Read the book: «Между светом и тьмой. Полукровка»

Оформление обложки Нейросеть Qwen3-Max

© Кристина Айвис, 2026

ISBN 978-5-0069-2874-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Данная книга является художественным произведением, не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет и не пропагандирует их. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью

Между светом и тьмой нет границы — есть только выбор…

Полукровка

Глава 1

Дженнифер

Лес был густым и абсолютно темным. Сквозь широкие ветви устремившихся в небо гигантских деревьев едва проскальзывала одинокая луна. Мокрая трава неприятно липла к босым расцарапанным ногам, которые уже отказывались слушаться. Сил практически не осталось, но я продолжала бежать, ощущая, как трепещет сердце в груди. Если бы у меня была хоть минута на то, чтобы остановиться и отдышаться. Вместо этого я пыталась собрать себя по крупицам и бежать, бежать без оглядки, потому что они все еще гнались за мной. Люди в черных облачениях, будто парили над землей, и я не могла разглядеть их лица, но отчетливо слышала, как шуршат их плащи.

В какой-то момент я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Моего плеча коснулась чья-то твердая ледяная рука, и я обернулась, увидев черные нечеловеческие глаза, блеск которых завораживал и пугал одновременно. Споткнувшись, я упала на землю. В ушах неприятно зазвенело, и сквозь свое свистящее дыхание я услышала их шепот. Они произносили мое имя, повторяя его, будто нечто священное. Их многоголосье разнеслось эхом по ночному лесу, разбудив спящих птиц. Черные фигуры окружили меня и медленно наступали, продолжая одержимо шептать мое имя. Не в силах больше сдерживать страх, я замерла. Холод от их присутствия проник под кожу, сковывая мышцы тяжелым свинцом. Один из них, тот самый, чья рука коснулась меня, опустился на колени прямо в грязь. Его лицо было скрыто под глубоким капюшоном, но я чувствовала его взгляд — тяжелый, пронизывающий, словно ледяной ветер.

— Дженнифер, — произнес он. — Время вышло. Ты должна вспомнить.

Лес вокруг затих. Даже ветер перестал шелестеть в кронах гигантских деревьев. Остался только круг черных фигур, которые чего-то ждали от меня.

— Дженнифер Адамс! Ты что, заснула? — над ухом раздался громкий бас моего босса.

Я вздрогнула, опрокинув на себя давно остывший кофе, и вжала голову в плечи. На меня смотрели недовольные глаза Джошуа Харриса — хозяина закусочной, в которой я работала вот уже шесть месяцев.

— Прости, Джо, я задумалась.

Мое жалкое оправдание повисло в воздухе, назойливо болтаясь там, пока я сосредоточенно пыталась вымыть испачканный фартук.

— Задумалась? — насмешливо повторил Джо. — Наверняка всю ночь гуляла, а теперь спишь прямо у стойки!

— Что? — я бросила взгляд в зеркало, поправив выбившийся из хвоста темный волнистый локон. В остальном все было, как обычно после бессонной ночи — круги под глазами и землистый оттенок лица.

— Говорю же выглядишь, как жеваный башмак, — прокряхтел хозяин закусочной, волоча ящик с минеральной водой из склада.

— Что ж, спасибо тебе, — буркнула я в ответ.

Джошуа, естественно, не знал, что причиной моей бессонницы был вовсе не кутеж в ночном клубе, а дурацкий ночной кошмар, который мучал меня с детства. Десять лет я видела один и тот же сон. Его сюжет я выучила наизусть. Он был таким реалистичным, что я готова была поверить в то, что это происходило со мной на самом деле. Прошел месяц с тех пор, как он снился мне в последний раз. Теперь я снова думала об этом, вновь и вновь прокручивая странный пугающий сюжет сна в своей голове. Мне казалось, что я, наконец, освободилась от него, стала нормальной, но сегодня кошмар снова напомнил о себе. Может, виной всему была аномально холодная зима. Я была готова поверить в любую, даже самую нелепую причину, чтобы объяснить его возращение.

— Не обижайся, — ответил Джо, — но сегодня твоя ржавая посудина была первой машиной, занявшей парковку. Маргарет и Дэвид видели тебя утром, или ты решила поехать прямо на работу?

Я вздохнула, закатив глаза.

— Я не была в клубе. Можешь позвонить отцу, если так беспокоишься обо мне. Он подтвердит мои слова.

— Выходит, ты сумасшедшая, раз встала с постели ради того, чтобы сесть за руль в такую метель и приехать на окраину города. Я мог бы без проблем дать тебе выходной.

— Ты хотел сказать, я сумасшедший трудоголик, раз не стала просить у тебя выходной. Серьезно, Джо, все в порядке. Я ведь не пешком сюда пришла, у меня есть моя любимая машина.

Джо едва не прыснул со смеху и направился за следующим ящиком. Я не смогла сдержать улыбку, потому что в таком настроении он почему-то всегда меня веселил. Он был невысокого роста, полноват и слегка сутулился. Смуглая кожа, глаза цвета кофе, немного выступающие широкие губы и черные с проседью волосы выдавали его мексиканские корни. Джо был родом из Монтеррея. Когда ему исполнилось тринадцать, его родители переехали жить в Филадельфию. Прошло сорок лет, и он ни разу не был на родине, из-за чего иногда позволял себе взгрустнуть.

— Ты, как сушеная треска, — заявил Джо. — Тебя слабым ветром унесет, не заметишь, а в такую непогоду лучше носа на улицу не высовывать.

Я промолчала, расставляя воду в холодильнике. Эта зима стала настоящем испытанием для дорожных служб и автолюбителей. Рекордно низкая температура, непрекращающиеся метели, которые раскручивали вихри снега на крышах домов, на дорогах и тротуарах, распугивая своим свирепством идущих по делам прохожих. Было бы забавно смотреть на такие капризы природы, сидя у окна и завернувшись в плед с чашкой горячего капучино, но я не могла остаться дома и видеть печальные глаза мамы. Она тяжело переживала мои бессонные ночи. Мы давно перестали обсуждать это, но я знала, что она беспокоится. Чтобы в очередной раз не ощущать на себе напряженные сочувственные взгляды родителей, мне пришлось поспешно принять душ, одеться и улизнуть из дома как можно раньше.

Я жила в Ист-Фоллсе, недалеко от дома детства знаменитой княгини Монако, Грейс Келли. Проезжая каждый день мимо здания из темного кирпича с белыми оконными рамами, я представляла, как утонченная молодая и невероятно красивая Грейс проводила здесь свои самые беззаботные и веселые дни. Мое же беззаботное время закончилось пять месяцев назад, когда я закончила школу и стала изучать архитектуру в Дрексельском университете. Учеба требовала хороших денежных вложений, а доход грузчика и простой школьной учительницы едва мог покрывать расходы на обучение. Несмотря на категорическое несогласие моих родителей, я приняла решение устроиться на работу. Наши долгие споры увенчались успехом, и мы нашли компромисс — работа по выходным и в свободное от занятий время в закусочной «У Джо» — приятеля моего отца, которая находилась на южной окраине города. Теперь Джошуа приглядывал за мной в то время, пока этого не мог делать мой папа, не забывая иногда читать мне нотации и давать непрошенные советы.

— Иногда мне кажется, что ты постоянно летаешь в облаках, — заметил Джо.

— Это не так, уж, и плохо для моего возраста, — съязвила я. — К тому же ты не можешь пожаловаться на мою работу, потому что я выполняю ее просто превосходно.

— Мне б твои восемнадцать, я точно не стал бы тратить выходные на работу в закусочной.

Посмеявшись, он отправился давать распоряжения на кухню.

На улице стало совсем ясно, и сквозь тяжелые серые тучи показались лучи солнца. В закусочной уже сидели первые посетители: аптекарь Стэн Роджерс с женой Эмили пришли выпить по чашке горячего кофе с хрустящими булочками. Рядом за столиком присел Гарри Притсли, работающий в местной обувной лавке. У стойки расположился Стэнли Ходвич. Он всегда приходил раньше всех для того, чтобы попросить в долг.

— Сегодня ты будешь закрывать закусочную, — сообщил Джо, вернувшись в зал.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, у меня дела в центре. Нужно заплатить налоги и купить товары.

— Не волнуйся, я справлюсь.

— Можешь закрыть пораньше, снова обещали снег, — озадачился Джо, закурив сигару.

— Ты когда-нибудь бросишь? — я сморщила нос от едкого запаха дыма. — Это же просто невыносимо!

Хозяин вышел из-за стойки, пустив следом белые дымные круги.

— Закроешься в восемь! — буркнул он, хлопнув дверью.

Я тяжело вздохнула. Джошуа был неразговорчив. Хотя я сама никогда не отличалась красноречием и вовсе не владела набором заранее заготовленных фраз специально для того, чтобы заинтересовать собеседника. В младших классах я была подвижным ребенком, за мной невозможно было угнаться и невозможно удержать. «Моя голубоглазая принцесса снова жаждет приключений», — так говорила мама, когда я вновь разбивала себе лоб или губу. Мама всегда говорила, что я особенная, ведь меня интересовало абсолютно все, и я постигала новое очень быстро. Затем появился этот сон. Мне было восемь лет. Я помню, как впервые проснулась с дрожью в теле, мой крик разнесся по всему дому. В комнате тут же появились испуганные родители, утешая меня, что это просто ночной кошмар, который больше никогда не вернется. Однако сон стал повторяться вновь и вновь. Моим новым другом вскоре стал профессор Флидман — психиатр, занимающийся детскими проблемами, который лишь помог подобрать правильное снотворное.

Родители никогда не оставляли меня наедине с моими проблемами и страхами, всегда стараясь помочь и дать совет. Я не чувствовала недостатка внимания, не испытывала психологическую заброшенность в процессе созревания, о которой часто говорил профессор Флидман, но кошмар не покидал меня. Из-за него в старших классах появились замкнутость и отстраненность. Все девочки моего возраста пользовались косметикой, старались выглядеть старше, чтобы понравиться парням. Я же была серой мышью, и, как ни странно, это нравилось мне. Тонны макияжа, которые носили на себе мои ровесницы, могли решить проблемы лишь на время, а короткие броские платья — привлечь внимание парней, в головах у которых не было ровным счетом ничего, что могло бы меня заинтересовать. Я скучно одевалась, не пользовалась помадой и тушью, не скрывала синяки под глазами с помощью консилера.

Скорее всего, именно по этой причине в круг красавиц школы меня не принимали, считая, что я выгляжу неподобающим образом. Девочки общались со мной лишь для того, чтобы я помогала с домашним заданием, а парни считали меня своей в доску и часто даже не замечали, что у меня есть грудь, талия и не самая плоская пятая точка, когда обсуждали свои любовные похождения в моем присутствии.

Возможно, кому-то это могло показаться странным, но выпускной бал я пропустила, хотя родители сделали все возможное, чтобы меня уговорить. Мама даже купила платье, и оно было потрясающим. Сиреневая атласная ткань подчеркивала изгибы моей фигуры, открывая плечи и струясь до пола необычным серебристым отблеском. Мама уложила мои непослушные кудри и расплакалась, повторяя, что ее дочь просто красавица, а я смотрела на себя в зеркало, видя совершенно обычную и ничем не выделяющуюся девушку.

В последний момент я решила, что появиться на балу в таком виде будет глупо, поэтому сиреневое платье так и осталось висеть в шкафу. Иногда я смотрела на него и представляла, что когда-нибудь я смогу надеть его и пойти на выпускной бал с тем, кто увидит во мне не просто хорошие внешние данные. Очевидно, пока эта история была не про меня. В университете ничего не изменилось, и статус «своя в доску» каждый раз напоминал о себе, когда я знакомилась с парнями.

День, проведенный за стойкой, не отличался ничем особенным. Обычно это было хорошим знаком, ведь непредвиденные ситуации всегда приводили к долгим собраниям всего персонала, во время которых Джо читал нам нотации. Сотрудников в закусочной было не много: две официантки, повар и два работника кухни. Я намекала Джо, что стоит подумать о бармене, но он считал это нецелесообразным из-за того, что закусочная не была перегружена посетителями. Однако это касалось лишь будней. В выходные помещение всегда наполнялось веселыми и громкими голосами местных жителей, решивших посидеть и расслабиться после работы. Здесь всегда царила атмосфера уюта и тепла. Музыкальный автомат радовал всех известными песнями Боба Дилана, Фрэнка Синатры, Элтона Джона, Майкла Джексона. Здесь всегда раздавались звуки ударяющихся о край стола бильярдных шаров, а также не прекращались споры играющих в дартс. Все были довольны, да и сам вечно хмурый и ворчащий Джо начинал слегка улыбаться, когда его сосед Ронни Пэтсни, опрокинув три кружки пива, нахваливал хозяина.

Сегодня все заходили погреться, заказывая кофе, сэндвичи с сыром и ветчиной, картофель фри, диетические салаты. Каждый, кто заходил на минутку, засиживался подолгу и между едой или питьем рассказывал о будничных проблемах. К вечеру посетителей стало меньше. За столиками сидели влюбленные парочки, держась за руки и забыв о своем заказе. Я пыталась починить уже в который раз сломанный тостер. Джо упорно отказывался покупать новый, ссылаясь на то, что я просто не умею им пользоваться. На улице уже стемнело, и мне несколько раз успела позвонить мама, чтобы убедиться, что у меня все в порядке.

Дверь в закусочную с шумом распахнулась, кто-то вошел, принеся с собой холодный воздух. С трудом оторвав раздосадованный взгляд от злосчастного тостера, я взглянула на вошедшего. Передо мной стоял высокий молодой мужчина. Одетый на нем черный кожаный тренчкот визуально добавлял несколько дюймов к его росту. Он явно дружил со спортом, и четкий рельеф мышц, спрятанных под одеждой, лишь подтверждал мои догадки. Его лицо было частично скрыто под широкими жесткими полями черной шляпы, из-под которой виднелись намокшие от снега темные прямые волосы до плеч. Незнакомец приподнял голову, бросив небрежный взгляд на посетителей, а затем, наконец, удостоил им меня. Черные, как угли, глаза буквально прожгли во мне дыру.

Мужчина медленно подошел к барной стойке и присел, сняв мокрую от таящего снега шляпу. Густые длинные волосы упали на его лоб, обрамляя мерцающим каскадом необычное бледное, будто высеченное из мрамора, лицо. Я могла поклясться, что никогда прежде не видела его, но что-то в его чертах было мне знакомо — изогнутые иссиня-черные брови или узкий заостренный нос. Может быть, высокие щетинистые скулы. Густые смоляные ресницы незнакомца слегка приподнялись, давая мне возможность глубже заглянуть в его необычные глаза и уловить в них настороженность.

— Полагаю, что это, — он указал на отвертку в моих руках, — все же не помешает вам выполнить мой заказ.

Низкий ледяной голос незнакомца вернул меня в реальность. Я инстинктивно подалась назад, спиной чувствуя холодный бортик барной стойки, и медленно перевела взгляд на свои ладони. Они были полностью испачканы жидкостью для смазки деталей. Щеки предательски полыхнули огнем. Бросив отвертку в ящик с инструментами, я направилась к умывальнику.

— Простите, я сейчас.

Сердце загрохотало в груди, словно пытаясь вырваться наружу.

— Не стоит волноваться, — послышалось позади меня.

Собрав мысли воедино и обернувшись, я заметила, что он усмехается. На его мертвенно бледном лице улыбка была похожа на странный оскал. Казалось, будто впервые в жизни уголки его почти таких же бледных губ приподнимались. Он смотрел на меня оценивающе, словно видел во мне не человека, а потенциальную угрозу или, наоборот, добычу.

— Что бы вы хотели заказать? — мой голос странным образом задрожал.

— Двойной виски со льдом.

— Простите, но из спиртного у нас есть только пиво.

Несколько секунд он молча буравил меня завораживающим матовым взглядом. От него у меня по спине пробежался холодок, и я натянула дежурную улыбку.

— Тогда пиво, — наконец, произнес он.

— Темное или светлое?

— Темное.

Я достала бутылку из холодильника и, открыв ее, подала мужчине. Его тонкие пальцы небрежно коснулись запотевшего стекла, но пить он не спешил.

— Как успехи в таком нелегком труде? — спросил он, указывая на тостер.

— Хозяин заведения считает, что я просто не умею им пользоваться, но эта древняя вещица давно хочет замены.

Незнакомец чуть заметно повернул голову в сторону, будто прислушиваясь, затем снова взглянул на меня. В этот момент мне показалось, что его глаза стали светлее, а взгляд — теплее и мягче.

— Сломанную вещь всегда можно починить, — задумчиво произнес мужчина. — Вот только невозможно починить сломанную жизнь.

— У вас что-то случилось? — вопрос вырвался из меня раньше, чем я смогла это осознать.

Он удивленно вскинул бровь.

— С чего вы взяли?

— Не знаю, мне так показалось. Вы выглядите обеспокоенно.

— Я просто проезжал мимо.

Странная дрожь в теле усилилась.

— К нам довольно часто заглядывают туристы, путешествующие на автомобиле.

— Не сомневаюсь, — бегло улыбнулся мужчина.

Мне оставалось лишь застыть, изумленно хлопая ресницами. Что же в нем было такого, что сейчас странным образом заставляло меня выглядеть глупо? Таинственность и настороженность, разбавленные легкой небрежностью, скорее, презрительностью.

— Честно говоря, очень забавно наблюдать за тем, как леди пытается справиться с мужскими делами.

Он говорил так, будто шагнул в закусочную прямо из глубокого прошлого. Этакий молодой путешественник во времени. Эта мысль рассмешила меня, тем не менее, его слова задели. Мне было далеко до феминистских лозунгов, но починить что-либо простое я могла без чьей-либо помощи.

— Не вижу в этом ничего забавного, — ответила я. — Не все девушки падают в обморок перед отверткой и разводным ключом.

Он оторопел, опустив глаза.

— Прошу простить меня, если мои слова огорчили вас.

— Нисколько. Меня не задевают слова случайных посетителей. Сейчас вы здесь, но, едва за вами закроется дверь, я уже не вспомню о вас.

— Хм, вы в этом уверены? — его холодный баритон, будто прозвучал в моей голове.

— Полностью.

— Что ж, — он медленно сжал кулаки, — советую быть аккуратной на дороге. Зима выдалась суровой, а Америка, похоже, не была готова к таким капризам природы.

Я проглотила скопившийся в горле ком.

— Спасибо за совет. К счастью, с этим у меня все в порядке.

Он поднял на меня взгляд — напряженный, буравящий и в тоже время тоскливо-тягучий.

В этот миг мой телефон громко затрезвонил. Вздрогнув от неожиданности, я повернулась спиной к странному посетителю, чтобы ответить.

— Привет, мам.

Дверь за спиной хлопнула. Забыв о разговоре, я тут же обернулась. Незнакомец ушел, оставив на стойке деньги.

— Дженнифер? Дженнифер? — в трубке продолжал звучать взволнованный голос Маргарет.

— Я слышу тебя, мам. Все в порядке.

Мы говорили недолго, но я не запомнила ровным счетом ничего из нашей беседы. Впервые я чувствовала себя абсолютно пустой, будто яркое пятно из собранных воедино эмоций стерли легким движением кисти. Открытая бутылка, из которой незнакомец не сделал ни глотка, все еще стояла на стойке. Рядом лежали нетронутые деньги. Больше положенной суммы. Чаевые от странного посетителя были щедрыми, но мне не хотелось принимать их. Он ушел так же внезапно, как и появился, и, похоже, я наглым образом соврала, когда сказала о том, что забуду и никогда не вспомню о нем.

Последний посетитель пожелал мне хорошего вечера, и я закрыла за ним дверь. Работники кухни давно уехали, и сегодня уборка зала была полностью предоставлена мне. Я аккуратно расставила стулья, протерла столики, вымыла пол и выбросила мусор. Обычные дела простой официантки закончились, когда на часах было десять. За окнами гудел ветер, впечатывая летящий снег в заледенелые стекла.

Непрекращающаяся метель замела парковку, и в темноте моя машина выглядела, как большой снежный ком. Мне пришлось повозиться, чтобы привести свой «Форд» в надлежащий вид. Кое-как расчистив стекла автомобиля и откопав колеса от слоя рыхлого снега, я завела двигатель. Салон постепенно наполнился приятным теплом. Нужно было послушаться Джо и закрыть закусочную пораньше. Вместо этого я наблюдала за тем, как лобовые щетки едва справляются с мелкой снежной россыпью, сверкающей в свете ночного фонаря.

Дорога в это время была уже практически пустой, а метель затрудняла обзор. Прибавить скорости не получалось, колеса то и дело заносило, и начиналась борьба со снегом. Я ползла по снегу медленно, но уверенно, слушая свой любимый плейлист и иногда встречая таких же сумасшедших водителей, посмевших бросить вызов метели. Звуки мелодии «Secrets» растворились в моей голове, и я снова вспомнила о таинственном незнакомце. Необычные, пугающие и в то же время завораживающие черты лица, леденящий и одновременно мягкий голос, загадочный взгляд, от которого до сих пор по телу бежали мурашки. Он кого-то напомнил мне, или я «видела» этот образ на страницах романов и теперь так четко связала его с реальностью.

Неожиданно, музыка прекратилась. В динамиках зашумело, а затем наступила тишина. Свет фар поблек, и я услышала странный нарастающий и переходящий в гудение шум. Двигатель заглох, а меня бросило вперед так сильно, что дыхание перехватило, а сердце забилось где-то в горле.

Я снова попыталась завести двигатель, но ничего не получилось.

В таких ситуациях я всегда звонила отцу, но телефона в кармане пальто не оказалось. Я не смогла найти его ни в сумке, ни в бардачке, ни на заднем сиденье. Осознав, что телефон остался в закусочной и вернуться туда пешком у меня не получится, я все-таки громко выругалась и толкнула дверь, выйдя из машины.

Метель по-настоящему зверствовала. Я зачем-то открыла капот автомобиля, совершенно не понимая, что под ним пытаюсь найти. Было бы неплохо для начала разбираться в деталях машины, но я знала лишь то, что она синего цвета. Дергать за провода не было смысла, и отчаянье овладело мной. Пальцы на руках и ногах начали неметь от холода, но я упорно продолжала оставаться снаружи, надеясь, что высшие силы пошлют мне попутный автомобиль. Джо был прав, когда предостерегал меня от поездок зимой. Если я замерзну здесь, это будет самая нелепая смерть за всю историю Филадельфии.

Я почти отдалась панике, когда вдалеке, среди кромешной тьмы, появился тусклый свет, который, приближаясь, становился все ярче.

Неужели машина?

В сердце загорелся огонек надежды. Водитель автомобиля начал снижать скорость. Меня заметили, и надежда вспыхнула во мне с новой силой. Машина остановилась в нескольких футах от меня. Я стремительно направилась к своему спасителю, но, увидев вышедшего из внедорожника человека, замерла.

Тот незнакомец.

Сердце вздрогнуло.

О чем я только думала? Он мог быть кем угодно: грабителем, психопатам, маньяком, который выслеживает свои жертвы, а затем жестоко с ними расправляется. В голове всплыли его слова: «…советую быть аккуратной на дороге…», затем тут же слова матери: «Милая, запомни, ты всегда должна говорить нам, с кем ты общаешься, чтобы мы знали, что ты в безопасности». Теперь я пожалела, что не стала рассказывать о новых знакомых уже с восьмого класса. Холод, который беспощадно колол мои пальцы, кажется, проник глубоко в сердце. Страх сковал меня в мерзкие липкие тиски, отдавшись в висках болезненной пульсацией. Она все более усиливалась по мере того, как мужчина медленно делал шаги в мою сторону. С трудом подавляя рвущийся на свободу крик, я отступила назад. Двигаясь к своей машине, я пыталась сосредоточиться для того, чтобы предпринять хоть что-то в случае, если незнакомец нападет на меня.

Наконец, моя спина натолкнулась на дверь автомобиля, и я мгновенно испытала облегчение. Возможно, мне удастся закрыться изнутри, и он не сможет добраться до меня. Вопреки всему, меня захлестнула новая волна страха. Незнакомец уже стоял рядом со мной. Странно, но еще несколько секунд назад расстояние между нами было довольно внушительным, по крайней мере, мне так казалось. Его черные бездонные глаза будто поглотили всю меня, и я не смогла избавить себя от их странной нечеловеческой энергии. Похоже, у меня даже не возникло желания вырвать себя из этой бездонности. Незнакомец первым отвел взгляд в сторону открытого капота. В этот миг мне показалось, что земля уходит из-под ног. Мысли, словно по волшебству, выстроились в логическую цепь: я падаю на землю.

Мир вокруг сузился до маленькой черной точки, а затем погас совсем. Гравитация предательски потянула меня вниз, но удара о землю не последовало. Вместо этого я почувствовала силу рук, сомкнувшихся на моей талии. Запах воздуха перед бурей, мокрой кожи и мяты ударил в нос. Сильные руки перехватили меня под спину и колени.

— Слишком хрупкая, — пронеслось в моем угасающем сознании.

Голос звучал низко, прямо над ухом, вибрируя где-то в глубине груди.

Последнее, что я запомнила перед тем, как тьма окончательно накрыла меня, — его взгляд, в котором вспыхнуло нечто похожее на… голод.

Глава 2

Кровь — сок совсем особенного свойства.

И. В. Гёте «Фауст»

Эдриан

Я родился в 1713 году в Лондоне. Мой отец, сэр Уильям Браш — четвертый баронет Браш, был банкиром, активно занимающимся выдачей ссуд под залог недвижимости. Моя мать, леди Анна, в девичестве Аллейн, переживала беременность слишком тяжело. Роды ослабили ее здоровье еще больше. Спустя шесть месяцев после моего появления на свет она умерла, и мое воспитание сначала легло на плечи миссис Эдвардс, доброй полной женщине с вечно красным носом от слез. Она плакала каждый раз, когда отец увольнял очередного слугу за малейшую провинность. Затем был мистер Хэммонд, строгий наставник, вбивавший в мою голову латынь и греческий. Он говорил, что я обязан получить образование, достойное моего положения, но я подозревал, что отец просто не хотел, чтобы его единственного наследника считали невеждой. Я видел его редко, лишь по утрам, когда он спускался в библиотеку, и то ненадолго. Отец был человеком холодным и расчетливым. Казалось, что его лицо никогда не озаряла улыбка. Его кабинет в нашем лондонском особняке на Гросвенор-сквер напоминал крепость: массивный дубовый стол, заваленный бумагами и векселями, портреты предков, висящие на стенах и наблюдающие за ним с укоризной, потрескивающие дрова в камине. В нем я бывал редко и чаще ждал его в своей комнате по вечерам. Когда он заходил ко мне перед сном пожелать доброй ночи, я был самым счастливым ребенком в мире.

Сотрудничая с аристократией и мелким дворянством, мой отец смог накопить внушительное состояние. Мне было двадцать лет, когда он скончался. После его смерти я унаследовал титул и стал одним из самых богатых людей Лондона. Тогда я впервые стал покидать стены особняка. Имея деньги, яркую и привлекательную внешность, прекрасный незаурядный ум, отличное чувство юмора, я быстро начал пользоваться огромной популярностью среди дам из привилегированного общества, но сам продолжал оставаться завидным холостяком. В аристократических кругах многие считали меня дамским угодником. Я любил красивых женщин, и они отвечали мне тем же. Брак у аристократов не всегда приносил радость, и я был не прочь доставить ее женщине, чья красота томилась в оковах невнимательного мужа, но, взрослея и получая опыт, я старался сохранять репутацию джентльмена, поэтому любого рода общение со знатными женщинами было крайне осторожным.

Чтобы приумножить капитал отца, мне приходилось посещать всевозможные приемы, театральные представления, рестораны, клубы. За обсуждением новостей, обедами, чаепитием или игрой в карты можно было завести выгодное знакомство и укрепить свои позиции в обществе. Особенно это было необходимо в условиях расцветающей торговой империи. Будучи сыном своего отца и его наследником, я, конечно же, старался никогда не терять такой возможности.

Мне нравился риск — и я рисковал. Я любил азарт — и он всегда преподносил мне новые сюрпризы. Чаще всего они были приятными, но иногда приходилось прощаться не только с симпатичной незамужней девицей, но и с крупной суммой, что давало мне стимул искать новые связи и новые приключения. Я жил одним днем, и день этот непременно должен был пройти ярко и эмоционально, страстно и непредсказуемо.

Интеллектуальные беседы, выпивка, обсуждение политики и культурных событий мира чаще всего заканчивались неожиданными посещениями борделей, в которых ярые джентльмены в дневное время суток превращались в настоящих ночных мастеров разврата и похоти. В одном из таких заведений за карточной игрой я встретил того, кто изменил мою судьбу навсегда.

Итальянский граф Алистер Моретти совсем недавно приобрел в Лондоне дом и останавливался в нем во время пребывания в Англии. Я давно слышал разговоры о нем как о человеке весьма эксцентричном и, по слухам, обладающим состоянием, которое могло бы затмить даже мое. Говорили, что он коллекционирует редкие вина и еще более редкие… слабости. Вокруг него всегда находились дамы, восторженно слушая его истории об Италии и восхищаясь удивительно завораживающим голосом графа. Его оживленно обсуждали джентльмены, совершенно недоумевая, почему он пользуется такой популярностью у женщин, даже несмотря на свой вполне солидный возраст. Граф везде и всюду рассказывал о том, что ему уже седьмой десяток, но ощущает он себя на двадцать лет. Однако находились завистники, которые, ссылаясь на его подозрительно бледное лицо, придумали ему всяческие болезни и прочили скорую кончину. Многие опасались его, чувствуя себя рядом с властным графом крайне неуверенно. Во всяком случае, сплетни Моретти никогда не волновали. Меня они тоже не смогли остановить.

Заведение мадам Керри, скрытое в переулках Ковент-Гардена, утопало в полумраке и сигаретном дыме. Воздух был спертый, пропитанный дешевыми духами и запахом жареного мяса, но за зеленым сукном стола царила атмосфера напряжения, знакомая каждому игроку. Моретти сидел напротив. При свечах его лицо казалось еще более бледным, чем у меня, а глаза… Я никогда не видел такого оттенка глаз. Они были не просто темными, а отсвечивали багровым, словно кровь, проступающая сквозь мрамор.

— Сэр Эдриан, — произнес он, и английский язык звучал в его устах странно, с тягучим, гипнотическим акцентом. — Я слышал, вы не боитесь риска. Предлагаю проверить это.

Он выложил на стол карту. Она была старой, пожелтевшей, с изображением символа, который я не мог разглядеть при мерцающем свете свечи. Ставка была не в деньгах. Он предложил нечто, от чего я, будучи разумным человеком, должен был отказаться сразу. Но азарт, словно демон, шептал мне, что я не смогу сделать это.

Мы стали подолгу общаться друг с другом, он был невероятно умён и весел. Невозможно было описать многочисленные положительные качества графа, но одно из них мне нравилось больше всего — трата баснословных сумм на развлечения. Да, мы развлекались как два юнца. Возраст Алистера, как оказалось, не был для этого помехой. Мне было интересно рядом с ним, я хотел учиться всему, что искусно получалось у него. Вскоре Моретти пригласил меня в Италию, и я, не раздумывая, согласился погостить у графа и познакомиться с Миланом.

Именно там, в 1738 году, моя прежняя жизнь закончилась. Я обрел новую жизнь и новое будущее, отправившись в приключение под названием «ВЕЧНОСТЬ».

Все началось, когда я очнулся после очередного кутежа. Голова страшно болела, и я ничего не помнил. Во рту пересохло, так что глотать было практически невозможно. Вначале я подумал, что это всего лишь последствия дикого похмелья, которое случалось со мной не раз, но я ошибался. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел, что нахожусь не в комнате для гостей, которую предоставил мне Моретти, а в сыром подвале, освещаемом лишь одной свечой. Я лежал на широкой кровати. Из одежды на мне были брюки и сорочка. Холод подвальной комнаты вскоре дал о себе знать, и я почувствовал, как меня одолевает озноб. Я попытался встать и позвать кого-нибудь на помощь, но, едва я принял вертикальное положение, мой желудок рефлекторно сжался, и все его содержимое вырвалось наружу. Я обессилено рухнул на кровать и больше не смог встать. Затем начался ад.

Я рыдал, взывал о помощи, молился всем богам на свете, потому что прожигающая меня боль была невыносимой. Однако мои крики и мольбы были тщательно скрыты за толстыми каменными стенами. Вскоре меня впервые навестил Алистер. Моретти устремил на меня холодный и пронзительный взгляд, лишенный всяких эмоций, и долго смотрел. Измотанный терзаниями, я нашел в себе силы, чтобы спросить, чего он хочет. Однако Алистер ничего не ответил, лишь улыбнувшись. В этот момент мне показалось, что он выглядел гораздо старше, чем обычно, при свете дня. Кожа его была сухой и дряблой, а ее бледность напомнила мне об отце, умершем на моих руках почти десять лет назад. Я помнил, как даже в последние минуты жизни отца не смог сказать ему, как по-настоящему сильно его любил. После похорон я закрылся в его кабинете и долго надрывно плакал. Затем снял портрет отца со стены и бросил его в огонь, горевший в камине, так же я поступил со всеми портретами отца в доме. Я дал себе слово не вспоминать о нем никогда, чтобы не чувствовать больше боль утраты.

Воспоминания с новой силой обрушились на меня, обрекая на муки не только физические, но и душевные. Я помнил все и даже то, что обычный человек никогда бы не смог вспомнить. Я видел дом, в котором родился, лицо и руки матери, о которой знал лишь по рассказам отца. Я видел сад, где моя мать пела мне песню, убаюкивая. Я видел свою комнату и игрушки, что дарил отец. Картинки моей прошлой жизни стремительно сменяли друг друга, делая мне все больнее. Прошлое и настоящее сплелись в один огромный змеиный клубок, который душил, пронзал, резал и сжигал.

Время шло. Ненавистный подвал, ставший для меня настоящей тюрьмой, постепенно начал мне нравится. Здесь я чувствовал некую безопасность, понимая, что он защищает меня от внешнего мира. Боль никуда не ушла, и к ней добавилась бессонница, хотя в отсутствии сна тоже были положительные моменты: так я не видел кошмаров. Я уже давно перестал ощущать биение сердца, что поначалу пугало. Мою голову заполнили чьи-то голоса, бесконечно шумевшие, подобно пчелиному улью. Я чувствовал, как от меня исходил смрад, словно от разлагающейся плоти. Временами мне казалось, что я уже умер и это и есть настоящий ад, которого все так сильно боялись. Вскоре я понял, что лишился рассудка, но больше меня это не заботило.

Однажды тяжелая дверь, отделявшая меня от мира, снова открылась. Передо мной появился Алистер. Позади него стояли двое слуг в черных облачениях. Двигаясь медленно и грациозно, Алистер остановился у моей кровати. Слуги Моретти остались у входа. В руках у одного из них была чаша, прикрытая сверху плотной тканью. То, что находилось в ней, привлекло мое внимание еще в момент, когда шаги моих нынешних посетителей были едва различимы за дверью. Мое тело напряглось, руки сжали горячую и влажную простыню. Запах таинственного напитка в чаше был тошнотворно сладким, необъяснимо притягательным. Я мог поклясться, что он был знаком мне. Почти безошибочно угадать его цвет и даже вкус. Обычный человек сталкивался с ним лишь в самые тяжелые моменты своей жизни: воины, болезни, смерть. Однако я понимал, что уже не был обычным, и даже теперь, после стольких дней, недель или месяцев мучений, я больше не мог назвать себя человеком. Презирая самого себя за беспомощность и слабость перед тем, что находилось в чаше, желая скорейшей смерти, я чувствовал, что это еще не конец.

— Сегодня ты рожден заново, мой друг, — с гордостью произнес Алистер. — Сегодня для тебя откроется новый мир. Это не жалкое существование, которое род человеческий называет жизнью. Я дал тебе то, что никогда не станет доступным любому из тех, кого ты знал ранее!

Я неподвижно лежал на кровати, внимая каждому слову Алистера. Слова его я понимал с трудом, и главной причиной тому являлось физическое и моральное истощение. И еще что-то, чего ранее я никогда не испытывал. Сейчас это чувство, скорее, было схоже с чувством жажды, но горло мое никогда ранее не истязала такая дикая боль.

Моретти, чей внешний вид, как всегда, был безупречен, а сам он по-джентельменски сдержан и приветлив, указал рукой на стул возле кровати. Он жестом предложил мне переместиться на него. Истерзанное страданиями, мое тело не хотело слушаться. Я собрал все оставшиеся силы и медленно привстал, опираясь на локти. От слабости меня трясло, и на моем лице выступил холодный пот. Я встал с кровати и, пошатываясь, добрел до стула, казавшегося для меня теперь спасением после непродолжительного, но трудного пути. Когда я тяжело на него опустился, Алистер улыбнулся, обнажив острые, слегка выступающие из верхней челюсти, клыки. Я невольно дотронулся до раны возле яремной вены, не помня, как и когда она появилась. Два небольших, но глубоких прокола, из которых постоянно сочилась кровь. Рана заныла, напомнив мне о страшном мгновении, скрытом в туманном мареве мыслей.

— Твоя слабость временна, продолжил Моретти, — это вскоре уйдет вместе с болью, которую ты ощущаешь.

— Что ты со мной сделал? — я произнес шепотом, потому сил говорить громче не было.

Моретти снова улыбнулся, словно это был обычный светский разговор за чашкой чая.

— Я всего лишь дал тебе то, чего ты хотел.

Теперь улыбка появилась и на моем лице, но в тусклом свете огня она была похожа на гримасу боли и отчаянья.

— Я хотел жить! А ты почти убил меня!

Улыбка Алистера превратилась в резкий и пронзительный хохот, который эхом разнесся по подвалу. Я вздрогнул и отпрянул назад, словно передо мной появился призрак.

— Зачем ты мучаешь меня?! — прокричал я, чувствуя, как мои связки напряглись. — Как долго я буду умирать в этом склепе?!

Однако Моретти не слышал меня и продолжал смеяться, обретая еще более устрашающий вид.

Я дрожал, но теперь слабость моя смешалась с ненавистью и обидой. Униженный, умирающий, я ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать в этот момент. Я просто ждал, когда Алистер вдоволь потешит себя и завершит начатое до конца — лишит меня жизни. Мне хотелось расплакаться, но вместо слез глаза начало неистово жечь.

Моретти снова переключил свое внимание на меня. Теперь его лицо сделалось спокойным, а взгляд — глубоким и серьезным.

— Эти человеческие чувства вскоре станут для тебя чужды. Грань, что стоит между миром людей и сверхъестественным миром, ты уже переступил. Теперь нечего бояться и не о чем сожалеть. Все, что ранее казалось для тебя значимым, теперь утратило смысл. Не думай о том, что могло бы быть, думай о том, что ждет тебя впереди — immortal¹!

Я поднял голову и посмотрел на Моретти, который упиваясь, своими словами, рисовал картину будущего. Но как? Как я смогу жить вечно, не болеть, не чувствовать боли и, главное, не стареть?

Моретти продолжил.

— Видишь ли, твоя человеческая наивность, неутолимый интерес к неизведанному, энергия и молодость, твоя красота и грация стали для меня аргументами в пользу того, чтобы сделать тебя таким, каким ты должен быть на самом деле. Да, ты достоин этого, можешь считать себя избранным, ведь не каждому выпал шанс обладать даром БЕССМЕРТИЯ.

Последнее слово Алистер произнес с особым благоговением и трепетом. Глаза его при этом сверкнули неистовым огнем, и я испуганно вздрогнул. Все еще недоумевая, я слабо вертел головой, стараясь не верить в то, что говорил мне этот человек, или не человек. Кто же он?! Человеческий облик его был неоспорим. Но то, что он сделал со мной, то, о чем он говорил, нельзя было назвать человечностью.

— Бессмертие, — повторил я, пытаясь уверить себя в услышанном. Это слово звучало как насмешка над хрупкой человеческой жизнью. Оно всегда было на устах философов и ученых со времен Платона, о нем толковали христианские проповедники. — О каком бессмертии идет речь?

Алистер молчал, улыбка не сходила с его лица. Я был почти уверен в том, что тот издевается надо мной, заставляя потешить себя надеждой перед неизбежной гибелью. Я приготовился к тому, что через некоторое время мое мучительное ожидание прервется и меня повесят, пронзят острием ножа или утопят в реке. Теперь мне было все равно, как я умру. Сейчас я желал поскорее покончить с этими адскими муками, изнурившими мое тело и душу. Боль, сковавшая горло, с новой силой напомнила о себе. Еще мгновение назад я неистово желал то, что находилось в чаше, инстинктивно зная, что оно прекратит эти мучения.

Я сошел с ума и я умираю!

Снова мои мысли прервал хохот Моретти, который теперь встал и прошелся вдоль сырой комнаты.

— Ты едва ли не каждую секунду думаешь о смерти! — с наигранным удивлением произнес Алистер. — Как же все-таки глупы и наивны люди.

Он кивнул одному из своих слуг, по-прежнему стоявших у выхода.

Теперь все закончится.

Я приготовился к концу своей жалкой истории.

Слуга подошел ко мне и поставил на стол чашу, сняв с нее ткань. Перед глазами оказалась темно-вишневая жидкость, запах которой с новой силой ударил в мои ноздри. Осторожно и медленно я поднял чашу, ощущая, что мне не хватает воздуха. Жидкость в чаше манила, сводила с ума, причиняла боль. Рот медленно приоткрылся, сухие, потрескавшиеся губы расползлись в зверином оскале, и я почувствовал, как что-то раздирает мои десны, причиняя адскую, невыносимую боль.

Я прильнул к краю чаши губами и, больше ни о чем не думая, принялся пить. Вкус того, что вмиг хлынуло в мой рот, я распознал сразу. Отныне и навечно я запомнил его, понимая, что никогда и ни с чем не спутаю. С этого момента я был готов отдать все, что угодно, чтобы вновь ощутить металлический привкус на своих губах. Напиток медленно просачивался в каждую укромную частицу моего тела, согревал, придавал силы, энергии, уверенности. С каждым новым глотком я чувствовал, как мощь заполняет меня. Это было странно, словно я рождался вновь. Никогда прежде я не чувствовал в себе столько энергии, бодрости и уверенности. Запахи, ранее сводившие меня с ума, обрели смысл; звуки, которые еще несколько минут назад были одним громким гулом, стали различимы. Капля за каплей напиток придавал мне надежду и уверенность в том, что мои мучения вскоре уйдут и я смогу жить как прежде. Секунда — и исчезла дикая боль, вторая — прошла усталость, третья — унялись страх и тревожность.

С последней каплей, принесшей мне сладостное удовлетворение и спокойствие, я осознал, что все, чего мне сейчас хочется, — это снова ощутить аромат и вкус прекрасного напитка, снова отдаться, вверить свое жалкое и ничтожное тело в его сладостные объятья. Пусть упоминание о нем не имело никакого значения для большинства, но я знал, что отныне, не задумываясь, смогу любому свернуть шею при упоминании такого простого и обычного слова — кровь.

Моретти наслаждался тем, как я знакомлюсь со своей новой сущностью. Глаза его при этом стали ярче, с лица не сходила победная улыбка. Он знал, что мне удалось пережить то, чего не удавалось многим — ритуал превращения. Когда я допил последнюю каплю крови, Алистер дал знак слугам, и они внесли в комнату большое прямоугольное зеркало, поставив его напротив меня.

— Смотри!

Моретти указал на зеркало.

— Твое отражение не врет. Ты получил то, о чем мечтал, благодаря моему главному подарку — крови, которой теперь наполнены твои вены.

С трудом оторвавшись от пустой чаши, я поднял голову и увидел перед собой мужчину неописуемой красоты, который смотрел на меня с недоверием и осторожностью. Я слегка привстал со стула, и человек в зеркале повторил мои действия. Только сейчас я осознал, что это всего лишь мое собственное отражение. Я медленно подошел к зеркалу, чтобы уверить себя, что это не является оптическим обманом или волшебством. Моя рука осторожно потянулась к стеклу, а потом так же осторожно перенеслась на лицо. Да, это был я, но лицо мое теперь совершенно изменилось, став бледным и гладким, словно я превратился в мраморную статую. Четко выраженные скулы обрамлялись иссиня-черными волосами, которые стали заметно длиннее; под глазами едва виднелись небольшие синяки, оттеняя багровый цвет еще недавно серых глаз. Я стал немного выше обычного, мое худощавое тело теперь обрело рельефность и статность. Под грязными лохмотьями, в которых мне пришлось пробыть столько времени, почти не питаясь нормальной пищей, выделялись мускулы.

Не веря своим глазам, я ощупывал каждый дюйм своего тела, пытаясь отыскать какой-нибудь изъян или доказательство того, что я долгое время пробыл в мучительной агонии. Вопреки всему, об этих минутах моего существования напоминала лишь грязная одежда. Не найдя на своем теле ничего, что указало бы на недавнюю болезнь, я улыбнулся, увидев при этом острые и длинные клыки, такие же, как у Алистера. Это мгновенно повергло меня в шок, и я отпрянул от зеркала, закрыв лицо руками.

— Что ты сделал со мной?! — я набросился на Моретти.

В одно мгновение он увернулся от моего нападения, и я рухнул на кровать с диким воплем отчаяния.

— Что ты со мной сделал?! — повторил я, корчась на кровати и нанося удары по своему лицу. — Что ты со мной сделал?!

— Я дал тебе возможность постичь будущее! Я спас тебя! — его слова громким гулом впечатались в сырые стены. — Разве ты не хотел этого? Твоя жизнь была праздной и скучной, в ней не было смысла. Развлекаться со шлюхами, участвовать в пьяных оргиях, дебошах и оккультных ритуалах, разбивать носы полицейским… Ты появился на этой земле не для этого. Ты создан для большего!

Я прекратил стонать, но все еще лежал, закрыв лицо руками. Слова Алистера терзали, подводя мое сознание к единственному и неизбежному выводу — я превратился в чудовище.

Моретти прошелся вдоль комнаты и встал у моего изголовья.

— Подумай над тем, сколько дорог открыто перед тобой. Безграничная сила, вечная молодость и красота. Время никогда не будет иметь над тобой власть, оно станет тебе в услужение! Знания, которые ты получишь, останутся с тобой и будут накапливаться, делая тебя еще сильнее и совершеннее.

— Я не хотел этого. Я не хотел быть чудовищем!

Алистер отступил, скрывшись в полумраке маленькой удушливой комнаты.

— Ты уверен в том, что не желал этого всем сердцем? — прошептал он, сдавленно посмеиваясь.

В этот момент я вдруг осознал, что произошло. Маленькие клочки догадок сложились воедино. В тот вечер, когда я прибыл в замок, меня сразила роскошь, а также несметное богатство, которым обладал граф. Он устроил бал в мою честь, и я наслаждался самым лучшим вином, самой лучшей музыкой, самыми прекрасными и нежными женщинами, совершенно не догадываясь о том, что все это лишь приманка для глупца, коим я и оказался. Я вспомнил, что сам подписал себе приговор, сказав графу о готовности продать душу дьяволу, лишь бы жить вечно, купаясь в роскоши и не зная нужды. Не ведая, какой смысл сокрыт за этими словами, я сам отказался от своей души и стал тем, о ком слагали легенды уже долгие века, — служителем ночи, живым мертвецом, никогда не стареющим благодаря вкушению крови живых существ, вкус которой стал для меня чем-то по-настоящему сакральным — вкусом мгновения, вкусом жизни, вкусом вечности. Я стал его вечным заложником.

Я стал вампиром.

После той ночи все изменилось. Моретти отдал распоряжение о том, чтобы мне помогли тщательно вымыться и переодеться. Тогда я узнал, что являюсь частью клана чистокровных вампиров, которые смогли пережить древнейший ритуал превращения. Норбан, Мариус, Донаг, Азариас, Эрнест, Габриэль, Хабир и единственная чистокровная женщина-вампир — Селена. Я стал девятым членом клана, новым избранным вампиром, сумевшим пройти очищение кровью самого древнего и могущественного вампира — Алистера Моретти. История его появления была тайной, постичь которую не удалось никому. Превращенные знали о нем лишь то, что он брал свое начало от древнейших обитателей Земли — богов. Доподлинно о них ничего не было известно, так как время стерло все доказательства их существования.

Алистера считали непобедимым и справедливым властелином, чьи решения были законом, не требующим одобрения. Веками он умело создавал для себя надежный тыл, состоявший из преданных ему воинов. Он выбирал их тщательно и продуманно, выслеживая людей, которые, по его мнению, обладали всеми качествами для того, чтобы пройти ритуал и получить вечную жизнь. Важным и, пожалуй, решающим моментом всего ритуала превращения было согласие человека расстаться с прежней жизнью, оставить все без исключения в прошлом, не задумываясь шагнуть в будущее. Получить согласие для Моретти не составляло труда, потому что он использовал слабости и пороки людей, предлагая взамен жизнь без боли и нужды, беспроигрышную иллюзию свободы. Желание жить в достатке и роскоши, никогда не стареть и всегда оставаться красивыми толкало избранных в вечность и лишало их души, которая отныне принадлежала Алистеру. Все это происходило лишь при условии полного завершения ритуала очищения кровью Создателя и перехода между жизнями. Не каждому было суждено пережить ритуал. Многие погибали в адских муках, но тот, кто выживал и превращался, был непобедим.

Начало моего бессмертия было для меня самым трудным временем. Столетний запрет за то, чтобы покидать окрестности замка, пока я не научусь управлять собой, играя в человека и скрывая монстра, стал моим первым испытанием. Я чувствовал себя потерянным, чужим и одиноким. Едва за окном скрывалось солнце, как мои чувства обострялись и мне становилось невыносимо находиться среди древних стеллажей с множеством таких же древних книг. Запахи, проникавшие сквозь стены замка, манили меня, сводя с ума и рассказывая мне о том, насколько прекрасен мир смертных, чья хрупкая ничтожная жизнь может стать в моих руках заманчивой игрушкой. Несмотря на то что люди находились далеко за рекой, отделяющей их от замка Моретти, я ощущал каждой частицей своего тела, как кровь, свежая и горячая, бежала по венам веселившихся после трудового дня крестьян. С каждым днем я понимал, что кровь, которую мне доставляют по распоряжению Алистера, не дает столько сил, сколько мне хотелось бы. Я знал, что кровь людей, которых я слышу и чувствую, намного слаще и привлекательней. Стены замка давили, становились невыносимыми.

Я находился в саду, когда уловил присутствие человека в замке. Алистер распорядился привести ко мне мою первую жертву — девушку из деревни за рекой. Едва я увидел ее, горло сковали острые цепи, но теперь боль была настолько сильной, что казалось, будто в него влили раскаленное железо. Она была напугана, я чувствовал, как страх разливается по ее телу в потоках горячей крови.

Я бесшумно приблизился к ней, словно зверь к добыче, и медленно вдохнул воздух, пропитавшийся солоноватым запахом ее кожи. На шее, чуть ниже уха, заметил пульсирующую вену, и десны мои заныли, готовясь выпустить на свободу острые клыки. Бледная от страха крестьянка молчала, всхлипывая от слез. Она ждала от меня помощи, в глазах застыла мольба о спасении, но все, что я смог дать ей, — быструю смерть. Все произошло в считанные секунды. С губ девушки сорвался сдавленный писк, и она обмякла в моих руках, устремив взгляд в вечернее небо.

И тут же перед моим взором пронеслась череда образов: новорожденный младенец, затем малютка-девочка, и вот уже — стройная, хрупкая девица. Я видел ее радость, смех, веселье, слезы, боль и обиды, — все это поочередно всплывало в моей голове, сводя с ума. Я испытал первую расплату за вечность — способность вампиров видеть прожитую жизнь своей жертвы. Это беспощадно терзало меня. Не понимая происходящего и не в силах остановиться, я пил, позволяя образам проникнуть в мою голову и остаться там навечно.

Когда я закончил, тело девушки болталось в моих руках, словно тряпичная кукла. Глаза ее были по-прежнему широко раскрыты, остекленевший взгляд вернул меня в ужасающую реальность. Я убил ее. Лишил жизни за пару секунд, обреченно понимая, что не мог иначе. Мое сознание распалось надвое. Хрупкая часть человечности рыдала от совершенного, а темная, опасная, необузданная часть монстра ликовала и наслаждалась моментом. Я долго сидел и смотрел в безжизненные глаза девушки, пока совсем не стемнело, затем закрыл их своей ладонью и оставил ее тело в саду среди длинных колючих ветвей шиповника.

Я пришел к Алистеру, словно израненный зверь, желая избавиться от чувства вины и научиться быть монстром. Он был снисходителен к моим терзаниям. Жизнь человека ничего не стоила для него, ведь люди являлись всего лишь развлечением, источником восполнения сил и энергии.

С того момента я стал мечтать, чтобы когда-нибудь жгущее мою кожу солнце принесло мне настоящую смерть, но убить служителя ночи было гораздо сложнее. Крепкие узы с Создателем сделали нас почти неуязвимыми. Чеснок, осиновый кол, святая вода — напрасные попытки попрощаться с бессмертием. Лишь серебро — самый чистый жизнетворный источник энергии — могло ослабить нас. Попав в тело, оно впитывало наши силы, при этом замедляя процесс регенерации тканей. Серебряный кол, пронзивший сердце чистокровного вампира, мог обезвредить его лишь пока оставался в нем. Конец бессмертия наступал после обезглавливания, но лишить чистокровного вампира головы было практически невозможно.

Я много раз спрашивал себя, как мне удалось выдержать превращение. Будучи человеком, я не обладал недюжинной силой, которая появилась с первым днем моего бессмертия. Я был хорошо сложен, крепок и наделен весьма приятными внешними данными, но теперь проснувшаяся во мне мощь, будто разрывала меня изнутри. Та же сила таилась в каждом вампире клана. Мы были, словно боги, способные вершить свое правосудие, решать, кому жить, а кому умереть. Каждый из нас был наделен способностью создавать подобных себе существ. Их называли вампирами смешанной крови или грязнокровными, особенно, когда хотели подчеркнуть их статус в темном мире. Грязнокровные были слабее. Они жили, словно животные, чьи порывы контролировались их хозяевами. Они были ловкими, быстрыми, сильными, но не могли влиять на эмоции и настроение людей так, как члены клана.

После превращения я чувствовал себя будто животное. Особенно, когда наступал голод и приходило время охоты. Я искал своих жертв с помощью запахов. Для членов клана они были самым ценным источником информации, именно они могли рассказать о том, насколько силен грязнокровный, кому он служит, когда и при каких обстоятельствах он был превращен. Способность «читать», чувствовать запахи, управлять ими, когда нам того хотелось, сделала нас совершенным оружием для Алистера.

Спустя долгие годы я смог привыкнуть ко всему, кроме одного — убивать ради пищи. Я не хотел испытывать все, что пережила моя жертва, особенно если она была невинной. Но жажда человеческой крови осталась единственной проблемой, которую нельзя было решить не убив человека. Поэтому моими жертвами стали убийцы, маньяки, грабители. Я выбирал тех, кто не принес в этот мир ничего хорошего, этим успокаивал себя и старался оправдать, когда насыщался их кровью. Со временем таких людей становилось все больше, и убивать было все легче.

Прошло много лет с начала моего бессмертного пути, и Европу охватила паника. Все чаще стали появляться свидетели неосторожных действий грязнокровных, которые во время охоты часто раскрывали себя. Алистер запрещал обличать существование вампирского мира, считая, что его армия еще не готова к тому, чтобы подчинить мир смертных его воле. Вампирский мир должен был оставаться в тени. Существуя среди людей, питаясь их кровью, мы никогда и ни за что не должны были заявлять о себе напрямую. Таким был наш главный закон, а я наказывал тех, кто нарушал его. Я сносил им головы, наблюдая за тем, как превращаются в прах их тела. Однако, какие бы меры мы ни предпринимали, за нами все равно велась охота.

Мы не смогли обмануть смертных, среди которых нашлись те, кто открыто смог бросить нам вызов. Они называли себя «братством охотников», и вся их жизнь состояла из постоянной борьбы с нами. Сплотившись вокруг католической церкви, они не принимали в свои ряды посторонних, изучая церковные догматы и идя в бой с именем Господа на устах. На их оружии были выгравированы распятия как символ величия Бога на земле и защиты души от посягательства дьявольских сил. Эти люди превосходно владели всеми видами боевых искусств и разбирались в оружии, которое постоянно ими совершенствовалось. Каждый день они оттачивали навыки быстроты, ловкости, выносливости и меткости, ведь каждая оплошность стоила им жизни. Они были терпеливы и научились ждать, подолгу выслеживая свою жертву. Охотники редко работали в одиночку, стараясь нападать группами. Самый быстрый и ловкий из них отвлекал внимание вампира, пока остальные, окружив жертву, нападали. Грязнокровные всегда попадались на эту удочку, и многие из них погибали.

Я сталкивался с охотниками много раз, вычисляя их по запаху серебра и ладана. Эта вонь в начале моего бессмертного пути казалась настоящим испытанием. Однако жаркая июньская ночь изменила мои представления о стойкости духа. 21 июня 1997 года по приказу Алистера я во главе полусотни грязнокровных напал на одно из убежищ охотников на северо-востоке Милана, которое они гордо называли «обителью». Это была месть. Норбан, правая рука Алистера, предал наш клан ради смертной женщины, которая состояла в Братстве, и покинул нас. Моретти лишил его бессмертия и приказал найти и сжечь все обители Братства в Италии, которые выдал нашему Господину некий тайный информатор. Моретти также потребовал найти возлюбленную Норбана и привести ее к нему живой. Он показал фотографию темноволосой молодой девушки, и я удивился тому, что Норбан так легко отрекся от бессмертия ради голубых глаз той незнакомки, чья улыбка навсегда запечатлелась на куске глянцевой бумаги.

К сожалению или к счастью, именно я нашел ее бездыханную. Она лежала на земле, прижимая к груди арбалет. Ее глаза были открыты, устремлены в темное звездное небо, но их живость потухла. Что-то внутри меня в тот момент оборвалось. Беспечные отношения двух противоположностей закончились, едва начавшись. Этот конец лишь убедил меня в том, что счастье навсегда под запретом для таких, как я.

Вокруг летали колья, раздавались крики умирающих и удары мечей. Обитель, находящаяся в монастыре, была охвачена огнем и тонула в крови охотников и их семей. Я должен был уничтожить всех, кто оставался в живых. Всех до единого. Однако, проверяя помещения, я наткнулся на маленький копошащийся комочек и впал в смятение. Ребенок. Девочка. Это создание смотрело на меня ясными голубыми глазами, не чувствуя опасности. Кроха была олицетворением невинности, чистоты и доброты. Я поднял ее на руки. От нее приятно пахло лавандой. На шее у ребенка сверкнула серебряная цепочка с кулоном. В обрамлении металла переливался камень — черный оникс. Я улыбнулся, вспомнив о его необычном магическом свойстве, — защищать своего хозяина от смерти. Что ж, из-за него или потому что впервые за многие мучительные годы я ощутил спокойствие, эта малышка должна была жить. Я не мог ее убить. Не это маленькое чудо, почти уснувшее на моих холодных, как лед, руках.

За спиной раздался шум. Вампирский слух уловил биение второго сердца — быстрое, рваное, отчаянное. Я обернулся, увидев появившуюся на пороге кельи пожилую женщину. Она уставилась на меня испуганными заплаканными глазами, крепко сжимая в руках серебряный крест. Она не проронила ни слова, лишь напряженно и неотрывно глядя на сверток в моих руках. Дитя уже мирно сопело, и я протянул его старухе, приказав спрятаться и сидеть тихо, не покидать это место до тех пор, пока звуки вокруг не утихнут.

Я увел вампиров из монастыря, сказав, что убивать больше некого. В ту роковую ночь мной было спасено две души, одна из которых была еще совсем невинной. Алистер был в ярости, когда узнал о том, что возлюбленная Норбана погибла. Он планировал растягивать удовольствие, измучивая охотницу до тех пор, пока она сама не попросит о смерти, но вместо этого ему пришлось довольствоваться лишь новостью о ее кончине.

Когда все улеглось, я вернулся к сожженному монастырю. Прошел месяц, и это место выглядело тоскливо и ужасающе. Сквозь разбитые окна монастыря гулял ветер, подбрасывая в воздухе черный пепел, который покрывал практически всю территорию бывшей обители. Среди обугленных дубовых балок и разрухи я увидел ту самую старуху. Она была одна, я точно знал это. Не веря собственным глазам, я тут же приблизился к ней. Женщина вздрогнула, однако не удивилась моему появлению, словно ждала меня.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросил я старую монахиню.

Скромное черное облачение говорило о ее принадлежности.

— Я знала, что ты вернешься в это место.

Она взглянула на меня твердо, решительно, без тени страха на морщинистом лице. Могла ли она вообще чего-то бояться после того, что ей довелось пережить.

— Что с ребенком? — спросил я, желая знать лишь это и больше ничего.

Тонкие губы сложились в горестной улыбке:

— Малышка в безопасности. Ее увезли.

— Куда? — сорвался нетерпеливый вопрос.

Я не понимал, для чего мне нужна эта информация. Да, и стоило ли спрашивать то, о чем мне не следовало знать. Однако что-то необъяснимое заставляло меня во что бы то ни стало узнать о дальнейшей судьбе ребенка.

— На той стороне океана она найдет своих новых родителей, — скрипучий голос женщины вывел меня из задумчивости.

— Почему ты так легко рассказываешь мне об этом? — удивился я. — Разве ты не знаешь, кто я и на что способен?

— Знаю, — ответила она, — потому и рассказываю. Никогда не поздно искупить свои грехи перед Господом, и ты встал на этот путь.

— Откуда тебе знать, каким путем я пойду? — спросил я с насмешкой.

Монахиня подняла голову, взглянув на бледно-голубое небо, подернутое красно-оранжевой каймой заходящего солнца.

— Он все знает и потому направил тебя в ту ночь на этот путь. Тебе нужно лишь постараться не свернуть с него.

— Никто не может знать о своей судьбе. Тебе просто повезло, старуха. Я был не в настроении убивать, но все может легко измениться.

Я почувствовал опаливший горло огонь. Грудь странным образом сжимало мерзкое тоскливое чувство, от которого хотелось поскорее избавиться, вкусив свежей крови. Неужели это чувство появилось во мне из-за чужого ребенка?

— Уходи! — сквозь зубы зарычал я. — Не испытывай моего терпения. Здесь тебе не стоит больше появляться.

Она опустила блеклые глаза, прошлась взглядом по земле, будто что-то искала в сырой, пропитанной кровью почве.

— Господь не забудет того, что ты сделал, — вдруг, сказала она. — Искупление — твоя судьба. То дитя — твое искупление.

Слова женщины прозвучали словно бред сумасшедшей. Возможно, она действительно сошла с ума, а я пытался отыскать в этом какой-то смысл. Однако почему же мысли о спасенном ребенке не давали мне покоя? Я ничего не ответил. Хотелось избавиться от ее присутствия и больше не продолжать этот нелепый, бессмысленный разговор. Монахиня прошла мимо, медленно устремившись в лес по тонкой тропинке. Похоже, ей была известна более короткая дорога к этому месту, ведь в нескольких милях от обители находилась небольшая деревушка. Нужно было лишь спуститься со склона и пройти вдоль реки. Для пожилой женщины такой путь был достаточно сложным.

— Девочка будет жить в Филадельфии, — зачем-то сказала она, уже отдалившись. — Ты найдешь ее, потому что не сможешь иначе.

Я безмолвно провожал ее взглядом, пока черное облачение женщины не перестало мелькать между толстыми стволами деревьев, а тяжелый запах плавленого воска не растворился в воздухе.

Я нашел ее дом спустя год после событий в Милане. В первый день рождения маленькой Дженнифер Адамс я наблюдал и слушал, как счастливы люди, которые воспитывали ее как родную. Тогда я дал себе обещание больше никогда не появляться в ее жизни, не следить за ее судьбой, потому что это было слишком опасно. Я мог лишь надеяться, что жизнь малышки сложилась гораздо лучше, чем у меня.

Прошло восемнадцать лет, и мои надежды оказались похоронены под тяжелым настойчивым взглядом Алистера.

«Найдите ее!» — приказ Господина звучал в моей голове каждый день, напоминая о том, что я лишь раб, который должен беспрекословно выполнять его поручения.

И вот Дженнифер Адамс неподвижно лежала в моей машине без сознания, пока я вез ее в больницу вместо того, чтобы везти в Милан. Метель прекратилась, но ветер все еще не ослабевал. Я знал, что ее здоровью ничего не угрожает, но решил, что лучше всего о ней позаботятся в больнице. Отчасти я был виноват в ее состоянии, ведь она лишилась чувств, потому что я слишком упорно пытался подавить ее страх. Я волновался не меньше, ведь впервые мой внутренний монстр уже рвался на свободу. Ради безопасности девушки мне пришлось контролировать себя как никогда прежде.

Несколько дней до нашей встречи я следил за ней, изучал, готовился появиться перед Дженнифер. Однако мои старания пошли прахом, едва наши глаза встретились. Впервые увидев их небесный цвет так близко, я растерялся, будто юнец. Она кого-то напомнила мне. В длинных сплетениях воспоминаний ее темные вьющиеся волосы уже были знакомы моему взору. Девушка испугалась меня. Другого я и не ждал. Когда люди боятся, их сердца бьются быстрее. Поток крови по телу ускоряется, на лбу выступает испарина, дыхание становится нечетким и прерывистым. Я не знал, как будет правильнее всего показаться ей, потому что не хотел чувствовать ее страх, но именно его она испытала, как только увидела меня. Трепещущее сердце Дженнифер до сих пор звучало в моей голове, словно мелодия. Мне казалось, что я могу выдержать все, но она была такой беззащитной и хрупкой, что притаившийся во мне зверь больше не мог спать.

Я повидал столько красавиц, которые затмевали собой Афродиту, я любил их, обладал ими, ласкал в своих объятиях их манящие изгибы, уходя безвозвратно на рассвете. Каков парадокс — теперь я впервые не знал, как себя вести. Дерзость этой смертной повергла меня в шок, а тихая красота затмила кричащую чувственность абсолютно всех девушек в этом мире. Я оробел перед тем, как она взмахнула длинными темными волнистыми волосами и как взглянула на меня, смущенно покраснев. Сидя за барной стойкой, я уже ненавидел себя за то, что нагло изучал изгибы ее фигуры. В ней все еще осталось нечто детское, запечатленное в худых островатых плечах, тонких кистях и пальцах, и взгляд больших глаз выдавал наивную девичью прелесть. Она была бледна как аристократка и прекрасна как рассвет. И она до сих пор пахла, как в тот далекий роковой вечер. Это было так давно и в то же время словно вчера.

Эта внезапная мягкость внутри меня вызывала не умиление, а глухую ярость. Я ненавидел этот момент слабости. Я ненавидел то, как мои пальцы сжимались в кулаки, чтобы не протянуть руку и не коснуться ее кожи, чтобы проверить, насколько легко ее сломать. Биение ее сердца звучало слишком громко, слишком ритмично, словно дразня мой вечный голод. Кровь пульсировала в ее венах горячей жизнью, которую я был обречен только отнимать, но никогда не иметь. Зверь внутри требовал действий, требовал разорвать эту дистанцию. Но та часть меня, которая все еще помнила себя сэром Эдрианом Брашем, человеком чести, умоляла уйти. Вместо этого я остался, парализованный собственной двуличностью: спаситель и палач в одном лице, не способный выбрать ни одну из ролей.

У меня было всего несколько дней на выполнение приказа Алистера, пока второй член клана, которому поручили работать вместе со мной, задержался в Италии. Я прибыл в Америку раньше, уже зная, где находится ее дом. Спустя восемнадцать лет я снова стоял перед ее окном, как в первый день рождения девочки. Именно тогда я осознал, что впервые не смогу исполнить волю создателя.

Глава 3

Необъяснимые чувства

Я очнулась от резкого запаха. Тело затекло и ныло, будто после долгого сна. Во рту пересохло и страшно хотелось пить. Рядом с кроватью стояла медсестра, проверяя подключенную капельницу.

— Мисс, как вы себя чувствуете? — она коснулась моего лба.

Я попыталась привстать, и медсестра помогла мне, подложив под голову подушку так, чтобы мне было удобнее. В голове зашумело, и все поплыло перед глазами.

— Голова кружится, — прохрипела я, болезненно сглотнув. — Можно мне воды?

Она наполнила стакан из кувшина, стоявшего на столике у окна, и подала мне воду.

— У вас понизилось давление, — сообщила медсестра, — из-за этого случился обморок. Врач уже провел осмотр, и мы взяли необходимые анализы.

— Как я сюда попала?

— Вас привез молодой человек. Сейчас он в коридоре, сказал, что дождется, пока вы придете в себя, чтобы убедиться, что вы в порядке.

В голове мгновенно всплыли последние события. На дороге был незнакомец из закусочной. Значит, это он помог мне и привез в больницу.

— Давно я без сознания?

— Около часа, — ответила она. — У вас уже случались обмороки?

— Нет. Это впервые. Думаю, из-за переутомления. В последнее время я плохо сплю.

— Утром вы сможете поговорить с врачом, а пока отдыхайте.

— Простите, он может войти? — с надеждой спросила я медсестру, которая вот-вот собиралась выйти.

— Только на пару минут, — разрешила она.

Я нервно схватилась за голову, пытаясь пригладить свои волосы. Медсестра заметила это и, понимающе улыбнувшись, достала маленькое карманное зеркальце. Вид у меня был тот еще. Если он видел меня в таком состоянии, то меня уже ничего не могло спасти: кудри торчали в разные стороны, под глазами неплохо устроились синяки, а бледные губы напомнили мне фильм ужасов. Я ущипнула себя за щеки, чтобы хоть как-то выглядеть прилично, вроде получилось. С волосами была другая и более серьезная проблема, мои кудри запутались. Я заправила все лишнее за уши, и отдала зеркальце своей спасительнице, которая открыла дверь, впустив в палату незнакомца.

Сердце снова отчаянно забилось в груди, и я почувствовала, как становлюсь пунцовой, мысленно выругавшись, что не могу контролировать это.

— Привет. Как ты?

Он поздоровался со мной и спросил о моем самочувствии, словно мы уже были знакомы. Мужчина взял стул, стоявший у двери, и присел рядом со мной, оказавшись так близко, что меня окатило жаркой волной. Знакомая мягкость и мелодичность его голоса заставила меня забыть о том, что я попала в передрягу.

— Намного лучше, — я попыталась сосредоточиться на его вопросе. — Спасибо вам большое, мистер…

— Браш… Эдриан Браш, — замялся он.

Боже, какое имя!

Этот человек словно сошел со страниц романов о старых временах, где господствовали балы, и джентльмены восхищались дамами. Я вдруг осознала, что должна сказать что-то в ответ.

— Дженнифер… Адамс.

Он улыбнулся, и его улыбка, наполнила эту унылую комнату теплом. Мы смотрели друг на друга в секундном молчании, которое казалось бесконечным.

— Прости, что тебе пришлось возиться со мной. Моя машина сломалась, а я совсем не разбираюсь в устройстве автомобилей, и еще этот обморок.

— Не стоит беспокоиться, — ответил он. — Главное, что ты в порядке.

Я опустила глаза, уставившись на затейливые узоры, вышитые на покрывале. Сейчас я могла бы долго изучать их, лишь бы не смотреть в глаза этого человека, которые с момента нашей встречи на дороге стали светлее и гораздо загадочнее. Лицо его по-прежнему казалось бледным и истощенным, но его мужественные черты заставили меня смущенно краснеть.

— Это так… нелепо, — пробормотала я, не решаясь взглянуть на него, — я забыла свой мобильный на работе, и мои родители наверняка уже обзвонили все морги и больницы города.

Я оглянулась по сторонам в поисках местного телефона.

Он ничего не ответил, улыбнувшись. Я снова смутилась, чувствуя, что ляпнула лишнее. Сейчас он подумает, что я не способна самостоятельно решать свои проблемы и во всем полагаюсь на родителей. Я буквально ощутила наэлектризованность воздуха. И снова это сердце, которое вот-вот должно было пробить мою грудную клетку.

— Что ж, по крайней мере твоей машине не придется ночевать у обочины, — сказал Эдриан. — Я распорядился о том, чтобы ее доставили обратно на парковку у закусочной, а насчет мобильного не волнуйся, с ним ничего не случится.

Я удивленно вскинула брови. Теперь мне было стыдно вдвойне, ведь еще несколько часов назад я считала его маньяком и думала, что он собирается меня убить.

— Не знаю, как тебя благодарить, — ответила я. — Это прозвучит глупо, но я приняла тебя за маньяка, думая, что ты преследуешь меня. Извини, мне очень стыдно.

Он спрятал глаза под опущенными ресницами, проведя рукой по вороным волосам, и улыбнулся. Наверное, я выглядела смешно, рассматривая стены комнаты, шарясь глазами по углам в невозможности собрать мысли воедино.

— Знаешь, ты имеешь полное право так думать. Я повел себя странно, ушел, не попрощавшись.

— Уверена, что у тебя были на то причины.

Я попыталась выдавить подобие улыбки и коснулась его руки в знак благодарности.

Что же я делаю?

Его ладонь была идеально гладкой и холодной, но этот холод был так приятен и знаком, что мне не хотелось ее отпускать. Наши взгляды соприкоснулись, и темные с золотым отливом глаза Эдриана снова заставили меня забыть о реальности.

— Там на дороге…

Он замялся.

— Честно говоря, я вернулся, чтобы познакомиться с тобой, — признался он.

Я продолжила молча слушать его, не в силах поверить в то, что все это происходит именно со мной.

— Меня весьма впечатлило то, как ты ловко справлялась с тостером, — улыбнулся Эдриан.

Его слова рассмешили меня.

— Что ж, — я неохотно отпустила его руку, чувствуя, что вот-вот сгорю от волнения и переполняющих меня эмоций. — Знаешь, я все равно у тебя в долгу. — С меня чашка горячего шоколада!

Горячего шоколада? Боже, я действительно предложила ему горячий шоколад?! Я сошла с ума.

Эдриан усмехнулся.

— Это прекрасный повод, чтобы увидеться вновь, — согласился он. — К тому же я давно не пил горячий шоколад.

Я облегченно выдохнула, словно сжатая во мне пружина, наконец, ослабла.

— Договорились, но для начала мне нужно выбраться отсюда.

— Не спеши, ты должна хорошо отдохнуть.

— Спасибо за заботу, но мне все равно нужно позвонить родителям и сообщить, что со мной все хорошо.

Эдриан опустил глаза, его лицо погрустнело.

— Тогда я оставлю тебя. Надеюсь, ты поспишь и завтра будешь чувствовать себя лучше.

Он взглянул на меня так, будто все это время был слеп и неожиданно прозрел. По телу мгновенно побежали мурашки, и я вздрогнула. Бездонность его взгляда пугала, и в то же время мне хотелось подольше задержаться в ней.

Когда его пальцы сомкнулись на дверной ручке, я вдруг опомнилась.

— Эдриан!

Он обернулся.

— Еще раз спасибо.

— Рад был познакомиться, Дженнифер.

Несколько минут я просто сидела и пялилась на закрытую дверь, ожидая, что он вернется вновь. Затем я откинулась на подушку, устремив взгляд в потолок. Все верно, я сошла с ума. Иначе я никак не могла объяснить свое состояние. Вся эта неразбериха в голове началась, когда я впервые заглянула в глаза Эдриана Браша, но таких сильных переполняющих меня эмоций я не испытывала никогда. Обычно я краснела, запиналась, не могла подобрать подходящие слова, общаясь с симпатичными парнями, и все знакомства заканчивались дружбой. Я становилась просто приятельницей, и вся неуверенность улетучивалась. Эдриан был значительно старше меня, опытнее, и его трудно было назвать симпатичным. Он был совершенным! Такие парни встречались только на страницах женских романов. И, как правило, никогда рядом с ними не оказывались такие простушки, как я.

Рано утром меня осмотрел врач. Он сказал, что моему здоровью ничего не угрожает. Банальное переутомление, из-за которого я вынуждена была провести некоторое время дома и набраться сил. Родители приехали сразу, как только мне позволили покинуть больницу. Они были готовы приехать уже ночью, когда я сообщила о случившемся, но, к счастью, им никто этого не разрешил. До рассвета я почти не сомкнула глаз, вспоминая последние события. Какой нелепой я показалась Эдриану, когда он нашел меня на дороге. Хорошо, что я рухнула в обморок, прежде чем наговорить ему лишнего. Я вновь и вновь возвращала в памяти его задумчивый взгляд и улыбку на бледных губах. На протяжении нашей недолгой беседы он был напряжен, будто его подстерегала опасность. В какой-то момент мне показалось, что он прислушивается к звукам, доносившимся из коридора, словно ждет, что вот-вот в палате появится кто-то третий и оборвет таинство нашего разговора.

— Ты точно в порядке? — раздался голос сидящей рядом матери.

Мы почти приехали домой. Отец вел машину. Он был зол и очень обеспокоен. Между его темно-серых бровей пролегла глубокая морщина. Несколько минут назад он почти кричал, обещая, что больше не позволит мне притронуться к форду.

— Ты и слова не проронила с момента, как мы сели в машину? — продолжила мама.

Их переживания были оправданы. Я была уверена в том, что еще несколько часов назад мои родители думали, что их единственная дочь погибла. Они оба любили меня такой сильной и безусловной любовью, что иногда мне казалось, будто у них вовсе нет времени хоть немного подумать о себе.

— Мама, я чувствую себя прекрасно, — неохотно ответила, заправляя шарф в пальто.

С переднего сиденья послышался раздраженный смешок отца.

— Ты же знаешь, что мы волнуемся! Сколько сейчас бандитов развелось!

На мгновение я закрыла глаза, и передо мной тут же возник образ Эдриана. Приятное тепло окутало мое тело.

— Пап, — я жива, со мной все хорошо, все позади. Мне повезло, что меня спасли и привезли в больницу.

Я ожидала, что он вновь вскипит, но папа сдержался.

— Какое благородство! — проворчал он в ответ.

— Дэвид, тебе следовало бы сменить тон, — с укором заметила мама.

Ну вот, не хватало, чтобы они поссорились из-за меня.

— Я был прав, когда говорил, что ей рано водить машину, — кисло промолвил папа.

— Мои навыки вождения здесь не причем, папа. Моя машина сломалась, от этого никто не застрахован.

— Что ж, в таком случае я куплю тебе второй телефон, — буркнул он.

Весь оставшийся путь мы ехали молча. Я поглядывала в зеркало заднего вида, встречаясь с хмурыми глазами отца и, почему-то, чувствуя себя виноватой.

— Ты не спросила, кто этот молодой человек, что спас тебя. Возможно, стоило позвать его на ужин и отблагодарить? — наконец, нарушила молчание мама.

— Нет, мам, я просто… Мы не успели познакомиться.

Подробности нашей встречи я скрыла, а также и тот факт, что до этого он приходил в закусочную и между нами состоялся странный разговор. Я дотронулась до ледяного оконного стекла, вспомнив, какой холодной была рука Эдриана, и мои щеки вновь покрылись румянцем.

— Как жаль, — расстроилась Маргарет.

Отец остановил машину на подъездной дорожке. Я вышла, медленно прогулялась и остановилась у входа. Соседние дома были похожи на снежные горы после ночной метели.

— Врач рекомендовал тебе постельный режим! — заявила мама, открывая дверь и входя в дом.

— Мам, — заныла я, — воздух такой свежий! Мне совсем не хочется торчать дома.

Я неохотно стянула с себя пальто и плюхнулась на мягкий теплый диван.

— Мы обязательно прогуляемся, но позже. Сейчас ты должна отдохнуть.

— Я не больна.

— Конечно, но в больнице ты оказалась не просто так, — съязвила она, наполняя водой чайник.

В гостиной появился отец, поспешно сняв куртку и искоса взглянув на меня.

— Разве она не должна быть в постели?

— Что? — я закатила глаза. — Мне не нужен постельный режим. Я обещала Джо, что помогу ему сегодня с инвентаризацией.

Оба родителя удивленно уставились на меня. Если бы взгляд мог испепелять, от меня давно ничего не осталось.

— Об этом и речи быть не может, — заявил папа, — я уже позаботился обо всем, зная, что ты обязательно захочешь бежать в свою закусочную.

Я непонимающе взглянула на отца, затем на мать.

— Я позвонил Джо, — продолжил он, — рассказал ему о случившемся. Он, конечно же, не стал возражать против того, что ты некоторое время отдохнешь от работы

— В самом деле?! Тебе не кажется, что я уже взрослая? Зачем нужно было звонить Джо и все ему рассказывать? Теперь он и близко не подпустит меня к работе!

Папа спокойно выслушал мое недовольство, присаживаясь на стул. Странно, но раньше я не замечала проступившей на его висках седины. У него были коротко стриженые ершистые темно-русые волосы, он всегда начисто брил бороду и выглядел выхоленным, работая простым грузчиком мебели. Папа был высоким, статным и красивым мужчиной. Я часто замечала, каким невероятным блеском светились глаза мамы, когда она незаметно любовалась им, подавая завтрак на стол. Этот взгляд завораживал, удивлял меня, и я мечтала, что когда-нибудь встречу того, на кого буду смотреть с такой же гордостью и трепетом.

— Милая, — вступилась за него мама, — у тебя давно не было выходных, ты сама недавно говорила, что работаешь на износ, потому что Джо никак не может найти замену этой Морган, которая сломала руку. Вот он и решил, что выходные станут для тебя сюрпризом, и ты сможешь немного отдохнуть.

Я поджала губы, видя, как она пытается сгладить острые углы. Характер отца был непростым, иногда слишком упрямым. Все решения он принимал взвешенно и прагматично, поэтому спорить с ним было бесполезно.

— Вот уж действительно сюрприз, — я пробормотала себе под нос и встала с дивана, направившись наверх в свою комнату.

— Я не желал ничего плохого, я лишь хотел помочь! — сказал мне вслед отец.

— Спасибо, пап! — крикнула я и закрылась в комнате.

Чтобы унять злость, я набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула. Первым делом нужно было избавиться от больничного запаха, который, казалось, глубоко впитался за ночь в мою кожу. Сбрасывая на ходу одежду, я побрела в ванную и встала под теплые струи воды, приятно щекочущие мое тело. Гипнотический шум успокоил меня, вернув в мои мысли загадочного Эдриана Браша. Я была знакома с ним всего несколько часов, а его темные печальные глаза уже не давали мне покоя. Что крылось за этим задумчивым взглядом? Мучительная тайна или иллюзия, которую я создала сама. Иллюзию, в которой уже начинала тонуть.

Я выключила воду и, завернувшись в полотенце, вышла из ванной. В комнате было свежо. В шкафу я нашла свою любимую синюю фланелевую пижаму. Она как раз подходила для того, чтобы весь день проваляться в постели и ничего не делать. Взобравшись под теплое одеяло, я подумала, чем бы могла заняться. Для начала нужно было просмотреть задание профессора Лэмтона по истории архитектуры, но что-то не давало мне сосредоточиться, что-то тревожило меня.

В дверь тихо постучались.

— Дженни, я могу войти? — тихо спросила мама.

— Конечно, можешь.

Маргарет робко вошла в комнату и присела на край кровати, заправив за ухо прядь безупречно ровных пшеничных волос. Я всегда удивлялась, как маме это удается и почему природа «наградила» меня такими непослушными кудрями. Маргарет всегда была такой сдержанной, внимательной, спокойной. Они с отцом были совершенно разными, но, несмотря на это, любили друг друга.

— Как ты?

— Чувствую себя так, словно меня посадили под домашний арест.

Мама улыбнулась и погладила меня по голове.

— Ты не должна злиться, отец очень волнуется за тебя, мы оба очень волнуемся.

— Я знаю, но моя машина сломалась, а телефон остался на работе.

Она достала из кармана мой мобильный и протянула его мне, улыбаясь.

— Я знала, что в этом ты будешь нуждаться больше всего.

— Мама, спасибо тебе огромное.

Я благодарно бросилась ей на шею, понимая, что снисхождение отца — это всецело заслуга мамы. Ее объятья были такими теплыми и нежными. Мне вдруг захотелось рассказать ей об Эдриане и о тех необъяснимых чувствах, что я испытывала с тех пор, как мы познакомились, но в последний момент я промолчала, решив, что лишнее волнение ей ни к чему.

— Боже, я так перепугалась, дорогая! — прошептала мама.

Ее жемчужно-серые глаза наполнились слезами, и она смахнула их рукой.

— Знаю, мама. Прости.

— Не обижайся на отца, он всего лишь пытается защитить тебя.

— От чего? Я уже не та маленькая девочка, которая разбивала коленки и приходила в ссадинах.

— Ты всегда будешь нашей маленькой Дженни, — она коснулась ладонью моей щеки. — Ты поймешь это, когда у тебя появятся свои дети.

— Я постараюсь давать им немного больше свободы.

Мама засмеялась.

— Кстати, тебе несколько раз звонил Томас. Он был очень взволнован. Я сказала ему, что с тобой все хорошо.

Я удивленно вскинула брови.

— Ты уверена, что это был Томас? На него это не похоже. Он никогда не упустит момент подшутить надо мной.

Томас Хилл был моим другом и однокурсником. Мы познакомились в начале обучения и дружили уже четыре месяца.

— Он такой воспитанный и симпатичный, — заметила мама, сделав акцент на последнем слове.

— Я обязательно передам ему это.

Она лукаво сощурила глаза.

— Я и сама могу сказать ему об этом, вот только моя дочь почему-то не хочет этого замечать.

— Мам, — смутилась я, — мы просто друзья. Томас мне как брат.

— Твой отец долго ухаживал за мной, прежде чем я обратила на него внимание.

— Я думаю, такие чувства сложно с чем-то спутать.

— Ты права, — согласила она, — но очень часто тот, кто может их вызвать, находится совсем рядом.

Я опустила взгляд, вспомнив о своем новом знакомстве. В груди вспыхнуло пламя, мгновенно растекшись по телу приятным теплом.

— Хочешь чего-нибудь? Может, испечь твой любимый вишневый пирог?

— Спасибо, но я, пожалуй, позанимаюсь немного, а потом посплю.

— Хорошо, отдыхай, — она мягко поцеловала меня в щеку и вышла из комнаты.

Учебник по истории одиноко лежал на кровати. Заниматься мне не хотелось. Я была уверена, что вместо букв и цифр увижу лишь глаза Эдриана Браша. Мне оставалось только злиться на себя, ведь никогда прежде ни один парень не мог заставить меня думать о нем постоянно. Тревога, будто назойливая муха, не давала мне отвлечься. Что-то должно было произойти или уже произошло. Что-то, что навсегда изменит мою жизнь. Эдриан появился в ней не случайно. Впервые, при одной лишь мысли о нем внутри меня растекалась огненная лава. Чувства, которые невозможно было объяснить, пугали и завораживали одновременно.

Я посмотрела в окно. Солнце затянули тучи, ветер усилился. Вот-вот показались первые легкие снежинки, которые вновь готовились перерасти в снегопад.

«Эдриан Браш», — вновь и вновь повторялось в моей голове. Это странное, необычное чувство, что человек, которого я видела впервые, уже знаком мне, не покидало ни на секунду. Похоже, мне действительно был необходим отдых.

Глава 4

Опасные домыслы

Квартира, которую я снял, приехав в Филадельфию, теперь уже не казалась мне тюрьмой. Она стала хрупким спасением от любопытных глаз человека. Моя железная выдержка внезапно дала сбой. Я долго жил среди людей, общался с ними, однако ни разу, ни при каких обстоятельствах, ни один мускул не дрогнул на моем лице при встрече с человеком — и уж тем более при виде крови. Два века мне пришлось тренировать силу воли, контролировать свои эмоции, сдерживать свои животные желания, и, наконец, я смог подчинить жажду разуму. И в один миг все изменилось. Все пошло прахом, как только я встретил ее.

Терпеть больше не было сил. Убить или украсть — желание получить кровь сковало меня сильнее, чем я думал. Я поддался соблазну и украл немного донорской крови в больнице. Пить ее было невозможно, но другого выхода я не нашел. У меня не было времени выслеживать маньяков ради свежей крови. Я должен был погасить пламя, которое жгло меня изнутри. Иначе я мог бы с легкостью убить Дженнифер или кого-то, кто попадется мне случайно. Разговаривая с девушкой и находясь так близко, я с трудом сдерживал себя, чтобы не вонзить клыки в ее мягкую и теплую шею. От нее исходил все тот же запах лаванды, и он просто сводил с ума. Монстр внутри меня завывал и просился на свободу, чтобы поскорее овладеть ее слабостью и покончить с ней навсегда. Чем слабее жертва, тем слаще ее вкус. Желание убить тесно граничило с желанием защитить. Во мне словно спрятались две сущности, одна из которых была зловещей, а другая — доброй и отзывчивой. Конечно, не это ли должно было напомнить мне, что я вовсе не мать Тереза.

Я лежал, рассматривая стены из красного кирпича, глазея на сплетенные мельчайшие частицы песка и извести. Скучная непривлекательная картина, которая усугублялась раздающимся в соседней квартире собачьим лаем. Все это время я боролся с желанием пойти и свернуть шею псу, а затем убить его хозяина, и меня не волновало, кто он: женщина, мужчина, старик, который не мог встать и пойти гулять с животным, или ребенок, слишком занятый своими игрушками.

Успокоиться! Я должен был контролировать себя, чтобы ситуация не стала еще более разрушительной. Я должен был взять себя в руки и изо всех сил удерживать в них свою человечность, но присутствие Дженнифер не позволяло мне забыть о том, что я вампир. Она приносила мне боль и радость одновременно, превращая мое жалкое существование в кавардак желаний и запретов.

Все пошло не так, как я запланировал. Какими бы идеальными не казались мои планы, они теряли смысл, как только я видел ее. Моретти — мой Создатель, мой Наставник, мой Хозяин нуждался в ней, а я все еще не мог понять, для чего. Вопросы гудели в моей голове, словно рой диких пчел, и все больше заводили в тупик. Кто мог разнюхать историю со спасенным ребенком спустя восемнадцать лет? Та монахиня, наверняка, уже умерла. Почему Алистер был так зациклен на Дженнифер? Что могли знать об этом остальные члены клана?

Селена. Единственная женщина, которой удалось пережить ритуал очищения. Она была старше меня на целых пять столетий, и эта разница чувствовалась в каждом ее движении. Селена обладала пугающей, ледяной грацией. Она могла найти нужные связи и докопаться до истины. Алистер называл ее своим «бриллиантом» и, должно быть, не зря. Она была холодна, расчетлива и абсолютно лишена сантиментов, которые иногда, к моему стыду, проскальзывали в моих мыслях. Мы редко пересекались. Селена проводила свое бессмертие на родине, в Венгрии, и возвращалась в Милан лишь когда Алистеру наскучивало общество Эрнеста и Габриэля, не покидавших его замок, и Мариуса, следовавшего за ним, словно тень.

В ночь спасения Дженнифер она была в Европе, и мое чутье подсказывало, что она здесь ни при чем.

Хабир. Самый самовлюбленный и эгоистичный из нас. В далеком прошлом он был обычным арабским торговцем, путешествующим по миру. Мы общались нечасто, но в эти редкие моменты общения он уделял внимание лишь своей персоне или тривиальным шуткам, адресованным почти тайным отношениям Мариуса и Селены. Хабир любил нашего Господина, но предпочитал держаться от него подальше, четко и своевременно выполняя перед ним все обязательства в Марокко. Кровавая ночь стала для него отличным поводом показать навыки своих грязнокровных, но в ту ночь он сжигал охотников на юге Италии.

Габриэль и Эрнест. Они были связаны кровью задолго до того, как узнали вкус бессмертия. Они были родными братьями, но судьба распорядилась так, что мир узнал их лишь через призму монастырских стен. Попав в обитель в юности, они не искали там Бога — они искали друг друга в мире, который требовал от них отречения. Отверженные церковью, они были приговорены к смертной казни, но Алистер нашел их и предложил бессмертие, от которого Эрнест не смог отказаться, уговорив последовать за собой и Габриэля. Последний всегда ставил все под сомнение. Габриэль был осторожным, предусмотрительным, рассудительным и тихим. В отличие от него, Эрнесту была присуща вычурность — и не только во внешнем виде, но и в характере, во всех его поступках. Он вел за собой Габриэля, поэтому последнее слово всегда оставалось за ним. Они оба всегда находились в замке Алистера, и, если бы он велел им докопаться до истины, Эрнест и Габриэль сделали бы это.

Азариас. Никогда не любил разговоры, считая излишнюю болтливость дурной привычкой. Зато он прекрасно умел слушать и хранить чужие секреты. Возможно, у него были секреты даже от Алистера, ведь его человеческое прошлое было не таким уж скучным. Азариас был родом из знатного персидского рода времен правления династии Сасанидов. У него было все, о чем только мог пожелать смертный. Именно эта оговорка вовлекла Азариаса в соглашение с Моретти. Он был богат, но смертен. Перспектива вечной молодости была в приоритете его многочисленных желаний, а бессмертие стало приятным бонусом за совершенный риск.

Донаг. Скандинавский воин, променявший Вальгаллу на вечное вкушение крови людей. Хитроумен, терпелив, расчетлив и падок на всевозможные аферы. Он преуспел в бизнесе во многом благодаря тому, что предугадывал мысли и поступки людей. Донаг мог докопаться до истины, но первым делом предложил бы мне заключить соглашение, конечно, на очень выгодных условиях для себя. Я знал, что его преданность Алистеру ограничивалась лишь временным пребыванием в Милане. Как только Моретти разрешал ему уехать, Донаг забывал о том, что всецело кому-то принадлежит, продолжая жить так, будто Алистера не существует.

Мариус. После убийства Норбана остался последним самым древним чистокровным вампиром и правой рукой Алистера. Римский легионер, ставший центурионом, не остановился на достигнутом. Власть над центурией была ничем в сравнении с властью над войском вампиров и всем кланом, которую он получил взамен своей жизни. Он всегда был рядом с Моретти. Преданный до мозга костей воин, чью силу не осмелился оспорить ни один из нас. Мое чутье подсказывало, что он не стал бы заниматься подобными вещами, потому что был слишком консервативен и предан Создателю. Он не разнюхивал дела такой давности. Конечно, он вел себя осторожно и с охотниками, и с людьми, но я уверен: Мариус не стал бы рыться в прошлом, если бы сам Моретти этого не пожелал.

Неужели Алистер снова решил провести ритуал превращения? Иного объяснения у меня не было. Мы получали приказ найти смертного лишь тогда, когда его необходимо было убить или превратить. Ритуал не проводился уже более двухсот лет. Последняя попытка Моретти оказалась неудачной, и Избранный умер. Людей, которые могли пережить превращение, становилось все меньше.

Дженнифер была избрана для этого страшного испытания.

Я встал и, сам того не понимая, начал ходить по комнате, словно мои бесцельные шаги могли что-то решить. Дженнифер не сможет пережить ритуал превращения. Она слишком слаба и очень связана с человеческим миром. Она любит свою жизнь и не даст согласия на проведение ритуала. Тогда Алистер прибегнет к пыткам и сломает ее волю. Я наблюдал за ней достаточно долго, чтобы полностью быть уверенным в этом.

Вчера вечером я снова появился у ее дома и пробыл там всю ночь, пока рассвет не коснулся моего лица. Я слышал, как она обижена на отца. Он обещал больше не подпускать ее к машине. Возможно, на его месте я и сам поступил бы так же. По поводу бандитов я тоже был с ним солидарен, ведь сам являлся главным претендентом на это звание. Нет, скорее — победителем.

Я направился в ванную, включил свет и посмотрел в зеркало, висящее над умывальником. И почему вампиры могли видеть свое отражение? В фильмах все было гораздо проще. Я выглядел как человек на грани полного физического и нервного истощения, корчащийся от нестерпимой муки. Мое лицо стало серым, глаза — тусклыми и пустыми. Под ними проступили синяки, а мои бледные губы уже начали сохнуть — признаки того, что я нуждался в свежей крови. Повернув кран и подставив руки под струю холодной воды, я омыл лицо, затем поднял голову и снова уставился в зеркало. Удивлен, что Дженнифер так легко стала разговаривать со мной, ведь я был похож на труп. И самое парадоксальное заключалось в том, что я и был им.

Если Моретти добьется своего и сломает меня, заставив привезти Дженнифер в Милан, я уже ничем не смогу помочь ей. Вода продолжала медленно литься, небрежно ударяясь о поверхность умывальника. Я смотрел на это, размышляя над тем, что предстояло пережить Дженнифер. Разве я мог допустить, чтобы она стала вампиром? Она была так чиста, так наивна, и позволить ей переступить порог дома Алистера было бы кощунством. Разве я мог собственноручно привезти ее туда, где таилось зло и самые худшие кошмары людей? Она должна была оставаться здесь, в Филадельфии, жить обычной жизнью и видеть кошмары лишь во снах, а не наяву. Я слышал, как они мучают ее, когда ночами наблюдал за ней. Девушка пробуждалась и появлялась у окна. Она усаживалась, поджав ноги и обхватив их руками словно маленький ребенок. Все это уносило меня в детство, окруженное простым счастьем, заключенным в игрушках и баловстве. Я давно не вспоминал и не хотел бы вспоминать. Прошло столько лет, и я снова начал думать о том, как же это прекрасно — чувствовать себя живым.

Именно поэтому я должен был взять на себя ответственность за Дженнифер. Нести бремя искупления с тех самых роковых минут, когда малышку пришлось отдать той старухе. Монахиня будто знала, что Дженнифер снова окажется в опасности. Словно провидица, она рассказала о ее новом доме, зная, что я стану тенью девочки и защищу ее ценой своего бессмертия. Дженнифер не должна была потерять то, что потерял я. Возможно, вся моя жизнь до этого ничего не значила, и теперь у меня появился шанс все исправить.

Выключив воду, я вернулся в комнату. Солнечный день завершался красивым багровым закатом, напоминающим мне о приближении моего любимого времени суток. Полумрак успокаивал, давал возможность привести мысли в порядок и обдумать план действий.

Оставался последний из клана чистокровных, переживший ритуал в 1811 году. Даниэль. Он был единственным вампиром, который неистово желал быть первым среди нас и обратить на себя внимание Алистера. Даниэль вошел в клан на семьдесят лет позже меня. Тогда я не думал ни о чем, кроме своих острых желаний и порывов, но появление человека в замке не ушло от моего внимания. Мариус доставил Даниэля из Франции ночью. Нам, чистокровным, запрещалось видеть избранных, пока те не станут вампирами, но мне всегда удавалось это.

Я пробрался к комнате, в которой оставили человека, и посмотрел сквозь маленькую решётку в двери. К удивлению, я не почувствовал ни его страха, ни сомнений, ни отчаяния. Человек был совершенно спокоен, словно знал, что ему предстоит испытать. Я не ошибся — он все знал. Даниэль шел на это осознанно, без обмана. Он неистово желал стать монстром. Я запомнил его взгляд: холодный, расчётливый и дикий… Взгляд чудовища.

Когда Даниэля представили как новообращенного чистокровного, в нём ничего не изменилось — то же гордое и надменное выражение лица, та же грация, те же манеры, словно он всегда был вампиром. С того момента я решил избегать его, не желая связывать себя общением с тем, кто добровольно отказался от своей души ради праздного существования. К тому же Даниэль сразу стал претендовать на внимание Алистера, который в этот момент посвящал меня во все дела, связанные с борьбой против охотников. Между нами началась вражда, которую чувствовали все. В конце концов, после столетнего пребывания в Милане я покинул Италию и отправился путешествовать по Европе, радуясь глотку свежего воздуха. Я стал появляться в замке все реже и только после того, как Алистер меня призовет. В эти моменты Даниэль становился мрачным и раздражительным, что не могло не радовать, а наше общение сводилось к обмену презрительными взглядами.

На тумбочке лежал мобильный. Я потянулся к нему, чтобы позвонить Даниэлю. Намеренно или нет, но Алистер приказал нам двоим заняться расследованием и найти Дженнифер. Пока Даниэль находился в Милане, у меня еще было время, чтобы подумать над тем, что делать дальше.

Не думал, что когда-нибудь смогу добровольно позвонить ему. С каждым раздающимся гудком мое отвращение все больше нарастало. Наконец, я услышал его мерзкое шипение.

— Признаюсь, я удивлён, что ты оказал мне такую честь, mon ami².

Я выдержал небольшую паузу, чтобы успокоиться.

— Тебе не идет удивление, Даниэль, так что можешь не стараться с любезностями.

— Тогда, смею заметить, что тебе тоже не к лицу унижение, Эдриан. Однако ты позвонил. Значит, причина весьма веская.

— Как успехи в расследовании?

— Я довольно близко к цели, — ответил он.

— Ты уже обнюхал весь Милан, как собака? — насмешливо спросил я.

— Не будь я вампиром, то, скорее всего, рухнул бы от смеха.

— Если бы я не был так далеко, то с удовольствием помог бы тебе, — я огрызнулся и услышал в ответ пронзительный хохот.

Моя рука сжала прикроватный светильник, и он мгновенно хрустнул, превратившись в кучку мусора.

— Забавляешься, Эдриан?! — издевательски ахнул Даниэль.

— Тренируюсь, чтобы ловко свернуть тебе шею при встрече.

— Жду с нетерпением, а пока ищу ребенка. Или, если точнее, девушку, — прошептал он. — Восемнадцать лет назад этим младенцем оказалась девочка. Теперь осталось выяснить, в какой дыре Америки она находится, и зачем так нужна Алистеру.

— Твой мерзкий акцент воняет пустым самолюбием и бахвальством! — сквозь зубы процедил я. — Скольких людей или грязнокровок ты убил, чтобы выяснить это?

Даниэль небрежно хохотнул.

— Знаешь, несмотря на наши разногласия, ты нравишься мне. Меня весьма забавляет твоя игра в одинокого волка. Ты напоминаешь мне Норбана, вечно державшегося от всех в стороне, не имевшего собственных грязнокровок, тихого и преданного воина, который оказался пустышкой и предателем.

— У тебя не получится задеть меня, Даниэль.

— Если только я не найду твое слабое место, — заметил он. — Каждый из нас, так или иначе, уязвим. Никто не исключение, даже всесильный и непобедимый Мариус.

— Все знают, что ты был бы не прочь занять его место. Вот только твоих сил вряд ли хватит для этого.

— Поживем — увидим, дорогой друг. Время расставляет все на свои места, а у меня в распоряжении целая вечность.

— Удачи!

— Так чего же ты хотел, Эдриан? — спросил он. — Неужели позвонил лишь для того, чтобы услышать мой голос и обменяться любезностями?

— Только поэтому, — соврал я.

— Ты еще не нашел ее? — поинтересовался он.

— Даже если бы нашел, то ни за что на свете не сказал бы тебе.

Он усмехнулся.

— Мы могли бы объединиться и работать вместе. Наверняка Алистер надеялся именно на это.

— Я никогда не объединюсь с ничтожным псом, даже если сам Алистер попытается заставить меня.

— Что ж, если мне удастся преуспеть и найти девушку для ритуала нашего создателя, я сделаю все, чтобы ты гнил в тоннелях замка Моретти вместе с остальными провинившимися идиотами, — довольно заявил Даниэль.

Я задумался. Даниэль также решил, что Алистер разыскивает девушку как Избранную для ритуала превращения. Однако Избранные всегда отличались от обычных людей. Их запах был иным, и я почти всегда безошибочно мог определить выживет ли смертный после укуса Алистера. С Дженнифер все было иначе. Я ощущал ее по-иному, скорее, не чувствовал ничего, что могло бы указывать на ее уникальность. Она была юной, милой и прекрасной, как цветок. При этом — абсолютно обычной смертной.

— Откуда такая уверенность в том, что эта девушка нужна Алистеру для ритуала? — наконец, спросил я. — Все, что нам известно, укладывается лишь в одну дату.

— Я чувствую, что она не простая смертная, — ответил Даниэль, — а мое чутье редко меня подводит.

Слова Даниэля лишь подтвердили мои опасения. Я чувствовал что-то подобное. Алистер искал Дженнифер не для того, чтобы завершить свою месть. В этом не было смысла, ведь он лишил бессмертия Нобрана и смог добиться смерти его возлюбленной. Так зачем сейчас нужно было мстить обычной смертной, которая в тот момент только появилась на свет?

— Узнаем об этом, когда найдем девушку, — придав голосу ноту небрежности, сказал я.

— У меня такое чувство, будто тебе известно гораздо больше, — посмеиваясь, заметил он. — Где ты сейчас? С какого штата начал поиски?

— Это не твоего ума дело, Даниэль. Займись расследованием, поговорим позже.

— Жду с нетерпением, — прошипел Даниэль.

Я закончил звонок, бросив телефон на кровать. Время вдруг стало стремительно бежать, унося меня за собой к неизбежной гибели. Даниэль был все ближе к цели, и я не сомневался в том, что скоро ему все станет известно. Успокаивало лишь то, что он пока тоже не знал, какую цель преследует Алистер. Я шел к гибели, а теперь, найдя Дженнифер, вел ее за собой. Погибнуть за возможность дать смертной шанс на спасение. О выборе не могло идти и речи. Она должна была жить. Я был уверен лишь в этом, остальное не имело смысла.

За окном стемнело, и я вновь почувствовал голод. Оставаться в этой проклятой квартире больше не было сил. Четыре стены давили на меня, сводя с ума при мысли о ней. Каждый удар ее сердца, который я слышал за мили, превращался в пытку.

Накинув плащ, я вышел из дома и растворился в тени переулков. Мой вампирский слух вел меня, как компас, к зданию Дрексельского университета. Я знал расписание ее занятий — подслушал, когда она говорила по телефону с секретарем деканата. Лекция по истории архитектуры. Идеальное место, чтобы спрятаться среди студентов. Я стоял на галерее второго этажа, которая опоясывала старую аудиторию по периметру. Массивные колонны, поддерживающие высокий потолок, отбрасывали длинные тени, создавая отличное укрытие. Я прислонился спиной к холодному камню одной из них, положив руку на потертые временем деревянные перила. Воздух наверху был неподвижным, пах старой древесиной, мелом и пылью. Свет едва достигал этого уровня, оставляя галерею в приятном полумраке, в то время как нижний зал был залит ярким, живым светом. Отсюда, с высоты, аудитория казалась обычным муравейником, но мой слух безошибочно вычленил из общего гула именно тот ритм, который я искал.

Дженнифер сидела в третьем ряду у окна, склонив голову над конспектом. Темные кудри падали на лицо, и она нетерпеливо откидывала их назад, даже не поднимая глаз. Профессор что-то монотонно рассказывал о готических соборах, а Дженнифер рисовала на полях тетради — быстрые, уверенные штрихи карандашом.

Я не мог отвести взгляд. Впервые за столетия чувствовал себя юнцом, который пришел на лекцию не ради знаний, а ради девушки. Это было унизительно и прекрасно одновременно. В какой-то момент Дженнифер подняла голову и посмотрела в окно. Ее взгляд скользнул по галерее — и я замер, инстинктивно вжавшись в тень колонны. Она не могла меня видеть. Я был в десяти метрах выше, скрыт полумраком. Но ее глаза остановились именно на том месте, где я стоял. Сердце девушки пропустило удар. Он нахмурилась, слегка повернув голову, будто пыталась разглядеть что-то неуловимое. Затем медленно провела пальцами по стеклу, оставляя на нем едва заметный след. Ее губы шевелились, она что-то шептала. Я не мог разобрать слов, но вампирский слух уловил ритм ее голоса, и этого было достаточно, чтобы моя кровь закипела.

«Ты здесь?» — казалось, спрашивала она.

Я сжал перила так сильно, что металл застонал под моими пальцами. Разум кричал, чтобы я уходил, пока монстр не решил, что эта девушка — идеальный ужин. Но ноги не слушались. Я продолжал смотреть, как она снова опустила голову к тетради, как ее карандаш снова заметался по бумаге. В этот момент я понял, что уже не смогу просто наблюдать за ней издалека. Она была моим проклятием. Моим искуплением. Моим единственным шансом снова почувствовать себя живым.

Я развернулся и бесшумно скользнул в тень коридора, прежде чем она снова успела поднять глаза. Ее запах остался со мной и преследовал меня всю дорогу до Кенсингтона, где я собирался утолить голод.

Дженнифер Адамс, — повторял я про себя. — Что ты со мной сделала?

Кенсингтон — район на севере города, о котором местные жители не особо любили рассказывать. Гибельная территория отчаяния, место, где жизнь ничего не стоила, а смерть становилась обыденностью, привлекала тех, кто привык питаться чужим страданием — вампиров. Сюда не планировали маршрут для приезжающих туристов, потому что люди здесь не отличались доброжелательностью, а вся красота архитектурных сооружений прошлого превратилась в обычные трущобы, где нашли свой приют бродяги и преступники. Некогда этот район был одним из самых промышленно развитых районов города. Здесь функционировали многочисленные индустриальные комплексы, открывавшие двери для приезжающих сюда рабочих. Здесь кипела жизнь и крутились огромные суммы денег, пока не наступило время Великой депрессии, когда в 1929 году на Нью-Йоркской фондовой бирже произошел обвал ценных бумаг. Держатели акций мгновенно разорились, компанию им составили банки, выдававшие ранее хорошие кредиты, а вслед за банками повсеместно стали закрываться предприятия, оставившие на улице тысячи и тысячи рабочих.

Сегодня в Кенсингтоне об этом времени напоминали заброшенные здания фабрик, заводов и банков, которые остались стоять здесь, никому не нужные. Возле одного из таких зданий меня настигла моя жертва, когда я, оставив автомобиль в квартале отсюда, решил просто пройтись пешком. Теперь он лежал у моих ног, а я утолил голод и набрался сил.

Я перешагнул через безжизненное тело, оставленное у стены заброшенного склада, и не оглянулся. В Кенсингтоне никто не стал бы искать пропавшего бродягу или наркомана, чья жизнь давно потеряла ценность для общества. Здесь она была привычным спутником ночи, а я — лишь ее незримым исполнителем. Завтра, возможно, его обнаружат, но главной причиной смерти станет передозировка. Здесь человеческая жизнь ничего не стоила: прохожие равнодушно шагали мимо сгорбленных теней, укутанных в тряпки. Кто из них — женщина, ребенок или юноша — еще хранил искру жизни, а кто остыл, знал лишь холодный асфальт.

Воздух вокруг все еще дрожал от эта недавнего насилия, но теперь он был чист от запаха страха моей добычи. Я же наслаждался тишиной, которая наступила после утоления голода. Силы вернулись ко мне, наполнив каждую клетку тела приятной, тягучей энергией. Монстр временно уснул, удовлетворенный принесенной жертвой.

Я сел в машину, думая о том, что Дженнифер уже наверняка дома, в своей постели, в безопасности. Эта мысль грела меня сильнее, чем любая человеческая кровь. Однако едва я выехал на дорогу, мою голову пронзила резкая, невыносимая боль. Я мог бы выдержать все что угодно, только не это. Меня будто зажали в тиски, и самое страшное заключалось в том, что я не мог этому сопротивляться. Я потерял принадлежность самому себе и контроль над своими действиями и мыслями, отдав все это во власть Алистера Моретти, чей голос болезненным эхом прозвучал в моей голове:

— Ты нашел девчонку?

Я резко нажал на тормоз. Задыхаясь от боли, переполняющей мою голову, я схватился за нее, крепко зажмурился и с трудом подавил рвотные позывы. Казалось, что вот-вот мой мозг расплавится.

— Господин, прошу меня простить, — хрипло вымолвил я. — Мне нужно больше времени.

— И ты осмеливаешься говорить мне это?!

— Молю о пощаде! — повторил я, готовясь к самому худшему.

Накатила новая волна боли. Она лишила возможности мыслить, двигаться, говорить.

— Меня не волнуют твои проблемы и жалкие оправдания! Бессмертный член клана никогда не должен терпеть голод во благо жалких смертных, а ты до сих пор отличаешься своим глупым милосердием, которое может погубить тебя!

Я смиренно выслушал его пробивающий гудящий голос, дрожа от одолевшего меня гнева за собственное бессилие.

— Я позволю тебе продолжить поиски при одном условии.

— Слушаю Вас! — с трудом выдавил я.

— Вернувшись в Милан, ты обратишь смертного, который станет твоим учеником в вечном пути. Каждому члену клана необходимы вампиры смешанной крови, иначе твоя польза для нашего мира ничтожна. Твой путь в одиночестве слишком долог.

Беспомощно глядя на свои дрожащие руки, я медленно сжал кулаки до хруста костяшек и вымолвил:

— Как Вам будет угодно!

Как только он покинул мою голову, боль отступила. Я открыл окно автомобиля, чтобы сильнее ощутить поток свежего ледяного воздуха, и обессиленно опустил голову на руль. Тело заныло от медленно уходящего напряжения, и мне снова захотелось утолить жажду.

Этого я боялся больше всего. Алистер не собирался затягивать с ожиданием, а, значит, Дженнифер была в огромной опасности. Если я или Даниэль не справимся с его заданием, девушку станут искать остальные члены клана, и тогда ей ни за что не спастись.

Я должен был рассказать ей правду. Время для игр закончилось.

Глава 5

Пламя внутри

Кошмарный сон вновь посетил меня этой ночью. Так и не сумев уснуть, я просидела у окна, пока первые лучи зимнего солнца не появились на моем лице. Мне не хотелось выбираться из-под теплого уютного пледа, но нужно было идти на занятия и хоть немного разнообразить свою жизнь. Неделя прошла более чем уныло. Я надеялась на то, что мое серое существование скрасит приезд Томаса, но у него были какие-то дела, и мне пришлось проваляться в постели в одиночестве. Мама поднимала мое настроение после проверки школьных тетрадей. Она приносила попкорн, и мы смотрели фильмы, пока одна из нас не засыпала. Отец работал с утра до ночи и заходил ко мне только, чтобы пожелать самого главного — хороших снов. Эта традиция зародилась еще в детстве, когда начались мои кошмары. Он желал мне хороших сновидений каждый вечер. Жаль, что не всегда его пожелания сбывались.

На часах было 7.30, когда я спустилась на кухню, уловив аромат свежезаваренного кофе. Мама уже хлопотала над завтраком.

— Доброе утро.

Я наполнила чашку горячим ароматным напитком.

— Доброе утро, милая. Съешь что-нибудь?

— Нет, спасибо, я уже опаздываю. У меня практическое занятие по английскому.

— Вчера ты вернулась поздно, — заметила мама. — И я знаю, что ты не ужинала, а теперь почти никогда не завтракаешь.

— Обещаю, что поем, но сейчас мне нужно бежать. Кстати, папа уже уехал?

— Очень рано, — вздохнула мама. — Сегодня у него много заказов.

— Как его спина?

— Все так же, — она нахмурилась.

— Ты не пробовала снова поговорить с ним? Может быть, пора подыскать другую работу, где не нужно будет днями таскать шкафы и рояли.

— Разве ты не знаешь отца? — она вздохнула. — Он не послушает меня, потому что в таком случае это будет означать, что он признал свою слабость.

— От его упрямства никому не легче, мама.

— Ты права. Это просто сводит меня с ума.

Она бросила полотенце на столешницу и села рядом.

— Возможно, мне стоит снова попытаться поговорить с ним, и я надеюсь, что наш диалог не перерастет в ссору.

— Ты знаешь, что я с удовольствием поддержу тебя!

Она погладила меня по волосам, поцеловав в лоб.

— Ну, а ты? Почему ты не сказала мне о том, что кошмары снова вернулись?

Ее пристальный озабоченный взгляд заставил меня покраснеть. Скрывать это от нее было неправильно, но я не могла иначе. Не могла больше чувствовать себя не такой, как все.

— Прости, мам, — я виновато опустила глаза, — мне не хотелось беспокоить тебя.

Она сдвинула брови. Этот педагогический строгий взгляд почему-то всегда веселил меня, и я не сдержала улыбки.

— Мама, мы не на уроке.

— Когда ты говоришь мне, что не хочешь меня беспокоить, я переживаю гораздо сильнее.

— Знаю, но я даю тебе слово, что у меня все под контролем.

— Это меня и беспокоит, — она покачала головой. — Из-за кошмаров ты плохо спишь, быстро утомляешься. Твой обморок случился именно поэтому.

Я сделала еще один глоток кофе и встала из-за стола.

— Не волнуйся, мама, у меня все в порядке.

Она кивнула, недовольно сузив глаза.

— Ты такая же упрямая, как твой отец.

Я состроила на лице милую невинную улыбку, чмокнула маму в мягкую, как бархат, щеку и, быстро накинув пальто, выбежала на улицу.

Парковка возле университета была, как всегда, переполнена. Я едва вклинилась между двумя автомобилями и вышла. До начала занятий оставалось десять минут — как раз для того, чтобы найти аудиторию и повторить прочитанное. Мы проходили «Король Лир» Уильяма Шекспира. Я не любила трагедии, и Шекспир не особо меня вдохновлял, но после прочтения мы всегда писали сочинения, поэтому выбора у меня не было.

— Джен! — раздался знакомый веселый голос. Я улыбнулась, увидев его обладателя.

Мне навстречу шел Томас Хилл. Выглядел он, как всегда, шикарно. На нем было твидовое пальто до колен. Шею прикрывал небрежно накинутый шерстяной шарф, волосы взъерошил холодный ветер, от которого кончики ушей друга уже успели порозоветь. Я поймала себя на мысли, что за время, пока мы не виделись, я соскучилась по его шуткам и веселому настроению. Я привыкла к тому, что он постоянно был рядом, придумывая для нас кучу развлечений. Неделя без него показалась мне вечностью. Томас был очень открытым, забавным и остроумным. К тому же он был красив. Природа наградила его глубоким взглядом светло-карих глаз с задорным огоньком. Это в сочетании с его жесткими, коротко стриженными, каштановыми волосами придавало образу некий небрежный, брутальный вид. Его волевое, немного горделивое лицо всегда было гладко выбрито, и в те редкие моменты, когда он становился серьезным, высокие скулы добавляли ему долю плотоядности и абсолютной уверенности в себе. Томас был высок, хорошо сложен и широкоплеч. Он всегда выглядел так, будто вот-вот сошел с обложки модного журнала. Самое интересное заключалось в том, что в университете у него была целая армия поклонниц, но он вел себя абсолютно беспристрастно. Всем вначале казалось, что мы состоим в романтических отношениях, но, как только сомнения развеялись, особо хваткие девицы начали атаковать меня расспросами о моем друге-сердцееде.

— Наконец-то! Как ты? Я думал, что твой домашний арест никогда не закончится.

Он сжал меня в крепких объятиях. Похоже, Томас в самом деле соскучился, ведь раньше почти все наши встречи начинались с того, что он подшучивал надо мной.

— Кажется, кто-то забыл, что у него было много дел, из-за которых мне пришлось переносить домашний арест в одиночку? — я легонько пнула его в твердую как камень грудь.

Томас притворно охнул.

— Похоже, ты набралась сил. Выглядишь вроде ничего.

— Это комплимент, или ты собираешься придумать для меня очередную шутку?

— Эй, ты несправедлива! — он потер покрасневшие от холода руки. — Разве я не делал тебе комплиментов?

— Что-то не припомню. Может, стоит реже видеться? Тогда ты начнешь скучать, а я буду наслаждаться похвалами при встречах.

— Даже не думай! Это отрицательно скажется на твоих оценках.

— Вот как? — удивилась я. — А что насчет тебя? Вчера ты пропустил лекцию профессора Лэмтона.

— Были кое-какие дела, — отмахнулся друг. — Но не думай, что я сдам позиции. К примеру, я уже осилил Шекспира.

— Неужели?

— Мне пришлось, — развел руками Томас. — Ты ведь сказала, что ненавидишь Шекспира, и я решил изучить трагедию за двоих.

— Я этого не говорила.

— О, в следующий раз я обязательно запишу на диктофон твои слова, — заявил Томас.

— Так ты прочел трагедию?

— Бегло ознакомился, — ответил он, улыбнувшись краями губ. — Король Лир совершенно не разбирался в людях.

— Мы все совершаем ошибки независимо от нашего статуса и возраста. Не всегда можно увидеть и распознать ложь, а любовь доказывается поступками, а не словами. Корделия была единственной дочерью, которая любила его по-настоящему. Именно поэтому она не стала льстить.

Томас задумчиво сузил глаза.

— Вижу, что прочла, но мне жутко интересно узнать подробности твоего зимнего приключения.

Я вдруг вспомнила об Эдриане, и внутри меня мгновенно вспыхнуло уже знакомое необъяснимое пламя, обжигающее с головы до ног.

— Это долгая история.

— У нас есть сорок минут до лекции по истории архитектуры, — сказал он. — Мы можем выпить по чашке кофе и погреться в кафе.

Кажется, он не собирался просто так сдаваться.

— Через пять минут занятие по английскому, — напомнила я.

— Расслабься, его отменили, профессор Хоккинс заболела.

— Вот как, — я опешила, — что ж, расскажу тебе все, только обещай не смеяться надо мной.

Он кивнул, и мы повернули в сторону кафе на территории университета. Там варили вкусный бодрящий кофе, который традиционно я любила выпить с мягкой воздушной венской булочкой. По утрам в кафе всегда было многолюдно. Мы сделали заказ и сели за небольшой столик у стены. К этому времени я успела рассказать ему, как очнулась в больнице, намеренно опустив историю встречи с Эдрианом в закусочной. Я знала, что Томас непременно отпустит шуточку насчет моего глупого поведения, и на этот раз она может действительно задеть меня за живое. Обычно я не обращала внимания на сарказм друга, но сейчас чувствовала, что к нему не готова.

— Не понимаю, для чего тебе мобильный телефон? — развел руками Томас. — Ты могла погибнуть на дороге.

— Я же сказала, что случайно забыла его на работе. Такое случилось со мной впервые. Я была рассеянной в тот вечер.

— А что насчет машины? Я давно говорил тебе отвезти ее в ремонт, — недовольно проворчал друг.

— Отец обо всем позаботился. Думаю, больше проблем не будет.

— Ты уверена? — усмехнулся он. — Она похожа на собранный на свалке экземпляр. Странно, что поломка не случилась раньше.

Я окатила его возмущенным взглядом, который, похоже, его только порадовал.

— Не все любят глянцевые внедорожники, Томас.

— Брось, — отмахнулся он, — просто не все могут их себе позволить.

— Боже, я рассказала тебе о том, что едва спаслась, а ты рассуждаешь о машинах! — возмутилась я.

С его лица сползла улыбка, и взгляд стал серьезным.

— Прости. Это прозвучит банально, но я здорово за тебя испугался.

Голос Томаса приобрел странную хрипотцу, и он тут же прочистил горло, кашлянув в кулак.

— Так-то лучше, — я ощутила, как щеки, почему-то, затягивает краска смущения.

— Кто же тот парень, что спас тебя? — спросил Томас.

Его вопрос застал меня врасплох.

— Никто, просто парень.

Глаза Томаса все еще внимательно изучали меня.

— Ты не спросила, как его зовут? Хотя, может, это его имя — Мистер Никто?

Он изобразил важную персону, слегка улыбнувшись.

— Перестань паясничать. У нас не было возможности познакомиться, — соврала я.

— Бедняга, — усмехнулся он, — ты наверняка жутко смущалась.

— Эй! — я стукнула его ногой, и Томас едва не пролил на рубашку латте. — Это невежливо!

— Невежливо, когда ты не благодаришь кого-то за помощь, — издевательски заметил он.

— Между прочим, я предложила ему заехать в закусочную на чашку горячего шоколада, — ответила я, мгновенно прикусив себе язык, чтобы не рассказать лишнего.

— Ого! Ты умеешь удивлять! — засмеялся он.

— Поверь, я вижу удивление на твоем лице, Томас Хилл. К тому же да будет тебе известно, что этот парень очень красив.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— В самом деле? Ты сказала это таким тоном, будто он актер какой-то, — съязвил он.

— Тебе просто сложно признать, что в этом мире есть парни гораздо красивее тебя.

— Выходит, ты признаешь, что я красив, — подловил меня Томас.

— Спроси об этом у своих поклонниц: половина из них желает мне смерти, а вторая — мечтает занять мое место.

— Сомневаюсь, что они хотели бы со мной дружить.

— Порой это невероятно сложно, — я выделила последнее слово.

Он прищурил глаза, будто собираясь прочесть мои мысли.

— Джен, ты должна быть осторожнее, когда поздно уходишь с работы. Если хочешь, я могу приезжать за тобой.

Я улыбнулась. В те редкие моменты, когда он становился таким, мне казалось, что это и есть настоящий Томас, а все эти шутки, язвительные замечания и сарказм — всего лишь обёртка, чтобы казаться недоступнее. Мне нравилась его серьезная заботливая сторона.

— Спасибо, Томас, ты прекрасный друг, но я сама могу о себе позаботиться.

Он снова натянул хитрую улыбку.

— Неделю назад ты прекрасно это доказала.

— Ладно, я обещаю не расставаться с телефоном. Если подобное повторится, отец не выпустит меня из дома. Ему постоянно кажется, что вокруг одни бандиты и маньяки.

— Твой отец прав, ты легко отделалась.

Я попыталась протянуть руку, чтобы потрепать его за волосы, но он тут же остановил меня.

Время за вкусным кофе пролетело незаметно. Мы смеялись. Томас рассказал мне последние новости, случившиеся в университете, пока я отсутствовала. До начала лекции по архитектуре оставалось пятнадцать минут, и выходить на улицу совсем не хотелось. Неделя, проведенная в постели, усилила мою лень.

— Значит, ты пригласила его на свидание? — продолжил тему Томас, когда мы зашли в аудиторию.

— Просто позвала на чашку горячего шоколада. Это не свидание.

— Что ж, когда судьбоносная встреча?

— Прости, но я не уточнила день.

— Разве он не сказал тебе, когда собирается приехать?

Я почувствовала, как мои щеки вновь залились жаром. Эдриан ничего не обещал. Мы даже не договорились о встрече, и я поняла это лишь сейчас.

— Может быть, сменим тему, а то я ощущаю себя, словно на допросе?

— Раз ты так хочешь, — ответил он, открывая конспект. — Как насчет того, чтобы пойти в кино после занятий?

— Прости, я много пропустила, хочу позаниматься в библиотеке.

Я задумчиво уставилась в окно, представив глаза Эдриана Браша. В этот момент я поняла, что если мы не встретимся вновь, теплящийся во мне огонек превратится в пламя и сожжет меня дотла.

Раздался звонок, и в аудиторию вошел профессор Лэмтон.

— Рад всех видеть, сегодня мы будем обсуждать архитектуру Англии XVIII века.

Эти три дня показались мне вечностью. В среду я до позднего времени засиделась в библиотеке с докладом по культуре Греции. Папа, конечно же, приехал за мной и доставил меня домой в целости и сохранности. Четверг напомнил мне о приближении долгожданных выходных, но был омрачен долгими и нудными занятиями, которые плавно перетекли в домашнее задание. Мама подсластила существование моим любимым вишневым пирогом, от которого было трудно отказаться. В пятницу весь день шел сильный снег, и моя жизнь превратилась в кошмар, когда на практическом занятии по английскому пришлось писать сочинение после обсуждения трагедии «Король Лир». Тема, что есть истинная любовь, меня нисколько не привлекала, хотя в тот момент я почему-то подумала об Эдриане. Я представила, что он где-то рядом, наблюдает за мной, и сердце каким-то странным образом встрепенулось. Ощущение эйфории не покидало меня не протяжении всего дня и вечера, а ночью я впервые за несколько месяцев спала крепким сном без кошмаров.

Наконец, настала долгожданная суббота. Я встала рано и уже пила горячий чай, ела мамины оладьи и смотрела в окно, наслаждаясь восходящим солнцем. Небо над городом окрасилось в бледно-розовый цвет, а над крышами домов распростерли свои объятья яркие солнечные лучи. День обещал быть ясным и морозным. Мама пританцовывала у плиты, напевая. Приближался самый долгожданный праздник — Рождество. Витрины зданий уже давно светились яркими огоньками рождественских гирлянд. Повсюду были наряжены елки, Санты на улицах поздравляли всех прохожих с наступающим праздником.

— Я чувствую дух Рождества! — с восторгом сказал папа, спускаясь к завтраку.

Мы с мамой рассмеялись.

— Скорее, это запах свежих оладий, — поправила мама. — Кстати, доброе утро.

— Держу пари, ты счастлива, что наконец едешь на работу, — отец подмигнул мне.

— Не скрою, что я рада.

Мама усмехнулась.

— Дэвид, ты сам позволил ей выйти в эти выходные.

Папа согласно кивнул.

— Я приеду за тобой, когда закончишь смену.

Я удивленно взглянула на него.

— Пап, не нужно этого делать. Машина в порядке, и я тоже. Ничего со мной не случится.

Он молча уселся за стол, принявшись за мамины оладьи.

— Пожалуйста, — повторила я. — Обещаю звонить вам каждые пять минут.

— Не получится, Дженни. Я не хочу, чтобы история повторилась.

— Это же просто нелепо, — мой голос перешел в отчаянный писк.

— Дэвид, тебе стоит прислушаться, — вмешалась мама.

— Вы что, сговорились?

— Я прошу тебя, ты обещал быть снисходительнее, — настойчиво повторила она.

— Снисходительнее, — недовольно проворчал папа. — Вы не можете объединяться против меня. Это нечестно.

Мы довольно переглянулись, и мама незаметно подмигнула мне.

— Дорогой, мы любим тебя, но иногда твое упрямство никому не под силу.

— С каких пор забота считается упрямством?

— Я ценю твою заботу, папа, и обещаю, что договорюсь с Томасом, чтобы он забрал меня после работы.

Отец посмотрел на меня, затем пожал плечами.

— Что ж, хорошо, но я тебя отвезу.

Я вскочила из-за стола и крепко обняла его, осыпая его щеку поцелуями благодарности.

— Хватит, хватит, дай мне спокойно поесть. Оладьи уже остыли, — улыбнулся отец.

Мама одобряюще похлопала его по плечу.

— Когда вернусь, буду заниматься украшением дома к Рождеству. Вечером он будет сверкать.

— Завтра можно поехать за елкой, — предложила мама.

Я согласилась, радуясь, что мы пришли к общему взаимовыгодному решению.

Закусочная дремала в утренней неге. Посетителей практически не было. Войдя, я заметила сидевшего за столом Джо. Он занимался документами.

— Тебя не было две недели, а мне кажется, что прошел всего день, — проворчал он, когда я прошла мимо.

— Доброе утро, Джо.

Я сняла пальто и, подойдя к нему, поцеловала его в щеку. Суровые черты лица мгновенно смягчились, и он слегка улыбнулся.

— Я готова приступить к своим обязанностям, тем более что без меня ты, наверное, совершенно забросил все дела!

— Дэвид очень плохо старался, раз не смог удержать тебя дома еще на неделю дольше. Привез дочурку и даже не заглянул повидаться с приятелем.

Я улыбнулась.

— Папа приложил достаточно усилий, чтобы я почувствовала себя пленницей. И прошу, не сердись на него. Неожиданно возник срочный заказ, нужно было ехать. Он просил передать тебе привет.

Я открыла холодильник, оценив ситуацию с наличием продуктов и заготовок.

— Да, уж. Веселая у вас семейка. Теперь я не удивлен, что взял на работу сумасшедшего трудоголика. Ты вся в отца. Ладно, по крайней мере я нашел человека, который будет помогать тебе.

— Неужели?! — удивилась я.

— Уверен, что ты будешь не против.

— После двухнедельного перерыва я готова признать, что мне не помешает помощь, — призналась я.

— Что ж, прекрасно, — он поправил старый вельветовый пиджак и улыбнулся. — Новая официантка приступила к работе вчера, и мне понравилось, как она справляется за стойкой. Думаю, вы поладите. К тому же она тоже из Дрекселя.

— Это же здорово! Будет с кем посплетничать о тебе в нашем местном кафе.

Он обернулся, нахмурив густые брови.

— Что же, кроме меня больше и сплетничать не о ком?

— Ты даже не представляешь, как иногда приятно перемывать косточки своему работодателю, — засмеялась я.

— Тебе разве не пора приступать к работе?

В его голосе зазвучали нотки командного тона, на лице появилась сосредоточенность, и брови сдвинулись к переносице.

— Слушаюсь, шеф! — подыграла я и отправилась переодеваться.

Ближе к полудню Джо уехал по делам. Когда посетителей поубавилось, я решила ознакомиться с документами, которые он оставил для меня. Я знала, что каждые три дня Джо делал закупки свежих овощей, так как они применялись почти в любом блюде; каждые четыре дня он закупал фрукты, а в конце недели ему привозили свежие мясо, рыбу и напитки. Я погрузилась в бумаги и не заметила, как в закусочную кто-то вошел.

— Привет!

Веселый звонкий голос заставил меня поднять голову. Девушка в длинном ярко-малиновом пальто тут же прошла за стойку и, стянув кожаные перчатки, протянула мне руку в знак приветствия.

— Я — Аманда Сандерс, — мило улыбнувшись, представилась она. — Новая официантка.

— Дженнифер Адамс.

Я пожала ее маленькую прохладную ладонь. Девушка была невысокого роста, миниатюрная, словно фея из сказки. Ее светло-голубые глаза излучали невероятную теплоту.

— Очень рада с тобой познакомиться. Мистер Харрис много рассказывал о тебе.

— Надеюсь, мне не придется краснеть.

Аманда сняла пальто и стянула шапку, выпустив короткие светлые волосы, остриженные в стиле боб. Они придавали ей долю ребячества и непосредственности.

— Не волнуйся, он очень хвалил тебя! Сказал, что скоро у него наберется целая команда официанток из Дрекселя.

Мы вместе посмеялись над его словами и уселись пить чай, пока посетителей было немного. Между нами завязался оживленное обсуждение нашего университета. Аманда училась на втором курсе. Странно, что мы никогда с ней не встречались. Она изучала экономику, но с детства мечтала стать модельером. Я призналась ей, что была совершенно далека от модных тенденций и, скорее, подбирала себе одежду по практичности, а не по красоте. К удивлению, я не услышала ни шуток, ни колкостей, ни упреков в том, что я девушка и обязана выглядеть определенным образом. Аманда понимающе выслушала мое мнение о моде и пообещала показать мне, как можно выглядеть красиво, изысканно и практично одновременно. Похоже, все шло к тому, что мы действительно подружимся. Чашки уже давно опустели, и мы отложили нашу беседу, вновь приступив к обязанностям.

День незаметно близился к завершению. Закусочная наполнилась людьми. Я помогала Аманде с приготовлением напитков, подпевая музыкальному автомату. Настроение было приподнятым, потому что мне нравилось, как легко и быстро мы с Амандой сработались. Она понимала меня с полуслова. Мне не приходилось объяснять, как правильно смешивать ингредиенты для коктейля «Мятный Джулеп» или готовить буррито. Аманда знала свое дело не понаслышке, потому что раньше ей уже приходилось работать официанткой.

— Дженни, — донесся голос Стэна Роджерса.

— Слушаю тебя, Стэн.

— Нам как всегда, — сообщил он, крепко сжимая руку своей жены.

— Кофе и булочки, — продолжила я, наполняя чашки горячим напитком.

Застенчивый Стэн улыбнулся, снимая шапку, на которой еще остались мелкие снежинки.

Я подала кофе семейной паре, проводив их довольной улыбкой и взглянув в окно.

На улице кружились крупные снежные хлопья, как по волшебству появляясь вверху и исчезая где-то на уровне земли. Они искрились в последних лучах солнца, и это зрелище было просто необыкновенным. Задумчивость мгновенно улетучилась, когда на парковку у закусочной медленно въехал темно-серый внедорожник. Мое сердце замерло, потому что я знала, кто является его владельцем.

Дверь автомобиля открылась, и появился Эдриан Браш. Он словно парил над землей, двигаясь плавно и грациозно, будто хищник, который, наконец, выследил и заполучил добычу. На нем была совсем легкая черная куртка и темные джинсы. Казалось, что холод и снег ему нипочем. В таком виде он напоминал шпиона, которого невозможно вычислить ночью. Я не успела и глазом моргнуть, как Эдриан вошел внутрь. Тут же поймав его взгляд, я почувствовала, как жар плавно растекается по моему телу, обволакивая ступни, колени, бедра, живот, грудь, горло. Когда огонь достиг лица, я вздрогнула. Это было похоже на сон — Эдриан Браш, стоял передо мной во всей своей красоте и загадочности, улыбаясь лишь мне.

Музыка, смешавшаяся с разговорами посетителей, постепенно угасла и превратилась в абсолютную тишину, прерываемую лишь биением моего сердца. Эдриан направился к стойке. Каждый его шаг эхом откликался в моей голове, пропадая где-то в глубинах сознания. В эти считанные секунды я лихорадочно пыталась сообразить, как же себя вести и что говорить, но мысли отказывались подчиняться разуму.

— Мисс Адамс, — улыбнулся он, слегка склонив передо мной голову и поприветствовав так, словно я великосветская персона.

— Мистер Браш, — ответила я, пропав в его глазах.

Все та же бледность при свете люминесцентной лампы, висящей над стойкой, делала его лицо острым и угловатым. На фоне болезненной бледности его губы казались необычно алыми. Подбородок и скулы затронула легкая щетина, которая нисколько не портила его внешний вид.

— Не ожидала снова увидеть тебя здесь, — соврала я.

— Я не мог отказать тебе в предложении угостить меня, хотя обычно я предпочитаю сам угощать леди.

Он снова одарил меня улыбкой, и легкие обожгло огнем.

— Уверена, что так и есть, но я не привыкла оставаться в долгу, — мой голос предательски задрожал.

— Что ж, тогда тебе придется составить мне компанию.

Он указал на один из столиков у окна.

Я бросила взгляд в сторону Аманды, которая, конечно же, заметила таинственного незнакомца, проявляющего ко мне интерес. Она одобрительно подмигнула.

— Значит, горячий шоколад, — я растерянно принялась искать все необходимое для приготовления напитка.

Все это время он наблюдал за мной, смущая. Мое рабочее место превратилось в испытательный полигон для выдержки эмоций. Я ждала встречи с того самого момента, как он покинул больничную палату, но теперь заготовленные и тысячу раз прокрученные в голове фразы потеряли смысл. Вокруг все плыло, колени онемели, и мои руки дрожали, пока я вливала шоколадные сливки в молоко. На секунду я осмелилась взглянуть на него, и тут же пожалела об этом. Дыхание перехватило от того, как хищно на меня смотрели его темно-фиолетовые глаза. Случалось ли кому-то хоть раз ощутить, как его сердце бешено бьется в горле… Но это был вовсе не страх, а переполняющие меня чувства и миллион непонятных, незнакомых эмоций.

Липкими от волнения руками я опустила горячие чашки на поднос, который в одно мгновение оказался в руках моего визитера.

— Позволь мне помочь.

Я была не в силах ответить, поэтому просто кивнула.

Эдриан отправился к столику у самого дальнего окна, а я послушно поплелась вслед за ним, еле передвигая ноги. Посетители окрестили это «местом для влюбленных», потому что здесь обычно сидели парочки, мило беседуя и держась за руки, а иногда смущенно целуясь.

«Самое время для сплетен», — подумала я, тяжело опустившись на стул и чувствуя на себе взгляды окружающих. Мне никогда не приходилось сидеть за этим столиком, особенно с молодыми людьми, а присутствие такого симпатичного и обходительного мужчины, как Эдриан, добавляло масла в огонь.

Он сел напротив и снова наградил меня своей самой обворожительной улыбкой.

Боже, как себя вести, когда он смотрит так, словно пытается рассмотреть на мне пылинки?

Я смущенно опустила глаза.

Эдриан не спешил начинать разговор. Наверное, он ждал, что я начну его первой, но все, что я могла, — это сидеть с самым глупым выражением лица и молчать.

— Как ты? — наконец, спросил он.

Я поняла, что должна что-то ответить, когда улыбка на его лице стала шире.

— Намного лучше. Пару дней постельного режима — и я уже как новенькая.

— Я был здесь недавно, но мне сказали, что ты взяла небольшой отпуск, — продолжил Эдриан.

Значит, он все-таки приезжал сюда, чтобы увидеть меня.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Да, мне пришлось на время оставить работу в закусочной.

— Ты давно здесь работаешь?

— Недавно, но мне кажется, что целую вечность.

Я отпила немного горячего напитка.

— Тебе здесь нравится? — продолжил расспрос Эдриан.

— Это не предел моих мечтаний, но работа дает мне шанс быть более самостоятельной. Я не могу вечно просить деньги у родителей.

Он слушал меня, не перебивая, упершись локтями о стол и переплетя пальцы. Кожа на его руках была настолько бледной, что проступающие вены были похожи на голубоватые нити окутавшей их паутины.

— Я учусь, а учеба, как известно, требует затрат. Работа в этом случае приносит неплохой доход.

— Раньше, женщины во всем были зависимы сначала от своей семьи, затем от мужа, — сказал он, — путь к самостоятельности был долгим.

— Это было в Средневековье? — усмехнулась я.

Его лица коснулась задумчивая улыбка.

— Этот период был продолжительным.

Мягкий бархатный голос Эдриана вызвал во мне волну мурашек. Я нервно выдохнула, пытаясь сконцентрировать внимание на теме, которую мы начали.

— Что ж, тебе вряд ли будет интересно слушать о тонкостях работы официантки.

— Это вовсе не так. Я с удовольствием послушаю твой рассказ, — неожиданно ответил он.

Я окончательно перестала понимать реальность. Он смотрел на меня так, будто вокруг него больше не существовало никого на свете. Что-то в его словах, в его действиях было таким странным и знакомым. Я вдруг протянула руку и ткнула пальцем в его крепкое мускулистое плечо.

— Ты и правда настоящий? Не могу поверить, что кому-то интересна исповедь какой-то официантки.

Всего на мгновение в глазах Эдриана мелькнуло удивление, затем он негромко хохотнул, откинувшись на спинку стула.

— Ты права, меня не интересуют какие-то официантки, если только они не прекрасные голубоглазые брюнетки по имени Дженнифер.

Я смущенно опустила взгляд, пытаясь унять колотящееся от волнения сердце.

Эдриан расплылся в довольной улыбке.

— Что ж, о чем же мне рассказать тебе?

— Обо всем, что придет в голову.

— Я учусь в Дрексельском университете. Хочу стать архитектором, заниматься строительным проектированием и дизайном, доставлять людям не только уют, но и радость.

— Звучит интересно, — брови Эдриана сдвинулись к переносице.

— Да, это так, но мне хотелось бы создать нечто свое, еще не известное человечеству.

— И как успехи?

— Пока только наброски.

— Все великие творцы начинали с набросок.

— О, мне предстоит немало лекций, прежде чем я стану великим творцом.

Эдриан рассмеялся, и в этот миг мне показалось, что мы знакомы уже очень давно, а наше общение за столиком для влюбленных происходило каждые выходные. Время будто остановилось, и все вокруг исчезло. Я могла бы смотреть в его глаза вечно, охотно теряясь в их темном лабиринте, без возможности найти выход к реальности, чувствуя полное отрешение. Да, мне не хотелось возвращаться в реальный мир, потому что здесь, в мире его глаз, мне не нужно было кем-то притворяться. Здесь я была настоящей. Я была той Дженнифер, о которой не знал никто.

— Ты из Филадельфии? — спросила я, когда между нами нависло молчание. Взгляд Эдриана помрачнел.

— Нет, я приехал сюда недавно, — ответил он, замявшись. — Я должен решить некоторые вопросы, связанные с моей работой.

Я вздохнула. Его слова все еще повторялись в моей голове. Почему я сразу не подумала о том, что он всего лишь гость в этом городе.

— Значит, тебе не приходится сидеть на месте, — мой голос снова предательски задрожал.

— Верно. Это происходит довольно часто. Я всегда нахожусь в разъездах. Это неотъемлемая часть моей жизни.

Он опустил глаза.

— И надолго ты планируешь задержаться? — я продолжила свой нелепый допрос, понимая, что он вовсе не обязан говорить мне о причине своего приезда и о том, сколько он пробудет в городе.

— Думаю, до тех пор, пока не найду одного человека.

Его ответ лишь завел меня в тупик.

— Я своего рода… сыщик, — объяснил он, — моя задача в том, чтобы находить людей, когда это необходимо.

Смысл его слов дошел до меня не сразу.

— Так ты работаешь в полиции?

— Нет, я не связан с полицией, я занимаюсь… частными расследованиями, — ответил Эдриан.

— Должно быть, это опасная и рискованная работа?

Он снова замялся, затем улыбнулся.

— Я не боюсь опасностей.

Мои щеки вспыхнули огнем, и я нервно сглотнула.

— Все люди чего-то боятся. Так уж они устроены.

— А чего боится Дженнифер Адамс? — неожиданно спросил он.

На миг я не нашла, что ответить. В голове всплыл мой давний ночной кошмар.

— С детства мне снится один и тот же сон, в котором за мной гонятся люди или очень похожие на них существа в черных облачениях. Я пытаюсь убежать от них, ищу дорогу, но вокруг лишь темный непроглядный лес. Я бегу что есть силы, но они не отстают, вновь и вновь повторяя мое имя, и в какой-то момент им все же удается меня настигнуть.

Эдриан нахмурился, неотрывно прожигая меня взглядом. На секунду мне показалось, что я не должна была рассказывать ему о кошмаре, но мне так хотелось поделиться этим с кем-то, кто на самом деле сможет понять меня. И почему я решила, что он именно тот самый человек…

— Ты боишься этих существ?

— Нет. Скорее, я боюсь себя и того, что при этом испытываю. Порой я не могу понять: гонятся ли они за мной, или это я преследую их.

Какое-то время он молча и неотрывно смотрел на меня.

«Мне не следовало говорить об этом», — пронеслось в голове. Мысленно выругавшись на себя за свой длинный язык, я попыталась изобразить улыбку и оправдаться.

— Прости. Это все глупости.

— Сны — это другая реальность, в которой проявляются наши желания, страхи и нерешенные проблемы, — сказал Эдриан. — Очень часто в них мы можем получить опыт и найти ответы на многие вопросы.

— Хотелось бы мне знать, что спрятано за моим кошмаром.

— Он прекратится, когда ты найдешь ответы наяву.

— Если бы я наверняка знала, что искать. К примеру, тебе удалось найти человека, из-за которого ты приехал в Филадельфию?

— Я почти у цели, — ответил Эдриан, рассматривая мое лицо.

Я вздохнула, пытаясь сдерживать трепетное волнение.

— Значит, когда ты найдешь его, то вскоре уедешь?

— Я думал так раньше, но теперь не знаю, как поступить.

— Почему же?

Эдриан улыбнулся.

— Потому что мне понравился этот город, а пару недель назад я спас на дороге девушку, которая, безусловно, знает все его достопримечательности.

— Вот как.

— Я подумал, что не могу упустить такую возможность.

— Уверена, что так и было. К тому же у нас есть на что посмотреть. Один только музей Родена может покорить твое сердце. Там хранится одна из крупнейших коллекций работ Огюста Родена, находящаяся за пределами Парижа. Правда, я еще не была там после трехлетней реконструкции.

Он вдумчиво слушал мой монолог, слегка улыбаясь, пока не раздался звонок его мобильного. Эдриан достал телефон и взглянул на экран. Улыбка неожиданно исчезла с его лица. Он коснулся лба, растерянно опустив взгляд.

— Эдриан? С тобой все в порядке?

— Да, конечно, — отстраненно ответил он.

— Ты уверен?

— Я отойду ненадолго.

— Что-то случилось?

— Прости, — выдохнул Эдриан и, сорвавшись с места, буквально пулей вылетел из закусочной.

Я проводила его растерянным взглядом, сидя на месте, словно прикованная к стулу.

— Дженнифер? — раздался голос Аманды. — Все хорошо?

Я озадаченно посмотрела на нее, не в силах что-либо ответить. Наконец растерянность прошла, и я отправилась на улицу вслед за ним.

Он стоял с левой стороны от входа, засунув руки в карманы джинсов. Его бледное лицо казалось измученным, а взгляд — потерянным и пустым. Я неуверенно шагнула к нему.

— Эдриан, что с тобой? Тебе нехорошо?

Он взглянул на меня безумным отрешенным взглядом, от которого по спине побежали мурашки. На секунду показалось, будто передо мной вовсе и не человек.

— Все в порядке, уже все хорошо.

— Ты уверен? Мне показалось, что этот звонок взволновал тебя.

— Не стоит волноваться. Это связано с работой, — он криво улыбнулся.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Пустяки. Тебе не стоило выходить на улицу.

Только сейчас я поняла, что стою без пальто. На улице было адски холодно. Ветер беспощадно трепал мою тонкую водолазку, повергнув меня в такую дрожь, что зуб на зуб не попадал. Эдриан снял свою куртку и заботливо укутал мои плечи.

— Спасибо, не стоит.

— Не беспокойся, я не боюсь холода.

— Настоящим сыщикам холод нипочем, — пошутила я.

— Дженнифер…

Он казался таким печальным, что мое сердце сжалось.

— Мне нужно сказать тебе, — продолжил Эдриан.

От волнения мне стало трудно дышать. Его руки неуверенно потянулись ко мне, тут же обреченно застыв между нами. Что-то волновало его, но я никак не могла понять, что именно.

— Ты должна знать…

Его речь оборвалась, брови нахмурились, а взгляд стал испуганным. Он будто смотрел сквозь меня.

— Что я должна знать, Эдриан?

Однако он уже не слышал меня, затравленно глядя куда-то вдаль. Он провел рукой по взлохмаченным волосам, потерянно опустив глаза на белый снег.

— Я хотел сказать, что был рад познакомиться с тобой.

— Я тоже рада, что ты спас меня.

Что-то происходило с ним. Он мог ничего не говорить, все слишком сильно читалось сквозь угольные ресницы долгими тяжелыми строками боли. Казалось, эти глаза видели многое.

— Что-то не так? — осторожно спросила я.

— Прости, я задумался.

— Понимаю, со мной часто такое бывает.

Его голос был приятен до мурашек. У меня возникло желание коснуться его угловатых щетинистых скул, опустить ладонь ниже, погладив бледную кожу на шее.

— Я думал о тебе все это время, — признался он, наконец решившись взять меня за руку.

Привычно холодная ладонь заставила мое сердце биться сильнее. Я заметила появившуюся на его лице улыбку. Она была невероятно обворожительной, превратившей Эдриана в непринужденного беззаботного парня.

— Я тоже думала о тебе. Это странно, ведь мы ничего друг о друге не знаем.

— Надеюсь, в скором времени это изменится, — сказал он. — Встретимся завтра?

— Завтра? — немного растерянно повторила я. — Прости, но завтра у меня первый экзамен из двухнедельной сессии. Я с родителями уезжаю из города, чтобы готовиться. Буду появляться здесь только для сдачи экзаменов.

— Я понимаю, — он опустил взгляд на наши сплетенные руки.

Дрожь, которая до этого момента не давала мне возможности, как следует, дышать, тут же утихла. Я расслабилась, ощутив внутри приятное тепло. Это было удивительно.

— Я хочу, чтобы ты знала: наше знакомство очень многое значит для меня, Дженнифер!

— Знаю, потому что чувствую то же самое.

— Оставь свой номер, я позвоню тебе, — вдруг сказал он.

Я послушно назвала цифры мобильного, наблюдая за тем, как его глаза изучают мои губы. Все тот же необъяснимый животный взгляд ввел в оцепенение.

— Тогда до встречи, мисс Адамс, — раздался бархатный голос Эдриана. — Я буду с нетерпением ждать этого.

— До встречи, мистер Браш.

Он медленно отпустил мою руку, отправившись к машине.

Мне оставалось лишь молча проводить его взглядом, ощущая, как при этом мое тело инстинктивно тянется за ним, будто магнит. Возле машины он обернулся и сказал на прощание:

— Береги себя, Дженнифер.

Когда на снегу остались лишь следы от шин, я тяжело выдохнула и опустила голову. На моих плечах небрежно висела его куртка, источающая легкий аромат мяты. Неприятная, зудящая пустота заполнила душу. Почему этот человек так влиял на меня. Всматриваясь в сумеречную даль, я все еще продолжала чего-то ждать.

— Дженнифер?

Голос Аманды заставил вздрогнуть.

— Ты как? Тебя долго не было, и решила проверить, все ли в порядке.

— Все супер, — буркнула я и устало поплелась в закусочную.

— Прости, это был твой бойфренд?

— Нет. Мы познакомились недавно, он помог мне пару недель назад, когда моя машина сломалась на дороге.

Аманда удивлённо вскинула брови.

— Он так смотрел на тебя.

Мы вошли внутрь. Я неохотно сняла его куртку, бережно повесив на спинку стула.

— Он просто был вежливым.

Аманда хитро улыбнулась.

— Разве симпатия теперь так называется?

— Боже, Аманда, хватит, — смущенно улыбнулась я.

— Извини, — она приобняла меня. — Просто вы кажетесь очень красивой парой. Никогда бы не подумала, что вы познакомились недавно.

— Да, это так, — задумчиво ответила я, вспоминая черты его лица.

— Он нравится тебе? — спросила она, доставая из холодильника готовые бутерброды.

Я улыбнулась, пытаясь понять, какие именно чувства испытываю при мысли об Эдриане Браше. Их было слишком много. И все они были мне в новинку: смятение, предвкушение, опасение… Определенно, я его опасалась, но при этом меня непреодолимо влекло к нему. Рядом с ним я чувствовала себя, словно на самом опасном аттракционе в мире, и это будоражило до мурашек, сводило с ума. Никогда прежде мне не хотелось быть с кем-то настолько долго и настолько близко. Не хотелось коснуться кого-то до боли в кончиках пальцев. Эдриан Браш определенно нравился мне.

— Давай работать, — ответила я.

Аманда разочарованно простонала.

Я взяла свой телефон и проверила список пропущенных: мама — четыре раза, Томас — один раз. Конечно же, я позвонила сначала маме и долго выслушивала ее обвинительную речь о том, что я оставляю свой телефон где ни попадя и не отвечаю на звонки. Стоически все это выдержав, я позвонила Томасу, и мы договорились, что он заедет за мной к закрытию. Нужно было что-то придумать, чтобы освободить себя от папиной сверхзаботы. Перспектива остаться зависимой от отца меня не радовала. И все из-за какого-то дурацкого случая на дороге. Хотя, если бы я знала, что он сведет меня с Эдрианом, то согласилась бы не раз пройти через это. Позвонит ли он? Я попыталась вспомнить, правильно ли назвала свой номер, не ошиблась ли в какой-нибудь цифре. Похоже, я начинала сходить с ума.

Все оставшееся время я пребывала в глубокой задумчивости. С Амандой мы практически не разговаривали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами, касающимися только работы. Наверное, она заметила мое растерянное состояние и больше не стала ни о чем меня спрашивать. Аманда оказалась на редкость понимающим и чутким человеком, и я была благодарна ей за то, что она не стала доставать меня расспросами об Эдриане. Да и к тому же у меня не нашлось бы ответа, ведь он оказался загадочной личностью. Неужели все сыщики были настолько непредсказуемы?!

Когда на пороге закусочной появился Томас, я искренне обрадовалась тому, что этот день наконец-то закончился. Как всегда безупречно себя представляя, он весело прошагал мне навстречу и сжал в объятьях, словно мы не виделись сто лет.

— Ты собрался на свидание?

— Да, если встречу с тобой можно так назвать, — ответил мне друг.

Я закатила глаза, едва сдерживая улыбку.

— Что? — спросил он. — Ты никогда не ходила со мной на свидание.

Я убрала чистую посуду в шкаф и принялась вытирать стойку.

— Если поедание бургеров можно назвать свиданием, то мы побили все рекорды. Кстати, знакомься, это Аманда, теперь мы с ней работаем вместе.

— Аманда Сандерс, — протараторила она звонким голосом и расплылась в самой обворожительной улыбке. Похоже, Томас заинтересовал ее.

— Томас Хилл. Очень рад, что у Дженнифер появилась такая крутая подруга, — он протянул ей руку в знак приветствия.

Аманде определенно понравился Томас. Она слегка покраснела, а в глазах загорелся неприкрытый интерес, но мой друг этого даже не заметил.

— Аманда тоже учится в Дрекселе на втором курсе, — добавила я. — Правда, здорово! Теперь мы можем чаще видеться между занятиями и вместе обедать.

— Здорово, — согласился Томас.

Он слегка наклонился к Аманде и прошептал:

— Она жуткая зануда, поэтому ты просто спасешь меня от утреннего молчаливого чаепития в университетском кафе.

Аманда рассмеялась, а я толкнула Томаса в бок, делая вид, что обиделась на его очередную шутку.

— Не слушай его. Кое-кто должен знать, что очень некрасиво говорить с набитым ртом.

Томас тут же притворно надул щеки.

Мы дружно посмеялись над этим, а затем продолжили уборку в закусочной. Пока я и Аманда упаковывали остатки мусора в пакеты, Томас не упускал возможности отвесить очередную шутку, но теперь уже в наш с ней адрес. Я не обижалась, когда он шутил надо мной. Наоборот, иногда мне казалось, что не будь Томаса, моя жизнь была бы совсем унылой.

Мы вспоминали, как познакомились спустя месяц занятий в университете на лекции по английской литературе. Я усердно слушала профессора Хоккинс, которая рассказывала нам о важности своего предмета и о том, что она не даст нам филонить в семестре. В этот момент кто-то сидящий позади меня тихо прошептал:

— Я думаю, она бреет свои маленькие темные усики.

Я неожиданно фыркнула со смеху так, что вся аудитория уставилась на меня в недоумении. Когда же я начала извиняться, истинный всему виновник громким голосом остановил меня:

— Прошу прощения, профессор Хоккинс, — сказал он виноватым тоном, и теперь все глаза, в том числе и мои, устремились на темноволосого парня с едва сдерживаемой улыбкой на лице. — Это я виноват, что отвлек мисс…

Он посмотрел на меня, ожидая, что я поддержу его.

— Адамс, — мгновенно подхватила я.

С того момента мы стали подолгу общаться, и наше общение переросло в настоящую дружбу. Потом мы еще долго вспоминали этот случай и смеялись над ним, но промежуточный зачет по английской литературе сдали без проблем. Не знаю, что действительно свело нас вместе, ведь мы были полными противоположностями. Томас увлекался баскетболом и играл в университетской команде «Драконы». Он любил активно и весело проводить время, ему нравился рок и черно-белые фильмы. Я же предпочитала проводить время в одиночестве за чтением любимой книги или рисованием. Когда я решала остаться дома и сделать новый набросок, появлялся мой друг, и мы оказывались на рынке амишей, поедая их свежеиспеченные пироги и пробуя фермерский сыр, или в каком-нибудь маленьком мексиканском ресторанчике на Девятой улице. После могли тут же отправиться на баскетбольный матч, где даже я орала что есть силы, болея за любимую команду Томаса.

«Необязательно иметь что-то общее для того, чтобы сохранить дружбу; главное — научиться совмещать несовместимое», — сказал мне однажды мой друг.

— Приехали! — раздался голос Томаса.

Я вздрогнула, открыв глаза и посмотрев в окно. Кажется, задремала, пока он вез меня домой. Отец включил иллюминацию, и мой дом выглядел как дворец Санта- Клауса.

— Мистер Адамс ждет Санту?

Томас указал на мигающие разноцветные гирлянды на крыше, окнах и парадной двери.

— Скорее, решил посоревноваться с ним в праздничном убранстве, — я лениво потянулась.

— У него неплохо получилось.

— Ты еще не видел новогоднюю елку.

— Неужели на ней множество разноцветных шаров и сверкающих гирлянд?

— У тебя еще будет возможность увидеть ее собственными глазами. Наверняка мама позовет тебя на праздничный ужин.

Он улыбнулся и согласно кивнул.

— Я ей нравлюсь! Поэтому и не надейся, что я откажусь попробовать ее вкуснейшие блюда.

— Она будет рада твоему приходу.

Мои мысли были заняты другим. Кажется, теперь я могла думать лишь о сегодняшней странной встрече с Эдрианом. Она только взрастила во мне сомнения.

— А ты будешь рада, если я приду? — спросил меня Томас.

— Конечно.

— Неудачный денек? — он заметил мою задумчивость.

Я не собиралась рассказывать ему о визите Эдриана. К чему было обсуждать это с Томасом, который, естественно, не упустит возможность подшутить надо мной по этому поводу.

— Нет, денек самый обычный. Наверное, я просто устала.

Томас пристально посмотрел на меня. Похоже, я была не очень убедительной.

— Конечно, ты в праве не рассказывать мне о том, что с тобой происходит.

Я виновато улыбнулась.

— Спасибо, Томас, ты мой лучший друг. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Не благодари, ведь я не оказываю тебе услугу. Я общаюсь тобой, потому что сам этого хочу.

— Я знаю, прости.

— Извинения приняты, — улыбнулся Томас, щелкнув меня по носу.

— Ты понравился Аманде.

Он вскинул брови в притворном удивлении.

— Неужели?! И когда это ты стала замечать такие вещи?

— Трудно было не заметить, как она смотрит на тебя. И поверь, я буду очень рада, если вы познакомитесь поближе и…

— Стоп, стоп! — Томас не дал мне договорить. — Ты же знаешь, я не создан для серьезных отношений, я хочу свободы, спокойствия.

— Да, но ведь когда-нибудь твоя свобода закончится.

Томас отрицательно покачал головой.

— Этому не бывать еще о-очень долго. Ты состаришься к тому времени, как я решу покончить со своей свободой.

Томас был неисправим. Он разбивал сердца многим девушкам, даже не задумываясь об этом.

— Ну, а как там твое свидание с Мистером Совершенство? — вдруг спросил Томас.

Мое сердце вздрогнуло.

— С кем?

Я попыталась вести себя как можно естественнее, но, похоже, не справилась с этим.

— Ну-у, с тем самым красивым парнем на земле, — уточнил друг с сарказмом. — Оно уже было?

Я отвела взгляд.

— Все отлично.

— И все? — произнес он разочарованно. — Нет, не может быть. И где же подробности?

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Не будет подробностей.

Мой ответ, кажется, смутил его. Я заметила, как он замялся и не нашел подходящих слов.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — его голос прозвучал чуть тише обычного, и в нем промелькнула какая-то странная, почти отчаянная нотка. — Если кто-то тебя обидел…

Он не закончил фразу. Его челюсть напряглась, а в глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на… страх.

— Все правда хорошо, Томас, — мягко повторила я, протянув руку и коснувшись его плеча.

Он вздрогнул от моего прикосновения, будто я обожгла его, и тут же натянул привычную легкую улыбку.

— Ладно, — вымолвил он наконец. — Просто… будь осторожнее, Дженни.

— Спасибо. Мне пора.

Я собралась выйти из машины.

— Дженнифер.

Он остановил меня, взяв за руку. Я неохотно взглянула на него, увидев в глазах друга обеспокоенность.

— Я не хочу, чтобы ты грустила. Мне невыносимо видеть тебя такой.

Мои губы изобразили слабую улыбку, и я обняла Томаса, ощущая, как его теплые крепкие руки ложатся на мои плечи.

— Если ты будешь рядом, грусть мне не страшна.

Он крепче сжал меня в объятиях, и я уткнулась подбородком в сильное плечо друга.

— Я придумаю для тебя новые шутки, — прошептал Томас.

В ответ я поцеловала друга в гладко выбритую, пахнущую лакрицей щеку и, высвободившись из его объятий, вышла из машины.

— Доброй ночи, Томас.

— Сладких снов, Дженни.

Я помахала ему на прощание и вошла в дом.

Глава 6

Горькая правда

«Сыщик Эдриан Браш!», — насмешливо произнес я, крепко сжав руль и прибавив скорости.

Я уехал так быстро, как только мог, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида на то, как маленькая хрупкая фигура девушки отдаляется от меня с бешеной скоростью. Скорее, я был ничтожеством, чем героем. Сам придумал себе маску и продолжал этот фальшивый маскарад. Дженнифер придет в ужас, когда узнает, что отважный сыщик убивает людей, пока она спокойно спит в своей постели. Во мне не было ничего человеческого, лишь оболочка, способная исчезнуть в один миг. Нет, я не мог быть героем ни для нее, ни для кого-то еще. Почему я вдруг решил, что спасу ее, ведь одно мое присутствие рядом с ней могло обернуться трагедией? Стоило мне вспомнить лавандовый запах ее кожи, как в глазах мутнело, а горло сковывали раскаленные цепи. Алистер был прав — я слишком долго был один, но мое одиночество являлось меньшей пыткой, чем биение сердца Дженнифер, звучавшее в моей голове ежесекундно.

Я настолько расслабился и поверил в реальную беззаботную жизнь, что едва учуял присутствие еще одного вампира. Это была слабая энергия грязнокровного, возможно, женщины. Удушливый запах низкосортной крови, которой она питалась, едва перебивался ароматом дорогого французского парфюма. Я уже не мог слышать слова Дженнифер, потому что точно был уверен в том, что эта тварь где-то рядом. Мне почти удалось понять, где именно находилась вампирша, но звонок от Даниэля стал помехой. Я упустил ее. Оставалось надеяться, что грязнокровная оказалась там случайно.

В кармане опять затрезвонил телефон. Я неохотно достал мобильный и сморщился от отвращения, увидев на экране номер Даниэля.

— Тебе нечем заняться? — ответил я, рассматривая дорогу и тем самым успокаивая рвущийся наружу гнев.

Однако знакомое шипение в трубке лишь усилило его.

— Приветствую тебя, мой друг.

— Интересно, когда мы стали друзьями?

— Как только нас объединило задание Алистера.

Он сдавленно захихикал.

— Что тебе нужно?

— Ты вряд ли справишься без меня, — ответил он. — Мы можем быть на одной стороне, пока не поздно, тем более что я разузнал о нашей девушке кое-что очень интересное.

Я напряженно сжал челюсти, ожидая чего-то неминуемо страшного.

— Ты еще здесь? — повторился мерзкий голос вампира.

— С какой целью ты хочешь объединиться?

— Информация, которой я обладаю, изменит наш мир навсегда, — ответил Даниэль. — Наш клан уже разобщен. В его целостность верит лишь Алистер. Пора выбрать сторону, Эдриан, вместе мы найдем девушку и совершим революцию в мире бессмертных.

— О чем ты говоришь? Что ты узнал?

Он довольно усмехнулся.

— Я узнал весьма интересную вещь о Кровавой ночи. Тебе ведь известна причина, по которой мы отправились вырезать охотников?

Меня передернуло от мысли, что Алистеру могли рассказать о моей причастности к спасению Дженнифер. Однако тогда мне вряд ли удалось бы выбраться из Милана целиком, а не с отрубленной головой.

— Причину знают все из клана, — равнодушно ответил я.

— Норбан — такой отважный, такой преданный воин, непробиваемая стена, — продолжил Даниэль. — Кем он оказался в итоге? Всеобщим посмешищем. Позором клана.

— Какое к этому отношение имеет Норбан?

— Самое прямое, — ответил он. — Всем известно, лишь то, что Норбан предал своего Господина и связался с женщиной-охотницей, встав на сторону врага. Они оба получили по заслугам, и Моретти остался удовлетворен, но кое-что от него все-таки утаили.

— О чем ты говоришь?

— Связь Норбана со смертной принесла свои плоды… вернее, плод, — ответил он. — Спустя девять месяцев на свет появился ребенок, который каким-то чудом уцелел в ту ночь, когда мы вырезали этих оборванцев: девочка или теперь уже юная леди, которую нам приказано найти.

Его слова обезоружили. Это не могло быть правдой. Не такой чудовищной правдой, которая теперь жгла меня изнутри так, словно я глотнул раскаленного серебра. Дженнифер не могла быть дочерью Норбана — чистокровного вампира и правой руки Алистера. Она не могла быть дочерью той девушки, чей потухший взгляд я помнил до сих пор. Или все же могла… Небесно-голубые глаза и темные вьющиеся волосы были напоминанием о ней. Неужели ее я увидел в Дженнифер, когда впервые заговорил с девушкой?

Я спас ребенка Норбана и той убитой охотницы.

Я встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Лучше бы Даниэль соврал, потому что принять это я был не в силах.

— Невероятно, правда? — восторженно прошептал он. — Какие еще сюрпризы приготовила нам природа?! Ребенок вампира и человека. Это просто фантастика!

— Твой источник надежен? — сомневаясь спросил я.

Мне хотелось, чтобы это было ошибкой. Чтобы все это было чудовищной неправдой, но я знал, что Даниэль находит безупречных информаторов.

— Надежнее не бывает, — наслаждаясь собственным превосходством ответил вампир. — Я нашел охотника, который передавал информацию Алистеру от одного из лидеров Братства. К счастью, этот институт уже достаточно прогнил.

— Этого не может быть! — прорычал я. — Вампиры не могут иметь детей. Все это сказки!

— Это чистая правда, и я не понимаю, почему она так удивляет тебя. Наш мир настолько прекрасен и уникален, что все происходящее в нем становится настоящим открытием. Мне уже не терпится найти и увидеть ее. Весьма любопытно посмотреть, что она из себя представляет. Наверняка в ней есть потенциал вампиров, иного и быть не может. Конечно, Алистер пожелал увидеть ее, ведь это существо нужно тщательно изучить. Никто не назовет случая, когда результатами плотских утех людей и вампиров становились дети.

Пока длился его монолог, я снова и снова перебирал в голове чудовищную правду. Все оказалось гораздо хуже, чем я думал. В голове болезненно пульсировало. Шум приближающегося города становился невыносим. Перед глазами стояла старая монахиня, назвавшая Дженнифер моим искуплением. Было ли ей известно, чье дитя она держала на руках в ту ночь?

— Какую выгоду из этого собираешься получить ты? — сквозь сжатые зубы произнес я.

Даниэль цокнул.

— Разве не понятно? Я хочу найти ее как можно скорее и изучить, а ты можешь помочь мне в этом, ведь в поисках людей и вампиров тебе нет равных.

Я не смог сдержать ироничный смех. Ярость затмила разум настолько, что дорога стала расплывчатой. В голове возник ее образ, и мысль, что девушка была воплощением зла, ужасала. Даниэль ее не получит. Ни за что на свете. Даже, если мне придется выкрасть ее и прятать всю свою бессмертную жизнь.

— Боюсь, я не смогу тебе ничем помочь, — из меня вырвался грудной нечеловеческий голос.

Я почти сдался чудовищу, которое жаждало крови.

— Вот как, — словно змея прошипел он. — Советую тебе хорошенько подумать, Эдриан.

Не желая более слушать его ни секунды, я отключил телефон, бросив его на сиденье.

Все кончено.

Я проиграл.

Правда обрушилась на меня будто снежная лавина. Дочь вампира и смертной женщины. Оказывается, все это время охотники скрывали существование Дженнифер. Они смогли увезти ее из Италии. Знала ли она, кем была на самом деле? Была ли известна эта правда ее приемным родителям.

Я не помнил, как развернул машину. Не помнил, как проехал три перекрестка на красный свет, как чуть не сбил пешехода на Спринг-Гарден-Стрит. Мое тело действовало само, повинуясь не разуму, а инстинкту, который был сильнее любого страха и логики.

Я ехал к ней.

Я припарковался в квартале от ее дома, не в силах подъехать ближе. Двигатель заглох, и в салоне повисла оглушительная, давящая тишина. Я сидел неподвижно, глядя на знакомый дом с потухшими окнами первого этажа и единственным светящимся окном на втором. Свет горел в ее комнате. Она не спала. Я вышел из машины. Ноги понесли меня через пустую улицу к тому самому дубу напротив ее дома, за которым я привык прятаться и наблюдать. Прислонившись спиной к шершавой коре, я поднял глаза к ее окну.

Дженнифер сидела на подоконнике, поджав ноги под себя и обхватив колени руками. Я слышал ее сердцебиение — ровное, но с той самой легкой сбивчивостью, которая появлялась, когда она волновалась. Шестьдесят четыре удара в минуту. Нет, шестьдесят пять. О ком она думала? О чем мечтала в этот миг?

Дочь Норбана.

Слова Даниэля снова ударили меня, словно серебряный кол в грудь. И тогда я достал телефон. Гудки раздавались медленно. Один. Второй. Третий.

— Алло? — ее голос прозвучал тонко и удивленно. Она не ожидала звонка.

Я открыл рот, но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Привет, Дженнифер, я только что узнал, что ты дочь вампира и охотницы, а еще я вампир, который триста лет убивал людей.

— Алло? Кто это? — повторила она, и в ее голосе мелькнула тревога.

— Это я, — выдохнул я наконец. Мой голос звучал чужим — хриплым, сломанным. — Эдриан.

Пауза. Я услышал, как ее сердце пропустило удар, а потом забилось сильнее. Семьдесят. Семьдесят пять.

— Эдриан? — в ее голосе смешались и радость, и растерянность. — Ты… ты звонишь? Я думала, ты…

— Я знаю, что ты подумала, — перебил я, потому что если бы она закончила фразу, я бы не выдержал. — Прости. Я не должен был уезжать так быстро.

— Все в порядке? — тихо спросила она.

Я закрыл глаза, прижавшись лбом к холодному стволу дерева.

Если бы ты знала…

— Дженнифер, — мой голос сорвался на шепот. — Мне нужно уехать на несколько дней. Дела. Но я вернусь. Я обещаю, что вернусь.

— Ты уезжаешь? — ее голос дрогнул.

— Ненадолго, — соврал я, даже не зная, вернусь ли к ней. Ведь Алистер мог призвать меня в любой момент.

— Хорошо, — выдохнула она. — Знаешь, в последнее время мне постоянно кажется, что ты где-то рядом.

Она смущенно улыбнулась.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. Просто у меня такое чувство, будто ты наблюдаешь за мной. Как мой ангел-хранитель.

Я сжал телефон так, что пластик скрипнул. Не ангел, совсем не ангел, а самый настоящий демон.

— А что, если это так? — мой голос захрипел от просыпающегося охотничьего инстинкта.

На этот раз пауза была более долгой. Я видел, как она взглянула по сторонам.

— Тогда… покажись.

Я улыбнулся.

— Не сейчас. Просто знай, что я думаю о тебе каждую секунду.

— Погоди! — ее голос стал настойчивее. — Ты говоришь так, будто прощаешься.

— Я прощаюсь, но мы увидимся. Я вернусь к тебе очень скоро, потому что не могу иначе.

— Ты странный, Эдриан Браш, — призналась она.

— Знаю, — ответил я с усмешкой. — Спокойной ночи, Дженнифер Адамс.

— Спокойной ночи, мистер Браш.

Я отключился. Убрал телефон в карман и еще минуту стоял неподвижно, глядя, как она сползает с подоконника и гасит свет. Темнота поглотила ее комнату, и я отправился к машине, в очередной раз отыскивая в себе силы, чтобы оставить ее, а не похитить прямо сейчас из теплой постели и увезти на край земли.

В аэропорту я взял билет до Лондона. После свалившейся на меня правды, мне нужно было подумать, все взвесить и решить, что делать дальше. Я знал, что мои мысли придут в порядок только в Англии.

Когда самолет взлетел, я дал себе возможность на миг расслабиться. На борту бизнес-класса было немноголюдно. Стюардесса продемонстрировала свою самую обворожительную улыбку, предложив закуски. От нее исходил аромат кофейных зерен и фруктовых сигарет. Что-то тропическое. Я предпочел виски со льдом.

— Все, что угодно для полной отрешенности, — пробормотал я, наблюдая за тем, как шевелятся ее кроваво-красные губы. Она что-то говорила, но я усердно игнорировал ее, кивая и думая о той, кто сейчас наверняка сладко спит в своей постели в Филадельфии.

Она была моим личным крохотным островком невинности и чистоты. Думать о ней было греховно. Знание того, что она является частью моего мира, разрушало меня.

Терпкий виски со льдом приятно покалывал язык, заставляя кровь в моих венах двигаться немного быстрее обычного. Однако алкоголь не мог решить проблему, которая терзала мое сознание.

Я достал мобильный и набрал короткое сообщение, тут же отправив его своему другу, единственному другу-смертному: «Роберт, я лечу в Лондон!»

Я закрыл глаза, вспомнив, как впервые познакомился с Робертом Пирси. Это случилось в 1968 году, когда я в очередной раз приехал в Лондон. Я был счастлив здесь: я будто снова начал дышать. Меня охватила атмосфера бесконечной свободы, и я поддался ей подобно юнцу. Это было прекрасно — лететь на «Бентли» по Оксфорд-стрит, пить бренди и наслаждаться музыкой «Битлз». Казаться обычным человеком было так легко, и мне хотелось успеть сделать все и увидеть многое, пока меня снова не призовет Алистер.

Мои приключения привели меня на аукцион предметов Лондона XVIII века. Элита города собралась для того, чтобы распрощаться с кругленькими суммами, а я просто пришел сюда, чтобы посмотреть на представление. Всего лишь двести лет — и все, чем пользовались в мое время, превратилось в предметы торгов. Я стоял и наблюдал, как лицитатор выставляет начальную цену лоту — изящному фарфоровому сервизу. В этот момент я увидел, как меня пристально изучает какой-то молодой человек. Он стоял возле организаторов торгов и был похож, скорее, на маленькое серое пятно среди всех этих ярких и пышных снобов. Я видел, как под толстыми стеклами очков его зеленые глаза расширились от удивления. Я чувствовал, как в нем нарастает волнение и слышал сильное сердцебиение. Одной рукой он ослабил на шее галстук, а другую сунул в карман, достав оттуда платок и лихорадочно промокнув им лоб и виски.

«Не может быть, — я услышал его шепот. — Этого не может быть. Эдриан Браш… Этого просто не может быть», — повторял он снова и снова.

Я был удивлен не меньше. Никто не должен был узнать меня. Два века унесли с собой все доказательства моего существования, и я понятия не имел, как этому человеку удалось узнать мое имя. Я решил выйти и подождать снаружи. На улице стемнело и начал накрапывать мелкий дождь. Спустя двадцать минут на крыльце здания показался тот самый человек. Он медленно спустился по ступенькам и, оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился куда-то вдоль улицы. Я пошел за ним шаг в шаг, будто был его тенью. Он явно чего-то опасался. Я чувствовал его страх, и это уже разожгло во мне инстинкт зверя. Мужчина постоянно оборачивался, смотрел по сторонам, словно зная, что за ним следят. Я следовал за ним вплоть до узкого переулка. Как только он свернул туда, я мгновенно атаковал, прижав его к бетонной стене.

— Откуда ты меня знаешь?

Дрожа от страха, он не смог произнести ни слова.

— Отвечай мне! Откуда тебе известно мое имя?

Я едва сдерживал себя, чтобы просто не сломать ему шею.

— У меня есть ваш портрет, вернее, на нем изображен человек, точь-в-точь похожий на вас, — захрипел он.

Я отпустил его, отступив. Он не стал убегать.

Роберт Пирси оказался владельцем небольшого антикварного магазина с библиотекой, которая досталась ему в наследство от отца. У него хранился мой портрет. Роберт показал мне его, и я несколько часов не мог отвести взгляд от своего изображения, чувствуя острую боль от утраченного прошлого.

Роберт принес бутылку рома, и мы проговорили до утра. В ту ночь он узнал, что я вампир, и его страх, к удивлению, улетучился. Так, спустя два века, у меня появился друг, о котором я хранил тайну до сегодняшнего дня. Он стал для меня нитью, связавшей мою сверхъестественность с человеческим миром. Теперь, возвращаясь в Лондон, я не чувствовал себя одиноким.

Рано утром я прилетел в Англию. Еще через час сидел в гостиной друга, но мой взгляд был прикован к окну: за стеклом мрачное небо затянуло город свинцовой пеленой. Лондон изменился. Здесь всегда чтили традиции, но всякий раз, возвращаясь, я видел, как с ними соперничает прогресс. Все мое детство и моя юность прошли здесь. Стоило закрыть глаза — и передо мной появлялся отцовский дом, пышные кусты роз, растущих вдоль кованого забора, огромный сад с беседкой, где мой отец любил пить чай в солнечную погоду. Странно было осознавать, что от моего дома ничего не осталось, словно его и не было, а административные здания, выросшие на его месте, стояли здесь всегда. Время превратило все в прах, взрастив настоящее на руинах прошлого.

— Не буду предлагать тебе чай, ведь знаю, что ты откажешься, — в гостиной с подносом в руках появился Роберт.

— Кажется, я осушил бутылку виски, пока летел сюда.

Он смеясь покачал головой.

— Ты пьешь алкоголь только в редких случаях.

— Не думал, что ты так хорошо меня знаешь.

Роберт сел в кресло, сделав глоток ароматного чая. Обычно он предпочитал пить цейлонский с приятным, немного островатым вкусом. Для него заваривание чая было настоящей церемонией. Когда я был совсем юным смертным, самой знаменитой чайной была Твайнинг на Стрэнде, 216. Ее основатель, Томас Твайнинг, имел репутацию человека, у которого можно было найти самый лучший чай в Лондоне. Магазин по этому адресу был одним из тех сооружений, которые сохранили свою историю до сегодняшнего дня.

— Что случилось? — спросил Роберт. — Ты сам не свой.

— Алистер узнал о Дженнифер, — мой голос перешел в одержимый шепот.

Глаза Роберта в ужасе расширились.

— Не может быть. Как?

Я рассказал ему обо всем, что произошло в последние пару недель. Он слушал внимательно, не перебивая. Чашка в руках друга слегка подрагивала, а чай в ней уже давно остыл. Роберт был по-настоящему напуган, ведь на кону была не только судьба девушки, но и моя. Я не переживал за собственную жизнь, для меня она не имела никакой ценности, но я нес ответственность за сохранность жизни Дженнифер. Роберт был единственным, кто знал о том, что я спас ее восемнадцать лет назад. Правда о ее рождении повергла его в ужас. Однако недостающие части пазла сложились, и теперь мы знали о том, что охотники наверняка могли присматривать за ней. Оставалось понять, каким образом и как часто они следят за девушкой. В одном я был уверен полностью: мое появление пока осталось незамеченным.

Следующие несколько дней я провел в Лондоне, пытаясь найти хоть какие-то доказательства существования детей, рожденных от союза вампира и человека. Дженнифер была поглощена учебой и находилась за городом. Лишь это успокаивало меня. Даниэль больше не объявлялся, а значит, у меня оставалось все меньше времени на то, чтобы решить, как действовать дальше. Рано или поздно он должен был напасть на след.

У Роберта была огромная библиотека с разнообразной литературой, но всякий раз, когда мне казалось, что я нашел то, что так долго искал, мои надежды тут же разбивались вдребезги. В конечном счете Роберт подключил свои связи, и мне удалось добраться до Лондонской библиотеки и забыть на некоторое время о том, что я вампир. Пролистывая старые страницы книг, цепляясь за каждую, даже самую короткую строчку, я думал о ней, мечтая найти хоть что-то, желая написать и признаться ей, как сильно скучаю. Впервые я осознал это, когда оставил девушку в больнице после происшествия на дороге. Странное, давящее чувство дезориентировало, отвлекало от главного. Временами жгло в области груди. Не будь я вампиром, с легкостью распознал бы у себя инфаркт. Тоска… Наверное, именно такой была обычная человеческая тоска. Но разве вампиры могли испытывать нечто подобное?

Секунды бежали, превращались в минуты, а те — в часы, перерастающие в тоскливые бесполезные дни. У меня не появилось ничего, кроме раздражения, злости на самого себя и глубокой гнетущей тоски по Дженнифер Адамс.