиски демона, он смотрел воинственно, заражал нас энтузиазмом. Коджи был младше меня на семь лет, ростом чуть ниже, скромнее комплекцией. Но когда мы приближались к храму, он вырвался вперед, шагал уверенно, размашисто, твердо сжимая рукоять вакидзаси, и я видел в нем взрослого, настоящего воина. А сейчас… Он выглядел потерянным – таким, каким был два года назад, когда у нас забрали Мидори.

– Расскажи мне о ней, – раздался голос Рэйкен, протяжный и обволакивающий.

Я распахнул глаза, с ужасом осознав, что опустился на землю и готов был задремать. Она соскользнула с ветки и присела напротив меня. Задумчивость покинула ее лицо, и рыжие глаза вновь горели любопытством.

– Не считаешь же ты, что мы останемся в этом лесу навеки? – хмыкнула она в ответ на мое замешательство. – Мне бы хотелось понять, куда идти. Здесь много сторон. Так что давай, говори, что тебе нужно от меня. И кто она, эта Мидори?

Я машинально взглянул на Коджи: племянник в упор смотрел на меня, сжав губы.

– Сестра Коджи, моя племянница. Два года назад она пропала, и я хочу знать почему.

Реакция Рэйкен была непредсказуемой: она вытаращилась на меня, губы затряслись и вдруг раскрылись от тихого смеха.

– Ты издеваешься? – рявкнул я.

– Прости-прости, – сквозь смех выдавила она и выдохнула с показным облегчением. – Я не смеюсь над твоим горем. Просто… я не ищу пропавших людей.

– А она и не пропала вовсе! – воскликнул Коджи, да так громко, что даже задумчивый Кацу подскочил. – Мидори покончила с собой! Да, Шиноту, она покончила с собой! А ты никак не можешь это принять! – Племянник уставился на Рэйкен. – Он хочет, чтобы ты провела нас в Ёми. Мы должны найти Мидори и узнать, почему она это сделала.

– Провести вас в мир мертвых? – Губы Рэйкен снова дрогнули, но на этот раз она сдержала смех. – А с чего вы взяли, что я знаю туда дорогу?

– Но ты же демон!

– Но я не мертвая, как ты мог заметить. Вот пришли бы лет через десять, когда мое тело окончательно бы высохло, тогда и поговорили.

– Ты – Странница. Разве нет? – спросил я и удивился сомнению в своем голосе. А если я ошибался? Когда вина за случившееся с Мидори окончательно раздавила меня, дедушка Кацу рассказал мне о Страннице – редком существе, которое способно проходить в другие миры и касаться человеческих душ. И я два года искал ее. Два года, черт возьми!

– Странница. Но я не водила души в ад. Я лишь заключала контракты.

– Но куда они попадали – те, кто продал свои души? Разве не в Ёми?

– Понятия не имею. – Рэйкен откинула прядь волос с лица и облизала губы. Казалось бы, простой жест… Я стиснул зубы: почему она, демон, выглядит и ведет себя как обычная женщина! – В Ёми, куда-то еще, а их тела… В общем, я не водила никого в мир мертвых.

– Что их тела? – тихо спросил Кацу.

– Когда человек лишается души, его тело становится желанной будкой для демонов.

– Ты, видимо, отхватила самую желанную, – хмыкнул я.

– Мне льстит, что ты так оцениваешь мою внешность, тем более что это тело мое. Истинное от рождения.

К щекам прилила краска, и я мысленно выругался.

– Но… но ты же демон, – сказал Кацу.

– Кицунэ, лисий демон, – подхватил Коджи.

– Я – ханъё, полукровка: мой отец – кицунэ, а мать – смертная.

Рэйкен сказала это так, словно вынесла себе приговор. Было похоже, что такая наследственность неприятна ей. Но какая мне, в конце концов, разница, что ей приятно, а что нет? По крайней мере, теперь понятно, откуда в ней столько… человеческого.

– Но разве кицунэ заключают контракты? – осторожно спросил Коджи.

– Если очень хочется, – отрезала Рэйкен. – С чего ты взял, что твоя сестра покончила с собой? А ты, – она повернулась ко мне, – с чего ты взял, что она горит желанием видеться с вами, раз уж сама приняла решение проститься с жизнью?

– Не сама! Она не могла. Ее жизнь была прекрасной.

– А-а-а. – Рэйкен криво улыбнулась, сверкая своими жуткими рыжими глазами. – Любовь. Не можешь смириться, что женщина, которую ты любил, оставила тебя? – Она наклонилась ко мне совсем близко. – Но так бывает, маленький хого. Людям свойственно принимать глупые решения.

– То есть все контракты, которые ты заключила, – это глупые решения тех бедняг? – Я тоже подался вперед, да так резко, что едва не ткнулся носом в ее нос. – Хочешь сказать, что не ты убедила их продаться демонам? Не ты окучивала их, выспрашивала секреты, обманом заключала сделки?

– Ты глупец, хого Шин. Ни один человек не согласится продать свою душу, если цена, которую я за нее предлагаю, для него не стоит того. Когда-нибудь ты это поймешь.

Мне ужасно захотелось сделать что-то плохое, как-то навредить ей, лишь бы сбить эту самоуверенность с ее лица… Но Коджи отвлек меня.

– А место, куда они попадают… Что, если моя сестра тоже заключила контракт? Помоги, Рэйкен, молю! Ты же можешь узнать, ты видишь других демонов… Мы искали кого-то из вас два года, и за это время вышли только на твой след. Кто, если не ты? Кто узнает, где Мидори? Ведь где-то же ее душа должна быть!

– Еще недавно ты говорил, что она покончила с собой, – холодно заметила Рэйкен, откидываясь на дерево и всем своим видом давая понять, что теряет интерес к беседе.

– Я не знаю… – сдался Коджи, обреченно вздыхая. – Просто чувствую, что даже если она покончила с собой, то не сама, ее вынудили. Мы же близнецы.

Рэйкен поднялась, расправила одежду и, тряхнув длинными волосами, равнодушно посмотрела на нас.

– Мне нужно подумать.

Она запрыгнула на ветку дерева, которое облюбовала с первой минуты на поляне, затем забралась выше, и еще, и еще, пока темная листва не поглотила ее силуэт целиком. А я растерянно смотрел ввысь, боясь упустить из виду кончики блестящих пшеничных волос. Все летело к черту.

Глава 3. Преследователь

Рэйкен

Я родилась босой и предпочла босой и остаться. Мне нравилось чувствовать под ногами влажную землю, ощущать царапины от ветвей. Нравилось знать, что хоть что-то на моем теле было свободным, не нуждающимся в защите.

Я прыгала по ветвям деревьев, и листья хлестали меня по щекам, кололи руки, но я не могла остановиться. Ощущение свободы – могучее, всепоглощающее – манило меня. Друг хого, этот угрюмый мужчина по имени Кацу, так хотел найти свою мать и узнать, кто убил ее, что пошел на обман: освободил меня, да еще и с условием бежать в лес, но мне это было только на руку. Я хотела лишь одного – оказаться подальше от людей, от полудохлых демонических отродий, хотя бы на несколько минут забыть о двадцати годах, проведенных в заточении, и позволить себе вообразить, что моя прежняя жизнь навсегда исчезла, а впереди – чистое, не обремененное обещаниями будущее.

Могли ли боги наконец обратить на меня внимание и подарить второй шанс?

Эта мысль отрезвила меня. Я остановилась, вцепившись в ветку прямо над головой. Он нарек меня Рэйкен, и Рэйкен я скоро умру.

При рождении мне дали имя Рэй Кеноки. Мама говорила, что я родилась по воле солнца и, чтобы я никогда не забывала об этом, боги наградили меня золотыми волосами. Когда-то она любила меня. Когда-то она гордилась тем, что родила дочь от лисьего демона.

Я была сокровищем. Пока тьма не позвала меня.

Сев на ветку и подтянув колени к подбородку, я задумчиво всматривалась в пустоту под собой. Мой отец сражался на стороне людей и самоотверженно защищал наше родное селение. Я помню, как каталась на его спине, а он, белоснежный, треххвостый, настоящий демон-лис, несся по полям, и я раскидывала руки в стороны, пытаясь пальцами ухватиться за колосья.

А потом он погиб. И за мной явилась тьма.

– Ах, Рэйкен…

Язвительный шепот затаился в листьях дерева. Я резко подскочила и присела на корточки, высматривая источник шума.

– Лисица Рэйкен, ты вернулась. Мы ждали тебя. Та-ак ждали…

Я глубоко вздохнула и, не дожидаясь, пока говорящий покажет себя, начала быстро спускаться. Как далеко я ушла? Глупая. Нужно срочно вернуться к хого. Теперь я зависима от него. Без его защиты меня быстро обнаружат.

До шести лет я росла обычной девчонкой. От отца мне достались только рыжие глаза да светлые волосы. Ни ушей, ни хвоста, ни способности чувствовать ауру демонов… Мама была уверена, что я родилась человеком, хотя такое было невозможно. Спустя два года после его гибели она вышла замуж за смертного и родила сына, моего братишку Касси. Отчим умер от горячки, но я никогда не забуду его, потому что он оставил после себя чудесного мальчика.

Я всем сердцем любила Касси. Он был черноволосым, как мама, со светлыми карими глазами и очень любопытным. Когда брат научился ходить, я брала его с собой в поле играть с другими детьми, катала на спине, как когда-то катал меня отец, и защищала перед задирами.

А потом мне исполнилось шесть. Не знаю, что изменилось. Я никогда не выходила одна из хижины после заката. А тут вышла и как загипнотизированная побрела в сторону дороги. По ней обычно к нам в селение попадали путники или воины, просившие крова и пищи. Мама не разрешала выходить на дорогу: я хоть и была высокой, но все равно легко могла попасть под копыта лошадей.

Помню, как шла и в голове у меня не было ни одной мысли. Только перезвон колокольчиков – сначала слабый, едва уловимый. Но чем ближе я подходила к дороге, тем звучнее он становился. В какой-то момент в пустоте замаячил блик. Я протянула руку, чтобы схватить его, отчего-то решив, что он имеет телесную оболочку. Вот тогда все и случилось. Моя рука скользнула в темноту. Как будто передо мной находилась невидимая завеса и я пробила ее своими пальцами. На той стороне, где оказалась моя рука, было прохладно и ветрено, а еще я нащупала нечто мягкое, словно дотронулась до чьей-то щеки.

Испугавшись, я отдернула руку. Я хотела было бежать обратно к хижине, но вдруг из того самого места, где маячил блик, показалось существо. Ростом с меня, с короткими взъерошенными волосами болотного оттенка и хитрыми красными глазками. Оно скалило тонкие, острые зубы и, наверное, выглядело опасным, но я остановилась и с любопытством уставилась на него.

Они. Демоненок из ада. Вот кем было это существо.

До того момента я никогда не задумывалась, что демоны тоже бывают разные. Я знала только отца-ёкая – совершенное создание, с красивым человеческим лицом и абсолютно нормальным телом. Да, у него был хвост и лисьи уши, а еще от матери я знала, что отец мог принимать свой истинный облик – облик огромного белого лиса. И я думала, что все демоны такие… что они мало чем отличаются от людей и живут с ними на равных.

Но в ту ночь я узнала другое.

Мерзкие, рогатые и зубастые, с цветной кожей и зловонными пастями, чуждые всего человеческого, с приземленным мышлением, ведомые лишь жаждой крови, чтобы утолить свой нескончаемый голод. И я отчего-то увидела их.

Тот демоненок лишь скалился, заискивающе цокая мерзким розовым языком, пока мне не надоело и я просто не ушла.

Мне стоило рассказать о случившемся маме, стоило расспросить ее о демонах, но вот что странно: я не восприняла увиденное как что-то из ряда вон выходящее. Жуткий лик не испугал меня, не заставил задуматься о других тайнах этого мира. Все показалось мне обычным, словно так и должно было быть. Словно я знала, что рано или поздно увижу темную сторону.

Лавируя между деревьями, я бежала обратно, к хого и его спутникам. Голоса потеряли четкость, слились в неразборчивый свистящий звук, от которого было легко отмахнуться. К тому же совсем скоро я уловила человеческий запах. Мне хотелось одного: успеть коснуться хого до того момента, как эти мерзкие твари вернутся к себе и разнесут молву о том, что я воскресла.

Если он узнает об этом, мне не жить.

Но я не успела. Когда впереди замаячили змеевидные волосы хого, мой слух полоснул голос, который я боялась и… жаждала услышать.

– Рэй, девочка моя. Я так долго искал тебя.

Шин

Она прыгнула мне на спину, обхватила бедра ногами, холодной ладонью намертво зажала рот, а второй рукой поддела подбородок. В шею уперлось острие.

– Молчи, пожалуйста, только молчи, – шепнула она.

Горячее дыхание разлилось вокруг приторным сладким ароматом.

– Рэй, милая, Рэй…

Этот голос был мне незнаком. Низкий, мужской, заискивающий. Он струился из темноты, со всех сторон сразу, словно его обладатель молниеносно перемещался за деревьями вокруг нас.

Сердце пустилось в пляс. Хватка Рэйкен была чудовищной. Я не мог даже пошевелиться, но вызванный ее внезапным нападением страх быстро улетучился. Она прижималась ко мне слишком сильно, и я телом уловил ее напряжение и судорожную дрожь. Это Рэйкен боялась!

– Сокровище мое, – зазывал голос, – выходи-выходи. Дай снова увидеть тебя.

Ладонь Рэйкен, зажимающая мне рот, затряслась, и я, сам не понимая почему, прикусил фалангу ее пальца. Она едва ощутимо вздрогнула и снова застыла.

Мне стало зябко. От слов незнакомца сквозило холодом, по позвоночнику пронеслись мурашки. Я даже не пытался пошевелиться, внезапно осознав, что от Рэйкен исходит куда меньше опасности, чем от этого существа.

А потом я увидел его – размытый, прозрачный дух, плывущий между деревьями. Высокий и статный, с развевающимися темными волосами, в струящейся светлой накидке с широкими рукавами, из-под которых выглядывали белоснежные кисти рук с длинными изящными пальцами. Он двигался в нашу сторону, но взгляд бездонных глаз блуждал по сторонам.

Почему-то он не видел нас.

Когда призрачное существо остановилось совсем близко, Рэйкен уткнулась носом мне в ухо, а я снова прикусил ее палец и инстинктивно зажмурился. Мне отчего-то казалось, что не стоит смотреть в глаза призраку.

– Ты слышишь меня, Рэй, я это знаю. Почему ты так жестока? Ты больше не любишь меня?

Пронзительный холод щипал руки и щеки. От напряжения тело ныло. В груди защемило от нехватки кислорода. Я вдруг испугался, что еще чуть-чуть – и он увидит нас. Мне хотелось вздохнуть, а еще лучше – выругаться во весь голос, но я лишь сильнее прикусил палец Рэйкен.

И тут все закончилось. Теплый ветерок коснулся шеи. Я снова почувствовал приторный аромат, исходивший от бесцеремонно висевшего у меня на спине демона. Открыв глаза, я не увидел ничего необычного – только непроглядную темноту безмолвных деревьев и слабый огонек костра, который поддерживали мои друзья на поляне.

Глубоко вздохнув, я повел плечами, и она наконец отпустила меня, бесшумно спрыгнув на землю. Острием, которое упиралось в шею, оказалась моя же стрела. Я хотел наброситься на нее с вопросами, но Рэйкен выставила руку и, даже не глядя в мою сторону, на согнутых ногах закружила вокруг меня, принюхиваясь.

– Все расскажу, но нам надо уйти, – шепнула она. – Какого черта ты оставил их?

– По нужде, – буркнул я и получил в награду короткий упрекающий взгляд.

– Пойдем, – Рэйкен заткнула стрелу за пояс и вцепилась в мое запястье. – Не смотри так, мне придется держаться за тебя.

– Раньше не держалась.

– Ты – защитник, хого. Лишь одно твое присутствие способно скрыть от ненужных глаз любого.

– Прямо-таки любого?

– Того, кого ты считаешь нужным скрыть. Боюсь, что в данный момент твое великодушие на меня не распространяется.

Я громко фыркнул, и Рэйкен холодно взглянула на меня. А потом яркая вспышка ослепила нас. Сквозь деревья, объятые темнотой, стремительно прорывался солнечный свет. Очертания леса растворялись в яркой зелени, а густые кроны поглощало ясное голубое небо. Я и вздохнуть не успел, как вдруг мы уже стояли позади ветхой хижины, среди кустарников дикой малины.

Рэйкен так сильно стиснула мое запястье, что я хотел было вырваться, но она быстро перехватила руку, повернувшись спиной к сцене, которая теперь разворачивалась передо мной.

Женщина в аккуратном платье крестьянки, с блестящими черными волосами, тонкая и хрупкая, выла от горя, зажимая рот обеими ладонями. Я так остро ощутил ее боль, что сам готов был разразиться слезами, но вместо этого выглянул из-за ее спины и увидел девчонку. Она была моложе той, что остервенело сжимала сейчас мое запястье, на вид лет пятнадцати. С пшеничными волосами по плечи, высокая, босая, в простеньком платье, подпоясанном широкой лентой. Она держала перед собой мальчика – совсем юного, гораздо младше ее, и очень похожего на женщину, которая была с ними.

– Рэй, – голос призрачного незнакомца, лишь минуту назад терзавший нас в темном лесу, снова зазвучал отовсюду, – неужели ты забыла о нем, Рэй?

Краем глаза я увидел, как Рэйкен стиснула зубы и зажмурилась. Девчонка с пшеничными волосами душила мальчика, а тот безмолвно плакал и смотрел на женщину, с которой они были так похожи. Ее сын?..

– Что же ты делаешь, Рэй, – шептала черноволосая женщина сквозь рыдания. – Что же ты наделала…

Глаза мальчика закатились, он обмяк, и девчонка едва успела подхватить его. Она опустилась на колени, прижала мертвое тельце к себе и уткнулась в него головой.

Женщина упала на траву и завыла. Сквозь ее горе прорвался холодный шепот незнакомца, но я не слышал слов. Сцена с задушенным мальчиком, ярким солнцем и зеленой травой быстро растворялась в темноте.

Рэйкен дышала шумно и прерывисто, а внутри меня все разрывалось на части. От горя, которое я каким-то образом разделил с черноволосой женщиной, от ненависти, вспыхнувшей к таинственному призраку и девчонке, которая задушила мальчика.

– Это произошло на самом деле?

– Нет.

– Лжешь! За что ты его убила?

– Тебя это не касается, хого.

– Скажи. – Я с силой развернул ее к себе, схватил за плечи и хорошенько встряхнул. – Ты торчишь с нами уже сутки! Мы свои намерения озвучили, а ты юлишь. Что тебе нужно от нас? Зачем сбежала, а потом вернулась? Зачем осталась? Тебе же от поисков Мидори никакой выгоды!

– Ты боишься меня, хого Шиноту? – спокойно спросила она.

Я замешкался. Перемены в ней поражали: от недавних эмоций не осталось и следа, острое лисье лицо излучало лишь холодное спокойствие.

– Не могу я бояться того, кто сам боится. Нет, Рэйкен, я тебе просто не доверяю.

– Это хорошо. С этим можно работать.

Рэйкен отступила на шаг.

– Смотри, хого, расклад такой. Мы можем заключить сделку…

– Ага, как же, – бросил я.

– Выслушай, идиот, – устало вздохнула она. – Я помогу тебе найти мир, в котором сейчас обитает твоя Мидори, но взамен ты подаришь мне свою защиту.

– Каким образом? В туалет с тобой ходить за ручку?

– Если понадобится, будешь ходить! Демон, который наслал сейчас видение, жаждет мою голову. И без твоей защиты он обнаружит меня раньше, чем я найду эту вашу Мидори. Чуешь, чем пахнет?

Вот гадина. Я не знал, насколько правдивы ее сказки, но видел сам, как она боится этого призрака. Что там между ними произошло – непонятно, да и не слишком хотелось лезть в эти дебри. Но их разборки действительно могли закончиться ее смертью, а у меня других ключей в загробный мир не было.

– Ну давай сюда свой контракт.

– Контракт? Слово мое – контракт. Или тебе так хочется где-нибудь оставить свою подпись?

– Твое слово ничего не стоит. Я тебе не доверяю, сказал же.

– Удивишься, хого, но я тоже не верю таким, как ты. Тоже мне святоша нашелся. Но попробуем вместе рискнуть? Я даю тебе слово, что найду дорогу в Ёми и разыщу там душу Мидори. А ты пообещай, что до тех пор будешь рядом со мной, будешь защищать меня, не оставишь ни при каких обстоятельствах, только если я сама об этом не попрошу.

– Защищать тебя, пока ты не найдешь Мидори? – фыркнул я. – И искать ее ты будешь до моей старости?

– Зачем? – Казалось, удивление на ее лице было искренним. – Думаешь, мне нравится проводить время в твоей компании?

Она рассмеялась, упиваясь моей растерянностью.

– Обещай, глупый хого.

– Обещаю, – процедил я сквозь зубы.

– А теперь поцелуй меня.

– Что?!

Рэйкен закатила глаза.

– Какой же ты зануда. Вот малышке Мидори повезло. Пойдем.

Наградив меня насмешливым взглядом, она развернулась.

– Рэйкен…

– Ну что?

– Так кто он, тот призрак?

– Что же ты такой приставучий, а? Я украла у него кое-что и этим сильно подпортила ему жизнь. Доволен? А теперь прекращай лезть не в свое дело.

Глава 4. Кокоро

Рэйкен

Конечно, я солгала. Говорить, что это не касалось Шиноту, – все равно что утверждать, будто в моей внешности нет ничего необычного. Но я надеялась хранить свою тайну до самой смерти: такой упертый хого никогда не поймет, почему двадцать лет назад я сделала то, что сделала. Нет, подумать только – и как этот любопытный мальчишка вырос в такого ограниченного идиота!

Милостивая Инари, знаю, ты никогда не заговоришь со мной. Но, пожалуйста, услышь меня, дай сил пережить этот путь.

Пожалуйста.

С тех пор как я впервые увидела демона в темноте, прошло два года. Я не искала встречи с ним и ему подобными, не высматривала блики. Жила себе как раньше: ходила в школу, играла с ровесниками, заботилась о младшем брате и помогала маме выращивать овощи и ягоды на продажу. Единственное, что изменилось, – я больше не опасалась выходить в темноту одна.

Но они находили меня сами. Сначала просто подглядывали, затаившись среди звезд и листвы, иногда появлялись на заднем дворе нашей хижины, но не пытались заговорить или установить контакт. Я замечала их всегда, и они знали об этом. Улыбались, скалились. И, что странно, я тоже улыбалась.

Мне нравилась моя тайна. Она была безобидной, ведь все взрослые знали о существовании демонов, и что такого, если я отчего-то видела их. А еще я думала, что это умение – видеть то, что другим невидимо, – делает меня ближе к отцу.

Странности начались на девятом году моей жизни. Война за власть в нашей стране набирала обороты. Мы хоть и жили в отдалении от основных сражений, но я то и дело ловила обрывки разговоров о жертвах, о жестоких боях и демонах, которые примкнули к людям в надежде поживиться.

Моему брату Касси исполнилось четыре года. Мама созвала его ровесников поиграть у нас во дворе. День стоял жаркий и безоблачный. Взрослые работали в поле и периодически заходили к нам потрепать именинника по голове да утолить жажду фруктовой водой, которую мама всю ночь настаивала на сливах и яблоках.

Я сидела на траве у входа в хижину, перечитывала школьные записи и тихо напевала, посматривая за братом. И тогда увидела его. Это был наш сосед, Ашимару, добрый работяга с огрубевшими руками и россыпью солнечных морщин у глаз. Полгода назад его молодая жена умерла при родах. Ребенка не удалось спасти – задохнулся в утробе. Мама часто навещала бедного вдовца или отправляла меня с гостинцами. Вечерами она смотрела в сторону его хижины, прижимая руки к груди, и ее взгляд становился печальным.

И вот Ашимару подошел к тропинке, ведущей к нашему дому, заметил меня и улыбнулся – устало, но искренне, как всегда, – и я увидела тени на его лице. Сначала решила, что всему виной старая липа, но быстро поняла, что дело в другом: тени эти хаотично блуждали по щекам, перебирались на лоб и волосы и резко спускались ниже. Я вскочила, подбежала к нему и, прищурившись, начала внимательно его рассматривать. И вдруг губы Ашимару задвигались:

– Рэй, теперь мы можем говорить с тобой.

Я отшатнулась и пронзительно закричала, и чем больше он скалился, тем сильнее я кричала. Дети бросили играть и прибежали к нам, из хижины выскочила мама, со всех сторон деревни тянулись запыхавшиеся соседи. На меня были устремлены недоумевающие взгляды, а я кричала и кричала, пока жуткий голос губами Ашимару не произнес:

– Зачем ты так, Рэй? Мы же друзья. Ты одна из нас. Разве тебе не хотелось поговорить с нами?

– Нет!

Одна из теней отбилась от собратьев и поползла по руке Ашимару. Когда она достигла его ладони, я резко ударила по ней. Каким-то образом моим пальцам удалось проникнуть под кожу. Не разорвать ее, а скользнуть внутрь, словно его тело было из масла. Со знанием дела я ухватила тень за хвост и дернула на себя, вытащив наружу безобразное прозрачное существо, похожее на болотную воду.

– Рэй, что ты делаешь? – услышала я голос матери.

А я не знала, что делала. Просто так было нужно. Что-то внутри подсказывало, что именно так и следовало поступить. С минуту я наблюдала за извивающимся мерзким существом, а затем сжала его в ладони и со всей силы приложила о камень у себя под ногами. И оно исчезло, окропив мои босые ступни склизкой жидкостью.

Ашимару залился неприятным смехом и бросился бежать, а все вокруг смотрели на меня боязливо и с осуждением. Краем глаза я заметила, как мать прижала к себе Касси, а тот спросил:

– Мама, Рэй может бороться с демонами?

– Нет, юноша, – откликнулся кто-то из соседей. – Просто сестрица твоя – сама из этих.

– Еще бы! – подхватил другой. – Вспомните ее папашу!

Потрясение сменилось такой сильной обидой, что у меня зазвенело в ушах. Мать обняла меня за плечи и втолкнула в хижину, бросив соседям, чтоб забирали детей и расходились. А я не понимала, что сделала не так.

Надо ли говорить, что с тех пор моя жизнь превратилась в кошмар?

Прежние друзья делали вид, что меня не существует, не отвечали на вопросы, а если им нужно было что-то сказать мне, называли меня «демоница» или, что еще хуже, «безумная». Однажды мальчишка, с которым мы вместе ходили в школу, запустил в меня камнем и рассек кожу в районе яремной впадины. Где бы я ни появлялась, все расходились. Люди, которые застали мое рождение, слышали мои первые слова и видели первые шаги, люди, которые уважали моего отца и никогда не брезговали его помощью, в одночасье вычеркнули меня из своей жизни. Как будто Рэй Кеноки и вовсе не существовало.

Мама держалась стойко, пресекала любые нападки, но я часто слышала, как она плакала ночами, думая, что мы с братом спим. А Касси приходил ко мне, садился в ногах, прислонял голову к коленям и говорил, что даже если я стану самым опасным демоном, он никогда не разлюбит меня.

– А еще, сестрица, я так злюсь, что сам я – человек. Вот бы стать таким, как ты. Уж я бы им задал!

– Не говори глупостей, Касси!

– Ничего не глупости. Несправедливо, что ты так одинока. Если бы я стал таким, как ты, мы бы могли убежать отсюда и задать всем жару!

Впервые брат заговорил об этом, когда ему исполнилось девять лет, а мне – четырнадцать. Это было начало конца. Да, я действительно была одинокой. И глупой.

Шин

Я не стал рассказывать друзьям о том, что случилось. Да меня никто и не спрашивал. Завидев Рэйкен, Коджи засветился так, будто получил вожделенный подарок. Даже Кацу повеселел.

– Нам нужно выбраться из леса, тогда я смогу попасть в Ёми, – сообщила Рэйкен.

– Откуда попасть? – спросил Кацу.

– Разыщем темное и безопасное место.

– А почему здесь нельзя?

– Демоны. Их очень много в лесу – я просто не пройду. Давайте найдем другое место для ночлега. Вам надо выспаться. Дальше пойдем без остановок.

Никто и не думал спорить. Мы быстро сложили мешки и покинули поляну.

От обещаний Рэйкен у меня открылось второе дыхание. Совсем скоро – возможно, через пару дней – я увижу Мидори! В приподнятом настроении я шагал за Рэйкен, по-прежнему стараясь не смотреть по сторонам, чтобы ненароком снова не увидеть лиц на деревьях или еще какого наваждения, насылаемого лесом. Вместо этого я напряженно вслушивался, но эта часть ночи была мертва. Стояла такая тишина, что я слышал дыхание Кацу, замыкавшего процессию.

В какой-то момент Рэйкен остановилась, принюхалась и резко сменила курс, нырнув вправо, в кусты дикой малины.

– Вода – там, – ответила она на незаданный вопрос.

– Вода? – озадаченно повторил Коджи.

– Приглушает запахи. Защита вашего хого сильна, но для некоторых существ ничего не стоит пробиться и через нее.

– Для каких существ? Неужели нас кто-то ищет?

– Не нас, – шепнул я, обернувшись к Кацу, и, поймав его озадаченный взгляд, кивнул в сторону полукровки.

– Значит, опасна не только она, но и кто-то, кто охотится на нее? – шепнул в ответ друг.

– Я все слышу, – пропела Рэйкен.

– У нас нет выбора. Найдем Мидори и навсегда забудем о ней.

– Если нас раньше не грохнут.

– Я все еще слышу вас.

Коджи прыснул. Я вздохнул, подавив улыбку.

– Но я вот чего не понимаю, – уже громче сказал Кацу. – Защита Шиноту работала в поместье, и нас никто не мог найти. Почему здесь иначе?

– Пораскинь мозгами. Вы же сами пришли в этот лес. Не настолько твой друг силен, чтобы оставаться невидимым в гостях.

Кацу закатил глаза, но от комментариев воздержался.

Рэйкен прокладывала дорогу, когтями ловко расправляясь с ветками дикого кустарника, который до этого казался непроходимым. Было странно это видеть. Почему-то я решил, что, избавившись от прежнего белого облика, она превратилась в обычную женщину. Какая глупость! Стоило ей взмахнуть рукой – и ногти в мгновение заострялись, оставляя за собой искрящиеся золотые разрезы. Демоническая сущность всегда будет с ней – неважно, какого цвета ее одежда и волосы. Об этом не стоило забывать.

Спустя десятки минут, сотни царапин на ногах и руках и бессчетное количество ругательств, которыми тихо разбрасывался Кацу, мой слух наконец уловил умиротворяющий рокот воды. Кожу защекотала прохлада. Рэйкен была права. Из зарослей кустарника мы вышли на поляну, которую венчал водопад. Его исток терялся где-то в вышине, укрытый массивными ветвями деревьев, а устьем стало небольшое озеро с невероятной лазурной водой, подсвечиваемой мерцающими светлячками.

Коджи хотел вырваться вперед, но Рэйкен оттолкнула его. Она опустилась на колени, уткнулась носом в воду и долго вынюхивала, а затем внезапно подпрыгнула и взмахнула когтями в воздухе:

– Пошли вон!

В ее руке, визжа, извивалась крыса – тощая, с проплешинами в шерсти и болезненно-красными глазами. Рэйкен вдруг запустила пальцы ей под кожу и резким движением вытащила призрачный сгусток.

– Они совсем отчаялись, раз пытаются обосноваться в телах полудохлых грызунов, – хмуро сообщила она, растирая пальцами душу демона. – Похоже, этот лес держит не только погибших людей. Поэтому, – Рэйкен поджала губы, всматриваясь в красные глаза онемевшей от страха крысы, – не советую здесь умирать, – с этими словами она свернула ей шею. – Теперь можно.

Она пустила нас на берег, а сама уселась под деревом.

Мы вдоволь напились холодной воды, умылись и стали готовиться к ночлегу. Коджи подтянул свое одеяло к одеялу Кацу и лег на бок, плотно сжимая рукоять своего вакидзаси. Кацу растянулся на спине, подложив руки под голову, и по его лицу блуждали тревожные тени. Мне хотелось расспросить друга, узнать, как он справляется с тем, что душа его матери может быть совсем близко, но присутствие Рэйкен не располагало к откровенным разговорам.

Все мое естество противилось тому, чтобы говорить с ней, да и вообще находиться рядом. Это было опасно. Я не врал, когда сказал, что не боюсь ее, но она сама была опасностью – со всеми своими тайнами, неизвестными мне силами, этим ужасным призраком и прошлым, в котором она убила ребенка. И я разрывался между тем, чтобы никогда не говорить с ней, и желанием выяснить как можно больше. В итоге второе победило.

– То видение…

– Отстань.

– Да послушай. Мне плевать, кто это был. Сколько лет назад… Тридцать, сорок?

Рэйкен покачала головой.

– Больше? Черт возьми, сколько тебе лет?

– Не чертыхайся.

– Не учи меня. Так сколько?

– После ста перестала считать.

Теперь понятно, с чего вдруг я для нее «маленький» хого. Кацу тихо присвистнул.

– И что, такие, как ты, никогда не стареют?

– Стареют, когда захотят. Я пробовала, но ты помешал.

От такого заявления я поперхнулся и в недоумении уставился на нее:

– Хочешь сказать, что сидела в монашеской клетке по своей воле? Вот лгунья.

– Да, ты уже говорил, – парировала Рэйкен.

В ее голосе мелькнули задорные нотки, но глаза отстраненно смотрели в землю. И отчего-то меня это тревожило. Ее прежняя манера говорить – жеманная, высокомерная, слегка игривая, – нравилась мне куда больше и казалась безопасной. Мне даже захотелось потребовать, чтобы она вернула свой неприкосновенный меховой плащ, вновь облачилась в белое и стала загадочным демоном, которого я бы с радостью сторонился. Абсурдно, но рядом со вчерашней Рэйкен я чувствовал себя спокойнее, чем с этой угрюмой и растерянной женщиной.

– Отстань от меня, хого, и ложись спать.

– Ну уж нет, будем дежурить по очереди.

– Отдохни, – отозвался Коджи. – Я буду сторожить первым. А потом разбужу тебя, обещаю.

Мне не понравилось, каким взглядом он посмотрел на Рэйкен: я боялся, что мой глупый племянник без надзора сделает что-то неправильное.

– Ложись, – отозвалась Рэйкен. – Пока все спокойно. Но скоро нам может понадобиться твоя защита. Если не будешь спать – долго не продержишься.

И я уснул, отгоняя тревожные мысли о том, что эта полукровка задумала провернуть нечто коварное.

Рэйкен

Мне было страшно.

Даже хого заметил это… За прошедшие десятилетия я здорово поднатаскалась в умении контролировать свои лицо и тело, как самый искусный демон. Но его появление испугало меня не на шутку, и не потому, что я боялась смерти, а потому, что верила: раз уж брат Такимару Сугаши нашел меня спустя целых двадцать лет за много километров от родного дома, да еще и привел с собой Коджи, похоже, сама судьба направила его ко мне. Значит, то, что я сделала до заточения в храме, еще не закончилось.

Демонам не присущи сентиментальность и безоговорочная вера в судьбу. Но я же была полукровкой, и моя человеческая сущность следовала знакам.

Только вот что мне нужно сделать? Неужели просто найти Мидори?

Я выпрямилась во весь рост, разминая затекшие конечности, и, поймав взгляд Коджи, вздрогнула от мимолетного наваждения: глаза у него были голубые, в точности как у моего преследователя. Иногда мне казалось, что через это юное, красивое и благородное лицо на меня смотрит демон из прошлого.

Коджи нетерпеливо улыбнулся мне и уже открыл было рот, но я опередила его:

– Посидим на берегу.

Он едва совладал с собой и даже умудрился подняться спокойно, не наступая на головы своих спящих спутников. Мы сели на влажную землю. Закатав штаны, я с удовольствием погрузила ступни в прохладную воду и несколько минут молча смотрела на резвящихся прямо перед носом светлячков. Маленький уголок рая в мертвом лесу.

– Рэйкен, – шепотом позвал Коджи.

Я кивнула, давая понять, что слушаю.

– Я… я… боги, это так глупо, ты всего второй день с нами. Но я не понимаю, что со мной происходит… такого никогда раньше не было.

Я невольно улыбнулась, вспомнив историю из прошлого – с таким же спящим ханъё, как Коджи. Мне были понятны его чувства. Я сама была такой.

– Тебя влечет ко мне? – просто спросила я, поворачиваясь к нему. Светлячок вился у его лица, предательски освещая покрасневшие щеки. Он кивнул, поджав губы. – И влечение это настолько сильное, что ты даже не хочешь узнать больше о том, почему не чувствуешь лесного морока?

Коджи снова кивнул, робко опустив глаза. Я взяла его за руку:

– Сделай что хочешь. Я не против.

Коджи растерянно моргнул и нахмурился, словно не поверил. Чтобы убедить его, я придвинулась ближе. Он прикоснулся к моим волосам, робко провел по ним, взял за руку и наконец поцеловал. Губы у него были горячими и мягкими, дыхание сбивалось. Я не закрыла глаза и успела пересчитать бледные веснушки на его лбу. Даже уловила запах хого, который проснулся и теперь подсматривал за нами.

Коджи отстранился и, облизав губы, с поникшим видом уставился в воду.

– Не то? – улыбнулась я.

Он покачал головой.

– Я был уверен, что… не знаю… что влюбился в тебя. Вот так быстро и просто, как в сказке. А когда там, на поляне, ты сказала, что мы с тобой одинаковые, еще больше убедился в этом. Дело в том… – Он посмотрел на меня, и его голубые глаза вспыхнули. – Понимаешь, меня так влекло к тебе, словами не описать! Когда я увидел тебя в этом белом облике, то почувствовал, что… вот же она! Та, которой мне так не хватало в этой жизни. Только не смейся! Я знаю, что слишком юн и с женщинами толком дел не имел, но это чувство было необъяснимым и в то же время таким убедительным!

– Но ты поцеловал меня и понял, что влечение было не плотским? – подсказала я, предвкушая дальнейший разговор. До этого момента я считала, что не имею права задавать вопросы о том, что волновало меня больше всего.

– Именно. Не плотским.

– Не расстраивайся. – Я дружески потрепала его по плечу, и Коджи улыбнулся. – Скажи… Когда ты увидел их впервые? Шиноту ведь не было рядом?

– Да-да! Мне было лет пять. Мы с Мидори играли, и она сорвала с моей шеи амулет. – Рука Коджи нырнула под рубаху и вытащила веревку, на которой болталась змеевидная прядь каштановых локи. – Я тогда разозлился и убежал. Так злился, Рэйкен, словами не передать, и бежал поэтому долго. А потом, когда понял, что натворил, было уже поздно, вокруг стемнело, и это существо показалось прямо из ниоткуда! Я, дурак, испугался и припустил обратно.

Не спрашивая разрешения, я дотронулась до амулета – и поняла, как Мидори удалось пропасть.

– А откуда ты знаешь, что так было?

– Я и сама примерно в твоем возрасте начала видеть их. До этого мама считала, что мне посчастливилось родиться обычным человеком, несмотря на отца-ёкая. – Я зачерпнула ногой воду и вскинула ее вверх: капли окропили нам колени, и я отбросила тягостные воспоминания о детстве. – Эти демоны – они только со слабыми так себя ведут. Когда набираешь силу, уже не обращаешь на них внимания, да и они сами к тебе не приближаются, потому что боятся. Ты ханъё, и ты гораздо сильнее, как и я. Только меня не защищали силы хого, и выбраться я не смогла. А у тебя этот амулет наверняка с рождения? Ты же понимаешь, что его оставил Такимару?

– Не совсем. Это моя прядь.

Мы оба вздрогнули, повернув головы. Шиноту стоял позади нас, всего в нескольких шагах, а я так увлеклась разговором, что совсем позабыла о нем. Он смотрел на Коджи так, словно впервые увидел его: брови выгнулись дугами над округлившимися глазами, грудь прерывисто поднималась и опускалась. Что ж, нехорошо получилось.

Его племянник резко вскочил на ноги и отступил назад.

– Почему же ты мне никогда ничего не говорил? – В голосе хого было столько горечи, что мне даже стало жаль его.

– Да как же мне сказать, если я и сам не понимал, что это такое! Что бы ты сделал? Совет мне дал? Ты всегда твердил о своей ненависти к демонам. А тут я, твой любимый племянник, вижу их!

С этими словами Коджи бросился бежать. Шиноту растерянно смотрел ему вслед, потом хотел было отправиться за ним, но я успела схватить его за лодыжку.

– Оставь, глупый хого. Ничего с ним не случится.

– Чтоб тебя, Рэйкен! – зашипел он, со злостью дергая ногой. Я разжала пальцы. – Какого такого… ты полезла к нему с этими расспросами?

Сказать по правде, люди редко удивляли меня, но этому упертому барану удалось. Зачерпнув ладонью воду, я брызнула ему в лицо.

– Сядь, идиот.

Шиноту стиснул зубы и глубоко задышал – так, что затрепетали ноздри, – потом отер рукавом лицо и, бросив еще один взгляд на деревья, за которыми скрылся Коджи, молча сел рядом со мной.

– Так что ты там говорил?

– Вот скажи одно, – хого внезапно схватил меня за рукав и потянул на себя, – ты с самого начала знала про Коджи? В игры свои играла?

Он встряхнул меня, клацнув зубами, и мое терпение лопнуло. Я взмахнула пальцами, выпуская острые когти, и полоснула по руке, сжимавшей мою рубаху. Шиноту зашипел, наградив меня свирепым взглядом, но предпринять ничего не успел: я прыгнула на него, повалила на спину и, сев сверху, схватила рукой за горло и прижала к земле. Хого дернулся, но я приставила коготь к его глазу.

– Не люблю людей за однобокость мышления. Вы, слабаки, всегда ищете виноватым кого-то третьего, хотя все ваши проблемы – от того, что вы боитесь говорить правду друг другу. Хочешь ты этого или нет, но твой племянник не человек и никогда им не станет. – Шиноту потянулся к моей руке, но я оказалась проворнее и, с силой сжав его шею, наклонилась так низко, что коснулась носом его носа. – Ты ищешь свои ответы, он – свои. Не смей винить меня в том, кто он такой! Никто из нас не выбирает свою сущность!

В этот момент мне хотелось сказать ему больше. Поведать о своем селении и людях, которые огнем выдворяли меня из родного дома, о том, кем на самом деле был Коджи, о том, что той Мидори, которую он знал и любил, скорее всего, уже нет ни в одном из существующих миров. Потому что мы, демоны, не выбираем, кем нам становиться. Если бы хого по-прежнему отбивался от моей хватки, я бы не выдержала и обрушила на него все, что знаю.

Но, видимо, мои последние слова достигли его разума. Шиноту перестал вертеться и, зажмурившись, развел руки в стороны ладонями вверх, показывая, что сдается.

– Ради всех твоих милостивых богов, слезь с меня, – прошептал он, тяжело вздохнув. – Твой запах сведет меня в могилу. Голова болит.

В другой ситуации я бы оценила юмор и даже удивилась, что у такого занудного существа он вообще присутствует, но сейчас меня это разозлило. Не отдавая себе отчета, я облизала ему нос и веки и с притворной улыбкой перевернулась на спину, разминая пальцы.

– Гадость, – бурчал Шиноту, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Не старайся, – подначивала я. – Моя слюна – ядовитая, она уже в твоей крови.

– Вот дура! Может, мне тоже облизать тебя, чтоб ты ушла на все четыре стороны с моей защитой?

– Ни в чем себе не отказывай. – Широко улыбнувшись, я оголила плечо и убрала волосы с шеи, а потом картинно нахмурилась. – Подожди, а ты умеешь?

Шиноту неожиданно испустил вздох.

– Ты ужасно развратная.

Я хмыкнула, натянув рубашку обратно. Игривое настроение улетучилось. Стало тоскливо.

Шин

Родителей я не знал. Мама умерла в родах. Такимару утверждал, что она успела прижать меня к груди и поцеловать в лоб, но мне было известно, что это не так. Не успела даже взглянуть. Когда меня вытащили, мама уже не дышала.

Отец был с нами еще три года. Спросите, как он выглядел, и я не смогу сказать ни слова. По пальцам пересчитать, сколько раз я видел его. Он с утра до ночи работал в полях с крестьянами. Может, ненавидел меня, а может, просто от горя не мог находиться в доме. Кто знает. Я рос на руках старшего брата, который воспитал меня. Когда отец умер, я плакал, но только оттого, что эта смерть подкосила Такимару.

Шесть лет мы с братом были одни против целого мира. Нет, он никогда не рассказывал мне об ужасах войны, не пугал демонами. Но мы жили уединенно, никого не подпускали к себе, ни разу не выезжали в другие города. Такимару всегда был со мной. Он привил мне любовь к полям, учил стрелять из лука, держать меч, рассказывал о кодексе самураев, хотя мы не имели к ним никакого отношения. С самого детства я знал только одну жизнь – с братом. Он был моим якорем, моей защитой и обещанием будущего, в котором больше не произойдет ничего внезапного.

Мы и вправду жили очень уединенно, даже несмотря на то, что на полях Сугаши работали десятки крестьян из соседних деревень. Но дорога до селений занимала не меньше часа, а из прислуги в нашем доме были только кухарка и горничная, да последняя и то по вечерам уходила навещать престарелую мать.

Дом наш стоял в центре полей – небольшой, с тремя спальнями, просторной кухней и уютным внутренним двориком, вымощенным обтесанными камнями. Вокруг даже не было забора – только поля с трех сторон и озеро с кристально чистой водой. На другом его берегу раскинулась одинокая сакура, по соцветиям и оттенку коры которой мы следили за сменой времен года. От дома к озеру вела желтая каменная тропинка, по бокам которой мама в молодости высадила сочные кусты можжевельника. Они все время разрастались вширь и ввысь, и Такимару неустанно срезал ветви.

– Никакой темноты, – бурчал он. – В темноте таятся кошмары.

В нашем доме даже по ночам горели свечи. Чтобы не случилось пожара, Такимару соорудил для каждой высокие каменные подсвечники.

Так мы и жили. Утром я ходил в школу, днем помогал брату в полях, а вечером Такимару учил меня сражаться. Нет – защищаться. «Не ищи боя, Шиноту. Если врага можно обойти – сделай это. Мы не воины, мы – защитники и используем свою силу только в крайнем случае».

Мне было шесть, когда Такимару впервые пропустил наши вечерние занятия. Помню, я прождал его несколько часов на берегу озера, погрузив ступни в воду. Стояла поздняя осень, и меня трясло от холода, но я упрямо терпел, высматривая брата. А потом заметил его на другом берегу. Не одного, а с Андой. Конечно, я тогда не знал ее имени. Да и не все ли равно? Главное – я впервые увидел искреннюю улыбку брата, услышал его смех. И заплакал.

Такимару нашел меня у озера, продрогшего до костей, отнес домой и, закутав в одеяло, долго ругал. А я и слова сказать не мог от необъяснимой обиды. Так и провалился в сон и мучительную затяжную простуду. Наша кухарка будила меня, чтобы насильно напоить горячим бульоном, прикладывала полотенца, чтобы остудить жар. Несколько дней я жил между сном и реальностью, одержимый бредом, в котором незнакомка на берегу озера превращалась в чудовище и пыталась отнять у меня брата. И когда однажды я с трудом разлепил глаза и увидел ее возле своего футона¹¹, то закричал от страха.

– Тише-тише, – ласково шептала она, прикладывая теплую ладонь к моему лбу. – Все будет хорошо. Верь мне, все будет хорошо.

Ее голос парализовал меня. Лучистые светло-карие глаза, наполненные любовью и состраданием, до сих пор иногда снятся мне.

– Вы пришли, чтобы отнять у меня брата?

Анда рассмеялась и ласково погладила меня по щеке.

– Верь мне, все будет хорошо.

С ее появлением наше одинокое мужское существование наполнилось теплотой. Я и подумать не мог, что так бывает. Смех, который смущал, а иногда и пугал меня в полях, теперь ежедневно звучал в нашем внутреннем дворике, и я со всех ног бежал по коридору, чтобы увидеть ее улыбку. Ревность к этой женщине быстро сменилась безграничной любовью. Такимару растил из меня мужчину – уверенного, но закрытого, а Анда учила быть чутким. Ее безграничные доброта и забота заставляли мое маленькое сердце, никогда не знавшее материнской любви, потихоньку расцветать.

То был чудесный год – год, когда я впервые обрел полноценную семью. А потом, в утро, когда родились близнецы, все изменилось. Кажется, в момент, когда стены поместья сотряс безудержный плач этих существ, на крышу впервые опустились тени. Я помню, как мерк блеск в глазах Анды, помню, как она вымученно улыбалась, прижимая к себе маленькие орущие комочки, что-то шептала им, глотая слезы. Такимару ушел. Исчез, не сказав никому ни слова. В следующие два года раз в несколько дней я приходил к спальне Анды, прижимался к дверям и шептал: «Все будет хорошо. Верь мне, все будет хорошо».

Но ни моя детская бескорыстная любовь, ни чудесные близнецы, о рождении которых так мечтала Анда, не смогли удержать ее на этом свете. Она угасала медленно и, казалось, без видимых причин. Но я наблюдал, как день за днем тоска по мужу забирала по капле ее жизнь. Через два года исхудавшая и изможденная Анда заснула и больше не проснулась.

Подобно моему отцу, эта женщина сгорела от тоски по любимому человеку.

Так я остался один на один с наследством Сугаши: светлым безжизненным поместьем и рисовыми полями, двухгодовалыми близнецами со странными голубыми глазами – и загадочным бременем хого, о значении которого ничего не знал. Мне было девять лет. Если бы не заботливые крестьянские женщины и дедушка Кацу, с которым мы познакомились спустя год, я бы попросту не выжил.

Я верил, что Анда могла стать той самой женщиной, которая изменила бы мое отношение к людям и жизни в целом. Я бы научился у нее мягкости, научился принимать и отдавать любовь. Я бы смог вырасти совсем другим человеком и воспитать близнецов правильно. Но единственное, чему я научился, был контроль. Закаленный потерями, я стал одержим сохранить то, что было, беспрекословно отвергая все новое и непонятное.

Из сна меня вырвал крик. Я рывком поднялся на ноги и начал озираться по сторонам, часто моргая. Белоснежные волосы Рэйкен мелькнули перед носом, полоснув по щекам.

– Хватай стрелы, хого! – приказала она, и воздух слева от меня заискрился золотом ее когтей.

Не тратя время на изучение обстановки, я потянулся к месту, где только что спал, но колчана не обнаружил. И вдруг понял, что уснул на берегу озера, а оружие осталось на одеяле возле деревьев. Я бросился туда, пригнувшись и накрыв голову руками.

– Демоны! – Кацу взмахнул ножом, пытаясь поразить невидимого противника, но потерял равновесие и едва не упал.

Над головой пронесся резвый туманный сгусток, и я в кувырке добрался до своего одеяла, рванул на себя колчан и лук, отточенным движением выхватил стрелу и натянул тетиву в поисках мишени.

Души демонов – такие же, как те, что напали на нас в первые часы в этом лесу, – хаотично носились над головами, резко пикировали, уходили в сторону от ударов и терялись в листве. Моя стрела поразила одного, вторая развеяла в пух и прах самого большого, летевшего к Кацу, который размахивал ножами у подножия деревьев.

– Опасайся черных, они не духи, а из плоти и крови! – откуда-то сверху раздался голос Рэйкен.

И вдруг белая прядь волос подобно стреле пролетела мимо моего лица, едва не задев покалеченный глаз, обхватила сгусток и разорвала в клочья. На мгновение я застыл. Ее волосы – живые! Оружие… Как ножи или меч Коджи.

– Потом, дурак. Не отвлекайся!

Зрение и слух обострились, стрела была наготове. Я кружил на месте, высматривая новые мишени, и вдруг заметил то, о чем говорила Рэйкен. Существа из плоти, черные, склизкие, с рогатыми головами и туловищами неопределенных форм. Они летали так же быстро и бессистемно атаковали, как и те, что из тумана, и на такой скорости могли бы с легкостью слиться с темными стволами деревьев.

– Шиноту, сверху! – крикнул Коджи.

Я упал на колени, отклонился назад и направил стрелу ввысь, но даже тетиву натянуть не успел: существо было уже в нескольких сантиметрах от меня. Я едва успел вытащить другую стрелу из колчана и ударить наотмашь, как вдруг демон рассыпался золотыми искрами и рядом со мной мягко приземлилась Рэйкен.

– Боевой костюм? – хмыкнул я, поднимаясь на ноги.

– Парадный. – Рэйкен откинула белоснежные волосы на меховой плащ и кисло улыбнулась.

Я не успел ответить: сразу шесть демонов летели на нас с обеих сторон, и мы, не сговариваясь, стали спина к спине и приняли бой. Я орудовал стрелой, как гарпуном, Рэйкен ловко разрывала тела когтями и успевала кричать другим, предупреждая об опасности.

– Коджи здесь? – выдохнул я, уворачиваясь от очередного бесплотного демона.

– Да, слева от меня… Не отвлекайся! – Рэйкен вдруг резко вскочила мне на плечи, оттолкнувшись, подпрыгнула вверх и рассекла в воздухе черное тельце, а еще одно стерла в порошок прядями волос.

И вдруг что-то невероятно сильное ударило меня в бок. Колени подогнулись, и я упал, испустив истошный крик. Внутри, под ребрами, разгоралось самое настоящее пламя. Я прижал к месту удара руки и с ужасом почувствовал пульсацию под кожей.

– Кацу! – заорала Рэйкен, подхватив меня под руки и оттаскивая к деревьям. – Кацу! Прикрой нас!

Все плыло перед глазами. Я стиснул зубы, но не смог сдержать глухой вой, рвавшийся изнутри.

Рэйкен уложила меня на спину и одним рывком сорвала рубашку. Из глаз у меня текли слезы. От боли я ничего не видел, только чувствовал ее холодные руки на коже и хотел лишь одного – чтобы она не отпускала меня.

– Ты смотри, какой прыткий, – шипела Рэйкен, исследуя пальцами мой живот. – К сердцу рвется, вот ведь упертый. Борись, хого! Если доберется до сердца, я уже не помогу… Да лежи ты смирно!

– Легко… го… говорить… – рычал я, сжимая пальцы в кулаки. Казалось, что тело вот-вот взорвется – то ли от жара, то ли от резких толчков, посылаемых неведомым существом, блуждавшим под моей кожей.

– Готов?

И она воткнула свои острые когти мне в бок. Я заорал так, что даже подался вперед. Из глаз посыпались искры, тело прошиб холодный пот. Меня словно свежевали, как скотину. Мозг затуманился, и все замедлилось – мысли, звуки. Рэйкен дернула меня на себя, погружая пальцы под ребра. Боль была настолько невыносимой, что я вцепился в меховые плечи и, крепко зажмурившись, уткнулся носом ей в шею.

И в тот момент меня как будто ударила молния. Я все еще чувствовал пальцы Рэйкен там, внутри, и чувствовал жирное тельце демона, стремящегося к сердцу, но ощущения от прикосновения к ее плащу отодвинули все на второй план, и на миг я потерял связь с миром. Слышал тоскливый голос своей разломленной души и отдавался неконтролируемому потоку, уносящему меня в одиночество.

Такое ужасное чувство, такая разрушительная безнадежность. Бесконечные секунды я вслушивался в этот тихий плач и тщетно пытался сказать своей душе, что с нами все будет хорошо.

А потом звуки окружающего мира стали громче, и Рэйкен со злобным рыком оттолкнула меня. Глаза ослепила золотая вспышка.

Я лежал на спине, тяжело дыша. По мне словно прошлось стадо лошадей. Боль от раны разлилась по телу, конечности не слушались. Но ощущение тоскливого одиночества ушло, и я, вопреки последствиям, оставленным демоническим захватчиком, почувствовал себя счастливым.

Кацу сообщил, что все закончилось и никто серьезно не пострадал. Потом друг без лишних слов принялся обрабатывать рану.

Коджи рассудительно заметил, что со мной все будет хорошо, потому что Рэйкен удалось вытащить демона через относительно небольшое отверстие.

Я молча кивал, сжимая и разжимая пальцы. Подушечки пульсировали, помня странное прикосновение к меху Рэйкен. Я не мог понять, что же на самом деле почувствовал (чувства словно принадлежали не мне), но отчего-то знал, что не должен был так бесцеремонно касаться ее.

– Рэйкен… – прошептал я.

– На берегу, – сказал Кацу. Он закончил с промывкой раны. – Придется зашить.

– Делай, что нужно, – бесцветно ответил я и, с трудом разлепив глаза, повернул голову.

Она стояла по колено в воде и с остервенением терла руки. Меховой плащ снова исчез, и высокий силуэт скрывали пшеничные волосы с брызгами моей крови. Я снова закрыл глаза и мысленно выругался. Что-то изменилось, мое сердце говорило об этом. Но я не мог понять что. Слишком устал. Кацу воткнул иглу мне в кожу, но я лишь рефлекторно вздрогнул. Эта боль была ерундой по сравнению с тем, что только что произошло.

Я отключился прежде, чем Кацу закончил заниматься моей раной, и пришел в себя, когда друзья готовили еду. Они сидели у костра, на котором в походном котелке Кацу варился рис. Жестикулируя, Коджи о чем-то увлеченно рассказывал: наверное, вспоминал, как разделывался с демонами. А ближе всех, спиной ко мне, сидела Рэйкен. Внезапно обрадовавшись ей, я понял, что боялся: она уйдет из-за того, что я сделал.

Тихо окликнув ее, я дотронулся до кончиков влажных от воды волос.

– Слушаю, – буркнула она, не оборачиваясь.

Меня вновь охватило раздражение.

– Ты не могла бы… наклониться ко мне. Не хочу… чтобы… Мне нужно кое-что тебе сказать.

Рэйкен фыркнула, но все же повернулась на месте, скрестила ноги и равнодушно уставилась на меня. Я надеялся увидеть хотя бы намек на злость или презрение, чтобы мне было легче сказать то, что я хотел. Но черты ее тонкого лисьего лица ничего не выражали. Лишь рыжие глаза мрачно светились в темноте.

Я вздохнул.

Ладно, давай. Твоя совесть будет чиста.

– Извини… что схватился за твой… не знаю до сих пор, что это.

– Парадный костюм, – подсказала она.

На секунду мне показалось, что я уловил знакомые игривые нотки в ее голосе.

– Да, парадный костюм. И ты спасла мне жизнь, хотя мы договаривались, что я буду защищать тебя…

– Оставь, хого, – хмыкнула она, закатив глаза. – Твоя жизнь – залог моего спокойствия, только и всего. Радуйся, что демон не успел добраться до сердца. Тогда даже я не смогла бы ничего сделать.

– Почему?

Рэйкен криво улыбнулась, наклонилась к моему уху и горячо прошептала:

– Потому что таким полукровкам, как я, без спросу нельзя сердец людских касаться!

– Все бы тебе ерничать. – Я слабо оттолкнул ее. – Поговори со мной нормально хоть раз.

– Какой смысл, хого? Ты извиняешься, потому что твоя совесть этого хочет, но ты никогда не поверишь моим словам до конца, потому что твое сердце противится мне.

Я удивился ее проницательности, но упрямо сказал:

– Обещаю, что поверю.

Рэйкен непринужденно пожала плечами.

– Слишком тонка грань между решениями, которые принимает человеческий разум, и истинными желаниями человеческого сердца. Ты можешь быть убежден, что чего-то желаешь, можешь думать, что действительно хочешь этого, но никогда не заставишь сердце поддаться. И пока этого не случится, твое сердце будет биться под незримым для тебя барьером, и мне, демону, его не преодолеть. Ты не веришь мне, хого, в отношении меня ты предвзят – не разумом, а сердцем. Именно эта истина – истина, которая живет в каждом человеке, – способна убить меня, если я буду упорствовать и захочу коснуться сердца. Даже с целью спасти его от демона. Кокоро, хого. Сердце чувствующее и сердце мыслящее.

«Твое сердце противится мне». Я осознавал, что она права. Что-то изменилось между нами, я понимал это. Сначала ушел страх. Потом была битва, в которой во мне родилась признательность к поступкам демона. Ну и что, что она совершала их ради собственной выгоды, – разумом я принимал ее действия с благодарностью. Но также я чувствовал свое сердце, в котором все еще жила необъятная тревога.

– Кто ты, Рэйкен? – спросил я, сам не веря, что говорю это. – Демон или человек?

– И демон, и человек, – просто ответила она.

– Ни то, ни другое.

– Нет, глупый хого, я и то, и другое. Когда ты осознаешь это, сможешь впустить и все остальное в свою черно-белую жизнь.

Она посмотрела в сторону костра. Коджи и Кацу с любопытством косились на нас. Племянник был весел и, поймав мой взгляд, робко улыбнулся.

Внезапно в груди стало тяжело. Неужели я был настолько предвзятым? Неужели то, что Коджи, которого я растил с детства, оказался демоном, могло заставить меня отречься от него? Глупости. Я смотрел на него и не чувствовал ничего, кроме сожаления за свою идиотскую вспыльчивость.

– Не понимаю я, Рэйкен, почему он такой? Может, ты ошиблась? Мой брат был хого, а его жена – смертной. Или я ошибаюсь?

– Вправду не понимаешь? – удивилась Рэйкен. – Страшно представить, как прочен купол, под которым ты живешь.

Я крепко зажмурился и резко распахнул глаза. Как же она так быстро изучила меня?

– Ты позволил себе полюбить Мидори, свою племянницу, только потому, что всегда знал: она и Коджи тебе не родные по крови. Приемные дети Такимару Сугаши.

– Но я постарался забыть об этом, потому что не понимал… – Сейчас я даже не пытался остановиться, как и не пытался оспорить ее заблуждение относительно моих чувств к Мидори. В эту минуту Рэйкен была единственной, с кем я хотел поделиться сомнениями. – Анда, жена Такимару, родила их. Или я решил, что родила. Но ведь было кое-что еще… Я видел…

Перед глазами мелькнул размытый образ из прошлого. Нечто, светлое и расплывчатое, стояло передо мной в стенах поместья накануне рождения близнецов. И было очень холодно.

Я рассказал это Рэйкен, и она странно посмотрела на меня – то ли нахмурилась, потому что я нес ахинею, то ли, наоборот, удивилась, что я знаю такие подробности.

– Могло ли это существо принести Коджи и Мидори? И если так, то… – Внезапно правда, от которой я отмахивался с той минуты, как подслушал разговор Рэйкен и Коджи, в одночасье настигла меня. – Мидори тоже?..

Женщина с пшеничными волосами показалась мне незнакомкой. Я видел снисхождение и жалость во взгляде демонических рыжих глаз.

– Возможно, бедный хого, твое проклятье – полюбить существо, которому не место в твоем мире, и тогда уже решить, как сделать выбор: разумом или сердцем.

– А ты, Рэйкен, ты ведь тоже выбирала?

Я сразу пожалел, что вновь попытался залезть к ней в душу. Таинство вмиг разрушилось, и лицо демона преобразила язвительная гримаса.

– Раз уж ты вновь пылаешь интересом к закромам моего сердца, значит, поправился. Пошевеливайся! Нам надо решить, как искать твою женщину.

Глава 5. Мацу

Рэйкен

Мой пятнадцатый день рождения должен был пройти так же тихо, как и предыдущие. После случая с Ашимару почти никто не переступал порога нашей хижины. Лишь редкие соседи по старой памяти заглядывали к маме, чтобы купить ягоды и травы, которые она выращивала в саду, да и те останавливались у тропинки, ведущей к двери, неловко переминаясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам. Наверное, боялись встретиться со мной. А я, став в их глазах злобным демоном, пряталась в нашем с Касси спальном закутке и боялась лишний раз вздохнуть. Мне дела не было до осуждающих взглядов соседей или бранных слов в мой адрес, но я видела печаль в глазах мамы и не хотела ее расстраивать.

В мой пятнадцатый день рождения мы были дома втроем. Мама приготовила рисовый пирог и заварила ароматный чай из малиновых листьев. Касси очень изменился. Мой брат вытянулся, в детских округлостях лица пробивалась взрослая мужественная грубость, и, хотя ясные карие глаза по-прежнему горели любопытством, я все чаще стала замечать в них осознанную задумчивость. Он начал рассуждать уверенно, с достоинством мужчины, которого так не хватало нашей семье. А ведь ему было всего девять лет!

Мы ели пирог под рассказы брата о занятиях в школе и работе в полях. Еще несколько лет назад он жаловался на сверстников, которые злословили о моем отце, ругался на них и распинался о планах мести. Мама расстраивалась, даже злилась и каждый раз просила его замолчать. А ночью, когда мы засыпали и Касси убеждал меня, что скоро вырастет и поставит всех на место, я сама просила его не связываться с ними и больше не поднимать эту тему при маме.

– Но почему, Рэй? Они обижают тебя! Да я им…

– Нет, Касси. Их больше. Подумай, что будет, если они перейдут от разговоров к делу…

– Уже перешли! – зашипел брат, с прищуром сверля взглядом россыпь шрамов на моей шее.

– Это ерунда! Вот если они решат выдворить нас из дома, куда мы пойдем?

Сейчас он уже год как не заговаривал об этом, заполняя частое молчание болтовней о буднях девятилетнего мальчика. Мы с мамой увлеченно слушали его и смеялись. И, наверное, со стороны выглядели счастливой семьей, но я знала, что времена искренней беззаботности потеряны навсегда.

Нет, мама никогда ни в чем меня не упрекала. Она не ввязывалась в споры с соседями, опасаясь, что ее, женщину без защиты мужчины, из злости могут проучить или, что хуже, выгнать из селения. А идти нам было некуда. Но я замечала, каким взглядом она отвечала на любое дурное слово в мой адрес и как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу.

Нет, она не винила меня, никогда не упоминала о том, как сильно разочарована моими пробудившимися способностями. Но с годами я все больше убеждалась в том, что мама сгорает. Бремя в моем лице, так неожиданно упавшее на ее хрупкие плечи, становилось непосильным, и я начала задумываться о том, чтобы покинуть семью.

Когда мы расправились с пирогом, мама неожиданно хлопнула в ладоши, наградив нас с Касси такой счастливой улыбкой, что мы даже удивились. Как давно она так не улыбалась!

– А теперь, наша взрослая Рэй, время подарка.

Касси засиял, тихо присвистнув, и напустил на себя заговорщический вид. Я была уверена, что он ничего не знал, но подыграла, не желая преуменьшать его значимость.

Мама открыла плетеный короб, в котором хранила свои нехитрые пожитки, и достала сверток, перевязанный золотистой веревкой. От волнения мое сердце забилось сильнее.

– Милая Рэй, дочка моя, я должна была вручить тебе это в день твоей свадьбы. Но я не могу больше ждать. Твой дар и твое проклятье – мы вместе справимся, – но с этим, я уверена, ты обретешь то, чего тебе сейчас недостает.

– И что же это? – прошептала я, таращась на сверток.

– Уверенность в том, что ты – очень важная часть нашего необъятного мира.

Слова мамы звучали у меня в голове, когда я трясущимися руками разворачивала сверток. В нем был костюм из хлопчатобумажной ткани синего цвета, состоящий из широкого короткого кимоно и штанов с завязками на щиколотках. Поверх лежали светлые кожаные шнурки, предназначенные для фиксирования объемных рукавов.

– Твой отец, кицунэ Хиро Кеноки, оставил мне это перед тем, как принял решение уйти на войну.

Затаив дыхание, я бережно разглаживала складки одежды, ощущая пальцами забытое тепло его тела и вспоминая, как он катал меня на спине, как, укладывая спать, утыкался носом в ухо и фырчал так, что становилось щекотно… Прижав сверток к груди, я прильнула к маме и обняла ее так крепко, как только могла, роняя слезы на ее щеку. Со звонким смехом Касси бросился к нам и тоже обнял.

– Надень, сестренка, надень!

Я не успела ответить. Дверь в хижину распахнулась, и мы испуганно уставились на нежданного гостя. Я не сразу смогла рассмотреть молодого мужчину с растрепанными волосами, потому что уже стемнело, а в нашей хижине горела лишь одна свеча. Кажется, это был сын швеи Амиры, что жила в начале улицы.

– Айка-чан, простите… – Он спешно поклонился до самой земли. – Мой друг Ситоку… на него напали!

Мы с Касси переглянулись. Быстро сжав мое плечо, мама подошла к гостю.

– Чем я могу помочь, господин Исаму?

– Не вы…

Он неожиданно посмотрел на меня.

– Внутри Ситоку демон. Он целый день пропадал в лесу, а как вернулся… Все повторяется. Как с Ашимару. Рэй, – от звука своего имени я вздрогнула, – пожалуйста, помоги!

Глаза его расширились, сделались круглыми, как монеты, от частого дыхания грудь резко вздымалась. Случившееся с Ситоку – знак свыше, не иначе! Мама была права: я – важная часть этого мира. Если я помогу Ситоку, то жители нашего селения вновь примут меня и маме больше не нужно будет бояться за наш кров.

Все вместе мы прибежали в хижину Исаму. Бедный Ситоку извивался на соломенном полу, царапая себе грудь сквозь изодранную рубаху. Его глаза закатились, обнажив белки, изо рта текла слюна. Вокруг него суетилась сгорбленная женщина. Я не разглядела ее лица, да и времени на это не было. Сразу бросилась к Ситоку, села на колени и схватила его за запястье, высматривая местоположение тени.

– Потерпи, дружище, это Рэй. Помнишь Рэй? Как она помогла Ашимару? Она и тебе поможет, – успокаивал его Исаму.

– Лисица Рэй, – зашипел демон губами Ситоку. – Сладкая Рэй.

Тень резвилась прямо посередине его груди, и я почему-то поняла, что она стремится к сердцу. Не раздумывая, резко ударила пальцами, уверенная, что сразу схвачу демона за хвост, но ничего не получилось. Ситоку изогнулся, зашипел, а я вскрикнула от боли и отдернула руку, испуганная неожиданным открытием: демон уже обхватил его сердце, и если бы я дотронулась до него, то непременно умерла. Я не смогла бы объяснить, откуда узнала это, и только много лет спустя поняла, что в тот момент во мне проснулось чутье Странника – проклятье, которое целое столетие будет вести меня по жизни.

– Рэй, в чем дело? Почему ты остановилась? – нервно вопрошал Исаму.

– Я… простите, я уже не смогу ему помочь. Слишком поздно.

Я поднялась на ноги и отошла к маме и Касси.

– Не хочешь ему помогать? – зло прорычала женщина.

– Мама, подождите! Рэй, это же мой друг! Если я обидел тебя когда-нибудь, прости. Пожалуйста, прости. Но это же не повод дать ему умереть. Посмотри, он же мучается!

Исаму с мольбой и недоверием таращился на меня, а я растерянно мотала головой из стороны в сторону под тихий издевательский цокот одержимого демоном Ситоку.

– Хочу. Но не могу!

Я выскочила из хижины и бросилась к дому. Сердце колотилось как сумасшедшее. Понимая, что оставила бедного Ситоку умирать (а он непременно умрет – я это знала, стоило только пальцам приблизиться к сердцу), я тем не менее ужасно испугалась выводов Исаму. Он решил, что я не хочу помогать, потому что обижена на него! Боги, я не могла в это поверить! Они мучили меня последние шесть лет! Не замечали, обзывали, терзали сплетнями мою несчастную мать, заставили Касси придумывать планы мести. Касси! Моего прекрасного, доброго, отзывчивого брата! Сволочи! Но я ни разу ни на кого даже зло не посмотрела! Сидела в хижине, боясь пискнуть. Молилась, чтобы они и вовсе забыли о моем существовании – лишь бы перестали изводить мою семью!

А что теперь? Когда Ситоку умрет и демон подчинит своей воле его тело, Исаму и его мать расскажут всем о том, кем я не являлась, но кем они сами меня захотели назвать.

Бежать. Нужно бежать отсюда. Это единственный способ защитить маму и брата.

Влетев в хижину, я схватила сверток с одеждой отца и стала озираться по сторонам, соображая, что еще мне могло пригодиться.

– Рэй, милая! – окликнула мама.

Запыхавшиеся, они с Касси стояли на пороге. В глазах брата застыли слезы.

– Я должна уйти, – взмолилась я, прижимая к себе сверток. В горле защипало.

– Нет, сестренка! – крикнул брат и бросился ко мне, но мама схватила его за руку. Надломившимся голосом она сказала:

– Иди. Укройся в темном лесу, с западной стороны. Я навещу тебя, как только смогу.

Мы несколько минут смотрели друг на друга, молчаливо обмениваясь отчаянными словами любви. Как жаль, что все эти годы я их не произносила! Как жаль, что считала себя обузой и своими признаниями не хотела лишний раз тревожить бедное сердце матери. Я решила, будто она не сможет ответить мне взаимностью…

Я так любила ее!

Касси мужественно вздохнул, быстро собрал со стола остатки рисового пирога, завернул в бумагу и протянул мне.

– Ничего не бойся, – твердо сказал он.

Мои губы затряслись. Брат прильнул ко мне и крепко обнял за талию.

Помимо теплых слов, которые я утаивала от матери, я жалею лишь об одном: что то наше расставание было не последним. Если бы я додумалась уйти дальше, если бы решилась ради блага моей семьи навсегда покинуть родные края, я бы по сей день могла с нежной грустью вспоминать их лица. Я бы не застряла в темноте.

Я добралась до леса, в котором спустя сто лет мы с хого и его спутниками бродили в поисках Мидори, еще задолго до рассвета. Бежала так быстро, как не бегала никогда раньше. Мой слух обострился до предела, зрение стало орлиным. Я слышала крики за спиной и, оглядываясь, видела отблески пламени. Исаму не стал ждать смерти друга. Он рассказал о случившемся сразу, поднял на ноги всех мужчин и даже кое-кого из женщин, и все они пустились за мной в погоню, размахивая огненными факелами.

Откуда я это знаю? Спустя десять лет, а может, и больше, я смотрела ему в глаза, терзая его тело, а он, преисполненный злобой, плевался кровью и проклинал меня, вспоминая о той ночи.

Коджи

То, что мы с ней – другие, Мидори поняла первой. Она всегда была смышленее. Замечала то, на что я никогда бы не обратил внимания, или то, что я намеренно игнорировал, потому что боялся задавать вопросы и слышать правду. А сестра с самого детства бросалась в бой, не задумываясь о последствиях. Для нее всегда существовало только здесь и сейчас.

Но никто не знал настоящей Мидори. Даже дядя Шиноту. Он был как я: закрывал глаза на правду, веря только в то, что сам себе нафантазировал.

А правда была такова.

Мы с сестрой внешне были очень похожи: смоляные волосы, яркие голубые глаза, цвет которых одни считали происками демонов, а другие – поцелуем богов, россыпь веснушек на лбу и ямочки на щеках: у нее – на правой, у меня – на левой, как инь и ян. Очаровательные близнецы Такимару Сугаши. Чудесные дети госпожи Анды.

Никого из нас никогда не выделяли, и качества, присущие одному, неоспоримо приписывали и другому. Мы были добрыми, воспитанными, исправно учились и помогали по хозяйству.

Мы были такими.

Идеальными.

Но в день, когда Мидори сорвала мой защитный амулет и я впервые увидел демона, между «мы» и «она» легла пропасть.

Испуганный, я вернулся домой и потребовал вернуть отцовский подарок. Помню, как бешено стучало сердце. Помню, как сестра крутила головой, в страхе таращась на меня, и лепетала что-то вроде «я его потеряла». Помню, как схватил ее за плечики и тряс. А потом забился в угол и долго плакал. И, конечно, все ей рассказал.

Мидори внимательно выслушала меня, обняла, заверила, что дома нам ничего не угрожает и что она обязательно найдет мой амулет. И я успокоился, поверил ей, потому что верил всегда. Потому что до сих пор не могу передать словами, как сильно чувствовал ее. Будто у нас на двоих была одна душа.

Кстати, Мидори выполнила обещание и на следующий день принесла мне амулет. С виду он ничем не отличался от утерянного, и только недавно я узнал, что его сделал дядя Шиноту из пряди своих волос.

С того дня прошло пять лет. На первый взгляд мы не изменились, но я один знал, что происходило за закрытыми дверями. Сначала Мидори начала подолгу проводить время в отцовской библиотеке, чаще ночами, когда думала, что все крепко спят. Я следил за ней и видел, как она сидела на полу и листала тетради, изучала свитки и, подсвечивая иероглифы огарком свечи, что-то шептала себе под нос.

Потом она стала убегать в деревню. Тоже ночью. Впервые это случилось незадолго до нашего девятилетия. Сестра уже несколько месяцев ночевала в спальне, я потерял бдительность и начал снова крепко спать. Но в тот раз проснулся внезапно, ведомый странным импульсом, и увидел, что ее постель пуста, а рядом на полу лежит амулет. Мидори вернулась под утро, прокралась на цыпочках и улеглась как ни в чем не бывало. Я спросил, где она была, сказал, что видел амулет. Сестра даже в лице не изменилась. Лишь отмахнулась, заверив, что недавно видела сон про демона, которого я встретил четыре года назад, и сама решила проверить, как все было на самом деле.

– И что? Увидела?

– Не-а, – просто ответила она. – Здесь нет никаких демонов. Наверное, тебе показалось.

Терзаемый дурными предчувствиями, я решил поспрашивать Шиноту, но дядя, лишь услышав запретное слово, тотчас прервал разговор. Он всегда был таким: если я или Мидори рассуждали о чем-то, чего, по его мнению, не могло существовать, никогда не тратил времени на объяснения. Нет, и всё тут, не думай о том, что нас никогда не коснется.

Твердость его слов и уверенный взгляд заставили меня усомниться в том, что я видел. В конце концов, может быть, мне просто почудилось? Но когда ночью Мидори снова выбралась из постели, я проследил, как на этот раз она оставила амулет под камнем у двери и пустилась в сторону деревни. А я, пораженный, стоял на пороге: не подозревал о том, что она умеет так быстро бегать. В детстве у меня были проблемы с ногами, что-то с суставами, и мне было больно даже просто быстро ходить.

Я рассказал эту историю Рэйкен, когда мы, покинув поляну, нашли новое место для привала, чтобы наконец определить план действий.

– Так что она там делала? – дядя опередил ее с вопросом.

– Не знаю. – Я уставился на свои ладони, чувствуя, как щеки наливаются краской. Внезапно мне стало неловко. Ходил вокруг да около, но никогда так вот прямо не говорил о Мидори. – Однажды я пытался расспросить ее, но сестра увильнула от ответа. Мы даже с ней поругались из-за того, почему я стал таким приставучим.

– Хочешь сказать, что ни разу не смог проследить за ней? – В голосе Шиноту звучало осуждение, и я глубоко вздохнул.

– Пытался, дядя, представь себе! Даже добрел до деревни. А ты знаешь, что мне это нелегко давалось! Но она просто испарилась, как сквозь землю провалилась. Я до утра прятался за деревьями, моргнул – и вот она, идет в сторону дома.

– Чушь! Это…

– Заткнись, хого, – оборвала Рэйкен. – Мы все наслышаны о твоем отношении к демонам. А теперь по существу.

Шиноту стиснул зубы, но подчинился, что само по себе было удивительно. После того, как Рэйкен спасла его, он вообще стал куда более покладистым, по крайней мере в отношении нее. Я все еще замечал настороженность в его взгляде и видел, как он загорался желанием оспорить какое-нибудь ее утверждение, но сдерживался. Странно. Дядя хоть и был до ужаса упрямым, но умел отбрасывать эмоции и здраво рассуждать, если дело не касалось тем, в которых он был предвзят, например все того же отношения к демонам. А тут такое… Хотя, может, просто еще не восстановил силы, кто его разберет.

– Если Мидори каким-то образом поняла, что амулет защищал ее от потустороннего мира, и поэтому оставляла его в вашем поместье, следовательно, она что-то узнала. И это что-то она нашла в деревне, – рассуждала Рэйкен.

– Откуда она могла узнать? Я смотрел книги отца и не нашел в них ничего содержательного. Кое-что в общих чертах. Были рукописные записи очевидцев войны, истории о демонических вторжениях и совсем немного о защитниках.

– О хого вообще мало кому известно, – отмахнулась Рэйкен. – Даже самим демонам.

– А сама-то ты как узнала? – прошипел Шиноту, на руках подтягивая туловище к дереву. Он сидел на земле, морщась от каждого движения. Кацу успел сменить ему повязку, и крови больше не было.

Рэйкен пропустила вопрос мимо ушей.

– Предположим, Мидори узнала о демонах. Что дальше? Ты сказал, что она изменилась?

– Да, хотя поначалу изменения могли показаться незначительными, по крайней мере окружающие легко приписали бы их взрослению. Ее глаза потемнели, взгляд стал другим. Не знаю, как точно объяснить. – Я быстро посмотрел на дядю. – И ее настроение… она то была такой милой, то превращалась в настоящую фурию, без всякой причины грубила кухарке. Однажды даже накричала на дедушку Кацу, а он всегда был так добр к нам и столько времени проводил, обучая нас всякому. Ты же сам знаешь!

Я выразительно посмотрел на его левый глаз, перечеркнутый шрамом, но Шиноту лишь раздраженно качнул головой.

– Ну допустим, переходный возраст, – хмыкнула Рэйкен.

Я вскочил на ноги.

– Вы не понимаете! Никто из вас не знал ее так, как я! Мы были… О боги… Иногда мне казалось, что мы были одним целым, по ошибке разделенным надвое! Да я в жизни не найду слов, чтобы объяснить вам, почему уверен, что она изменилась – не из-за взросления, а действительно изменилась, стала… стала…

– Злой? – осторожно подсказал Кацу.

Я на секунду задумался, избегая смотреть на дядю.

– Нет. Темной.

Лицо Рэйкен приняло совсем иное выражение. Ирония ушла, и в ее рыжих лисьих глазах вспыхнуло любопытство.

– Какое интересное слово.

Поджав губы, я задумался. А когда я сам заметил это в сестре? Наверное, лет в тринадцать. После школы мы с Мидори, как всегда, пошли с друзьями поиграть на поле. Один из мальчишек упал и подвернул ногу. Все бросились к нему, успокаивали, кто-то побежал за взрослыми, а я случайно посмотрел на сестру – и заметил в ее взгляде темноту. Она прижимала к груди ладони и изображала испуг и сочувствие, но в голубых глазах, которые уже начали менять свой оттенок, не было и намека на сострадание.

– Так, значит, одно целое, по ошибке разделенное надвое… – протянула Рэйкен.

– Что?

– Ты сам так сказал.

Спрыгнув с ветки над головой Шиноту, она сложила руки за спиной и задумчиво прошлась по поляне, потом оглядела всех нас, задержалась на скептически настроенном дяде и кисло улыбнулась.

– Значит, хого считает, что лапочку Мидори кто-то надоумил свести счеты с жизнью, потому что не допускает, что его ненаглядная могла отказаться от прекрасных дней с ним…

– Послушай, ты…

Рэйкен движением руки заставила его замолчать.

– А ты, братец Коджи, уверен, что она покончила с собой, потому что что-то узнала про темную сторону или нашла кого-то. Видение у вас разное, но в одном вы сходитесь: на решение Мидори кто-то повлиял. И, судя по тому, что ты рассказал, этот кто-то был из моих.

Я медленно кивнул. Шиноту фыркнул, закрыв глаза.

Рэйкен снова забралась на ветку, на этот раз подальше от дяди, и отвернулась от нас. От ее волос исходило слабое сияние – единственный источник света. Мы остановились только для того, чтобы определиться, в какую сторону идти, и не стали разводить костер. Мрак и тишина – вечные спутники этого леса – начинали утомлять. Я скучал по солнечному свету, по поместью, по работе с крестьянами, трудившимися на полях Сугаши. И по Мидори. Внезапно в этом мертвом лесу я осознал, что совершенно не готов к правде, которая откроется мне, когда мы найдем сестру. И неважно, кто из нас прав – Шиноту или я, – но ничем хорошим это не кончится. А мы найдем ее, точно найдем. Потому что Рэйкен что-то знает. Я это чувствовал так же ясно, как прежде видел темноту в глазах Мидори.

Внезапно Кацу с шумом выдохнул, и его суровое сосредоточенное лицо исказила болезненная гримаса.

– Так. – Отмахнулся он в ответ на наши встревоженные взгляды. – В шею стрельнуло. Наверное, потянул, когда мы сражались… с теми.

Шиноту настаивал на том, чтобы осмотреть его, но Кацу лишь отмахнулся. Вот кому никогда не нужна помощь!

– Мы пойдем на запад. Если без происшествий, выберемся из леса через двое суток и выйдем к селению. – Рэйкен встала на ветке в полный рост и, по-прежнему не глядя на нас, проделала уже знакомый фокус с «парадным костюмом»: спрятала пальцы в темноту и вытащила искрящийся белый мех, ловко накинула его на плечи и он в одно мгновение стал продолжением ее рук и плеч.

– Что там, в селении? – поинтересовался Шиноту. Я помог ему подняться, а другой рукой подхватил тюки с вещами.

– Если повезет, встретимся с тем, кто знает.

– Если повезет, – неожиданно хмыкнул Кацу, растирая шею.

– Да, малыш, если повезет. – Рэйкен спустилась на землю и, одарив его едкой улыбкой, подошла вплотную. – Так сложилось, что я больше, чем длится твоя жизнь, провела вдали от всего веселья. А еще за мной охотится весьма опасный демон, и если я буду рисковать и, не соблюдая предосторожностей, выкрикивать имена всех, с кем когда-либо имела связь, то лишусь головы раньше, чем получу хотя бы намек на местонахождение вашей драгоценной Мидори. У меня есть предположение, куда она делась, и вам придется заткнуть свое нетерпение куда подальше и идти за мной. Или обратиться к другому демону. Ах да, вы же больше никого не знаете. Вот незадача.

Рэйкен резко положила ладонь на затылок Кацу, наклонила его голову вперед и несколько секунд что-то высматривала.

– Странно, – протянула она, отпустив его.

Кацу повел плечом, одарив демона гневным взглядом:

– Что странно?

Но Рэйкен уже шагала к деревьям.

– Шевелитесь, если все еще нуждаетесь в моей помощи.

Рэйкен

Я солгала. Никакого «если повезет» не было. Я не знала, что делать, потому что теперь была уверена: именно он нашел Мидори. Призрак, от которого я пряталась. Существо, владевшее моим сердцем более ста лет. Самый прекрасный и самый ужасный демон моей глупой жизни. Тот, у которого я забрала сокровище.

Я украдкой отогнула край рукава на правой руке и потерла пальцем метку.

Если он найдет меня, то заберет не только Коджи, но и хого, и мою голову. Хоть нас и связывал контракт, но что-то мне подсказывало, что за столько лет он изобрел способ обойти его и просто убить меня, не выполняя уговора. Конечно, я бы могла махом решить этот вопрос: разорвать защиту, которую дарил мне Шиноту, стоило лишь отойти от него подальше, чтобы аура хого больше не покрывала меня. Я могла бы заверить его, что искренне раскаиваюсь, и в подтверждение привести к нему Коджи и еще защитника, которого он так мечтал заполучить в свою коллекцию. И тогда просить, чтобы он выполнил свое обещание. Умолять его вернуть меня домой.

Но я не могла так поступить. Чутье подсказывало: то, что я сделала перед тем, как сесть в клетку в храме Инари, не было ошибкой. Так велело мне человеческое сердце. Так говорила мне совесть. Я – полукровка, и мне не чужды понятия долга, добра и понимание знаков судьбы. Правда, к чему все это приведет, мне до сих пор было неведомо.

Нужно тянуть время. Сдаваться нельзя. Даже ради милости существа, которое я, возможно, до сих пор люблю.

Сто лет назад

Я провела два бесконечных дня в одиночестве в лесу Пойманных Душ, который тогда мы все называли просто темным лесом. Забралась на макушку раскидистого дуба, с которого открывался хороший обзор, и высматривала своих преследователей. Я так злилась, что далеко не сразу заметила, как легко дался мне путь. Сколько сил во мне открылось, сколько ловкости – цепляться за ветви и карабкаться по ним было так просто, словно я обрела способность летать.

Когда волнение улеглось и сердце забилось ровнее, мои зрение и слух обострились. Я улавливала слабые звуки, доносившиеся из глубины леса, вздрагивала, замечая вдалеке птичий клин. Вскоре мне впервые удалось рассмотреть фигуры крестьян, вышедших на работу в поле.

Я изменилась – быстро и внезапно, – но это не испугало меня, а, наоборот, придало сил.

Когда рисовый пирог был съеден и минула первая ночь, я спустилась на землю и побрела в глубь леса искать провиант. Среди обилия диких ягод мне удалось обнаружить малину и кусты мяты. На такой еде, конечно, долго не продержишься, но день можно потерпеть, пока не придет мама.

Лес наводил на меня жуткие впечатления. Здесь было тихо и темно – но не спокойно, как ночью, а тревожно и тоскливо. Иногда ушей касался стрекот редких насекомых, где-то журчала вода. Но все это казалось ненастоящим, словно по ошибке оставленным здесь богами, решившими забрать жизнь из этого места. Я содрогнулась, вообразив, что мне придется провести тут остаток своих дней.

Касси пришел только через трое суток, под утро. Запыхавшийся, укутанный в темный плащ, полы которого волочились по земле.

– Прости, сестренка, не мог раньше. Исаму и его дружки рыскали вокруг нашей хижины, я боялся, что они выследят меня.

– Так не приходил бы, зачем рисковать.

Я пыталась говорить убедительно, но сама скривилась от того, как фальшиво это прозвучало. Желудок тем временем ныл от голода.

Касси закатил глаза, потом улыбнулся и обнял меня.

– А ты чего не переоделась?

Я пожала плечами. Одежды отца лежали за пазухой моего повседневного платья, и мне не хотелось их пачкать. Я представляла, как вернусь в селение, когда Исаму и его приятели успокоятся и забудут обо мне. Вернусь, облаченная в костюм отца, наполненная силой и уверенностью, и больше никого не буду бояться.

Подумав об этом сейчас, я горько усмехнулась и впервые осознала, как жалки эти фантазии.

Мы с Касси сели на землю у дерева, на ветке которого я спала прошлой ночью. Я угостила его ягодами. Он протянул мне сверток с едой, и я едва сдерживалась, чтобы не прикончить все разом. На вопрос «Когда придет мама?» брат не ответил и следующие полчаса рассказывал о школе.

Щемящее чувство поселилось в груди. Я смотрела вдаль, в сторону деревни, и словно видела, как залитое солнцем поле накрывает тень. Густая и темная, она стремительно двигалась в нашу сторону. Я подтянула колени к подбородку. Мне казалось, что если тень коснется моих ног, то навсегда засосет меня в беспроглядную нескончаемую ночь – мир, полный холодного одиночества.

Касси обнял меня напоследок – так крепко, будто хотел раздавить, – и убежал домой, заверив, что скоро придет снова.

Дни тянулись бесконечно долго. Жизнь в селении была не слишком насыщенной, но мне хватало времени от восхода до заката, чтобы выполнить нехитрую работу по дому, сходить в школу и сделать задания, а после помочь маме с травами, и за этими простыми заботами, повторяющимися изо дня в день, время летело незаметно. Но когда я осталась одна в этом проклятом, забытом богами лесу, то ощутила, что меня будто заморозили, взамен подарив великолепные зрение и слух, чтобы я могла видеть и чувствовать жизнь, но словно лишили возможности двигаться, протянуть руку, чтобы снова влиться в ее размеренный поток.

Что же это за наказание…

Чем я прогневила богов, что моя душа воет громче, чем волки на дальних холмах?

Не знаю, сколько ночей прошло, не помню, сколько восходов я встретила и сколько листьев облизала в попытках утолить жажду, когда Касси пришел снова. Запыхавшийся, озирающийся по сторонам, со страхом в глазах. Он делал вид, что ничего не случилось, а я, одичавшая и оголодавшая, была слишком рада видеть его, чтобы придавать значение переменам в мальчишеском лице. Я поглощала мамину стряпню и слушала, как вспомнила потом, вялые рассказы о школе, которые даже новыми не были. Я их и раньше слышала. Касси не рассказал ничего нового.

Напоследок он вручил мне гребень для волос, заверив, что мама разрешила его взять, и убежал.

В ту же ночь вблизи леса замаячили огни, и я забралась на самую макушку дерева, предусмотрительно спрятав светлые волосы под платье. Притаилась на ветке, разглядывая сквозь плотную листву охотников. Исаму был среди них. Рыскал, словно хищник, у подножия леса, просовывая руку с факелом между стволами, а с ним еще четыре человека. Имен их я не вспомнила, но лица были знакомыми.

– Пойдем, – предложил один из них, указывая на лес, – не думаешь же ты, что она тут все это время просидела?

– Думаю, – рявкнул Исаму. – А то как она с мальчуганом видится? Выходит, наблюдает!

Его спутники переглянулись. Я вцепилась в ветки пальцами и оскалилась: значит, они следили за Касси! Впервые с того момента, как я увидела в темноте демона, меня охватила лютая злоба. Тело загорелось изнутри, конечности потряхивало, а голову наполнил глухой бой барабанов. Я не сразу сообразила, что сижу, приготовившись к прыжку, и издаю хищные рычащие звуки, и только когда Исаму и его дружки замерли и стали испуганно озираться по сторонам, поняла, что боятся они меня.

– Слышите? – шепнул кто-то из них.

Остальные медленно кивнули.

Я хотела прыгнуть. Честное слово, я уже готова была прыгнуть, но вдруг взгляд упал на пальцы – мои пальцы с длинными когтями, пронзившими кору. В сердце кольнуло, я разомкнула стиснутые зубы и прикусила губу, с ужасом осматривая свою перемену.

Исаму позвал спутников за собой, и спустя короткое время от них остались лишь отблески факелов, мелькавших вдали. Я выждала немного и спрыгнула на землю, потрясенно осматривая свои руки: когти исчезли и мои пальцы снова стали тонкими и длинными, какими были всегда.

Я была зла, напугана, растеряна и не смогла осмыслить изменения, которые происходили тогда с телом и сознанием. Все, что я чувствовала в те дни, – растерянность и непонимание, что делать дальше. Ночи безлико сменяли друг друга, а я, как дикая кошка, жила на ветке дерева, механически жуя листья и пустым взглядом смотря в сторону деревни, а потом отдаваясь беспокойному сну.

Мне мерещились лица родных. Кажется, я даже разговаривала с отцом, приняв блик под деревом за силуэт лисы. Наверное, я сходила с ума от одиночества, поэтому так легко позволила сознанию защищаться. Так что когда тихий голос заговорил со мной, я даже не удивилась.

– Привет. Откуда ты знаешь мое имя?

Существо назвалось Мацу и сказало, что я часто говорю во сне.

– Касси, – прошипело оно. – Кто это?

Слова полились из меня прежде, чем я задумалась, с кем имею дело. Я взахлеб рассказывала о брате и о маме, о том, как пыталась спасти друга Исаму и как оказалась здесь. Я шептала и плакала, скулила, прижимая колени к груди, и больше не слышала голоса Мацу.

А потом это существо вернулось. Кажется, следующей ночью. Наконец оно явило свой облик, и только тогда я поняла, что это не галлюцинация. Мацу оказался демоном. Гораздо больше тех бесформенных рогатых существ, что я видела в темноте и что захватили тело Ашимару. Ростом он был с Касси, но с развитыми мышцами. Кожа – светло-серого оттенка, лицо – вытянутое, козлиное, в ярко-красных глазах – широкие зрачки цвета золота, а на макушке – тусклый ребристый рог.

Мацу был немногословен и терпелив. Он с любопытством смотрел на меня, пока я во все глаза разглядывала диковинную демоническую сущность, а потом сказал:

– Твоему брату никогда не понять тебя, девочка Рэй Кеноки. Потому что он – другой.

– Я не могу изменить его суть. Как и свою.

– А ты бы хотела?

Мне следовало бы уточнить у Мацу, к кому относился его вопрос, но я просто задумалась. О том, что вынуждена быть такой неправильной, хотя никогда не просила этого. О том, стоила ли та невероятная связь, которую я ощущала спиной, соприкасавшейся с одеждами отца, тягостного, пустого одиночества, в которое превращалась моя едва начавшаяся жизнь.

– Хотела бы. Наверное…

Я задремала, сидя на ветке. Сознание металось между тревожным сном и реальностью, в которую в какой-то момент ворвался желанный голос мамы. Я резко спрыгнула на землю, отчего она вздрогнула, приложив руки к груди.

Мои губы дернулись, сердце затрепыхалось, и, кажется, вся горечь последних дней в одночасье схлынула. Я готова была броситься к ней и заключить в объятия, но, увидев глаза мамы, замерла. В ее взгляде был страх.

– Я… я принесла тебе… вот. – После минутной неловкости мама вытащила из-за пазухи сверток и протянула мне. – Рэй… как ты? Я боялась, что ты ушла.

Я отстраненно помотала головой, прижав к себе принесенную матерью еду. В нос ударило ароматное тепло рисовых лепешек с бобовой пастой – она всегда добавляла в лепешки немного пасты, чтобы хоть как-то разнообразить нашу скудную пищу.

– А ты как?

Мама обхватила себя руками. В предзакатных лучах ее смоляные волосы переливались золотом, но, пожалуй, это было единственное, что осталось прежним: волосы и запах – приторно-сладкий, запах моего беззаботного детства. На молодое еще недавно лицо легли глубокие тени, глаза впали, на коже виднелись сосуды. Губы, всегда яркие, алые, поблекли и потрескались.

– Ты нездорова? – шепнула я.

– Рэй. – Мама глубоко вздохнула и робко потянулась ко мне. Я позволила к себе прикоснуться и едва устояла на ногах: от ощущения ее мягкой руки колени у меня подогнулись. Я так соскучилась по теплу ее тела.

– Рэй, милая, – взволнованно продолжала она, – тебе не следует здесь оставаться. Исаму не отступает, рано или поздно они найдут тебя…

– Ничего подобного! Я смогу защищаться! Сейчас покажу. – Я дернулась, желая продемонстрировать маме свою ловкость, но та лишь устало покачала головой.

– Ты – прекрасная девочка, добрая, чуткая. Моя девочка. Оставайся такой. Я узнавала, там, на юге, есть поселения, которые охраняют мико. Ты могла бы пойти в ученицы. У тебя будут кров и еда, о тебе смогут позаботиться. А когда Касси немного подрастет, мы вместе…

– Подожди… ты хочешь, чтобы я ушла? – Я выпустила мамину руку и отступила, затаив дыхание. – Ты… ты прогоняешь меня?

– Рэй, – жалостливо протянула она, – я бы никогда, но… Касси, все дело в Касси. Он больше не должен сюда приходить, а иначе…

– Что случилось с Касси? Они ему навредили?

Мама призналась, что кто-то напал на моего братишку и рассек ему губу. Сам Касси не говорит кто, но она считает, что это друзья Исаму пытались узнать обо мне. Молотом било в висках, я злилась и одновременно чувствовала, что падаю в пропасть. Все звуки исчезли. Мама что-то говорила, а я отстраненно наблюдала за движениями ее губ. Когда она на прощанье неловко коснулась моей руки и побрела прочь, я еще долго стояла, тщетно пытаясь удержать ее облик.

А потом в мои мысли снова ворвался голос Мацу.

– Если хочешь, я могу отправиться туда и проследить, чтобы с Касси ничего не случилось.

– Зачем это тебе, Мацу?

– Ты – мой первый собеседник в этом лесу. Какое-никакое удовольствие.

И то верно. Тогда мне было легко поверить, что между мной, недоразвитой глупой полукровкой, и чистокровным они есть много общего.

– Возвращайся скорее. Я здесь подожду.

Я устала вспоминать о тех днях и снова описывать свое одиночество. Скажу лишь, что Мацу исчез надолго, а я сходила с ума от тревоги и нетерпения. Я все ждала, высматривала, когда кто-то из них троих объявится, скажет, что все снова хорошо и что я могу вернуться, потому что Мацу догадался припугнуть моих обидчиков.

Но, конечно же, этого не случилось. Не знаю, сколько дней прошло, но одной глубокой ночью ко мне с факелом в руках прибежала мама.

– С Касси беда. Как с господином Ашимару.

У меня внутри все похолодело. Я и не подумала сложить два и два, только бросилась за матерью, на ходу шмыгая носом.

Над селением стояла спокойная звездная ночь, луна освещала дорогу. Жители уже спали, только на подходе нам встретились двое мужчин. Завидев нас, они вытаращились было, но обезумевшая мать лишь без слов замахала факелом и они отпрянули, закрывая лица руками.

Касси я увидела сразу. Мой братишка сидел на земле у входа в хижину, обхватив колени руками, и раскачивался, поскуливая. Услышав наши шаги, он поднял голову, и я с ужасом увидела налитые кровью глаза, из которых ручьями текли слезы.

– Рэй, – прошептал Касси, а потом голос, который я сразу узнала, губами моего брата произнес: – Рэй Кеноки, а мы подружились. Мне хорошо здесь.

Ярость вытеснила чувство страха, и со злобным рычанием я оттолкнула мать в сторону и бросилась к Касси. Он резко вскочил на ноги и, пошатываясь, попятился. На его лице заиграла ужасная заискивающая улыбка. Я остановилась, заставила себя отдышаться и стала сосредоточенно разглядывать Касси. В тот момент я впервые уловила особый запах – запах Мацу, демона. Сложно описать, что именно я почувствовала, но я точно знала, что этот особый букет резких, несочетаемых сгустков принадлежал не моему брату.

– Я обнимаю его сердце, Рэй Кеноки. Как хорошо, – говорил Мацу. – Осталось немного, и мы будем вместе навсегда. Он поймет тебя. Ты же хотела, чтобы он понял тебя?

Нет. Нет. Нет. Не так.

– Не так я этого хотела! – жалобно крикнула я.

По щекам безудержно катились слезы. Я раздраженно смахивала их, высматривая, где бы мог быть Мацу. Отказывалась верить, что он добрался до сердца моего брата.

А потом взгляд Касси изменился, и в демонической красноте глаз мелькнуло узнавание – слабой вспышкой. Но я ее заметила.

– Сестренка… пожалуйста… я не хочу.

– Касси…

– Убей меня… не позволь…

– Рэй…

Мамин голос дрогнул за моей спиной, но я не осмелилась обернуться. Подбежала к брату и успела обхватить его за плечи прежде, чем он стал вырываться. Поднесла пальцы к груди, отчего-то уверенная, что на этот раз получится, ведь он мой брат, ведь он еще там, внутри, любит меня! Я смогу!

Демон в теле Касси залился пронзительным смехом, заглушая его жалобные стоны. А я водила пальцами по его груди, чувствуя, как ногти заострились, готовые в любой момент проткнуть плоть и вытащить злобное отродье наружу. А потом ладонь обожгло. Так же, как в тот раз, когда я пыталась помочь Ситоку.

Это была пытка. Я слышала мамины мольбы, слышала Касси и насмешливые заискивания демона. Я не знала, что делать. Не знала, что будет, если позволить Мацу остаться в теле брата. Правду ли он говорил? Сольются ли они навсегда и мой братишка останется запертым в собственном безвольном теле?

А если… о боги… если Касси завладеет демон, его душа уже никогда не сможет упокоиться!

Мацу все смеялся и смеялся, заглушая тоненький голос моего брата. За спиной рыдала мама. Голова стала тяжелой, гудела, молотом било в виски. Я хотела упасть на землю и закричать что было мочи, но вместо этого сильнее обхватила Касси, прижала к себе спиной и зажала ладонью нос и рот.

По сей день я помню, как забилось его тело. Мои запястья до сих пор ощущают прикосновения его длинных, уже совсем взрослых пальцев, которыми он то пытался освободиться, то сильнее прижимал мои ладони к себе, чтобы закончить все поскорее.

И голос мамы, уже больше ста лет будивший меня по ночам:

«Рэй, что же ты наделала…»

Глава 6. Минус один

Шин

Мы все шли и шли, а чертов лес не кончался. Дни за спиной обернулись непрожитой вечностью. Накопилось столько вопросов, но искать ответы не было сил. Я только и мог, что непрерывно вести сам с собой беседы и вспоминать, сколько времени прошло с тех пор, как мы забрали Рэйкен, и как выглядела дорога вдоль рисового поля к поместью Сугаши (узкая, залитая солнцем, с мохнатыми колосьями, щекотавшими руки), и воспроизводить в памяти образ Мидори… Какой она была, когда я видел ее последний раз? Блестящие черные волосы – часть она собирала в пучок на макушке, а оставшиеся пряди вольно струились по плечам почти до самого пояса; умные голубые глаза с очаровательным прищуром и глубокая ямочка на щеке. В детстве, когда она что-то ела, то непременно измазывалась и крошки прилипали к этой ямочке, а я нетерпеливо смахивал их большим пальцем и ворчал, что ей нужно учиться быть аккуратнее.

Я грустно улыбнулся, и левый глаз, разрезанный шрамом поперек, обожгло фантомной болью. Слова Коджи задели меня. «Ты же сам знаешь!»

Знаю. Но до сих пор отказываюсь верить.

Мидори менялась – теперь я понимал почему, – но я никак не мог принять это. Проще было отмахиваться, списывать ее поведение на что угодно и гнать от себя страшную правду.

Этот шрам – ее рук дело. Случилось это давно, лет пять назад. Мне исполнилось двадцать, и я по-прежнему жил по распорядку дня Такимару: работал в полях, а в свободное время тренировался, один или с Коджи. Племянник питал большую страсть к оружию. О нет, жестокость была чужда ему. Но то, как ловко обращался он с мечом, как горели его глаза, когда он отбивал удары, свидетельствовало о многом. В нем текла кровь воина. Я сам не владел должным образом таким оружием, поэтому часто к нам присоединялся мой друг Ючи, который на время нашего отсутствия брал на себя управление поместьем и делами Сугаши. Пока мы тренировались, Мидори сидела невдалеке, что-то напевала и внимательно следила за нами.

Так мы и проводили наши вечера – втроем или вчетвером, – пока однажды к поместью не подошла Акира, дочь крестьянина, руководившего сборами урожая на одном из полей Сугаши. Акира была на пару лет старше Мидори, и отец давно подыскивал ей мужа, но отчего-то она противилась и коротала ночи со мной. Нет, между нами все было невинно – лишь робкие поцелуи под луной, на берегу озера. Мы часто гуляли после заката, когда Коджи и Мидори уже спали. Акира была прелестна, весела и обаятельна, и я искренне хотел воспылать к ней хоть какими-то чувствами. Каждый раз, выходя с ней на прогулку, я прислушивался к ударам сердца, но бездушная мышца оставалась глуха к моим мольбам. И все же с Акирой было приятно проводить время, и мы по-настоящему сдружились.

И вот она пришла к нам с корзинкой, доверху наполненной данго – рисовыми клецками, покрытыми анко, сладкой бобовой пастой. Миловидное круглое лицо Акиры было озарено улыбкой. Она махнула мне, демонстрируя угощение, и я махнул рукой в ответ. Но тут же замер: темный взгляд Мидори, о котором рассказывал Коджи, пригвоздил меня к месту. Племянница сжала губы, скулы ее стали острыми. Вдруг она резко повернулась к Акире, с силой ударила по корзинке и бросилась вверх по каменной дорожке. Моя подруга взвизгнула. Я ошалело наблюдал за тем, как ароматные клецки катятся по земле, а потом бросил колчан со стрелами и побежал за Мидори.

– Что на тебя нашло! – крикнул я, догнав племянницу на пороге дома.

Я ухватил ее за локоть и с силой развернул к себе. Мидори зашипела, забила руками в воздухе, и тут мой левый глаз обожгло. Я отшатнулся, прижимая к лицу ладонь. Пальцам стало тепло от чего-то липкого и вязкого.

– Не позволю! – кричала Мидори.

Ее волосы растрепалась, темные глаза метали молнии.

– Не позволю, слышишь! Не позволю забрать тебя у меня! Не отдам!

Тяжело дыша, я в ужасе смотрел на племянницу. Я не узнавал ее. Послышалось звяканье – Мидори что-то выбросила. Уже потом, когда она убежала, я разглядел маленький окровавленный черепок, которым она рассекла мне веко. Поднял его, несколько секунд повертел в руках и что есть мочи запустил вдаль.

Конечно, мне нужно было поговорить с ней, но я, как и всегда, решил молчать. Вспомнил, как сам сидел на берегу озера в ожидании Такимару и как впервые увидел его с Андой. Я смог убедить себя, что именно этим объясняется гнев Мидори: что она ощущала то же, что и я тогда, и даже не подумал, что ее чувства ко мне были куда глубже, чем привязанность племянницы.

Но все это казалось теперь таким далеким, и с каждым часом, проведенным в мертвом мраке леса, словно стиралось из памяти, вытесняясь призрачными демоническими сгустками и слабым свечением золотистых волос Рэйкен. Стоило мне задуматься о прошлой жизни, как в мой разум вторгался силуэт надменной белокурой ханъё.

Она следила за мной. За всеми нами. Шла, как всегда, впереди, внимательно глядя по сторонам, останавливаясь, принюхиваясь, иногда запрыгивая на ветку и что-то высматривая позади. Но я знал, что при этом она каким-то образом видит каждого из нас. И это выводило меня из себя. Что мне было известно о Рэйкен, когда я забирал ее из храма Инари? Она была Странницей – редким демоном, который заключал сделки с людьми и получал их души в обмен на какие-то дары. Я узнал о ее существовании месяца четыре назад от дедушки Кацу. Именно он поведал мне о демонах, которые могут проникать в незримые для нас миры, и рассказал, где найти ее. Дедушка наказал быть очень осторожным: по его словам, такие существа, как Рэйкен, добиваются своего не силой, а хитростью и глубоким пониманием человеческой души. Они втирались в доверие и проникали в самую суть, чтобы узнать об истинных желаниях и выменять душу человека на их осуществление. И мне было невыносимо думать, что Рэйкен все это время изучала нас и уже успела узнать секреты каждого.

А у меня против нее ничего не было. Разве что моя аура защитника, да и той я не мог ее лишить. Может быть, когда мы найдем Мидори, мне удастся сопроводить Рэйкен, куда ей будет нужно, чтобы скрыться от того призрака, и тогда…

Я помотал головой и споткнулся о корень дерева, едва слышно выругавшись. Рэйкен обернулась, и я поймал ее взгляд. Как только найдем Мидори, отправлю полукровку на все четыре стороны. Наше соглашение будет расторгнуто – вот о чем надо думать! Боги, и с чего я вообще взял, что должен заботиться о ее безопасности?

Как только я подумал об этом, подушечки пальцев закололо. Ощущение было похоже на разряд, который пронзил меня, стоило прикоснуться к меховому плащу Рэйкен. Я живо вспомнил чувство надломленности и опустошающего одиночества, которое захлестнуло мое сознание. Снова посмотрел на Рэйкен – на гордый, статный силуэт, мерцающий передо мной, – и внезапно осознал, что, пока она копалась в моих внутренностях, я касался ее души.

Ерунда. Такого не может быть.

– Эй, красавчик, чего ты там застыл?

Я вздрогнул и в недоумении уставился на нее, но Рэйкен смотрела поверх моего плеча. За своими размышлениями я не заметил, что Кацу отстал. Он стоял к нам спиной, плечи его напряглись, а рука покоилась на ножнах.

– Кацу? – настороженно окликнул Коджи.

Рэйкен проплыла мимо нас.

– Все в порядке, – отозвался мой друг, не оборачиваясь.

– Слышишь ее? – шепнула ему Рэйкен. Тихо, но я разобрал.

Кацу кивнул.

– Я и твой голос по-прежнему слышу, но и ее тоже.

– Чей? – спросил Коджи.

– Матери. – Кацу повернулся к нам. Выглядел он взволнованным, сияние, исходящее от Рэйкен, освещало пылающие щеки. – Теперь я точно знаю, что она среди жриц. Боги милостивые…

– Как такое может быть? Почему ты слышишь их, а я нет?

Кацу поджал губы, украдкой взглянув на Рэйкен. Она пожала плечами. Я начал злиться. Когда они успели сговориться?

– Ты сразу поняла? – спросил ее Кацу.

– Догадывалась. Ты звал ее во сне.

– Да что поняла? – не унимался я.

Рэйкен вопросительно взглянула на Кацу, и он обреченно кивнул.

– Зачем Кацу пошел с тобой, хого. Он с самого начала хотел отыскать мать.

Моя челюсть отвисла. Я оглянулся, ища поддержки у Коджи. Племянник в полном недоумении таращился на Кацу. Друг устало привалился к дереву и, потупив взгляд, нервно растирал шею.

– Кацу?

– Но… она же умерла, – прошептал Коджи. – И теперь опасна для тебя.

– Мидори тоже умерла, но вы здесь, – отрезал он. – Я хочу поговорить с матерью. Я должен знать, кто напал на деревню. Это сводит меня с ума! Ты должен понять. Поэтому дальше, наверное… – Кацу посмотрел на меня и вдруг поморщился, словно от боли.

– Нет уж! Без тебя мы не пойдем…

– Шиноту, ты так и не понял? Это я выпустил Рэйкен из клетки! Из-за меня вы оказались в лесу. Я обманул тебя, но не ради минутной прихоти. Всю жизнь буду корить себя за это, но не могу задерживать…

Кацу резко переменился в лице и, схватившись за сердце, стал медленно сползать на землю, растопыренными пальцами хватая воздух. Коджи едва успел подхватить его, но внезапно отпрянул. Его голубые глаза расширились. Лицо Кацу покрыла смертельная бледность. Он таращился перед собой, безмолвно шевеля губами.

– Неужели… Рэйкен!

Но она уже наклонилась к Кацу. Сохраняя ледяное спокойствие, она принюхалась, потом внимательно осмотрела его и вдруг отпрыгнула.

– Да чтоб вас всех! – зарычала она и с размаху полоснула когтями по стволу. Острые черты исказились, рыжие глаза запылали гневом и стали еще темнее… кровавее.

– Я тоже почувствовал, – тихо сказал Коджи.

Кацу сидел на земле, раскрыв рот в безмолвном крике, и елозил пальцами по земле. Жилка на левом виске вздулась, зрачки бешено пульсировали. Мы с Коджи одновременно склонились к нему, но внезапно друг вскочил на ноги и оттолкнул нас – с такой силой, что мы разлетелись в стороны, словно шишки.

– Проклятие! – рычала Рэйкен, снова и снова полосуя кору когтями. Она заломила руки и яростно закричала: – Почему снова я!

– Внутри него демон, – прошептал Коджи, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

– Так в чем проблема? Вытащи его!

Обхватив себя руками и тяжело дыша, Рэйкен сверлила Кацу взглядом, и я все понял.

– Но как он проник в него? Мы все время были рядом! Все было нормально… А когда демон оказался внутри меня – да ты вспомни, что было!

Кацу упал на колени и зарылся пальцами в землю. Его заметно трясло.

Рэйкен зажмурилась, потом усиленно заморгала.

– Есть такие демоны… очень искусные. Они умеют притаиться. Бесшумно проникнуть в тело и медленно красться к сердцу, – словно загипнотизированная, говорила Рэйкен. – И когда остается чуть-чуть…

– Пожалуйста…

Слабый голос Кацу заставил всех замолчать. Мы с Коджи беспомощно переглядывались. Горло мне душил крик, но голос пропал.

– Неужели мы просто оставим… – выдавил я.

Невозможно. Плевать, что сделал Кацу, я не мог лишиться его.

– Если оставим, какой-то демон из Ёми обретет молодое человеческое тело, а твой друг будет там, внутри, с безвольным разумом.

– Пожалуйста…

Кацу вскинул голову и посмотрел на Рэйкен. По его щекам струились слезы, губы дрожали и кривились. А потом он внезапно ухмыльнулся и чужим голосом прошелестел:

– Лисья полукровка.

Что-то пробурчав себе под нос, Рэйкен обошла Кацу со спины и, резко схватив за локти, прижала к себе. Он извивался и незнакомым голосом извергал неразборчивые слова.

– Держите за ноги! – приказала она, увернувшись от удара головой.

Мы схватили Кацу за лодыжки. Он брыкался и едва не заехал Коджи в грудь, но тот отчаянно завопил и прижал ногу друга к земле – так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Он был верующим? – Рэйкен ухитрилась прижать руки Кацу ему к груди и обхватить за плечи.

Я держал ногу друга. В горле образовался ком, в груди сгустилось волнение – ужасное предчувствие чего-то плохого и непонятного.

– Был, – глухо отозвался я. – Несколько раз пытался затащить меня на службу.

Рэйкен глубоко вздохнула и, положив ладонь на подбородок Кацу, прижалась губами к его уху:

– Все будет хорошо. Он тебя не заберет. Я помогу тебе встретиться с мамой. Я знаю, как это важно для тебя. Но ты должен мне помочь. Борись, Кацу, сопротивляйся ему, но не мне. Другого выхода нет…

Неожиданно взгляд друга прояснился, он посмотрел мне в глаза и прошептал:

– Когда-нибудь ты поймешь, Шиноту. Моя судьба… она… она та… кая… Когда-нибудь…

На мгновение во мне вспыхнула надежда, и я поверил в могущество Рэйкен. Она затянула тихую мелодию и ладонью зажала ему нос и рот. Кажется, я закричал, а может быть, это был Коджи, а потом все вокруг словно застыло, и в мире не осталось звуков – только тихое пение Рэйкен, льющееся из едва приоткрытых губ.

Кацу перестал брыкаться и широко распахнутыми глазами смотрел в темноту. Он обхватил ладонь Рэйкен руками, и сначала я решил, что друг пытается освободиться, но внезапно осознал, что Кацу сильнее прижимает ее к себе.

Он помогал Рэйкен.

Я хотел отвернуться, убежать, лишь бы не наблюдать за этим, но уставился на Рэйкен. А она впилась диким взглядом рыжих лисьих глаз в меня. Ее лицо оставалось холодным, абсолютно ничего не выражая. Но по щекам текли слезы.

В мое сознание, кричавшее от боли за угасавшую жизнь друга, вторглось видение из другой жизни. Той, что показал странный призрак, охотившийся за Рэйкен, – про мальчика, которого она убила точно так же.

Когда тело Кацу обмякло, Рэйкен ослабила хватку. Я хотел придержать его, но вдруг она зажмурилась и, резко вскинув руку, пробила пальцами его живот.

– Нет!

Кацу неестественно выгнулся, и сквозь ее пальцы, находившиеся в теле моего мертвого друга, засочилось ослепляющее голубоватое свечение. Еще секунда – и Рэйкен вытащила руку, зарычала, затем подхватила Кацу под мышки и молниеносно скрылась за деревьями.

Я с ужасом смотрел им вслед. Кровь стучала в висках. Еще недавно мой друг, живой и невредимый, шел за мной следом, и вдруг от него не осталось ничего – лишь несколько пятен крови и борозды на земле.

– Что она сделала? – прошептал Коджи.

И в этот миг мертвый лес сотрясся от крика – такого мощного и пронзительного, что заложило уши. Так кричали люди, когда в них не было ничего, кроме боли, и хотелось избавиться от нее, хоть немного облегчить сердце или измотать тело, чтобы не осталось сил терпеть горечь потери.

Мы с Коджи какое-то время молча смотрели в ту сторону, где исчезли Рэйкен и Кацу. Лес снова умер, и по мере того, как мое сознание прояснялось, тишина и темнота сгущались вокруг нас и сдавливали со всех сторон невидимыми силками. Первым очнулся Коджи. Без лишних слов он поднял с земли нож Кацу, заткнул его за пояс и подхватил походные мешки. Я безучастно наблюдал за его действиями.

– Мы должны уйти как можно скорее. Если Рэйкен права, осталось немного…

Я порывался сказать, что все случилось из-за нее. Понимал, что обвинения необоснованные, но мне было больно, я злился и должен был выплеснуть гнев хотя бы на кого-то. А кто мне остался? Только она и Коджи. Но я прикусил язык и поднял с земли свой мешок.

Мы медленно побрели в ту сторону, куда еще совсем недавно держали путь с Кацу. Я сосредоточенно смотрел вперед, всеми силами затворяя сознание, не позволяя чувствам обрушиться на меня. Узкие промежутки между деревьями, вековые корни под ногами – не споткнуться бы. Я следил только за дорогой, но краем уха улавливал едва слышный шорох над головой. Рэйкен шла за нами, но отчего-то не хотела спускаться.

Все правильно. Не хочу видеть тебя.

Но…

Хорошо, что ты все еще рядом.

Дурак!

Кацу, как же так!

Прошло немного времени, когда наверху раздался треск. Я лишь успел заметить отблеск светлых волос и инстинктивно бросился к дереву, чтобы подхватить ее. Наверное, она хотела спуститься, но оступилась.

Рэйкен устало посмотрела на меня снизу вверх. От мехового плаща она успела избавиться.

– Наверное, убийства отнимают много сил, – буркнул я.

– Дядя! – с упреком воскликнул Коджи.

– Да знаю, – выдохнул я и закинул руку Рэйкен к себе на плечи, а потом обнял ее за талию. В нос ударил приторно-сладкий аромат. – И почему ты так навязчиво пахнешь. Задохнуться можно. У всех демонов такой запах?

– Так пахла моя мама, – шепнула она без тени улыбки.

Перехватив настойчивый взгляд Коджи, я вздохнул, и в груди закололо. Меня захлестнула такая сильная волна противоречивых чувств, что захотелось просто упасть на землю, обхватить голову руками и закричать – так, как недавно сделала Рэйкен.

Не сейчас, твердил я себе. У меня еще будет время оплакать Кацу. Подумать о том, что случилось, узнать, зачем Рэйкен вонзила в него свои когти, и понять, что со всем этим делать. Но Коджи прав, сначала нам нужно выбраться отсюда. В кои-то веки моя способность отгораживаться от реальности сыграла на руку.

Мы с племянником разделили вещи поровну и побрели дальше. Несколько раз я оглядывался в глупой надежде, что Кацу все еще жив, что он вот-вот окликнет нас и выйдет из темноты, но передо мной была лишь черная лесная стена.

Коджи шел впереди, держа наготове вакидзаси, а я следом за ним нес Рэйкен. Прислушивался к несуществующим звукам леса и ловил себя на мысли, что пытаюсь учуять не только незримую опасность, но и ее дыхание.

– Ты получил еще один повод ненавидеть меня, – шепнула она в какой-то момент. – Тебе стало легче?

– Когда это от ненависти становилось легче?

– Когда нет сомнений, как относиться ко мне.

Все-таки какая же она гадина! Я был прав. После того как Рэйкен вытащила из меня демона, мое отношение к ней изменилось, хотя я не понял, как именно. А она сразу все поняла.

– Прекрати изучать нас… меня.

– Это в моей природе, хого. К тому же понять твою суть несложно.

– Это как же?

– Как-нибудь потом скажу, – в ее голосе проскользнули ироничные нотки.

Мы замолчали. Коджи оглянулся на нас, натянуто улыбнувшись, и я кивнул ему. Мысли снова вернулись к Кацу.

– Мне жаль твоего друга.

Это прозвучало искренне. Я сразу поверил, что так и было на самом деле, но не смог справиться с чувствами.

– Я видел. Ты же оплакивала его.

Я почувствовал, как вспыхнуло напряжение во всем ее теле. Острые когти впились мне в шею.

– Прости, – сдался я. – Это было низко.

– Да ничего, – хмыкнула Рэйкен, убирая когти. – Я же демон, забыл? Разве меня можно таким обидеть.

Я снова тяжело вздохнул. Ее слова задели меня за живое, и стало по-настоящему стыдно.

– Кто был… там, на поляне?

– Касси. Мой брат.

Рэйкен убрала руку с моего плеча, и я поймал ее взгляд – потерянный и опустошенный.

– Он бы тебе понравился.

Сердце сжалось. В мои мысли ворвался целый вихрь вопросов, но я не успел задать ни один: Рэйкен высвободилась из моих объятий и натянуто улыбнулась.

– Спасибо, хого. Я могу идти сама.

Она догнала Коджи и что-то сказала ему. Он закивал. А я замер и растерянно смотрел им вслед, моля всех богов послать мне столько здравомыслия, сколько может уместиться в моей глупой голове.

Рэйкен

«Ты умер здесь и будешь заперт в этом чертовом лесу навеки. Твоя душа не упокоится. Я не могу обещать тебе, но если представится шанс, я найду способ освободить вас. Я в долгу перед той жрицей. Перед Кеной. Она тоже жила в деревне на берегу Янтарного озера. Если увидишься с ней – передай ей мои слова».

Мне нужно было коснуться души Кацу и связать себя с ним. Чутье подсказывало, что он связан со жрицами, одна из которых сто лет назад сыграла большую роль в моей жизни, и что все это неспроста. И хотя я не понимала, как выполнить обещание, да и понадобится ли мне это в будущем, лучше было подстраховаться. Кто знает, к кому приведет эта дорога.

Но я ругала себя за слабость. За крик, вырвавшийся из груди. За то, что они его услышали. Но что мне было делать? Он мучил меня, даже не видя. Знал, что я никогда не отпущу смерть Касси, и заставил вновь пройти через этот кошмар. И, как бы то ни было, гибель Кацу тоже на моих руках.

Так он карал меня.

Единственный, перед кем я десятилетиями выворачивала душу. Единственный, кто знал меня как свои пять пальцев. Потому что я доверяла ему.

Будь я более опытной в отношениях с мужчинами, давно бы просчитала, на что они способны ради мести. Сейчас, шагая по этому треклятому лесу, я впервые задумалась: неужели у каждой потерянной любви такой исход? Он говорил, что демоны любят по-другому. Что в чувствах для них есть только черное и белое. Им не свойственны понимание и сострадание. Либо все, либо ничего.

Мальчик тихо рассказывал мне о Кацу – каким тот был, как они познакомились и как он, Коджи, бегал за ним хвостиком в надежде узнать хоть что-то о потустороннем мире. Я слушала вполуха, но когда он внезапно спросил о моей реакции на его смерть, я отчего-то рассказала ему про Касси – тихо, чтобы хого не услышал.

Мне хотелось поговорить. Боги, как давно я ни с кем не говорила о своей семье! А Коджи могла довериться, потому что не чувствовала в нем опасности. Он был таким открытым и наивным, а еще любопытным. И я чувствовала, что несу ответственность за его неведение о своем демоническом происхождении. Но раз ту правду я еще не готова была ему рассказать, то захотела поделиться своей историей. Неравнозначный обмен, но все же. Когда придет время, мальчик должен будет верить мне.

Говорить с Коджи было легко: он слушал внимательно, понимающе кивал и дарил мне сочувственные взгляды. Хотя единственное, что он мог сделать, – это выслушать. А вот хого, я знала, пустился бы в рассуждения. И если бы на моем месте был его друг, он бы непременно попытался дать совет, обязательно попробовал бы помочь. Но я не была ему другом. Хого предстояло еще слишком много узнать об этом мире, чтобы хотя бы попытаться понять меня и мои мотивы. Сейчас он был попросту не готов. А еще я боялась откровенничать с ним, потому что слишком хорошо понимала, к чему это приведет. С первого дня его душа была для меня открытой книгой, и я знала, как в нее пробраться. Двадцать лет назад я уже держала ее в своих руках и до сих пор не отпустила.

За мной шел мужчина – упрямый и искалеченный, – и сложно представить, что когда-то он был тем самым мальчиком, который ласково вытирал слезы с моей щеки, пока я…

Великая Инари, как же так вышло?

Я видела в глубоких карих глазах смятение. Оно было похоже на трещины. Он был растерян и сам ненавидел себя за чувства, которые испытывал ко мне. Это была не любовь и даже не симпатия – другое. Необъяснимое притяжение. Как к месту, в котором без видимых причин неотвратимо хочется остаться. Как к дикому цветку, который нужно немедленно сорвать и дышать его ароматом, пока он не увянет. Или как к незнакомому человеку, к которому тянет. Просто так. Без надобности.