Read the book: «Гнилые тропы»

Экскурсия

Они приехали сюда на стареньком «Логане», который Саша купил пять лет назад и до сих пор не мог продать. Машина чихала на кочках, скрипела, но везла. Везла уже восемь лет, как и он сам. Везла Катю, его жену, которая сидела рядом, уткнувшись в телефон, и делала вид, что не волнуется.

– Смотри, – сказала она и повернула экран к нему. – «Экскурсия в Ведьмин лес. Заброшенная усадьба девятнадцатого века. Мистические аномалии. Только для смелых». Прикинь?

Саша покосился на экран. Мелькнула фотография старого дома, темного, с проваленной крышей, и надпись красными буквами: «Сталкер-тур. Настоящие места силы».

– Места силы, – повторил он. – Звучит как развод.

– Саш. – Катя убрала телефон и посмотрела на него. Она смотрела всегда одинаково – чуть прищурившись, будто проверяла, всерьез он говорит или шутит. За восемь лет он так и не научился различать это выражение. – Мы ехали три часа. Мы заплатили деньги. Мы будем веселиться.

– Я веселюсь.

– Ты ведешь машину и смотришь на дорогу. Это не веселье.

– Это безопасность.

– А я хочу, чтобы сегодня было не безопасно. Я хочу, чтобы сегодня было страшно.

Она сказала это и улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, потому что всегда улыбался, когда она улыбалась. Даже когда не хотел. Даже когда внутри все сжималось от того, что он везет ее неизвестно куда, в какой-то лес, про который в интернете пишут «мистические аномалии».

Но Катя хотела. Значит, они ехали.

Навигатор привел их к развилке, где дорога кончалась и начиналась грунтовка, густо заросшая травой. Саша заглушил двигатель. В машине стало тихо, и в этой тишине сразу стало слышно, как гудит лес. Тихо, ровно, будто дышит.

– Приехали, – сказал он.

– Где встреча? – Катя завертела головой. – Тут никого.

Она была права. Ни машин, ни людей. Только лес стеной и табличка на столбе. Табличка старая, деревянная, с выцветшей краской. На ней было написано: «Тупик».

– Веселое место, – Саша открыл дверь и вышел. Воздух был влажный, пахло прелой листвой и еще чем-то сладковатым, приторным.

Катя вышла следом. Хлопнула дверью, поправила рюкзак на плече. На ней были джинсы, кроссовки и легкая ветровка, которую она надела на всякий случай. Волосы собраны в хвост. Она всегда собирала их в хвост, когда волновалась. Саша знал это. Знал, что она волнуется, хотя виду не подает.

Из леса вышел человек.

Он появился внезапно, будто стоял за деревьями и ждал. Мужик лет пятидесяти, худой, с седой щетиной и руками в наколках. Наколки старые, синие, расплывшиеся. На одной руке – купола церкви, на другой – почему-то кошка. Он курил папиросу и смотрел на них так, будто считал.

– Иваныч, – сказал он вместо приветствия. – Экскурсовод.

– Здравствуйте, – Катя шагнула вперед и протянула руку. Иваныч на руку посмотрел, но пожимать не стал.

– Деньги принесли?

Саша достал купюры. Иваныч пересчитал, сунул в карман грязных штанов и кивнул в сторону леса:

– Тропа одна. Идете прямо на закат. Километров пять. Там усадьба. Посмотрите, пофоткаетесь. Часа через три возвращайтесь сюда же. Машина будет стоять?

– Будет.

– Хорошо. – Он докурил, бросил окурок под ноги и придавил его резиновым сапогом. – Ничего не трогайте руками. И с тропы не сходите. Поняли?

– Поняли, – сказал Саша. – А вы с нами?

– Я свое уже находил, – Иваныч усмехнулся, показав желтые зубы. – Идите. Там одна тропа. Не заблудитесь.

Он развернулся и пошел обратно в лес. Через минуту его фигура растаяла между деревьями, будто его и не было.

– Странный, – сказала Катя.

– Работа у него такая – странным быть.

– А если мы заблудимся?

– Он сказал, тропа одна.

Катя посмотрела на лес. Солнце стояло высоко, но лес казался темным. Темнее, чем должен быть в такое время.

– Пошли, – она взяла его за руку. Ладонь у нее была теплая, сухая. – Мы же вместе.

Они пошли.

Тропа была узкая, но заметная. Кто-то ходил здесь недавно – ветки местами сломаны, трава примята. Саша шел первым, раздвигал ветки, придерживал их, чтобы не хлестнули Катю. Она шла сзади и молчала. Это было на нее не похоже. Обычно она говорила без остановки, перескакивала с темы на тему, смеялась. А тут молчала.

– Ты как? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нормально. – Пауза. – Саш, а тебе не кажется, что здесь тихо?

Он прислушался.

Тихо было. Очень тихо. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра в кронах. Лес стоял и не шевелился. Как будто замер.

– Лес, – сказал он. – Бывает.

– Не бывает. Я в лесу была. Там всегда что-то шуршит.

Он остановился и оглянулся. Катя стояла в двух шагах, смотрела на него. В глазах у нее было то самое выражение – когда она ждала, что он скажет что-то правильное, успокаивающее.

– Сейчас шуршать начнет, – он улыбнулся. – Когда мы обратно пойдем, уже вечер будет. Звери просыпаются ночью.

– Звери ночью спят.

– Ну, значит, не звери. – Он подмигнул.

Она фыркнула, но улыбнулась. Подошла ближе, взяла под руку. От нее пахло клубникой. Она всегда пахла клубникой – духами, которые он подарил ей на первое свидание. Восемь лет назад. Она до сих пор пользовалась ими, хотя флакон давно должен был кончиться. Он как-то спросил, как ей хватает. Она сказала: «Я покупаю такие же».

Он ничего не сказал тогда, но запомнил.

– Идем, – она дернула его за руку. – Найдем эту усадьбу.

Они пошли дальше. Лес становился гуще. Сосны, ели, папоротник. Мох под ногами – мягкий, пружинящий, ярко-зеленый. Саша смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о корни, и вдруг заметил: мох не везде зеленый.

Были пятна. Буро-красные, как ржавчина. Или как засохшая кровь.

– Смотри, – он показал Кате.

– Мох. Ну и что?

– Посмотри внимательнее.

Она присела, всмотрелась. И дернулась назад.

– Он шевелится, – сказала она тихо.

Саша присел рядом. Мох действительно шевелился. Тихо, медленно, как живой. Он присмотрелся и увидел: мох кишит червями. Тонкими, почти невидимыми, они копошились в каждом сантиметре, переплетались, выползали на поверхность и уползали обратно. Мох дышал. Земля под ним дышала.

– Господи, – Катя встала и отряхнула джинсы, будто на них могли быть черви. – Это нормально?

– Не знаю. – Саша тоже встал. – Может, в болотистой местности так всегда.

– Здесь не болото.

– Почва влажная.

Она посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала. Они пошли дальше, обходя красные пятна.

Через полчаса лес изменился.

Сначала Саша не понял, что именно не так. Просто остановился и огляделся. Деревья стояли так же – сосны, ели, березы. Но они стояли слишком ровно. Как будто их посадили в ряд. И тропа, которая была прямой, вдруг стала петлять, обходя деревья, которые можно было обойти и напрямик.

– Саш, – Катя остановилась. – Мы здесь уже проходили.

– Нет.

– Смотри. – Она показала на березу с наростом на стволе. Нарост был похож на голову животного. – Я ее запомнила. Она страшная.

Саша посмотрел на березу. Нарост действительно был похож на морду, вытянутую, с двумя темными впадинами вместо глаз.

– Она могла быть другая, – сказал он неуверенно.

– Саш. – Катя взяла его за руку. Крепко, так, что ногти впились в кожу. – Мы здесь проходили.

Он хотел возразить, но не успел. Из-за деревьев донесся звук.

Тихий, далекий. Как будто кто-то звал. Или плакал.

– Ты слышал? – прошептала Катя.

– Слышал.

– Кто это?

– Не знаю.

Они стояли и слушали. Звук повторился. Теперь ближе. Точно плач. Женский, надрывный, как будто кто-то потерял ребенка и не мог найти.

– Там кто-то есть, – Катя дернула его за руку. – Надо помочь.

– Не надо.

– Саш!

– Иваныч сказал не сходить с тропы.

– Там человек плачет! – Она смотрела на него так, что у него внутри все перевернулось. – Мы не можем просто пройти мимо.

Он знал этот взгляд. Когда Катя что-то решала, переубедить ее было невозможно. Он кивнул.

Они сошли с тропы.

Лес сомкнулся за ними сразу, как только они сделали несколько шагов. Саша оглянулся – тропы не было. Только деревья, плотно стоящие друг к другу.

– Мы быстро, – сказал он. – Найдем ее и вернемся.

Катя кивнула, но он видел: она тоже испугалась.

Они пошли на звук. Плач то приближался, то удалялся, петлял между деревьями, вел их все глубже в лес. Солнце уже не пробивалось сквозь кроны – здесь было сумрачно, как вечером.

– Здесь кто-то есть, – вдруг сказала Катя и остановилась.

Она смотрела вперед. Между деревьями стоял дом.

Старый, двухэтажный, с мезонином и колоннами по фасаду. Когда-то белыми, теперь серыми от времени. Крыша провалилась, и из дыры свешивалось что-то черное, узловатое. Оно свисало до земли и чуть шевелилось, хотя ветра не было.

– Усадьба, – выдохнула Катя. – Мы дошли.

– Не туда шли.

– Но дошли же.

Она пошла вперед, к дому. Саша догнал ее и взял за руку. Ладонь у нее была холодная.

– Подожди. Не спеши.

– Чего бояться? Мы за этим ехали.

– Посмотри на стены.

Стены были покрыты слизью. Не плесенью, и мхом, а именно слизью – прозрачной, блестящей, стекающей по бревнам. Она капала на землю, и там, куда падала, трава была черная и мертвая.

– Плесень, – сказала Катя, но в голосе не было уверенности.

– Давай просто постоим снаружи и пойдем обратно.

– Саш, мы не для того ехали, чтобы смотреть на дом снаружи. – Она повернулась к нему. – Я хочу внутрь. Мы вместе. Что может случиться?

Он посмотрел в ее глаза. В них был страх. И упрямство. И еще что-то, чему он не мог найти названия.

– Ладно, – сказал он. – Только быстро.

Крыльцо скрипело под ногами. Доски прогибались, но держали. Дверь была приоткрыта – черная, обитая ржавым железом. Саша толкнул ее.

Внутри пахло сыростью, землей и сладковатой гнилью. Так пахнет, когда где-то умерло что-то большое и никто не может его найти.

Катя включила фонарик на телефоне. Свет выхватил прихожую. Высокую, темную, с остатками лепнины на потолке. Пол был завален мусором: щепки, тряпки, кости. Саша посмотрел на кости внимательнее. Мелкие. Птичьи? Мышиные? Он не стал всматриваться.

– Красиво, – сказала Катя, и он понял, что она говорит про лепнину. – Представляешь, как здесь жили?

– Представляю. Холодно было.

– Саш, ты безнадежен.

Она пошла вперед, к лестнице на второй этаж. Саша за ней.

Лестница скрипела, ступени прогибались. На стенах висели картины – почерневшие, почти неразличимые. Только на одной можно было разглядеть лицо. Женское, бледное, с пустыми глазами. Она смотрела прямо на них.

Катя остановилась.

– Смотри, – она показала на картину. – Прямо как живая.

– Пошли.

На втором этаже было несколько комнат. Первая – спальня. В ней стояла кровать. Старая, с металлической сеткой, ржавая и прогнувшаяся. На кровати лежали куклы.

Саша насчитал семь. Большие, фарфоровые, в старинных платьях. У некоторых глаза были закрыты, у некоторых – открыты. Они лежали рядком, как в детском саду на тихом часе.

– Какие красивые, – прошептала Катя и шагнула к ним.

– Не трогай.

– Почему?

– Иваныч сказал не трогать.

– Иваныч дурак.

Она протянула руку и погладила самую большую куклу – ту, что в центре, в голубом платье.

Кукла была твердая и холодная.

Голова куклы повернулась.

Медленно, с тихим скрипом, голова повернулась в сторону Кати. Пустые глаза уставились на нее.

Катя отдернула руку и отшатнулась. Саша схватил ее за плечи.

– Тихо, – сказал он. – Тихо.

– Она живая, – прошептала Катя.

– Нет. Механизм. Старые куклы. Если наклонить, голова поворачивается.