Read the book: «Хрупкость»

Copyright © Cortney L. Winn 2024

This edition published by arrangement with Transatlantic Literary Agency Inc. and The Van Lear Agency LLC

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Nadia Murash, Neliakott, klyaksun / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Моисеева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Мейсону,

моему лучшему другу и любви всей моей жизни

Словарь

Зарр – одно из четырех королевств альянса, известное своей безжалостной армией, жестким контролем границ и правоохранительной системой.

Зем – одно из четырех королевств альянса, известное экономической предприимчивостью, финансовыми ресурсами и разработкой особых кристаллов.

Зо – одно из четырех королевств альянса, знаменитое своими учеными наградами, библиотеками и умением добывать информацию.

Пустоши – бывшее королевство альянса, когда-то носившее название Зап и знаменитое своими передовыми технологиями и способностью соединять кристаллы.

Усилительный кристалл – яркий красный кристалл, обладающий способностью к усилению.

Кристалл пустоты – кристалл цвета оникса, обладающий силой опустошать или выкачивать энергию.

Глава 1
Низзара

Смотреть на дурное и видеть в нем хорошее – вот истинное зрение. Узреть целое и не заметить в нем изъяна – вот истинная правда.

«Любовь слепого принца»

Все в этой комнате черное. Черные стены, черные полы и черная мебель. Я как будто оказалась в одном из своих кошмаров. Но моя новая комната настоящая, и в ней по-прежнему лежат вещи умершего человека. Всего несколько дней назад кто-то сидел на этих пуфах и пользовался туалетным столиком. Стараясь обуздать бурю эмоций, я заглядываю в огромную ванную комнату и подчеркнуто игнорирую полупрозрачных призраков, парящих под стропилами.

Ванная также совершенно черная. Единственное исключение – белые светящиеся кристаллы в массивных люстрах на потолке с острыми, смертоносными металлическими подвесками.

Моя новая служанка Прейси не сводит с меня пронзительного взгляда. Я достаточно взрослая, чтобы понять, что значит этот взгляд. В нем ненависть. Ненависть к моему отцу и, как следствие, ко мне. Я продолжаю осматривать комнату, пытаясь подавить растущий страх и гнев. Я не знаю точно, какое из этих чувств преобладает, особенно когда речь заходит об отце. Одна из высоких балконных дверей приоткрыта, впуская в комнату зимний холод. Я думаю о том, что принцесса могла использовать ее для побега, когда мой отец начал осаду замка.

Я медленно иду к балкону, стены сжимаются вокруг меня, а Прейси продолжает следить за каждым моим шагом. Возможно, страх высоты предпочтительнее комнаты, полной духов, которые шепчутся о живущей в моей душе тьме. Дрожащими руками я кладу книгу на пуф и широко распахиваю дверь, чтобы мое худощавое тело могло протиснуться на балкон. При виде ночного неба я застываю, только сейчас поняв, насколько высоко я нахожусь.

– Только не теряй сознание, – упрашиваю я себя, когда тьма в моей душе начинает подниматься на поверхность.

Слыша в ушах стук сердца, я хватаюсь за перила и смотрю вниз. Далеко внизу, между высоких городских домов с острыми крышами, на булыжных мостовых мелькают маленькие красные огоньки машин, движимых светящимися кристаллами.

Я вспоминаю, что это одно из последних изобретений четвертого королевства, рухнувшего под натиском войны. Прищурившись, я смотрю на длинную стену слева от меня, которая уходит к чернильному пустому горизонту, – одну из немногочисленных уцелевших реликвий того времени. Справа от меня, насколько хватает глаз, раскинулись городские огни, огни отцовского королевства и других королевств, которые объединяются посреди континента и обращены к нейтральной территории.

На глазах выступают слезы, и очертания зданий размываются. Я вытираю щеки и гляжу на сверкающий горизонт в поисках своего дома и хоть какой-то капли утешения. Когда я замечаю вдалеке белое сияние, у меня сжимается сердце. Королевство Зо.

Там мой дом. Там, а не здесь, в королевстве Зарр. Не имеет значения, что мой отец родом отсюда. Это не моя родина.

Каждая клеточка моего тела стремится во дворец Зо, жаждет повернуть время вспять.

И в этот момент я чувствую, как эмоции захлестывают меня, все вокруг погружается во тьму, и воздух наполняется вибрацией силы. В панике я бросаюсь обратно в комнату с призраками, едва не столкнувшись со служанкой. Прейси отступает в сторону и отряхивает свою черную форму, а я хватаю в руки книгу. Как и все обитатели этого замка, служанка кажется очень суровой: над ее губой красуется розоватый шрам, а взгляд пронизывает насквозь.

Она продолжает сердито смотреть на меня, и я крепче прижимаю к груди свою любимую книгу «Любовь слепого принца». Это единственная книга, которую мне позволили забрать из Зо, и за все время пути я не расставалась с ней.

– Я не виню тебя за то, что сделал твой отец, девочка, – голос Прейси звучит сурово, но я слышу в нем затаенную грусть. Она переводит взгляд на дверь спальни, а потом снова смотрит на меня. – Тебе не надо меня бояться. Понимаешь?

Я смотрю в ее медово-карие глаза и вижу, что ей удается замаскировать свой страх лучше, чем всем остальным, кто вглядывается в мои угольно-черные глаза.

В комнату без стука входит отец в мундире военачальника пехотинцев. Прейси застывает, и ее взгляд становится еще более сверлящим, чем прежде. Когда отец приближается ко мне, царапая пол тяжелыми башмаками, она выходит из комнаты в шорохе черного платья.

Отец указывает на кровать, покрытую черным шелком и бархатом, на которой разложено намного больше подушек, чем мне нужно:

– Тебе нравится?

Я молчу. Мой ответ ему не понравится, потому что вчера после разговора со мной он вышел из себя. Отец опускается передо мной на колени, и его лицо становится похоже на портрет, олицетворяющий отцовскую любовь. Портрет, который он показывает мне лишь тогда, когда рядом никого нет. Ни единой души и ни единого бокала вина.

Отец протягивает ко мне руку, и я замираю. На его ладони покоится гладкое золотое кольцо.

– Ты избранная наследница королевства Зарр, которая унаследует трон после меня, – произносит он. – Пришло время принять сосуд.

Мой голос звучит чуть слышно, но в нем нет страха, несмотря на охватившую меня панику.

– Но большинство вельмож делают это, когда становятся подростками.

Отец придвигает кольцо-сосуд ко мне.

– Твой разум достаточно зрел, чтобы принять эту силу, как и твоя душа.

Я глотаю ком в горле и сомневаюсь, что кто-нибудь может знать это наверняка, тем более отец. Я видела, как в последние несколько месяцев в нем усиливалась жажда обладать силой сосуда, которая изменяла его… совершенно непостижимым образом.

– Мне не нужен сосуд, – говорю я, и в моей груди внезапно вспыхивает пламя. – Я не хочу быть наследницей Зарра.

Глаза отца загораются гневом, и уголки его губ опускаются. В его глазах на мгновение возникает отражение того, кем он стал, и я ощущаю слабый, но отчетливый запах вина. Я отступаю назад, но отец хватает меня за руку.

– Мне все равно, чего ты хочешь, – заявляет он, пытаясь удержать мои маленькие, но упрямые руки. – Я думаю лишь о том, что лучше для тебя.

Он сбивает книгу на каменный пол и наваливается на меня, пытаясь силой надеть на палец золотой сосуд. Я отчаянно сопротивляюсь и умоляю его не делать этого.

Но отец не обращает на меня внимания, и я пытаюсь не замечать злобу, притаившуюся в его взгляде. Пытаюсь не замечать все то, что лежит на поверхности. То, о чем мне не следовало бы знать так рано.

Как только ему удается втиснуть в сосуд кончик моего пальца, из металлического кольца выползают затейливые завитки, погружающиеся в мою плоть. Я кричу от боли, и мой крик эхом отдается от черных стен и умирает в пустом замке, окрашенном свежей кровью.

Невидимая энергия распространяется из сосуда по моему телу, издавая почти бесшумное гудение.

– Ну, вот и все, – произносит отец, и его лицо снова становится спокойным. Он помогает мне встать и возвращает книгу: в воздухе повисают не произнесенные вслух слова прощения. В моей груди бушуют паника и ярость, а кольцо продолжает обжигать кожу. – У нас много врагов. Оно защитит тебя, Низзара.

Я смотрю на отца с ненавистью, на которую только способна одиннадцатилетняя девочка, а отец продолжает говорить:

– Я знаю, что духи тебя пугают, хотя ты в этом и не признаешься. Тебе и вправду следует их опасаться, но я нашел одного духа, который защитит твою душу.

От еле видимых клубков энергии под стропилами отделяется розоватая сущность. О духах знают все, но из подслушанных мною разговоров я поняла, что ощущать их присутствие так, как ощущаю я, способны немногие. Не знаю, почему я всегда была более чувствительна к миру духов, но все обстоит именно так.

– Ее зовут Лиха, – продолжает отец. – Впусти ее в поле энергии, которое тебя окружает, в свой заклинательный щит. – Отец откашливается. Он смотрит на меня, и его взгляд теплеет. – Теперь ты тоже заклинательница.

Я чувствую присутствие Лихи, словно концентрированный сгусток теплого воздуха, который толкается в мой заклинательный щит, похожий на бандаж, туго облегающий тело.

– Я не хочу быть заклинательницей, – говорю я и прижимаю к груди книгу, как будто это может успокоить мое бешено бьющееся сердце. – Я не хочу обладать силой.

Отец наклоняет голову. Его голос дрожит от избытка чувств, заполнивших пространство между нами.

– Пожалуйста, доверься мне хотя бы в последний раз. Впусти ее в свой щит.

Разум кричит, чтобы я не делала этого, но мое доброе сердце побеждает, покоренное ласковым голосом отца.

Я открываю для Лихи свой разум, энергию и душу.

Она проникает в мой щит, и ее розовая душа оттесняет живущую внутри меня тьму.

Глава 2
Низзара

Десять лет спустя

СОСУД

(существительное)

1. Несъемное кольцо, вмещающее в себя духа и оберегающее связь между ним и человеком.

2. Канал, через который протекает некое вещество.

3. Предмет, связывающий души.

– Из толкового словаря королевства Зо

Пехотинцы королевства Зарр в матово-черных доспехах и шипастых наплечниках тащат избитого человека по ступеням помоста и швыряют его на пол. В толпе свидетелей раздается женский плач. Побелевшими костяшками пальцев я вцепляюсь в золотые подлокотники.

Очередная казнь.

Лихи рядом нет. Раньше она всегда умела успокоить меня, но в последнее время ее жизнерадостного присутствия уже недостаточно. Мои чувства поднимаются на поверхность, и за ними следует тьма.

Я избранная наследница королевства Зарр, и мой трон стоит между троном отца справа и троном матери слева. Мы возвышаемся над собравшимися внизу придворными и свидетелями – смуглые лица на фоне моря черного камня.

Я смотрю на мать, мечтая, чтобы она хотя бы раз с нежностью взглянула в мою сторону или ободряюще коснулась руки, как поступает с моей сестрой, но ее лицо остается холодным и царственным, и она даже не смотрит на меня. Я перевожу взгляд с лежащего перед нами человека на толпу в поисках плачущей женщины: от ее беспомощных рыданий на мои глаза тоже наворачиваются слезы.

Отец наклоняется ко мне.

– Следи за выражением лица, Низзара.

На моем лице появляется улыбка, к которой он меня приучил, хотя вдалеке по-прежнему слышится дрожащий плач женщины. Если я не стану улыбаться, отец будет дольше мучить несчастного на помосте. Со временем я исправлю все, что мой отец сотворил с этим королевством, но если я чему-то и научилась у него, так это тонкому искусству выбирать правильный момент.

Босой человек, шатаясь, поднимается на ноги.

– Ваше Величество, клянусь жизнью моей семьи. Я не мятежник…

Солдат-пехотинец наносит ему удар в челюсть, и человек падает на забрызганный кровью пол.

Когда он снова осмеливается приподнять голову, отец поднимается с трона и скалит зубы:

– Ты приютил мятежников на своем постоялом дворе. Это преступление карается смертью.

Солдат хватает хозяина постоялого двора за волосы и заставляет его встать.

Щетинистая шея трактирщика дергается.

– Я не знал, что это мятежники!

Отец подкрадывается к обвиняемому, хватает его за горло и притягивает к себе. На отцовской перчатке переливаются маленькие черные жемчужины, и его рука все сильнее сжимается вокруг тонкой шеи трактирщика.

– Значит, твоя судьба станет уроком для всего королевства Зарр, – объявляет отец. – Так будет с теми, кто не выяснит этого заранее.

Губы трактирщика приобретают голубоватый оттенок, но я продолжаю улыбаться, и мои челюсти сводит от напряжения.

Горло. Его новое излюбленное место.

Когда трактирщик готов вот-вот потерять сознание, отец выпускает его и швыряет окровавленного на ониксовый пол. Тот больше не пытается встать, и отец снова садится на трон, разложив мантию на подлокотниках. Судя по выражению лица, он уже заскучал.

Из отцовской руки, обтянутой перчаткой, начинает медленно струиться черный дым, и в зале воцаряется тишина: всем известно, что скрывается под этой перчаткой. Первозданный сосуд – белое кольцо, сплавленное с его рукой, проводник силы его духа. Черный дым ползет к трактирщику и обхватывает его худое тело, как будто он марионетка и кукловод только что потянул за нитки.

Соррен, военачальник пехоты, вытаскивает из ножен меч и протягивает его трактирщику. Магия отца вынуждает обвиняемого взять меч.

Дрожащими руками трактирщик прижимает меч к своему горлу.

Мое лицо с застывшей на нем улыбкой ничем не отличается от лиц других людей, оживившихся в предвкушении того, что вот-вот произойдет, а рыдания женщины перерастают в громкие вопли, которые сокрушают черные стены.

Трактирщик вонзает в шею острый сверкающий клинок, и его серую рубаху окрашивает кровь. Он падает на пол, и из его тела вылетает прозрачная голубоватая душа, которую могу видеть лишь я. Душа медленно исчезает, а женщина продолжает кричать.

Глаза начинает жечь, но я продолжаю улыбаться.

Ухмыляясь, пехотинец Зарра пинает мертвое тело трактирщика. Я не могу заставить себя на это смотреть. Если я это сделаю, то наверняка всажу свой кинжал солдату прямо в зад, а это плохо кончится. На глазах выступают злые слезы, и я пристально разглядываю кольцо-сосуд на своем пальце, чтобы не слышать ударов солдатских башмаков по мертвому телу. Я пытаюсь запомнить все те места, где его золотые щупальца проникают под кожу. Всего на свете существует три вида сосудов. Серебряные сосуды, которые носят пехотинцы королевства Зарр, золотые сосуды королей и вельмож и белый Первозданный сосуд.

Сосуд, принадлежащий моему отцу.

В мои размышления врывается пронзительный крик. Женщина вырывается из рук молодого стражника и бежит к мертвецу: по ее лицу текут слезы. Когда она наталкивается на стену солдат, преграждающих ей путь, отец взмахивает рукой:

– Убейте ее.

Женщина кричит и бьется, но клинки солдат заставляют ее замолчать. Я закрываю глаза и напоминаю себе, что у солдат и стражников нет выбора. Их серебряные воинские сосуды подчиняются Первозданному сосуду моего отца. Они выполняют любой его приказ, желают они того или нет. Солдаты должны защищать все три королевства, но мой отец обучил их убивать любого мятежника, который продолжает хранить верность последнему королю Зарра.

Молодому королю, которого сверг мой отец.

Жители Зарра известны своим упрямством. Они никогда ничего не забывают и ничего не прощают. Их ненависть к моему отцу будет жить в веках, потому что их любимый король Даген Корвонна мертв.

Глава 3
Даген

Я бреду по твердой земле, окаменевшей ото льда и ветра, и даже толстые зимние башмаки не защищают мои ноги ото льда толщиной в несколько миль. Превращаться из духа в человека всегда больно. Это похоже на то, как если бы меня раздирали на части, но только наоборот: меня словно сшивают по кускам ледяной иглой с продернутой сквозь нее нитью страданий.

Я наполовину живой и наполовину мертвый.

По плоской ледяной равнине ползут снежные змейки, подгоняемые ветром. На горизонте к небу вздымаются острые ледяные пики, заслоняя слабый свет восковой луны. Многие души, попадающие сюда, называют это место Адом, но я называю это царство его настоящим именем.

Баратрум.

Позади, среди ледяных утесов скользят затаившиеся тени, поджидая добычу. Они предпочитают души, которые будут сопротивляться, но в общем готовы проглотить любую. Одна тень обвивается вокруг моего башмака и начинает тянуть назад, нашептывая:

– Вернись, сдайся.

Я сопротивляюсь ее притяжению и закрываю свой разум, чтобы в него не проник шепот. Я чувствую, как крошечная частичка моей души твердеет для того, чтобы отпугнуть тень. Это единственный способ выжить.

Тени с шипением отступают, и прямо передо мной на ледяной равнине возникает бог смерти Нил. Окружающий его черный туман превращается в силуэт злобного варвара с красными зубами, похожими на пилу, и серой жесткой кожей. Он нечасто принимает облик других существ, но даже это чудовище – наименее жуткое из его обличий, хотя бы потому, что оно плотное и видимое.

Магическая сила Нила обвивается вокруг моей души, как невидимые путы, удерживающие меня в этом месте. Всякий раз, желая, чтобы я отправился на охоту, он опутывает меня своими оковами. Для этого нам нет нужды встречаться лично. Если бы в моем разуме и душе осталась хотя бы частица тепла, я бы полюбопытствовал, почему в этот раз он решил почтить меня своим присутствием.

Но тепла давно не осталось. Поэтому мне все равно.

– Ты звал меня, повелитель? – Я встаю на одно колено и склоняю голову, глядя на свои черные изношенные башмаки, голенища которых когда-то украшали великолепные драгоценные камни.

– У тебя появился… шанс, Даген. – В его голосе эхом сливаются голоса всех поглощенных им душ.

Душ, которые я нашел для него.

– Очередная черная душа? – спрашиваю я.

Кажется, именно они – моя сильная сторона.

Голову Нила украшают рога варвара, такие широкие, что разорвали кожу над заостренными ушами.

– Есть одна душа, которая мне очень нужна, – произносит он, и его глаза загораются коварным пламенем. – Чистая душа.

– Чистая душа, мой повелитель?

Черные души, проклятые души, порочные души – я имел дело со всеми. Но ни разу с чистой душой.

Нил медленно обходит меня, и лед у нас под ногами дрожит. Тени прыгают и извиваются при его приближении.

– Да, чистая душа. Приведи ее мне, и я дарую тебе свободу.

Я моргаю, словно пробуждаясь ото сна. Я уже давно отказался от глупых человеческих желаний. После десяти лет, проведенных здесь, я почти забыл обо всем человеческом, и все же…

– Свободу? – шепотом повторяю я.

На лице кровавого дикаря улыбка Нила кажется неуместной. Его эмоции слишком выверены и расчетливы для такого грубого чудовища.

– Некоторую степень свободы, – поправляет он. – Ты больше не будешь привязан к этому царству. Я позволю тебе жить, где захочешь, но ты останешься моим жнецом смерти, послушным моей воле, рабом моих желаний.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю самое худшее из всех желаний – жажду пожирать души, чтобы поддерживать тени, живущие внутри.

– Это не похоже на свободу.

Нил останавливается у меня за спиной, и его голос становится вкрадчивым и настойчивым – затишье перед коварным ударом.

– Только представь, – произносит он. – Ты сможешь снова почувствовать тепло постели, поцелуй возлюбленной… – Его шаги по стонущему льду замирают. – Ты готов заключить эту сделку?

Сделка. Я был свидетелем того, как души пытались заключить с ним сделку. Это всегда заканчивалось одинаково.

Очень плохо.

Нил обходит вокруг меня.

Краем глаза я замечаю, что он схватил искромсанную красную душу с черными краями. Он делает долгий вдох, втягивая ее в себя. Душа издает пронзительный вопль и, умерев в последний раз, со звоном разбивается на части, как стекло.

На его губах исчезают красные следы.

– Я не заключаю сделок с богами.

– Чистые души могущественны. – Нил улыбается, оживленный силой новой души, которая растекается по его венам.

– И что? Моя душа принадлежит тебе. Просто прикажи мне, и закончим на этом.

Я не собираюсь попадаться в ловушку, которую он называет сделкой. Если эта душа достаточно сильна и Нилу приходится прибегнуть к силе, чтобы заполучить ее, значит, она особенно ужасна. Он любит ужасные души. Для него это трофеи.

Его красные костяные когти удлиняются, и один из них приближается к моей груди.

– С этой душой нужно следовать правилам. – Нил улыбается, и в лунном свете его красные зубы блестят, словно лезвия.

Он слишком терпелив, его голос слишком спокоен, и мне это не нравится.

– Нет. – От адского холода колено, опирающееся на лед, начинает пульсировать.

– Тогда я сделаю тебе предложение получше, – продолжает он. – Принеси мне чистую душу, и я дам тебе сто лет полной свободы от моей воли. Ты сможешь вернуть себе трон, помочь своему народу и освободить рабов – все, что хотел сделать до своей смерти. Это мое последнее предложение. Но я не могу изгнать тени из твоей души. Ты останешься прежним.

– Как я смогу вернуть себе трон? У меня недостаточно силы против Первозданного сосуда…

Нил щелкает клыками.

– Чистая душа обладает силой убить твоего врага. Уговори ее помочь тебе, прежде чем приведешь ее сюда.

У меня сжимается горло. Я не настолько глуп, чтобы заключать с ним сделку, но… свобода.

– И где же эта чистая душа?

Он наклоняется ко мне со зловещей улыбкой, и окровавленные зубы и рога варвара оказываются на уровне моего лица.

– Она живет в замке Зарра. Это наследница твоего трона. – Он наклоняет голову. – Дочь твоего заклятого врага.

Мое полумертвое сердце начинает бешено биться о ребра. Если я соглашусь, то смогу узнать, жива ли она. Моя смерть была такой внезапной и жестокой, что я так и не узнал, что случилось с…

– Ты согласен?

Я должен все узнать, а шанс получить свободу…

– Освободи меня от своих оков на время нашей сделки, и я соглашусь.

Его серое лицо расплывается в торжествующей кровавой улыбке.

– Хорошо, но прежде чем ты покинешь это место, я потребую от тебя еще одну душу. – Он взмахивает когтями. – Принеси мне ту, на которой я оставил свою Метку.

Я склоняю голову. Это приказ.

– Тебе бы тоже не мешало поглотить какую-нибудь душу. Для этой чистой души тебе понадобится сила. – Он поворачивается, делает несколько грохочущих шагов в сторону и останавливается. – Думаю, мне не стоит напоминать тебе, что случается с теми, кто не выполняет условия сделки?

Я снова склоняю голову.

– Нет, мой повелитель.

Силуэт Нила скрывают тени, но напоследок он произносит с многозначительной ухмылкой:

– Чуть не забыл. Тебе не следует вырывать ее душу, как у всех остальных. Она должна добровольно отдать ее тебе.

Вот он. Подвох.

– Она будет помечена? – Я никогда прежде не видел чистую душу.

Его лицо снова озаряет кровавая коварная улыбка.

– Я не могу помечать чистые души. – Нил начинает исчезать.

– Погоди! – кричу я. – Сколько у меня времени, чтобы привести ее?

– Крайний срок – ночь последнего Королевского поединка.

Эти позабытые слова долетают до меня, словно из прошлой жизни.

Королевский поединок.

Когда Нил исчезает в черном тумане, я отдираю штанину ото льда вместе с лоскутом кожи. Обвожу взглядом пустынный обледеневший Баратрум. Надеюсь, в следующие сто лет я его больше не увижу.

Внезапно мою душу охватывает неутолимый голод. Его способно насытить только похищение душ по велению Нила. Я снова превращаюсь в духа и лечу исполнять приказ.

Отмеченная Нилом душа призывает меня в другое царство и в совершенно иное измерение. Я пролетаю сквозь магические сферы, и вокруг вибрируют нити времени и пространства. Через несколько минут подо мной возникает Хешена с пастельными песками и исполинскими деревьями, листья которых больше моего лица. Эта земля не похожа ни на сухие пустыни королевства Ялк, ни на мощеные дороги королевства Татум, и уж точно не похожа на мое родное королевство Зарр. Это царство с тремя солнцами и сверкающим воздухом – одно из самых прекрасных, где мне доводилось охотиться.

Я опускаюсь вниз, и моя невидимая душа пролетает мимо поросших мхом стволов, ни о чем не думая и ничего не чувствуя, кроме всепоглощающего желания.

Преодолев несколько миль среди зарослей деревьев шена, я попадаю к кратеру Хеш – городу, приютившемуся в чашевидной впадине. Темнокожие феи с разноцветными волосами снуют по вогнутым улицам. Будучи духом, я могу слышать их желания, а как жнец смерти я вижу их воспоминания. Пока я пролетаю мимо живых душ, этот хаос врывается в мой разум.

Я медленно пролетаю мимо золотого сияющего дворца, едва замечая великолепных Песчаных гладиаторов за его стенами – несколько рядов похожих на величественные статуи мужчин и женщин, известных своей способностью приспосабливаться к любым условиям и не подверженных магии. Они проходят подо мной, пока я проношусь по воздуху, оставляя город позади. Отмеченная Нилом душа ведет меня мимо океанских утесов и пастельных песков, усыпанных стеклянными камешками и бледными ветками, прибитыми к берегу.

Наконец я оказываюсь перед скромным, ветхим домиком, выдолбленным из ствола мертвого дерева. Дверь покосилась, окна помутнели от бесчисленных песчаных бурь, а на крыше не хватает пары кровельных дранок. Мне необязательно принимать человеческий облик, чтобы собирать души, но именно это я предпочитаю. Я превращаюсь в человека и бросаю башмаки на глинистую тропинку. Камни покрываются льдом и растрескиваются под моими ногами, а окна дома затягиваются ледяной коркой. Воспоминания отмеченной души накатывают на меня прежде, чем я успеваю заметить его: они подобны запаху гниющего мяса, проникающего прямо в мозг. Перед глазами проносятся совершенные им убийства, похожие на вспышки.

Запахи.

Чувства.

Смуглые заостренные уши, усыпанные золотыми серьгами и покрытые кровью. Густые красные волосы, намотанные на мои – его – руки. Мой язык покрывается льдом.

Их чувства всегда так сложно отличить от моих.

Дверь у меня за спиной разлетается на осколки, и отмеченный Нилом эльф отскакивает от стола, выронив перо и пергамент. Это совершенно обычный эльф из Хешены, и, наверное, именно это задевает меня больше всего. Чудовища могут принимать скромное, обманчивое обличье.

Он пятится назад, и его душа извивается вокруг него, источая зловонную тьму.

– Кто ты?

Желание вонзиться в его душу становится невыносимым. Тени мечутся, пытаясь добраться до души, и шепчут: «Заставь его кричать. Пусть он кричит».

Но вместо этого я призываю свой меч из теней.

– Сражайся или сдавайся. – Я всегда оставляю за ними это право. Это мое личное желание, уже утратившее всякий смысл.

Он пытается трусливо проскочить мимо меня. Я хватаю его за кожаную жилетку, ударяю головой о глиняную стену и запускаю ему в грудь свою призрачную руку. Он бьется и пронзительно кричит, когда я сжимаю его почерневшую душу и начинаю тянуть, рвать, ломать.

Заслышав этот звук, тени смеются.

Никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Эльф содрогается, испуская последний вздох.

Желтая душа с изъязвленной черной сердцевиной перетекает в мир духов, откуда ее затягивает в Баратрум.

Я жду, что воля Нила призовет меня туда, но, к моему облегчению, этого не происходит. Путы, сковавшие меня изнутри, ослабевают, позволяя мне идти туда, куда я захочу.

Наша сделка вступила в силу.

Я поднимаюсь в воздух и растворяюсь в ночном небе над королевством Зарр. Мир подо мной меняется, и на смену многочисленным солнцам Хешены приходит мрачный, темный туман. Когда я пролетаю над каменными мельницами и плацем, где проходят учения солдат-пехотинцев, в моей груди появляется проблеск чувства, и это ощущение настолько необычно, что я не сразу узнаю волнение.

Я дома.

Туман движется по небу медленным водоворотом, и сквозь разрывы в мглистой пелене я вижу огни королевств. Все четыре королевства раскинулись на континенте, как отделенные друг от друга ломти пирога, в центре сходящиеся к нейтральной территории. Зарр в форме гигантского меча представляет собой самый тонкий ломоть. Пустоши (остатки четвертого королевства), Зо и Зем составляют остальной пирог. Они по-прежнему такие, какими я их помню, но только теперь в обличье духа я замечаю разделяющие их древние охранные заклятия, похожие на купола бурлящей энергии над каждым из них – реликвии четвертого королевства. Мне всегда казалось, что изобретения четвертого королевства представляют собой самую настоящую магию. До его падения местные ученые считались гениальными изобретателями, особенно когда их технологии сочетались с магией. Эти поля энергии – одно из немногих поистине магических изобретений, потому что они не дают духам пересекать границы королевства без присутствия заклинателя. Короли не любят шпионов, если только не подсылают их сами.

Я ныряю под древний энергетический купол, который защищает Зарр, и спускаюсь к черным витым шпилям, пронзающим ночное небо.

Замок Зарра.

Мой замок.

Глава 4
Низзара

ЗАКЛИНАТЕЛЬНЫЙ ЩИТ

(существительное)

1. Невидимое силовое поле, которое окружает заклинателя и обладателя сосуда. Проникнуть через него может лишь связанный с ним дух.

2. Место, где дух и заклинатель объединяются и призывают общую силу.

3. Уравновешивающий механизм для душ.

– Из толкового словаря королевства Зо

Я луплю кулаками и ногами по белому мешку, подвешенному на цепи, пока на костяшках пальцев не выступает кровь. Это не поможет мне выиграть последний поединок пятого уровня, который состоится через сорок минут, но зато поможет избавиться от гнева после сегодняшней казни и не потерять над собой контроль на ринге.

Лиха должна вот-вот появиться. Я уверена, что маленький шар энергии уже плывет по амфитеатру, замечая самые модные наряды, которыми только могут похвастаться богатые зрители.

Конечно, она расстроится, что на мне по-прежнему черное платье, в котором я была на казни. К тому же теперь оно порвано на ноге. Лихе нравилось это платье.

От очередного хука справа белый мешок вздрагивает, и на нем появляются смазанные следы крови с костяшек. Я делаю глубокий вдох, не обращая внимания на стражников отца, которые не отходят от двери моего номера, отведенного мне как участнице Королевского поединка. Их взгляды то и дело обращаются в сторону просторного зала, в одной половине которого сложены тяжести и оружие, а в другой располагаются бархатная мебель, раздевалка и обеденный стол.

Перед глазами снова проносятся сцены казни трактирщика, и я осыпаю мешок частыми ударами.

Когда мои руки превращаются в размытое пятно, молодой тщедушный служитель распахивает дверь моего номера, заставив стражников подпрыгнуть. Все семеро дружно направляют мечи к его горлу, преграждая путь. Служитель изрыгает ругательство и указывает на пропуск на форме сотрудника амфитеатра, после чего стражники сразу же отступают. Он торопливо идет ко мне, и стражники вновь застывают как статуи. К каждому участнику приставлен служитель, но, очевидно, мой опоздал. Поскольку амфитеатр находится на нейтральной территории между королевствами, работать здесь может любой. По сравнению с рудниками Зема, где добывают драгоценные камни, это желанная должность, поэтому от работников ждешь пунктуальности.

Светловолосый служитель опирается рукой о мешок. Я с воплем бью по нему, размазывая кровь по белому кожаному покрытию.

– Волнуешься? – Губы служителя нарочито скромно поджаты, но он отводит глаза в сторону. Я сразу же понимаю, что он в курсе отцовских правил.

– Нет! – рычу я. Мне все еще не удается унять гнев, и язвительный тон служителя подсказывает мне, что ему нравится провоцировать участников перед выходом на ринг. Мои кулаки продолжают лупить по толстой коже, и я наношу по мешку удар с разворота.

Платье рвется дальше, обнажая почти всю ногу и кинжал, который я всегда ношу на бедре. Взгляд служителя находит его среди лохмотьев, и он ухмыляется.

– Мой брат уверен, что, если ты сегодня выиграешь, на шестом уровне тебе не продержаться ни единого раунда.

Я выхватываю кинжал и бью по мешку одновременно кулаком и ногой, напоследок полоснув по нему лезвием. Мешок дрожит, издавая рвущийся звук, который звучит для меня как музыка.

Служитель переводит взгляд на распоротый мешок и переворачивает его другой стороной.

– За такое мой брат бы на тебя точно пожаловался, – замечает он, довольно улыбаясь, словно кот.

Я втыкаю кинжал в мешок рядом с его пальцами. Он отдергивает руку, ждет, когда я вытащу нож, и снова приваливается к мешку.

– Похоже, твой брат – наглый мерзавец из Зема, – замечаю я. Светлые волосы и светлая кожа моего служителя подсказывают мне, что он уроженец Зема, а красная форма работника амфитеатра с гербом этого королевства на плече подтверждает мою догадку.

– Так и есть. Поэтому я и сделал ставку против него. Я поставил десять золотых ренов на то, что ты сегодня победишь. Я даже поспорил, что ты продержишься целый раунд в Королевском поединке… если тебе удастся попасть в число участников. – Последние слова произнесены вопросительным тоном. Он пытается выведать у меня информацию.

Королевский поединок – это настоящая бойня отборных участников, сражающихся за главный приз соревнования. После моей сегодняшней победы я попаду на шестой уровень и смогу оказаться в отборочном туре. Поскольку состязание устраивают исключительно безлунными зимами, которые случаются нерегулярно, в этом году мне может представиться единственный шанс на победу. Если я хочу вернуть доверие мятежников и покончить с бессмысленными убийствами в этом королевстве, мне необходимо успеть до помолвки получить награду, полагающуюся победителю.

Я повторяю комбинацию из ударов кулаком, ногой и кинжалом. Если бы здесь был отец, он бы давно взял служителя за горло только за то, что тот осмелился заговорить со мной непочтительным тоном.

Служитель открывает рот, как будто хочет что-то спросить, но тут же замолкает.

– Спрашивай! – рявкаю я, потому что кулак гнева внутри меня продолжает сжиматься.

Он загораживает туловище мешком.

– Ты и правда хочешь попасть в отборочный тур, чтобы участвовать в Королевском поединке?

Ох уж этот Зем и его любопытные жители. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю и считаю про себя, вспоминая, что причина моего раздражения вовсе не служитель.

– Да.

У меня нет выбора. Поскольку я избранная наследница Зарра, меня связывает закон о помолвке, по которому отец должен выбрать для меня жениха, а я должна выйти замуж в возрасте от двадцати до тридцати лет. Отец объявил о своем намерении к весне выдать меня замуж, и победа в состязании – единственный способ этого избежать. Победитель может выбрать любой подарок, предложенный тремя королями, и я собираюсь использовать его, чтобы освободиться от закона помолвки. Отец еще не объявил имя моего жениха, но кого бы он ни выбрал, это помешает тому, что я собираюсь сделать, когда стану королевой. Никто из представителей высшего сословия не подойдет на эту роль, поэтому я собираюсь править одна. Я не просила передавать мне трон, но раз уж это случилось, я собираюсь сделать все, что только смогу.

И начну я с того, что вновь завоюю доверие мятежников, а также займусь другими опасными делами.

Кинжал, разворот, прыжок, удар.

– Тебе лучше найти другого участника, – замечаю я, приземлившись на пол. – Мой отец терпеть не может болтливых слуг, и он придет совсем скоро.

Служитель переводит взгляд на дверь, окруженную моими стражниками, а затем смотрит на меня. Я чувствую, что с его губ готов сорваться бесцеремонный ответ.

– Твой отец…

Я швыряю кинжал к его руке, которой он по-прежнему обнимает мешок. Лезвие попадает точно в цель, поранив кожу между указательным и средним пальцами. Он с воплем отпрыгивает и спешит к двери, оставляя на полу капли крови. Стражники расступаются, давая ему пройти, и в этот момент в зал проскальзывает моя сестра Тарелла. Она видит, как служитель выбегает в коридор. Стражники без слов пропускают ее, медленно закрывают дверь и переглядываются, как будто не хотят оставлять нас наедине. Я их понимаю.

Тарелла наклоняет голову, и темные прямые волосы открывают идеальное лицо цвета эбенового дерева. На ней черный наряд, символизирующий ее статус в королевстве Зарр, но темная кожа и темно-карие глаза ясно указывают на то, что она родом из Зо. Я всегда ей завидовала. Я похожа на отца с моими белыми как снег волосами и светло-коричневой кожей.

– Неужели великой наследнице не понравился служитель? – интересуется Тарелла. – Или он решил уйти сам, как только понял, что великая наследница всего лишь неуравновешенная истеричка в модном наряде?

Я вытаскиваю кинжал из мешка и с силой втыкаю его в ножны на бедре, чтобы избавиться от искушения метнуть нож в Тареллу. Я пытаюсь с ней ладить, но сегодня это вряд ли получится, потому что в душе у меня по-прежнему бушует гнев.

– Что тебе надо, Тарелла?

Она щурит свои темные глаза.

– Пришла пожелать тебе удачи в поединке пятого уровня.

Она неспешно подходит к столу с расставленными на нем мясными блюдами, с коварной улыбкой кладет в рот маленькую колбаску и начинает громко жевать. Тарелла знает, что от одной мысли о мясе мне становится дурно.

– Неужели? – Это не вопрос, а наименее враждебный ответ. Я прекрасно знаю, что она пришла вовсе не за этим.

– Ладно, – соглашается Тарелла, откусывая очередной кусок. – На самом деле я пришла не для того, чтобы пожелать тебе удачи, а чтобы попрощаться, пока тебя не убили на шестом уровне.

– Интересно. Судя по тому, как жадно ты набросилась на мясо, мне кажется, ты явилась сюда на поиски того, что еще не успела положить в рот. – Тарелла часто хвастается, что ей позволено встречаться с кем она захочет, и я в ответ позволяю себе оскорбительные замечания о ее многочисленных партнерах.

Тарелла зло смотрит на меня и облизывает жирные пальцы.

– Я хотя бы знаю, каково это. – Она кивает на стол с нетронутыми мясными блюдами: – Я имею в виду фуршетный стол. Довольно изысканно… и есть из чего выбрать. – Она мило улыбается, вытирая пальцы о полотняную салфетку. – Тебе следует попробовать перед смертью.

Меня снова переполняет гнев, я стискиваю зубы, и мои окровавленные кулаки дрожат.

Тарелла грациозной походкой направляется к двери, которую предупредительно распахивают перед ней стражники, и машет мне рукой:

– Прощай, Низзара.

Позже, после ухода Тареллы, когда я стараюсь выбросить из головы воспоминания о ней, в комнату вплывает невидимый, но вполне осязаемый дух Лихи. Она устраивается в моем заклинательном щите, который вибрирует вокруг меня, как невидимая энергетическая мантия. Я швыряю кинжал, и он вонзается прямо в центр подвесного мешка.

– Готова разогреться перед поединком? – спрашивает Лиха. Ее голос похож на звон колокольчиков у меня в голове.

– Отец все равно заставит нас это сделать, – мысленно отвечаю я и выдергиваю кинжал из мешка.

Лиха возмущенно фыркает, но не испытывает удивления. Она знает, что я никогда не хотела быть заклинательницей, в отличие от многих других обитателей королевства.

Магия духов затягивает, опьяняет и грозит одержимостью, но жители всех трех королевств видят в ней лишь символ престижа и власти. Не задавая лишних вопросов, они сливают воедино кольцо-сосуд и духа.

Я закрываю глаза и крепко стискиваю рукоятку кинжала. Нежное, воздушное присутствие Лихи ощущается в моем сжатом кулаке как теплое дуновение, чуть более осязаемое, чем воздух. Это ее тактичный способ успокоить меня, но с каждым днем он помогает мне все меньше и меньше.

И хотя я никогда не хотела быть связанной с духом, за долгие годы я успела привыкнуть к Лихе, к ее доброму сердцу, скрывающемуся за вспыльчивым нравом, и начала ценить нашу дружбу. Пусть даже в прошлой жизни она была заносчивой принцессой из Хешены, которую интересовала исключительно власть.

Часто она – это все, что у меня есть.

Я снова целюсь кинжалом в мешок, и в этот момент судья в форме с цветами трех королевств – черного, красного и белого – стучит в дверь и заглядывает в зал, демонстрируя три пальца и сжатый кулак.

– Тридцать минут до начала, – произносит он и с поклоном исчезает.

Через несколько минут появляется отец, на этот раз без своего военачальника пехоты Соррена. Он смотрит на искромсанный окровавленный мешок, а потом переводит взгляд на мое рваное платье, в котором я была на казни.

– Трактирщик солгал. – Отец подходит к мешку и с довольным видом проводит пальцем по разорванной коже. – Он не просто приютил мятежников, а планировал напасть на нас. На тебя. Он устраивал встречи, на которых они все это обсуждали.

Конечно, отец знает, почему я так злюсь.

Я швыряю кинжал, всадив клинок в истерзанную сердцевину мешка, и снова выдергиваю его.

Отец улыбается, и на этот раз улыбка затрагивает его глаза.

– Вельможам, которым принадлежит это здание, не нравится, что ты делаешь дырки в их мешках.

Я презрительно фыркаю и оставляю на коже длинный надрез. Все эти вельможи – жадные ничтожества.

Отец жестом приказывает стражникам уйти, и как только они исчезают за дверью, его взгляд упирается в меня. Его глаза совершенно ясные. Я пытаюсь проглотить комок в горле. Отец редко бывает трезвым, но я прекрасно понимаю, что не стоит верить его прежней, почти исчезнувшей личности. Иногда мне кажется, что, кроме меня, никто не способен одновременно испытывать безграничную любовь и жгучую ненависть к одному и тому же человеку.

Отец протягивает руку к моему лицу, но я отстраняюсь, и ему хватает наглости изобразить обиду. Он опускает руку и хрипло произносит:

– Я преследую мятежников, потому что они хотят покончить с нашей династией, и не хочу, чтобы эта угроза нависла над тобой. Я лишь желаю тебя защитить.

– Защитить меня? – зло шиплю я. – Значит, ты просто защищаешь меня, когда оставляешь у меня на шее синяки? – Лиха, притаившаяся внутри моего заклинательного щита, начинает беспокоиться, и меня обволакивают потоки теплого воздуха.

Выражение раскаяния мелькает на необычайно моложавом лице моего отца: полагаю, это побочный эффект от обладания сосудом. Я знаю, что это именно раскаяние, потому что оно появляется всякий раз, когда его необыкновенная магия стирает оставленные им шрамы. Порезы, кровоподтеки, синяки под глазами… просто исчезают. Рассеиваются под воздействием его первозданной силы. Но боль от них остается, даже если ее никто не видит.

– Возможно, ты этому не веришь, но я очень тебя люблю. – Отец делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и темные круги у него под глазами кажутся больше, как будто по ночам его преследуют кошмары, как и меня. – Ты моя единственная слабость, Низзара.

– Я об этом не просила.

– Но это правда. – Вена на его шее вздувается, но он пытается сохранять спокойствие. – Любовь – самая большая слабость, какая только может быть у человека.

– Поэтому ты убил Тиана? Потому что я его любила? – спрашиваю я, и на глаза наворачиваются злые слезы. Некоторые из этих воспоминаний уже исчезли, заполнившись темнотой, но я никогда не забуду крик Тиана, когда отец вонзил свой меч ему в грудь.

Отец замирает.

– Любовь – непозволительное чувство. Она делает человека уязвимым.

– Значит, тебе следует избавиться и от меня.

Отец закрывает глаза и сжимает кулаки. Комната заполняется темной маслянистой энергией, и тени начинают змеиться по красному полу, подползая к нам. Когда отец снова смотрит на меня, его взгляд становится привычно жестоким и злым. Он отступает в сторону, зовет стражников и приказывает мне подготовить мой сосуд.

Десять минут спустя отец указывает на груз весом в восемьдесят фунтов и повторяет:

– Еще раз.

По моему лбу катится пот, и распустившиеся пряди белых волос липнут к лицу.

– У тебя коса растрепалась, – фыркает Лиха, повиснув над моим плечом. Ее дух в виде розоватого тумана вливается в мою руку с кольцом-сосудом.

– И что мне теперь делать? – насмешливо интересуюсь я.

Лиха щелкает меня по носу, а потом я ощущаю на коже легкое дуновение теплого воздуха и концентрирую всю свою энергию на восьмидесятифунтовой гире. Она приподнимается на один дюйм и застывает на целую минуту, после чего внутри меня поднимается тьма, жаждущая вырваться на свободу. Я перекрываю поток энергии, и железо с грохотом падает на блестящий красный пол. Я вздыхаю с облегчением: на этот раз поток энергии получился плавным и управляемым. Мне требуется приложить немало сил, чтобы гиря не полетела в стену.

– Твоя сила продолжает расти, – раздается у меня в голове шепот Лихи. – Так не должно быть.

– Откуда мне знать? – презрительно бросаю я. Отец запретил мне читать книги, посвященные сосудам. Я лишь знаю, что давным-давно их изобрел ученый из четвертого королевства по имени М. А. Керм Риндола.

Лиха откашливается.

– Уверена, у твоего отца есть веские причины скрывать от тебя подробную информацию о сосудах. И потом, если ты будешь знать слишком много, тебя могут посчитать чересчур умной. – Невидимый шар заряженного воздуха содрогается, как будто быть умным для Лихи страшнее, чем иметь некрасивый нос.

– Всех этих общих сведений недостаточно. Я хочу уметь не только метать ножи, – возражаю я, не обращая внимания на обращенный в мою сторону взгляд отца. – Я хочу знать, зачем их вообще придумали и каким образом они могут связывать души. Мне интересно, кто именно определяет, у кого будет отличительная Метка, как у нас с тобой, почему сила сосудов так притягательна и что приводит к одержимости.

Шар энергии дрожит у меня над головой.

– Не говори об этих ужасных вещах.

Я прищуриваюсь и перевожу взгляд на невидимую Лиху.

– Это еще почему? Насколько мне известно, пока мы беседуем, ты продолжаешь превращать меня в своего покорного слугу.

Лиха фыркает.

– Я даже не стану удостаивать тебя ответом.

Но меня не интересуют исключительно сосуды. Я хочу узнать обо всем. Знание притягивает, и книги стали моей одержимостью.

– Следующая. – Отец указывает на стофунтовую гирю рядом с той, что я только что подняла.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди.

– Слишком тяжелая.

Отец шумно выдыхает через нос.

– Тебе не выжить на шестом уровне, если ты не будешь тренироваться. А теперь подними гирю.

Я сглатываю ком в горле. Участники поединков шестого уровня намного сильнее бойцов пятого уровня. На этом уровне разрешены мечи и смертельные удары. Совсем скоро отец заговорит об этом и заставит меня сражаться с мечом. Мне удавалось избегать этого разговора, потому что во время нашей последней ссоры кое-что произошло. Я очнулась в лазарете и не видела отца целый месяц.

Отец снова указывает на гирю, лежащую на мраморном полу:

– Подними ее прямо сейчас.

Лиха наполняет меня очередной волной силы. Она растекается по моим венам, словно заточенная в хрупком сосуде энергия, ожидающая, когда я наконец выпущу ее наружу.

Я глубоко дышу и начинаю понимать, почему заклинатели с такой легкостью связывают духа со своим кольцом. Ощущение силы, текущей по венам, опьяняет. Я мысленно перечисляю все известные мне факты о сосудах, чтобы голова оставалась ясной.

– Заклинатели применяют движущуюся энергию в отношении неодушевленных предметов, но не живых объектов, – мысленно произношу я.

Искрящаяся энергия Лихи переливается внутри меня, и я продолжаю повторять фразы из книг. Я снова делаю глубокий вдох, стараясь сохранить состояние равновесия.

– Когда дух и заклинатель совместимы, возникает уникальный дар под названием Метка. Она есть у Лихи и у меня. Это всего лишь незаметная игра света, но возможности Метки поистине безграничны.

– Низзара, – предостерегающе произносит отец.

Теплая, чуть вибрирующая энергия Лихи просится на свободу, и я разжимаю ладонь и направляю ее на стофунтовую гирю. Волна силы приподнимает ее, и я расслабляюсь, позволив гире со звоном упасть на пол.

– Ты сдерживаешься, – тихо замечает Лиха.

Если я ощущаю по-настоящему бескрайнее море силы, ждущей, когда ее выпустят на свободу, значит, это чувствует и Лиха.

– Это никуда не годится, – заявляет отец. – Повтори и сделай это как можно лучше.

Через пятнадцать минут, пока я отказываюсь от своей силы, судья объявляет о пятиминутной готовности. Я подхожу к бархатному пуфу у дверей раздевалки, на котором уже лежит мой кожаный костюм для поединков. Его, как и все другие мои наряды, выбирала Лиха. Облегающая кожа, черные шипы, золотая строчка и обилие кинжалов.

Я делаю шаг к шторке, за которой находится раздевалка.

– Низзара. – Отец жестом приказывает стражнику взять мой костюм.

Мы уже спорили из-за этого. Отец хочет, чтобы я продемонстрировала свой дар управлять измерениями, и, к огромному восторгу Лихи, он уверен, что самым примечательным способом это сделать будет переодевание. Внимание зрителей привлекают три вещи. Мода, зрелищность и невидимая сила. В планы отца входит использовать их все.

– Положи костюм на пуф, – приказывает отец Брунару. Естественно, капитан тут же подчиняется и, избегая смотреть мне в глаза, вырывает костюм у меня из рук. Серебряный воинский сосуд заставляет его повиноваться всем приказам отца.

– Ты больше не можешь прятаться от своей силы, – произносит отец, и на его суровом лице появляется выражение страха и грусти. – Когда ты продемонстрируешь свой дар повелевать измерениями, тебя станут бояться. – Его подбородок чуть заметно подрагивает. – Если тебя не будут бояться, тебе не выжить в этом состязании и после его завершения. – Отец откашливается и поправляет манжету. – И не забудь использовать сосуд после удара в колокол. Не хочу повторения того, что случилось в прошлом году.

Это был настоящий провал. Вот что случилось в прошлом году. Кажется, победа над противником без использования сосуда действительно является незаконной. После этого я потеряла тридцать две победы из своего списка.

Я сжимаю кулаки, делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, как советуют в книжках по управлению гневом, и цежу сквозь зубы:

– Хорошо.

Судья возвращается и просит меня следовать за ним.

В окружении стражников мы идем по каменным коридорам, освещенным красными светящимися кристаллами. Несколькими уровнями выше раздаются вопли и скандирование ненасытной толпы, перекрикивающей агрессивную музыку, пульсирующую, словно сердце этого кровожадного здания.

Мы начинаем подниматься по ступеням, и вскоре музыка и крики становятся такими оглушительными, что я не слышу слов судьи.

Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:

– Ринг ждет.

Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.

Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.

Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.

Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.

Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.

За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.

– Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.

Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.

Раздается удар колокола.

– Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.

Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.

– Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.

С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.

Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.

Кровожадная толпа требует продолжения, кинжал приближается, и между пальцами выступают капли крови.

– Используй нашу силу, чтобы не умереть и не остаться со шрамами на лице, – сердито напоминает Лиха и наполняет меня своей опьяняющей энергией. Мой противник сильнее давит на кинжал.

Напрягая все мускулы, чтобы противостоять его силе, я направляю медленно приближающийся кинжал к потолку, ныряю вниз и разжимаю пальцы. Когда сила кольца втыкает кинжал в стойку у меня за спиной, я наваливаюсь на своего противника, хватаю его за шею и с силой ударяю об пол.

После этого я наношу ему в лицо серию из четырех ударов, при этом свежие раны на руках открываются, и костяшки пальцев пронзает острая боль. Стремительным движением я выхватываю из-за кожаного пояса последний кинжал и втыкаю его в сгиб руки моего противника. Он воет от боли.

Он призывает один из упавших кинжалов и вонзает его мне в плечо. Спину обжигает пронизывающая боль, и с моих губ срывается вопль. Противник ухмыляется, обнажая окровавленные зубы, и мой кулак снова врезается в его лицо, раздробив нос. Он кричит, и этот звук такой страшный и в то же время прекрасный.

Мой противник весь в крови, но не сдается и призывает второй кинжал. Его белое лезвие вонзается мне в бок и проворачивается. Меня пронзает невыносимая огненная боль. Он выбрасывает вперед кулак с намерением попасть мне в челюсть. Я ухожу от удара, перехватываю его руку и выворачиваю плечо, вынуждая его перевернуться на живот. Его рука, согнутая под неестественным углом, покоится у меня на бедре, и я начинаю выкручивать локоть в противоположную сторону.

– Сдавайся! – рычу я.

При помощи силы кольца он выдергивает кинжал из моего плеча и вонзает его в то же самое место: моя спина словно воспламеняется от боли. Я сдерживаюсь, стараясь не использовать свою силу. Если я в ярости прикоснусь к этой силе, то воткну все кинжалы ему в череп, как поступил бы мой отец.

Вместо этого я сильнее выкручиваю ему руку.

– Сдавайся!

– Я не сдаюсь самозванцам, – рычит он, превозмогая боль в руке: от сильного давления кость вот-вот треснет.

– Будь по-твоему. – Его рука с омерзительным хрустом ломается об мое колено, и он закатывает глаза. Я не знаю, чей крик звучит у меня в ушах: моего противника или многотысячной толпы.

Раздается удар колокола, возвещающего о победе, и толпа скандирует мое имя.

Глава 5
Низзара

МЕТКА

(существительное)

1. Уникальная магическая способность связанных между собой духа и заклинателя, чьи души оказываются совместимыми.

– Из толкового словаря королевства Зо

Прошло уже пять часов после поединка, и хотя отец с помощью магии скрыл кинжальные раны на боку и на спине, на самом деле они никуда не делись. Я по-прежнему чувствую боль. Но поскольку через неделю мне предстоит переход на шестой уровень, вместо того чтобы лежать в горячей ванне, я снова стою в тренировочном зале замка. Зеркальные стены отражают каждый угол черной комнаты, тяжести, оружие и площадки для поединков.

Мой новый наставник шестого уровня бросает мне длинный меч в облаке зеленого дыма. Я перекатываюсь в сторону, и меч пролетает мимо. Наставник не прилагает никаких усилий.

В облаке зеленого дыма он возвращает клинок обратно и ударяет себя по руке, давая мне знать, что сдается.

Отец, стоя в противоположном углу зала, испепеляет его взглядом. Наставники шестого уровня встречаются редко. Не многим бывшим участникам состязаний удалось преодолеть такой длинный путь, а те, кто все же сумел это сделать, предпочитают не делиться своими знаниями. И совсем неважно, что мой наставник неуступчивый и неумелый. От него все равно нет никакой пользы.

После случая с мечом отец больше не тренирует меня сам.

Я сердито смотрю на наставника, и он отводит взгляд в сторону. Возможно, все дело во вспыльчивом нраве отца, безумном обете целомудрия, который я вынуждена соблюдать, или в таящейся в глубине моих глаз тьме, от которой всем становится не по себе.

– Давай еще раз, – предлагает он, поднимая меч.

– Нет. – Отец жестом подзывает стражников. – Ты свободен.

Наставник с видимым облегчением кланяется отцу, а потом мне, покидает ринг и позволяет стражникам вывести его из зала.

– Тебе нужен наставник, который научит тебя, как наносить смертельный удар. – Отец подзывает стоящего у двери Соррена.

По его жестокому бронзовому лицу скользят тени, когда он крадучись приближается к нам и пролезает под черным канатом. Соррен башмаком отталкивает в сторону циновку, и я поворачиваюсь к его массивной туше. Он появился у нас девять лет назад после очередного путешествия моего отца, и, будучи командующим королевской пехотой, отец управляет им через серебряный сосуд, который Соррен всегда носит на пальце.

Соррен останавливается передо мной, готовый убить любого, кто произнесет хоть слово: в этом он не отличается от отца. Я никогда не сражалась с военачальником, но видела, как он казнил людей и как обращался со своими солдатами. Я давно заметила, что в его присутствии тени начинают сгущаться.

У меня нет ни малейшего желания сражаться с ним.

– Раз ты не желаешь использовать свою силу, – произносит отец, – я решил предоставить тебе такую возможность. Ты не будешь учиться пользоваться сосудом и поймешь, что без силы тебе просто не выжить.

В зале появляются мои мать и сестра: у Тареллы время тренировки. Отец привычно не обращает на них внимания, точно так же, как мать не обращает внимания на меня. Они направляются к другому рингу, но тут сестра замечает меня и Соррена. Она замирает и ухмыляется.

Я протягиваю руку к кинжалу на бедре.

– Никаких кинжалов. – Соррен подзывает слугу, который снимает со стены два огромных меча и тащит их к черным канатам. – Для кинжалов и других детских забав существуют поединки более низкого уровня. – Он стискивает массивные челюсти и протягивает мне меч: – Здесь нужно убивать.

– И кого же мы будем убивать? – спрашиваю я Соррена. – Мое время?

Я приближаюсь к Соррену, чувствуя на себе отцовский взгляд. Отец пристально следит за выражением моего лица. Я готова ломать челюсти, разбивать носы и даже отрубать конечности, если придется, но я отказываюсь убивать, и отец твердо намерен это исправить.

Эта слабость, как называет ее отец, затрудняет мою задачу выиграть Королевский поединок.

Я наблюдала за Королевскими поединками с тех пор, как узнала, что такое кинжал. В них невозможно победить, ни разу не убив. Это почти удалось королю Дагену, который в финальном раунде убил своего противника и в качестве награды потребовал права на разработку месторождений и использование туннелей. Короли редко участвуют в состязаниях, но во время бедствий или войны люди хотят лицезреть короля на ринге. Они хотят видеть, как их военачальник проливает кровь, символизирующую кровь врагов. Наверное, Даген сумел стать королем лишь после того, как принял участие в состязании.

Я не хочу, чтобы Соррен заметил мои сомнения, хватаю меч, и Лиха, поняв намек, исчезает. Она не выносит вида крови, тем более теперь мне запрещено использовать сосуд. Со слабым шипением ее дух покидает мой заклинательный щит. Я всегда представляла этот щит в виде миниатюрного измерения, предназначенного только для нас двоих, поскольку он скрывает Лиху от других духов. Мне было любопытно, зачем и как его придумали и почему для того, чтобы наделить меня своей силой, Лиха должна быть внутри щита.

Я поднимаю тяжелый меч и направляю его в грудь Соррену.

Он смотрит на клинок, а потом переводит взгляд на меня.

– У тебя жалкий вид.

Меч совсем не смотрится в моих руках, и именно поэтому я никогда им не пользуюсь.

– Тогда позволь мне использовать кинжалы.

– Как ты собираешься отбивать удары меча восьмидюймовым кинжалом?

– Это называется маневрирование.

Затянутой в перчатку рукой Соррен отводит рукоятку меча в сторону, потому что мои руки слишком слабы, чтобы удержать его. Он презрительно усмехается и наклоняется ко мне.

– Бойцы шестого уровня сначала измотают тебя, а потом воткнут меч в твою глупую голову.

Я взмахиваю мечом, целясь Соррену в бок. Но прежде чем я успеваю его коснуться, клинок Соррена оказывается прямо у моей незащищенной шеи с такой скоростью и ловкостью, каких я никогда не встречала на ринге. Лезвие меча царапает мою ключицу, и на грудь стекают капли крови.

– Ты убита, – невозмутимо произносит он.

Тарелла хихикает, и я распаляюсь еще больше.

За канатом возникает знакомое золотистое мерцание. Этот дух появлялся всего несколько раз, и всякий раз это случается, когда я вот-вот выйду из себя. Как будто в ином мире он только и делает, что следит за моими вспышками ярости.

С трудом сдерживая крик, я вцепляюсь в меч мертвой хваткой и взмахиваю клинком.

Еще один взмах.

И еще.

Соррен с легкостью отражает мои удары. Мне ужасно обидно.

Он рассекает воздух мечом, превращая бой в настоящее искусство, и с непревзойденной точностью наносит удары. Несмотря на охвативший меня гнев, я не могу сдержать восхищения.

После бессчетных и бесполезных взмахов мечом и ловких смертоносных ударов Соррена он делает вид, что собирается нанести очередной выпад, но вместо этого ошеломляет меня ударом в лицо шипастой перчаткой. По моему подбородку течет кровь, шею и грудь охватывает жар, и внутри снова поднимается тьма. Я теряю самообладание и с громким криком начинаю наносить неуклюжие удары.

Соррен пытается полоснуть меня по корпусу.

Я уклоняюсь.

В его зеленых глазах мелькает нечто похожее на радость. Он позволил мне уйти от удара.

– Не сдерживайся!

– Тебе это не понравится, – отвечает он с хриплым смехом.

– Ошибаешься. Я опытный боец, а не просто беззащитная женщина. – Тыльной стороной руки я вытираю кровь с подбородка. – Не сдерживайся.

Соррен переводит взгляд на отца, тот коротко кивает, и мать и Тарелла наконец направляются к своему рингу.

Соррен дает себе волю. На моих бедре, икре, плече и щеке появляются глубокие кровавые порезы, и я не успеваю маневрировать и блокировать его удары. Я привыкла к тому, что на пятом уровне у меня есть пространство для маневров и время на раздумья, но здесь все происходит слишком быстро и нас почти ничто не разделяет. Где впечатляющие броски и вращения? Где паузы для создания драматического эффекта, которые так любят зрители?

Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.

– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.

Но не от боли.

От ярости.

Отец мрачно смотрит на меня:

– Вставай, Низзара.

Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.

Он снова атакует.

Потом еще раз.

И еще.

Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.

– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.

– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.

Я стараюсь не думать об этом.

Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:

– Ты не уйдешь просто так.

Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.

Отец не выносит вида шрамов.

Особенно в преддверии Зимнего праздника.

И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.

Глава 6
Даген

Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».

Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева…

Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.

Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.

Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини…

Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.

Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.

Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.

– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.

Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.

– Чего они хотят? – спрашивает служанка.

Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.

– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.

При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.

Чувства – опасная вещь.

– До сих пор? – удивляется маленькая служанка, и с ее губ срывается смешок.

Высокая служанка забирается на верхнюю ступеньку, прикрепляет к сводчатому потолку флаг акробатов и переводит взгляд вниз.

– Ты ведь знаешь историю Пустошей, – отвечает она. – Эта пустыня – лучшее доказательство того, что жители Зарра не прощают обид.

Служанка спускается вниз, и маленькая подруга с улыбкой подталкивает ее локтем в бок.

– Но ведь ты так и не простила свою мать?

Девушка хмурится и поправляет шелковый кончик флага, стелющийся по черному полу.

– Я имею на это полное право. Она потратила все мое наследство на свадебное платье для сестры!

Они принимаются за второй флаг, продолжая монотонно болтать.

– Скорми нам сначала низенькую, – шипят тени внутри меня, побуждая разорвать служанок на части и поглотить их жалкие души, но я перемещаюсь в угол, касаясь пола призрачными башмаками и тем самым подарив служанкам жизнь.

Моя невидимая рука касается каменной стены, и я закрываю глаза. Лед больше не просачивается мне под кожу, и я не слышу треска ледников вдали. Нет больше пронзительных криков и жестокого ветра.

Я почти могу представить и ощутить сладкий привкус свободы.

Я найду чистую душу, чего бы мне это ни стоило. Никакая сила не заставит меня вернуться в Баратрум в следующее столетие.

Зал переполнен хлопотливыми слугами, и я наблюдаю за их работой. Со всех сторон меня обстреливают чужие воспоминания и желания.

Столько жизни. Столько новостей.

Я вижу Маззара, его жену и двух дочерей через их воспоминания.

Вижу избранную наследницу Низзару, чью душу требует от меня Нил. В одном воспоминании она угрожает хозяину рабов кинжалом и приказывает ему прислать рабыню убраться в ее комнате. В других воспоминаниях я вижу, как она сражается на поединках, присутствует на судебных процессах, где разбирают налоговые вопросы, и говорит жестко и своевольно.

– Маленькое чудовище, – с восторгом шепчут тени, и я впервые с ними согласен.

Я отрываюсь от пола и лечу по залу в поисках Низзары, с удивлением замечая, что мой портрет по-прежнему висит на стене в раме с драгоценными камнями рядом с портретами всех прежних правителей Зарра.

С тех пор как был написан этот портрет, я нисколько не постарел. Мне по-прежнему двадцать шесть лет, но Баратрум наложил отпечаток на мою внешность. Моя короткая бородка стала сухой и ломкой, губы потрескались от холодного ветра, и смерть льнет ко мне, как и ко всем тем, кто узрел тени.

Рядом с моим портретом висит портрет Маззара – будущего короля Зарра. Он был командующим пехотинцами моего отца, а потом служил мне, пока не решил направить мне в грудь кристальное ружье и нажать курок. Это усеянное кристаллами дуло, нацеленное в грудь, навсегда выжжено в моей душе.

Лед Баратрума тянется во все стороны от меня, покрывая стены тонким слоем. Серебряные ледяные кристаллы, медленно ползущие по черной стене, вижу один лишь я, но проходящие мимо служанки ежатся от холода. Мне следует помнить, что преграда между миром людей и миром духов очень тонка и мои чувства могут проникнуть сквозь нее.

Услышав за одной из дверей голос Маззара, я превращаюсь в шар энергии, в котором меня не узнает ни один дух, решивший вдруг покинуть заклинательный щит.

До меня доносится незнакомый мужской голос.

– Ваше Величество, – произносит он с акцентом уроженца Авома, – горняки в рудниках Зема начинают замечать отсутствие кристаллов пустоты. В шахтах усилили меры безопасности.

– Другого способа нет, Альто. Запасы моих кристаллов подходят к концу, и моя казна пустеет. Укради их.

– Да, Ваше Величество.

Дверь открывается, из комнаты появляется высокий раб с белоснежными волосами и неестественно гладкой кожей и проходит прямо сквозь меня. Он останавливается, хмурит белые брови и снова спешит по своим делам.

В щелку двери я вижу Маззара, расположившегося в кабинете, где завершилось мое правление.

Я отдал бы все, чтобы вырвать его душу прямо сейчас, но если я прикоснусь к заклинательному щиту, он превратится в каменную стену, потому что Первозданный сосуд – мой сосуд – является непреодолимой защитой от всех духов и даже от жнецов смерти.

Но только не от кристальных ружей. Очередного ненадежного изобретения четвертого королевства.

Маззар выходит в коридор, поворачивается в мою сторону и прищуривается. В обличье духа я могу видеть, как его темный заклинательный щит скользит по полу, словно стена из туманной энергии, движущаяся в такт его шагам. Я невольно задумываюсь, что же за дух обитает внутри этого щита. Я чувствую, как его сила возрастает при приближении ко мне, и отступаю. Но это временно.

Я перелетаю из комнаты в комнату, и каждая из них пробуждает во мне болезненные воспоминания.

Вот вестибюль, где я в последний раз встречал весеннее солнцестояние.

Комната, где поцеловал свою первую возлюбленную, Эмию.

Зал, где в последний раз говорил с сестрой.

С Лолой.

А вдруг она еще жива? Конечно, надеяться на это глупо, но ведь благодаря своей Метке она в ту ночь могла спастись от нападения Маззара.

Я проношусь по коридорам и этажам, направляясь к старой башне сестры, и внезапно наталкиваюсь на стену энергии – розоватый заклинательный щит.

Я перевожу взгляд на заклинателя за прозрачным щитом и не вижу ничего, кроме черных глаз на лице…

Чистой души.

Она лежит в ванне, доверху заполненной плотными маскирующими пузырями. Белые волосы рассыпались по загорелым мокрым плечам, а черные глаза неотрывно смотрят в стену у меня за спиной. Она медленно поднимает из воды руки и убирает за ухо прядь волос.

Я видел ее в бесчисленных воспоминаниях по пути в замок, видел, как она выглядит, и не понимаю, почему сейчас все кажется мне каким-то другим. Несмотря на ненависть к ее семье, несмотря на тени, в оставшуюся частицу моей души проникает капелька тепла.

Никаких человеческих чувств, рычу я и пытаюсь сосредоточиться на своем задании. Мне нужно забрать ее душу.

Но теперь, пытаясь разглядеть ее «чистую» душу, я понимаю, что ничего не вижу. Слабый заклинательный щит мерцает искаженным светом, скрывая ее от меня.

Я смотрю на золотой сосуд, слитый с ее рукой, и начинаю подозревать, что это как-то связано с ее духом-спутником. В сосудах второй степени скрыта не душа, а духи, связанные с носителем. Связанный с ней дух – единственное, что может помешать мне увидеть душу. Порой эти духи обладают уникальным даром.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щита, но в эту же секунду в голове проносится еще одно воспоминание. Я пытаюсь избавиться от него, но у меня ничего не выходит. Ее разум засасывает и поглощает меня.

Я нахожусь в зале для казни, и меня переполняют ошеломляющие чувства: в воздухе, подобном теплому успокаивающему меду, искрится аромат роз, я вижу мерцающий золотистый свет… и тьму, прячущуюся по углам. Никогда прежде я не видел ничего подобного.

В воспоминании раздается женский крик, и мне под ноги швыряют мужчину. Я сижу на месте Низзары и с улыбкой смотрю на мятежника. Меня охватывают ненависть и ярость. Я не знаю, направлены ли они на ее отца или же на самого мятежника, или же это моя собственная ярость, потому что я вижу ее на своем троне, но в любом случае чувство это полностью завладевает моим разумом.

Рядом раздается шепот Маззара:

– Следи за выражением лица, Низзара.

Несмотря на крики и льющуюся кровь, я не хочу покидать это место, но, когда все заканчивается, я снова переношусь в холодный скучный мир и кажусь самому себе нищим, которого посреди зимы вышвырнули из дворца.

Мне требуется приложить невероятное усилие, чтобы не начать просматривать все ее воспоминания, потому что этот теплый свет, этот цветочный аромат… Это все, что мне нужно.

Я стараюсь стряхнуть с себя воспоминание Низзары, позволяю теням вновь завладеть моим разумом и пытаюсь добраться до ее души. Как только мои призрачные пальцы прикасаются к ее светло-розовому заклинательному щиту, он превращается в теплую сталь, и ее дух-спутник влетает в ванную комнату и толкается в мой спрессованный шар энергии.

– Кто ты? – шипит она, не переставая метаться вокруг меня.

– Дух, как и ты, – отвечаю я. – Я хочу служить девушке.

Я должен завоевать ее доверие. Иначе как она добровольно отдаст мне душу?

– У нее уже есть один дух. – Розовый шар продолжает кружить рядом, а потом с силой врезается в меня, и наши энергии сталкиваются в электрической вспышке. Я пытаюсь добраться до воспоминаний духа и узнать о способностях Низзары, но они заблокированы. Дух, обладающий даром защиты. Наверняка это из-за нее я не вижу душу наследницы.

– Прочь, – шипит она.

Я отлетаю в сторону, готовый дождаться подходящего случая, но внезапно замечаю, что глаза Низзары следят за мной и не отпускают, как будто она может меня видеть. Ее взгляд проникает в мою душу, и я пролетаю сквозь стену и покидаю ее комнату.

Глава 7
Низзара

ДУХ-СПУТНИК

(существительное)

1. Душа, которую заклинатель впускает в свой заклинательный щит.

2. Одна половина энергетической структуры, состоящей из двух частей.

3. Призрак, принадлежащий обладателю сосуда и способный общаться с ним при помощи мысленных частот.

– Из толкового словаря королевства Зо

Если бы у меня не дрожали руки после встречи с духом, только что покинувшим мои покои, я бы могла разозлиться, потому что моя ванна стала ледяной. Я встаю, расплескивая холодную воду на черные бортики большой круглой ванны, натягиваю на мокрое тело халат и вылезаю из воды. Воздух по-прежнему холодный, хотя Лиха прогнала дух несколько минут назад.

Я дрожу, потуже затягивая пояс пушистого красного халата, и каждое мое болезненное движение громогласно напоминает о тренировке с Сорреном. Спасибо царствам за мою служанку Прейси и ее целебные масла.

– Что это был за дух? – спрашиваю я у Лихи.

Его голос был таким громким и отчетливым, совсем не как у остальных духов, и его темная душа казалась еще более черной…

А его сила… По моему телу снова пробегает дрожь.

– Тот, которого больше нет, – фыркает Лиха.

– Ты смогла почувствовать его желания?

– Нет. Не все духи способны чувствовать желания, – отвечает она. – Каждая душа уникальна и воспринимает мир по-разному. И потом некоторые желания, как, например, у тебя, обладают способностью при необходимости маскироваться.

Я жадно впитываю скупые сведения, которыми делится со мной Лиха, и начинаю расспрашивать ее о подробностях, но тут она внезапно взвизгивает:

– Платья!

Когда я выхожу из ванной комнаты, Прейси уже развешивает в моем просторном шкафу новые платья и костюмы для Зимнего праздника. Поместив в шкаф последнюю порцию ярких нарядов, Прейси принимается убираться в ванной.

– Вперед! – кричит Лиха и вылетает из моего щита прямиком в шкаф.

Мне приходится позвать ее вслух, потому что она покинула щит и не слышит меня.

– Одну минуту!

Я возвращаюсь в ванную комнату и помогаю Прейси убрать масла.

– Тебе необязательно мне помогать, – сдержанно произносит она, пряча за ухо выбившуюся прядь темных волос. Они такого же цвета, как у моей матери, и лицо у нее тоже суровое, но Прейси всегда относилась ко мне с теплотой. Именно поэтому после переезда в замок Зарра я все больше времени стала проводить с ней.

Я беру в руки две стеклянные бутылочки.

– Лучше убираться в ванной, чем слушать болтовню Лихи о золотой вышивке и глубоких вырезах:

Лиха стремительно влетает в мой заклинательный щит.

– Возможно, тебе и неприятно это слушать, но ты все равно любишь надевать то, что выбираю я.

– Тогда выбери хотя бы что-нибудь.

– Но прежде тебе придется выслушать мои важные замечания о моде. Продолжим, когда перестанешь тратить время с Прейси.

Прейси вынимает пробку из ванны, резко отдергивая руку и стряхивая с нее капли воды.

– Никогда не пойму, как ты можешь это терпеть. Если бы я принимала такую горячую ванну, у меня бы вовсе не осталось кожи. – Она щелкает языком, и у меня по шее бегут мурашки, потому что Прейси не чувствует ледяного дуновения призрака.

Прейси забирает у меня из рук стеклянную бутылочку:

– Это нам еще пригодится. Оно поможет тебе уснуть. – Так она дает мне понять, что ей известно о моих кошмарах. После этого Прейси просит меня повернуться, и я послушно выполняю ее просьбу. – Тут написано, что масло надо нанести за уши и на шею. – Она нагибает мне голову, наносит масло на кончики пальцев и начинает втирать его в кожу.

– Кстати, – снова вмешивается в наш разговор Лиха, – на черном рынке есть волшебное масло, которое делает того, кто его использует, неотразимым. Попроси Прейси его купить. Оно продается в Золотом квартале. Эликсиры Рэйвен. Скажи ей.

– Я не собираюсь…

– Скажи!

Я складываю руки на груди.

– Значит, в библиотеке после полуночи мне оставаться нельзя, хотя я уже взрослая, а использовать запрещенное волшебное масло можно?

Лиха фыркает.

– Это называется приоритеты. А книги запрещены, потому что они не дают тебе спать. Когда ты не высыпаешься, твои глаза становятся дьявольскими. – Лиха толкается мне в щеку. – И в последнее время это происходит слишком часто.

Я отмахиваюсь от нее.

– Они всегда дьявольские. И зачем вообще нужно волшебное масло, если Метка делает почти то же самое?

– Нашу Метку никто не видит. В отличие от масла.

Я оттягиваю воротник халата, чтобы Прейси могла втереть масло в шею и плечи. Раньше она уже имела дело с заклинателями и поэтому привыкла к моему необъяснимому фырканью, закатыванию глаз и хихиканью, хотя сама не является обладательницей сосуда.

Если я не попрошу Прейси добыть это масло, Лиха будет изводить меня, пока я не соглашусь. Поэтому я соглашаюсь, и Прейси обещает купить его во время своего следующего визита в город Зарр.

Когда массаж закончен, я прошу Прейси заплести мне волосы.

Она кивает и усаживает меня за черный мраморный туалетный столик с зеркалом, украшенным металлическими розами. Естественно, Лиха использует эту возможность и призывает нашу уникальную Метку, как делает всякий раз, когда я сажусь перед зеркалом. Мое лицо скрывает фильтр, и я становлюсь еще более желанной для тех, кто на меня смотрит. По сравнению с Меткой отца моя Метка просто смехотворна. Ему она дает контроль над телом человека и заставляет жертвы двигаться, словно марионетки.

Метка способна обмануть даже меня. В зеркальном отражении все мускулы тела кажутся более рельефными, чем на самом деле, и меня окружает ореол уверенности и спокойствия.

– Ты похожа на Африну, – замечает Лиха. Это богиня страсти Хешены.

Я сердито смотрю на нее и стираю Метку струйкой дыма.

– Ты каждый раз это говоришь.

– Неправда.

Прейси, которая во время этого ритуала остается полностью невозмутимой, с улыбкой качает головой.

– Когда ты так делаешь, то всегда кажешься моложе.

Прейси берет полотенце и вытирает мои мокрые волосы.

Лиха направляет свою энергию мне в ладонь.

– Лиха, – сержусь я.

– Нам пора выбирать платья!

Ее искрометная энергия растекается по моим венам, и я пытаюсь заблокировать ее. Однако это чувство настолько притягательно, что я осознаю, почему люди становятся такими, как мой отец.

– Прекрати избегать ее. Ты должна научиться управлять этой силой, позволяя ей течь сквозь себя, иначе мы обе взлетим на воздух, – предупреждает Лиха. – Может быть, вместе с платьями, – бормочет она себе под нос.

Я делаю глубокий вдох и высвобождаю свою подавленную силу. Одно-единственное облачко розового дыма полностью высушивает мои волосы и направляет каждую капельку воды обратно в ванну, превращая пряди в шелк.

– Мы и вправду можем взлететь на воздух? – Я чувствую себя глупо, потому что ничего не знаю о своей силе, и одновременно злюсь на отца за то, что он все от меня скрывает.

Лиха вздыхает.

– Нет, но это было бы впечатляющее зрелище.

Прейси заплетает мои волосы в косу, доходящую до середины спины, и уходит к себе.

Я беру в гостиной книгу под названием «Открытие семи миров: автобиография» и следую за Лихой, которая уже торопится к шкафу. Несколько месяцев назад у нас появился придворный ученый: он-то и дал мне эти книги, которые мне не разрешали читать даже в королевстве Зо, и теперь он мой любимый наставник. Я надеваю ночную сорочку и пристегиваю к бедру кинжал, как делаю всякий раз, ложась спать. После этого я кладу ноги на пуфик и принимаюсь за вступительные примечания.

«М. А. Керм Риндола – величайший изобретатель четвертого королевства. Он не только изобрел сосуды, но и открыл и доказал существование других шести миров в 400 г. д. а. (до альянса). Эта книга – единственная сохранившаяся работа автора, которая представляет собой перевод и подборку уцелевших дневниковых записей, поскольку остальные его труды погибли во время падения четвертого королевства».

Я устраиваюсь поудобнее и начинаю читать:

«“Чтобы шагнуть в другой мир, вовсе не требуется делать шаг”. Именно это ответила мне женщина, когда я начал настойчиво расспрашивать ее. Она возникла из ниоткуда. Ее кожа излучала божественное сияние, глаза блистали неземным светом, а на ладони сверкала метка. Она обвела глазами мой кабинет, и я ущипнул себя за щеку, чтобы убедиться, что это не сон. Неужели мне все это привиделось, спрашивал я себя. Может быть, я слишком много выпил?

Но нет. Я взглянул на стакан с пряным ромом. В нем не хватало всего нескольких глотков. Я вновь перевел взгляд на прекрасное создание, и с этого началась моя ненасытная одержимость богоподобными существами и другими мирами…»

На этом описание обрывается, и за ним следует очередной бессвязный отрывок из авторского дневника.

«Подобная богине женщина снова вернулась: ее привело восхищение моими изобретениями из кристаллов, и я больше не мог себя обманывать. Я продолжал изобретать, чтобы поразить ее. Когда я показал ей свое последнее творение, на ее лице вспыхнуло любопытство.

– Я назвал его «кристальным ружьем».

Она зачарованно взяла в руки мое изобретение.

– Что оно умеет делать? – спросила она на моем языке.

– Оно способно убить любого, у кого есть душа, – ответил я.

Она приподняла бровь.

– У бессмертных тоже есть души. Оно может их убить?

Я указал на мягкое красное свечение в центре механизма:

– Видишь этот светящийся кристалл? На него нанесен особый рисунок, который делает его неуязвимым перед любым заклинанием и магией. – Я откашлялся. – Естественно, только в теории.

Она смотрела на ружье как на сокровище.

– Я могу его взять?

Как я мог отказать, когда она смотрела на меня как на какое-то божество?

Я кивнул, и ружье исчезло из ее рук, растаяв в ином измерении, в ином мире».

От книги меня отрывает пронзительный визг Лихи:

– Прейси превзошла саму себя! Ты только посмотри на эту строчку! Тебе известно, что о качестве наряда можно судить по строчке?

Я насмешливо фыркаю.

– Ни один человек не станет подходить так близко, чтобы разглядывать швы.

Розовый светящийся шар медленно поднимается над развешанными в шкафу платьями, и я чувствую, как маленькие глазки духа с прищуром смотрят на меня.

– Дьявол в деталях, Низзара. – Она надменно фыркает, как принято в Хешене: теперь я знаю, что это означает нечто вроде «твое существование меня оскорбляет».

Я прячу улыбку и извиняюсь за нанесенное оскорбление.

Лиха бормочет, что меня стоило бы нарядить в мешок для каменной муки, которую делают на минеральной фабрике, но вскоре к ней снова возвращается ее жизнерадостное и бодрое настроение, и она продолжает перебирать наряды. Прежде всего Лиха оценивает качество, цвет и покрой. Затем сравнивает их с тем, что сейчас в моде, по привычке исключая все слишком приевшееся или зеленое. Она ненавидит зеленый цвет.

Я возвращаюсь к отрывкам автобиографии М. А. К. Р., где он пишет об исследовании миров, начать которое его побудило желание навестить неизвестную женщину. Я читаю:

«Повторив эксперимент и получив тот же результат, я пришел к выводу, что эти миры представляют собой другие измерения, попасть в которые можно лишь при помощи магии. Теоретически, если бы я был существом, способным получить доступ к этой магии, я смог бы, находясь в своем кабинете и не сделав при этом ни шага, попасть в другое царство, как и говорила богиня. Это новое царство просто материализовалось бы вокруг меня. Я предполагаю, что способность обрести доступ к этой магии имеет какое-то отношение к душам, и пришел к заключению, что духи всех видов способны путешествовать по мирам».

Лиха деликатно откашливается.

Я поднимаю голову и вижу, что нежно-розовый шар повис прямо над книгой.

– Что?

Она хмыкает.

– Я спросила, что ты предпочитаешь: юбку до пола или мини.

– До пола. – Я уже поняла, что ее вопросы не имеют отношения к моим предпочтениям. Это проверка моего чувства стиля. Если бы речь шла о весеннем состязании на кинжалах, мне следовало бы ответить «мини».

Я возвращаюсь к чтению, сожалея, что у меня нет книги какого-нибудь другого ученого, который изучал миры, поскольку именно эту я уже читала несколько раз, и чем дальше, тем более бессвязной она становится, потому что большая часть дневников М. А. К. Р. погибла. Новые книги обладают особым даром успокаивать мой разум.

– Филигранные стежки или толстые?

– Опять стежки? – бормочу я.

– Так какие? – ворчливо переспрашивает Лиха.

– Филигранные, – отвечаю я и закрываю книгу: внезапно мне ужасно хочется почитать о лунных узорах, поскольку этой книге так и не удалось отвлечь меня от мыслей, которые преследовали меня целый день.

– Думаешь, отец скоро объявит о моей помолвке? – спрашиваю я.

Лиха молчит, и я продолжаю:

– Зачем, по-твоему, он заставляет меня хранить целомудрие? Ни один человек во всех трех королевствах не ждет свадьбы.

– Уверена, мы скоро обо всем узнаем. – Лиха подлетает ближе, и поток теплого воздуха касается моего плеча. – Я лишь надеюсь, что твой жених будет чертовски привлекательным. – Хихикнув, она бросается к вешалкам с платьями. – Блестящее или матовое?

– Блестящее, – вздыхаю я.

Лиха довольно мурлычет.

– Ты быстро учишься.

Глава 8
Низзара

Обитатели Авома ценят жизнь всех существ и, по слухам, обладают связью с душами.

Они любой ценой избегают насилия, всегда стремятся к миру и стараются поддерживать гармонию в местах своего обитания.

По мнению жителей великого континента, это делает их идеальными рабами.

«Исследование экономики и торговли»

Позже кто-то тихо стучит в высокие двери моей комнаты, и я сразу понимаю, что это не Брунар. Я переворачиваю страницу книги о лунных узорах, а Лиха пролетает сквозь дверь, чтобы посмотреть, кто пришел.

– Это Исабелл, – кричит она.

Я закрываю книгу и встаю.

– Входи.

Исабелл заглядывает в комнату: ее белые волосы и льдисто-голубые глаза ярким пятном выделяются на фоне черного убранства замка. Двенадцатилетняя девочка одаривает меня широкой улыбкой.

– Я… – Она оглядывается на стоящих в коридоре стражников, – я пришла выбросить мусор из корзин, прежде чем ты ляжешь спать.

Я подзываю ее поближе.

Исабелл закрывает тяжелую дверь, подбегает ко мне и крепко обнимает. Я обнимаю ее в ответ.

– Отец опять ушел? – спрашиваю я на языке Авома. Ее плечи напряжены, как всегда, когда его нет рядом.

Исабелл кивает.

Альто, доверенный раб моего отца, в последнее время отсутствует все чаще.

Я беру ее за руки.

– Он вернется. Держись поближе к Харену, и все будет хорошо.

– Знаю. – Исабелл снова кивает, а затем произносит с чуть заметной улыбкой: – Я кое-что для тебя сделала. – Она переводит взгляд на драгоценности на туалетном столике, и ее улыбка исчезает. – Но я пойму, если ты не захочешь его носить.

– Глупости. Покажи-ка.

Из кармана своего выцветшего черного платья она извлекает маленькое металлическое кольцо.

– Это змея, – объясняет Исабелл, показывая мне грубую полоску железа, соединенную в виде змеи, кусающей себя за хвост.

Я беру кольцо в руки.

– Символ трансформации и возрождения.

– Тебе необязательно его надевать, – продолжает Исабелл. – Я знаю, что в твоем королевстве мои убеждения считают слабостью.

Я подношу кольцо к глазам.

– То, что ты почитаешь жизнь, не делает тебя слабой.

– Даже самые маленькие формы жизни, например змей или жаб? – уточняет Исабелл.

Я взъерошиваю ее волосы.

– Даже их.

Она широко улыбается.

Я проглатываю ком в горле и надеваю металлическое кольцо на мизинец.

– Я ни за что его не сниму.

Мне очень хочется что-нибудь подарить Исабелл, но рабам запрещено иметь личные вещи. Я мысленно клянусь, как уже делала не раз, освободить ее и народ Авома, как только власть перейдет в мои руки.

– Хочешь, расскажу тебе историю? – спрашиваю я.

Исабелл радостно кивает и усаживается на стул.

– Я всегда готова слушать твои истории.

Я улыбаюсь и вспоминаю одну маленькую подробность своей жизни, о которой еще не рассказывала: сделать это совсем нетрудно, потому что мы проводим вдвоем мало времени, а когда такое все же случается, нам приходится спешить.

– Я не всегда была наследницей престола Зарра, – начинаю рассказывать я. – Когда мне было еще меньше лет, чем тебе, я жила с матерью во дворце в королевстве Зо, а мой отец был командующим пехотой в королевстве Зарр.

Исабелл наклоняет голову. Я жду, что она спросит, почему мои родители жили отдельно, как обычно поступают все остальные, но девочка молча ждет продолжения.

– Это был роскошный дворец, – продолжаю я. – Но моей любимой комнатой была библиотека. Ее называли «маяком Зо», потому что каждая поверхность, корешок каждой книги были окутаны светом. С потолка свисали тысячи сияющих кристаллов разной длины. А по ночам, когда библиотека закрывалась, потолок оживал из-за появления полудуш, становясь похожим на ночное небо с мерцающими звездами. Но это было не туманное и затянутое тучами небо, как у нас, – уточняю я. – Оно было похоже на то, о котором я тебе читала, – ясное небо миров, где можно увидеть звезды и галактики.

Исабелл поднимает голову и смотрит на стропила, словно пытаясь представить такое небо.

– И там ты научилась говорить на моем языке? В библиотеке Зо?

Я киваю, и у меня перехватывает горло.

– Меня научил мой друг.

Мое сердце болезненно сжимается при мысли о Тиане… Мысли о его смерти проносятся в моем сознании вместе с этим темным, расплывчатым пятном во времени – реакцией на трагедию, как предположил один целитель. Но ради Исабелл я стараюсь не показывать свои страдания и потому сдерживаю слезы, которые щиплют мне глаза, и легонько постукиваю ее по носу.

– Моя история – об этом самом друге, мальчике из Авома, который был чуть старше, чем ты сейчас. Он рассказывал мне легенды о первой матери-паучихе, которую изгнали из его мира, и ей негде было растить своих детей, а также о том, как она сплела для них дом из шелковых нитей.

Исабелл сводит брови.

– Я знаю эту историю.

Я наклоняюсь ближе.

– Но я не говорила тебе, как именно он ее мне рассказал. Мой друг отдал свой ужин слуге из замка в обмен на старую скатерть. Он забрался в самую глубину библиотеки, набросил скатерть на стол и соорудил крепость. Я выкрала из кухни бисквиты, и мы ели их под столом, пока он рассказывал мне о матери-паучихе.

Я собираю магию Лихи в ладонь, и над рукой поднимается розовый дымок, принимая форму большого паука.

Исабелл хихикает, и ее глаза ярко блестят, следя за дымным пауком, который бегает вокруг нее. Она смеется, и ее смех прекрасен, словно мелодия арф во время летнего солнцестояния.

За дверью раздается стук и рычание Брунара:

– Рабыня закончила работу?

Смех Исабелл смолкает, и она начинает оглядываться в поисках мусорной корзины, которую куда-то убрала Прейси.

– В ванной комнате, – подсказываю я. – Иди. Я отвлеку его.

Если Брунар расскажет моему отцу про Исабелл, ее в лучшем случае накажут. А в худшем ее ждет судьба Тиана. Я затягиваю пояс халата, выхожу в коридор и закрываю за собой дверь комнаты.

Тот дух уже там. Воздух наполняется потусторонним холодом, и я сразу замечаю его над головами стражников.

Я привыкла к духам, но не к таким, как он. В основном души почти неосязаемы. Они похожи на призрачные шары энергии, неспособные говорить. Но этот дух… У меня потеют ладони от исходящей от него силы, и мне кажется, что даже пол в его присутствии покрывается трещинами.

Его сила так похожа на силу моего отца.

Я делаю вдох, стараясь успокоиться, и вспоминаю, зачем я вышла из комнаты.

Я вынимаю кинжал из пристегнутых к бедру ножен и приставляю его к шее Брунара.

– Говори тише, – шиплю я. – Если я снова тебя услышу…

Я прижимаю острие, почти прокалывая кожу.

– Я позабочусь о том, чтобы твой голос больше никто не услышал. Ты понял?

Я бы ни за что не убила его, но Брунар об этом не знает.

Он сглатывает ком, и его горло дергается под моим клинком.

– Да, принцесса.

– Вот и хорошо. А теперь займись делом и отведи рабыню в ее комнату.

Исабелл – одна из самых храбрых двенадцатилетних девочек, которых я встречала, но ей страшно ходить одной по темным коридорам замка.

Один из стражников делает шаг к Исабелл, которая уже успела выйти в коридор. Он грубо хватает ее за руку, и она роняет мешок с мусором. Меня охватывает гнев, но я должна молчать, чтобы не подвергать ее опасности. Стражник отпускает Исабелл и толкает ее на пол.

– Собери все, что уронила, рабыня.

Исабелл бросается собирать мусор и успевает мельком взглянуть на меня, будто бы говоря, что все хорошо. После этого стражник уводит ее.

Я чувствую холод у себя за спиной и слышу сердитый голос темного духа:

– Маленькое злое чудовище.

Отбросив страх, я поднимаю кинжал и направляю острие туда, где над головами стражников ощущается его ледяное присутствие.

– Повтори. Ну, давай же!

Он замирает, но не произносит ни звука, а я возвращаюсь в комнату, тщетно стараясь обуздать свой гнев. Он кажется бездонным.

Мне удается сохранять спокойствие до тех пор, пока Лиха не уходит развлекаться на ночь. Ее розовый шар энергии исчезает за дверью спальни и плывет по замку: она делает это каждый вечер, чтобы подслушать сплетни служанок. Как только Лиха исчезает и я остаюсь одна, я сразу же набрасываюсь на первый попавшийся под руку предмет: на этот раз им становится стул для чтения.

Однако вместо того, чтобы пролететь через всю комнату, стул скользит по каменному полу. Я хватаю его за спинку и с криком отшвыриваю в сторону, давая волю своей бездонной черной ярости.

В дверь тут же стучат.

– Все в порядке, принцесса? – В голосе стражника слышится неуверенность, ведь он только что видел, как я угрожала Брунару, но я знаю, что он всего лишь выполняет свою работу.

Впиваясь ногтями в ладони, я считаю до трех и отвечаю:

– Все хорошо.

Я опускаюсь на пол рядом с перевернутым стулом: черный гнев по-прежнему течет по моим венам, и я ненавижу себя за то, что не умею контролировать его, совсем как мой отец. Сделав несколько дыхательных упражнений, которые совершенно мне не помогают, я начинаю вставать, но тут замечаю маленький черный дневник, всунутый под сиденье. Я вытаскиваю его и кручу в руках, но не вижу никакой подписи. Я открываю мягкий кожаный переплет и перелистываю страницы большим пальцем. В воздух поднимается пыль, но я продолжаю листать страницы, заполненные изящным почерком. Дойдя до конца, я возвращаюсь к первой странице и без тени смущения начинаю читать.

Дневник: страница 1

Сила воздействия фактически сводится к пониманию трех вещей: силы, слабости и мотива. Если вы их узнаете, то получите серьезное оружие, потому что тот, кто овладел искусством управления, знает, что они взаимосвязаны.

Сила также является слабостью.

Слабость может быть силой.

А мотив скрывается за каждым словом и поступком.

Возьмем, к примеру, мой дневник.

Что касается мотива, то это место, где я могу делиться своими тайнами, что, с одной стороны, является силой, поскольку в дневнике содержатся документальные свидетельства, которые мне предстоит собрать воедино и проанализировать. Но вместе с тем этот дневник также моя величайшая уязвимость, особенно если его кто-то найдет.

И потому я использую яд и стойкие магические чернила.

Итак, если я увижу, как вы расхаживаете по замку с испачканными чернилами руками, я убью вас прежде, чем это сделает яд.

– Ло

Я бросаю проклятый дневник и отшвыриваю его в сторону ногой, но уже слишком поздно. Мои руки пропитаны черными чернилами. Комната начинает кружиться, и яд проникает сквозь кожу.

Глава 9
Даген

Она услышала меня.

Я совершенно уверен, что не произнес эти слова вслух. На это требуется много энергии, как если бы я пытался докричаться до царства Хешена. Разные измерения и разные частоты.

Чудовище возвращается в свою комнату. Став свидетелем ее воспоминаний, в которых она радостно улыбается при виде казней мятежников, я жалею, что не могу прикончить ее своим мечом из теней. Вместо этого я должен сблизиться с ней и завоевать ее доверие, чтобы заполучить ее душу.

Мне необходимо попасть в ее сосуд. Это поможет мне приблизиться и к ней… Мы даже сможем разделить Метку.

Я перелетаю на нижние этажи замка, прислушиваясь к разговорам слуг и пытаясь собрать как можно больше информации о Низзаре. До меня долетают обрывки воспоминаний о мятежниках, и я невольно задаюсь вопросом: если Лоле удалось сбежать, не может ли она скрываться среди них?

Пролетая по коридорам, я замечаю старшую дочь Маззара, Тареллу, которая направляется к тренировочному залу. Прежде чем войти, она останавливается и оглядывается по сторонам, что кажется мне довольно подозрительным, поэтому я следую за ней.

В ее воспоминаниях я вижу поединки Низзары, и я вынужден признать, что маленькое чудовище умеет сражаться.

Кажется, Тарелла присутствовала на всех поединках Низзары, и каждое ее воспоминание пропитано завистью. Просматривая все эти прекрасные и жестокие воспоминания, я начинаю сомневаться, что Низзара когда-либо проигрывала, потому что я не вижу ни одного поединка, в котором она бы потерпела поражение. Один раз она не использовала свое кольцо-сосуд, но даже и без него ей удалось победить соперника.

Я собираюсь покинуть воспоминания Тареллы, когда передо мной возникает картина из недавнего прошлого.

Низзара в тренировочном зале с мечом в руке сражается с командующим пехотинцев. Я даже не могу назвать это поединком. Он настолько опытен, что просто размазывает ее по стенке. Любопытно, в каком из царств он научился так сражаться?

Я жду, что Низзара вот-вот сдастся или потеряет сознание, но после каждого падения становится еще более ожесточенной. Несмотря на кровь, сломанные пальцы и дрожь в руках, она продолжает сражаться.

Продолжает вставать.

Снова и снова.

Меня захлестывают эмоции Тареллы. Восхищение, зависть, горечь. Она достает кинжалы и принимается направлять энергию своего сосуда в мишени. Потом она пытается сделать обратное сальто над летящим кинжалом, но на полпути допускает ошибку и приземляется на плечо. С яростным воплем Тарелла начинает метать кинжалы во все стороны. Они ударяются о непробиваемые зеркала, и она выбегает из зала.

Увидев Низзару в воспоминаниях Тареллы, я снова задумываюсь над тем, что же такое чистая душа. Очевидно, это не добродетельная душа, потому что Низзара – маленькое жестокое чудовище с острым языком, но вместе с тем она не кажется олицетворением абсолютного зла.

Нил посылает меня только за проклятыми душами. Мои жертвы – предатели и убийцы, как и Маззар.

Маззар, убивший меня из кристального ружья моего отца. Я мчусь по длинным темным коридорам, и у меня появляется идея.

Если я смогу заполучить кристальное ружье, мне не придется рассчитывать на помощь маленького чудовища, чтобы убить Маззара. Я смогу застрелить его в упор, как он поступил со мной.

Я лавирую в темных коридорах и наконец добираюсь до оружейной комнаты, где должны храниться мечи, топоры и несколько кристальных ружей. Двери охраняют шестеро стражников: четверо из них выстроились у стены и еще двое вышагивают по длинному коридору.

Я прохожу сквозь массивную железную дверь и лечу мимо развешанных мечей, топоров и кинжалов, пока не нахожу то, что мне нужно.

Черная стена в дальнем конце комнаты, где когда-то висели кристальные ружья, купленные моим отцом в королевстве Зо – местные собирали их после падения четвертого королевства, – пуста.

Я снова проверяю каждый ряд, каждый уголок и сундук и осматриваю клинки. Ни одного кристального ружья.

Я возвращаюсь в коридор и погружаюсь в воспоминания, надеясь узнать, что случилось с ружьями: мне приходится просеять все мои воспоминания о Маззаре. Казни. Голодающие люди. Чудовищные бедствия. Бесчисленные кубки с вином, столы, перевернутые во время вспышек ярости. Наконец я оказываюсь в воспоминании, в котором нет Маззара.

Я вижу зубчатые черные строения, минеральную пыль и чувствую запах земли. Пыль такая густая, что даже в воспоминании мне тяжело дышать. Я нахожусь в теле солдата, спешащего в Золотой квартал рядом с замком, где минеральная пыль не окутывает улицы. Я смотрю на мир глазами солдата, но вместо мундира на мне одежда простолюдина, который ныряет в публичный дом у самой дальней городской стены.

– Я хочу кое-кому помочь, – говорю я голосом солдата, обращаясь к маленькой женщине в плаще, которая за мраморным столом сидит напротив меня.

– Кому? – раздается из-под красного капюшона шепот женщины: ее лицо невозможно разглядеть.

Я оглядываюсь и сглатываю ком в горле, вновь проживая воспоминания солдата.

– Мою сестру изувечил муж, и она не может найти работу.

Женщина в плаще застывает.

– Если она искалечена, для нее здесь нет работы, но я кое с кем поговорю. Не могу обещать, что мятежники ее примут, но я посмотрю, что можно сделать. Однако тебе придется раскошелиться.

Я киваю.

– Все, что угодно.

– Приведи ее сюда. Я сделаю, что смогу, а потом мы договоримся.

Я вижу, как солдат пробирается сквозь танцующую толпу, и мое сердце начинает биться сильнее, когда в толпе мелькают вьющиеся каштановые волосы.

Могу поклясться, что эта женщина как две капли воды похожа на Ло.

Глава 10
Даген

Я взлетаю в ночное небо, вновь обретаю человеческий облик и несусь вниз сквозь ледяной ветер, чтобы привести мысли в порядок. Низзара по-прежнему не оставляет меня: этот божественный цветочный аромат… и тепло. Просеивая сухие, пресные воспоминания стражников, я все сильнее жаждал прикоснуться к ее воспоминаниям.

Черт бы ее побрал!

Волосы покрываются кристалликами льда, но я продолжаю мчаться к улицам, огибая Бедный квартал. За секунду до того, как разбиться о заледеневшую дорогу, я вновь превращаюсь в духа. Удар о землю не убьет меня, но это не значит, что я не почувствую боли.

Прежде чем покинуть замок, я заглянул проведать маленькое чудовище и нашел ее в ванной комнате: ее тошнило. Как только она стала засыпать, я решил проверить публичный дом, связанный с мятежниками.

В пути мне встречается семья: прижавшись друг к другу, они с трудом пробираются по темным переулкам, заваленным грудами мусора. Через несколько кварталов мать берет детей за руки, чтобы перейти мощеную улицу. Мимо них проезжают экипажи: одни из проржавевшего металла, а другие из золота с драгоценными камнями. Большие экипажи приводятся в действие паром, но в основном в них запряжены коровы и боровы, с удивительным проворством снующие по улицам. Когда экипажи проезжают, мать тащит детей к дороге, собираясь перевести их на другую сторону, но тут раздается низкий рокот. Мимо проносится старая машина на светящихся кристаллах, обдав их жидкой грязью.

Они почти не обращают на нее внимания, торопливо переходят мощеную дорогу, и я лечу следом за ними. У них бледные лица. Темные круги залегли под пустыми глазами, а на костлявых телах еле держится изорванная одежда. Как только они оказываются на другой стороне, мать собирает детей вместе – ни у одного из них нет зимнего плаща, – и они торопливо идут по ледяным улицам Бедного квартала. Из большой кучи мусора на тротуаре раздается стон, и я понимаю, что это человек. Все эти силуэты, прислонившиеся к уличным фонарям и темным витринам лавок, на самом деле бездомные люди.

Мой народ страдает еще сильнее, чем я думал.

Я поднимаюсь в небо, и груз ответственности сильнее давит мне на плечи. Мне необходимо отвоевать себе свободу.

Ради моего народа.

Пролетев мимо высоких шпилей Золотого квартала, я нахожу публичный дом из воспоминаний стражника. Это «Красная маска» – элегантное черное здание, втиснутое между двух лучших постоялых дворов Зарра. Я не могу выбросить из головы дрожащую от холода семью – она напоминает мне о том, что случится, если я не выполню свою миссию, – и оглядываю изящное здание публичного дома.

Это мой долг перед Ло – узнать, что случилось с ней после моей смерти.

«Красная маска» известна самыми красивыми танцовщицами во всем Зарре.

Когда я вхожу в дверь, танцовщица в красном сверкающем платье и такой же маске проходит прямо сквозь меня, чтобы подать на стол напитки. Она искусно лавирует между тянущимися к ней руками, извивающимися в танце телами и помостами, в конце концов исчезая в толпе. Я пытаюсь избавиться от ее воспоминаний о сексе и вечеринках и в обличье духа проскальзываю сквозь людскую стену, замерев перед одной из сцен. Танцовщица в маске забирается на длинный, туго натянутый канат, а мужчины и женщины продолжают танцевать вокруг платформы и прижимаются друг к другу, забывая обо всем под громкую музыку.

Не думаю, что Ло здесь, но из-за Метки и огромного количества людей у меня нет полной уверенности. Я разглядываю лица в поисках ее пронзительного свирепого взгляда. К счастью, маски надеты только на танцовщицах, что немного упрощает эту трудную задачу, но хотя я внимательно изучаю каждое лицо, ни одно из них не отвечает моим требованиям.

Я подхожу к бару у задней стены, где стоят несколько пехотинцев, прислонившись к блестящей красной стойке. Они выделяются из толпы благодаря исполинскому росту и сверкающим серебряным сосудам на пальцах – все присутствующие стараются обходить их стороной. Солдаты развалились на отполированной барной стойке, и я понимаю, что они пьяны: вероятно, празднуют свободный вечер. Решив, что они слишком много выпили, чтобы вести осмысленную беседу, я впускаю в себя их воспоминания. Но прежде чем я успеваю уловить хотя бы одно из них, мимо меня проскальзывает рыжеволосая женщина, поддерживая под руку плачущую танцовщицу. У нее высокий чувственный голос, точь-в-точь как у той женщины в плаще из воспоминаний стражника. Они исчезают за главной сценой, и я следую за ними.

Рыжеволосая женщина обводит взглядом гримерку, куда они только что вошли, наклоняется к своей плачущей спутнице и шепотом произносит:

– Я могу отвести тебя к мятежникам. Их много, и у них сильный лидер. Там ты будешь в безопасности.

Плачущая танцовщица шмыгает носом и снимает маску, чтобы вытереть слезы. Оглядевшись по сторонам, она шепчет:

– Не могу. У меня долг. Моя сестра и ее семья живут всего в нескольких кварталах отсюда. Ты же знаешь, что сделает с ними Ред, если я уйду, не заплатив.

Светло-карие глаза рыжеволосой женщины приобретают суровое выражение.

– Я этого не допущу.

Но девушка не успевает ответить, потому что в гримерку заходят другие танцовщицы и начинают поправлять прически и грим, положив конец их беседе. Я пытаюсь проникнуть в воспоминания рыжеволосой женщины, которая теперь сидит перед зеркалом у туалетного столика и красит губы красной помадой, но сталкиваюсь с препятствием. Мне доступны только некоторые ее воспоминания, как будто все они подверглись цензуре. И конечно, все доступные воспоминания бесполезны.

Я собираюсь перелететь в другую комнату, когда слышу резкое постукивание трости по полу. Занавес раздвигается, и в комнате появляется высокий мужчина в красной маске. Он проходит мимо девушек, застывших перед зеркалами, и останавливается рядом с рыжеволосой женщиной. Он наклоняется к ней: в отражении его маска видна вровень с ее лицом.

– Моя дорогая Хелина, – мурлычет маска.

Ее лежащая на коленях рука сжимается в кулак.

– Почему ты одета для сцены?

– Мне пора на сцену, Ред.

Он цокает языком и накручивает на палец рубиновую прядь ее волос.

– Боюсь, у меня на тебя другие планы. Если ты, конечно, все еще хочешь, чтобы я сдержал свое обещание.

Я пытаюсь проникнуть в их воспоминания, но они заблокированы.

Хелина убирает грим в ящик столика, поднимается и, опустив голову, выходит из комнаты. Они идут к стене за кулисами, где в полный рост изображена танцовщица с пучком красных перьев на голове, и я лечу за ними.

У гигантской рамы стоит охранник с белой серьгой, продетой в темную бровь. В руках у него кристальное ружье, а его высокомерный вид подсказывает, что он выходец из Зо. Это королевство – единственное из всех трех, где жители предпочитают мечам револьверы, поскольку в их землях находится большая часть металлического ядра, используемого для изготовления пуль. Однако это не единственное королевство, обитатели которого столь высокомерны.

При виде Реда на лице охранника начинают двигаться желваки, но он без единого слова открывает дверь, вделанную в портрет: за ней виден потайной лабиринт комнат и других коридоров.

Как только Ред и Хелина оказываются внутри, охранник закрывает дверь. Ред берет Хелину за руку и тащит ее по слабо освещенному коридору в комнату с большой кроватью.

– Где мой груз, Хелина?

Она стоит, выпрямившись и неловко опустив руки.

– Вчера ночью на груз напали Пожиратели душ. Мы пытаемся замести следы, пока об этом не пронюхали солдаты Маззара. Завтра ты получишь свои ружья.

Ред кладет кристальное ружье на тумбочку и прищуривается.

– Где другой Первозданный сосуд, Ред? Больше ружей – больше информации. Таковы были условия нашей сделки.

Под его алой маской появляется презрительная ухмылка.

– Он не в Пустошах, где вы с Джаспером его искали.

Ред расстегивает воротник, и Хелина отступает.

– К концу этого лунного цикла ты обещал сказать нам его точное местонахождение.

– Видишь ли, Хелина, вы с Джаспером вот-вот разбогатеете, и к тому же от вас одни хлопоты. – Ред расстегивает очередную пуговицу. – Так что на этой неделе вы получите штраф за просрочку.

– Мы знаем, что ты не из Зарра. Мы сообщим о твоих делах…

Ред швыряет женщину на кровать и хватает ее за красное платье.

– Видишь? – Женщина пытается вырваться, и он скрипит зубами. – От тебя одни хлопоты.

– Джаспер…

Он бьет ее по лицу.

– Он ничего мне не сделает своими мысленными фокусами. С меня хватит, Хелина. – Ред хватается за лямки ее платья и сдергивает его, разрывая по швам. – Ты все еще моя танцовщица, и я буду обращаться с тобой, как…

Недолго думая, я материализуюсь у него за спиной, хватаю его рукой за шею и перекрываю его дыхательные пути.

Возглас удивления застревает у него в горле, он бьется и царапает меня, словно пытаясь выбраться из заколоченного гроба. Ред тянется к столику, его пальцы скользят по дулу кристального ружья, но ему его не достать.

Да это ему и не поможет.

Вместо того чтобы убить Реда и отправить его душу туда, где ей и место, я просовываю руку ему в спину и вбираю в себя его темную проклятую душу, позволив ей заполнить мое тело вспышкой энергии. Она разбивается, из горла Реда вырывается последний вопль, и его душа перестает существовать.

Тени у меня внутри урчат от удовольствия.

– Какое наслаждение. Хотим еще.

Как бы часто я их ни кормил, они никогда не могут утолить свой голод. Я отпускаю тело Реда, и оно с глухим стуком падает на пол.

Хелина приподнимается и отползает в сторону, переводя взгляд с безжизненного тела Реда на меня.

– Ты… ты…

Я просматриваю ее последнее воспоминание, чтобы убедиться, что она не видела, как именно я убил Реда. Она уверена, что я его задушил. Смертные не могут видеть и слышать души, но после того, как Низзара меня услышала, я должен в этом удостовериться.

Самое трудное – контролировать тени. Они беснуются, требуя большего.

– Ты только взгляни на чистые частицы ее души.

Я закрываю глаза, сжимаю кулаки и пытаюсь их усмирить. Когда мне удается обрести над собой контроль, я снова открываю глаза. Руки женщины дрожат, и она отодвигается подальше от меня.

– Я не причиню тебя зла, – говорю я.

– Ты к-король Даген…

Кажется, мне придется взять свои слова обратно. В моей руке появляется клинок из теней. Женщина знает, кто я, и если я сохраню ей жизнь, это может дорого мне обойтись.

Я поднимаю меч, и все человеческие чувства в моей душе отступают.

Хелина сдергивает с руки золотой браслет и швыряет его на пол.

– Не хочу, чтобы на нем была кровь, когда его отдадут моей дочери, – говорит она дрожащим голосом, но я уже ничего не слышу: я смотрю на знакомую золотую цепочку, и все вокруг меня замирает.

– Где ты его взяла? – чуть слышно шепчу я, поднимая браслет.

Взгляд Хелины становится жестким, как будто я ее ударил.

– Я его не украла, если ты об этом. Я получила его в обмен на информацию.

Это браслет Ло.

Точнее, когда-то им был.

Я подношу золотую цепочку к лицу женщины.

– Кто тебе его дал?

Она молчит, и тогда я прижимаю клинок к ее голому животу. Когда я снова повторяю свой вопрос, в моем голосе слышится шипение теней.

– Кто тебе его дал?

– Какой-то мужчина! Я его не знаю…

– На нем был золотой сосуд? – Это могла быть сама Ло, использовавшая Метку, чтобы замаскироваться.

Женщина качает головой:

– Не помню.

Я продолжаю упираться в нее клинком, и тени извиваются от радости.

– Еще, – шепчут они. – Дай нам еще.

– Перчатки! – кричит Хелина. – На нем были перчатки!

– Какую информацию ты ему передала?

Она отклоняется назад, подальше от моего меча.

– Он спрашивал, когда доставят груз в лагеря мятежников.

– И ты ему сказала?

Женщина скрипит зубами.

– Я дала ему неверные сведения.

– Как и мне? – Я прижимаю клинок к ее шее и отрезаю прядь рыжих волос.

– Нет, клянусь! Я говорю правду! Я на стороне мятежников. Я на твоей стороне.

– Убеди меня, – рычу я.

Женщина сглатывает ком в горле, и ее шея дергается рядом с мерцающим дьявольским клинком.

– У меня есть дочь. Она живет в лагере мятежников. Ей шесть лет. Я доставляю им припасы, передаю свое жалованье. Я бы никогда не сказала незнакомцу, в какое время происходят поставки.

В этот миг женщина вспоминает о том, как в последний раз виделась с дочерью, когда привезла в лагерь припасы. У девочки такие же темно-рыжие волосы, как у Хелины. Я просматриваю ее незаблокированные воспоминания и нахожу мужчину с браслетом. Я не узнаю его, и я не уверен, что это Ло со своей Меткой.

– Если ты без моего позволения скажешь кому-нибудь, кто я, тебе конец, – обещаю я и отвожу меч от ее шеи.

Женщина мотает головой, прикрывая обнаженную грудь руками.

– Я никому не скажу.

Я убираю меч, и он исчезает во тьме. Потом я снимаю рубашку с длинными рукавами и отдаю ее женщине, только сейчас сообразив, что именно в этой рубашке я умер. Она берет ее с таким видом, словно я убью ее, если она этого не сделает, и я отворачиваюсь, давая ей возможность одеться.

Через несколько секунд Хелина произносит:

– Можешь повернуться.

Я поворачиваюсь и вижу, что она пытается засучить рукава, но они тут же разворачиваются.

– Я бы поблагодарила тебя… Я действительно тебе благодарна, но ты убил моего очень важного делового партнера. – Она бросает взгляд на мою голую грудь, отводит глаза и снова принимается подворачивать рукава.

– Значит, ты бы предпочла, чтобы он тебя изнасиловал?

Хелина вздрагивает.

– Нет. Это не входило… – Она вздыхает. – Он управлял своим заведением и одновременно занимался поставками мятежникам, благодаря чему моя дочь находилась в безопасности.

Я изучаю мертвеца: у него волосы почти того же цвета, что и у меня, и сложен он практически так же, как и я. Если мне удастся добраться до мятежников, я смогу не только узнать правду про Ло, но и помочь своему народу.

– У меня есть для тебя предложение, Хелина. Мне надо кое-кого найти, а тебе, похоже, нужен мужчина в маске.

Она подбирается к краю кровати, смотрит на мертвого Реда, лежащего на каменном полу, а потом переводит опасливый взгляд на меня.

– Кого тебе надо найти?

– Владельца этого браслета. – Я проглатываю ком в горле. – Ты любишь свою дочь. У меня тоже есть близкий человек.

Она смотрит на дверь, и на ее лице появляется проблеск какого-то сильного чувства, но потом все ее желания и мысли затуманиваются. Кивнув, Хелина произносит:

– Я тебе помогу.

Я хочу помочь мятежникам, но я не должен себя выдать. Я делаю вывод, что даже если не смогу выполнить свою миссию или найти сестру, то хотя бы помогу своим людям и не зря потрачу время. И если Лоле удалось добраться до мятежников… я должен об этом знать.

Я рассматриваю кристальное ружье Реда, размышляя, все ли убитые из него люди попадают в Баратрум или же мне просто не повезло.

– Ты слышал часть нашего разговора? – спрашивает Хелина.

Я заглядываю в дуло ружья.

– Я слышал весь разговор.

Проклятие. Пули закончились.

Хелина бледнеет.

– Тебе не интересно узнать, что случилось с Первозданным сосудом?

Я усмехаюсь.

– Это всего лишь лживая легенда. Ты зря тратишь время на поиски. – Мой прадед сошел с ума, пока его искал. Именно из-за него Пустоши стали такими, какие они теперь.

Мы выходим из комнаты, и на мне темно-красный костюм Реда без пиджака и маска. Хелина уже знает, как я сюда попал. Она заявляет, что доверие должно быть взаимным, и готова все мне рассказать, если я буду с ней откровенен.

– Не могу поверить, как ты него похож, – замечает она, глядя на красную маску на моем лице. – Только борода чуть длиннее… и голос другой. И все равно сходство просто поразительное.

– Уверена, что мы можем доверять этому охраннику? Джаспер, верно?

Хелина наклоняет голову.

– Не переживай, он не сторонник Маззара. К тому же без него у нас ничего не выйдет. Джаспер – вторая рука Реда. Он все заметит.

– А остальные? – спрашиваю я.

– Они ничего не поймут, если ты не дашь им повода.

Мы приближаемся к картине, постукивая подошвами по отполированному красному полу.

– Кто из них Джаспер?

Хелина поворачивается ко мне.

– Если не заметишь белый стержень у него в брови, то хотя бы запомни, что его кожа темнее, костюмы дороже, а слова убедительнее, чем у всех остальных.

Хелина стучит по оборотной стороне картины, и охранник с проколотым ухом открывает дверь. При виде Хелины в мужской рубашке его лицо становится суровым, но, когда он переводит темно-карие глаза на меня, оно снова спокойно.

Я жестом приглашаю его войти внутрь. Джаспер просит другого охранника занять его место и входит в потайной лабиринт коридоров и комнат.

Как только картина отрезает нас от остального заведения, я приказываю ему следовать за нами. Он хмурит черные брови и бросает на Хелину напряженный взгляд.

Она дотрагивается до его руки.

– Идем.

Джаспер застывает, но вскоре к нему опять возвращается спокойная уверенность. Он мне кого-то напоминает, но я не могу вспомнить, кого именно.

Я пытаюсь прочесть его воспоминания, но передо мной как будто гладкая стена без единого просвета. Я начинаю злиться. Я больше не доверяю людям.

Ло просто-напросто убила бы их обоих.

Джаспер следует за нами и проходит в узкую дверь комнаты, задев меня плечом. При виде безжизненного тела Реда, лежащего на ковре, он застывает и поворачивается ко мне.

– Хелина сказала, ты помогаешь мятежникам. Это правда? – спрашиваю я.

Украдкой взглянув на Хелину, Джаспер отвечает:

– Я не против их существования.

Я наклоняю голову.

– Что ты помнишь о покойном короле Дагене?

Еще один взгляд в сторону Хелины. Она кивает.

– Его считали довольно безжалостным.

Мои юные годы были заполнены кровью и вином. Остаток времени я посвящал Ло.

Взгляд карих глаз Джаспера, затаившихся под темными бровями, становится расчетливым.

– Но когда мы с отцом в последний раз явились платить налог, мы вручили королю Дагену не тот мешок ренов, – продолжает он, переводя взгляд на Хелину, а потом на меня. – Король Даген мог бы с легкостью оставить себе лишние рены, но он швырнул мешок нам и заявил своим вельможам, что этого недостаточно, хотя сумма в три раза превышала наш долг.

Джаспер поднимает голову.

Наверное, именно поэтому он кажется мне знакомым. Я помню, как он приходил платить налог. В жизни его волосы намного темнее, чем в моем воспоминании, а очертания лица изменились. Но это было двенадцать лет назад.

– Ты верен Маззару?

Джаспер замирает.

– Я должен вернуть ему долг.

– Долг?

Его лицо становится жестким.

– Он кое-что забрал у моей семьи.

Я хочу расспросить его, но выражение лица Джаспера подсказывает мне, что это не тема для обсуждений, да и мне, в общем-то, все равно.

Я снимаю маску Реда. Сначала на лице Джаспера появляется замешательство, но почти сразу он узнает меня и опускается на одно колено.

– Мой король, – произносит он.

Для человека, который не доверяет другим людям, я делаю это слишком часто.

Глава 11
Низзара

Дневник: страница 2

Мой брат может быть избранным наследником благодаря своему обаянию и владению смертоносным боевым искусством, но отец внушил мне одно. Даген – лицо Зарра, а я – его окровавленная коварная рука, помогающая ему удержаться на троне, потому что мы с отцом знаем, что Даген слишком похож на мать.

– Ло

Я с трудом доползаю до ванной комнаты, мысленно перебирая все известные мне названия ядов. Едва успев добраться до уборной, я падаю на колени, и меня тошнит. На лбу выступает холодный пот, но я пытаюсь сосредоточиться, несмотря на сильную боль в желудке и сердцебиение. Я мысленно составляю список самых вероятных ядов. На эту роль лучше других подходят маковый бородавочник и бузинный корень. Их легко найти, они действенны и универсальны, потому что при малейшем контакте с ними наступает смерть. Следующими в списке идут дьявольский колпак и жгучелистник, но они встречаются редко. Если это все же дьявольский колпак, то с чернилами должны были смешать огромное количество сока, чтобы они стали ядовитыми, поскольку наибольшее воздействие он оказывает при приеме внутрь. А жгучелистник растет исключительно в Баддадвоме. Меня продолжает рвать, руки и ноги дрожат и не слушаются, и я прихожу к выводу, что это точно был маковый бородавочник или бузинный корень. От них нет противоядия, но они обладают совершенно разными свойствами. Бузинный корень действует быстро: известно, что он способен убить за несколько минут. Маковый бородавочник же действует медленно, приводя к смерти от паралича. Сначала немеют и становятся неподвижными конечности, затем лицевые мышцы, а потом жизненно важные органы, такие как легкие и сердце. Я хочу приказать стражникам позвать Прейси, но между приступами судорог мне с трудом удается сделать вдох, и что бы это ни был за яд, она ничем не сможет мне помочь, поэтому я решаю не будить ее.

Через полчаса неукротимой рвоты я все еще могу двигать руками и ногами и, к своему огромному облегчению, исключаю из списка маковый бородавочник. Чутье подсказывает мне, что это бузинный корень, который исключительно смертоносен, но, судя по дате в дневнике, шестнадцатилетний процесс окисления должен был в достаточной мере притупить его свойства, чтобы не убить меня.

Меня тошнит несколько часов, хотя в желудке больше ничего не осталось. Наконец я ложусь на холодный каменный пол, постепенно приступы тошноты становятся все реже, и мне удается ненадолго заснуть. Только после полуночи у меня получается ползком преодолеть кажущееся огромным расстояние от ванной комнаты до постели, и я настолько обессилена, что не могу понять, почему меня окружает ледяная тьма. Возможно, это сказывается присутствие духа, который уже навещал меня сегодня, или же подсознание напоминает мне, насколько я одинока в этом замке. Отец лишь мельком взглянет на меня и назовет слабой. Мать и Тарелла, скорее всего, обрадуются, что меня отравили, а Лиха, будь она рядом, станет больше переживать по поводу моего болезненного вида.

Я сворачиваюсь калачиком на простынях, радуясь, что меня никто не видит.

Несколько часов спустя раздается стук в дверь, и я резко пробуждаюсь. Я жду, что Прейси откроет, но потом вспоминаю, что она придет только через час. Я очень надеюсь, что она знает какое-нибудь средство, чтобы удалить черные пятна у меня на пальцах, оставшиеся после того, как яд наконец-то вышел из организма. Наверняка присутствие яда должно было удержать меня от чтения проклятого дневника, но Ло меня совсем не знает. Случившееся лишь больше разожгло мое любопытство.

Я собираюсь найти перчатки и продолжить читать.

В дверь снова стучат, грубо и требовательно. К счастью, Лиха уже внутри моего щита, и как только я выбираюсь из постели, она приносит из шкафа одежду. Я неторопливо подхожу к двери и в розовом облаке дыма меняю ночную сорочку на удобное красное платье, пока другая волна энергии заплетает мои волосы в косу и подводит глаза черной краской.

Стук повторяется. Если это Брунар, я велю уволить его за то, что посмел разбудить меня так рано.

– У тебя больной вид, – замечает Лиха, пока я ковыляю к двери. Я все еще чувствую себя не слишком хорошо, и у меня нет желания ни с кем разговаривать. – Красное платье подчеркнет твой слабый румянец. – Лиха подталкивает меня в щеку. – Съела вчера что-то не то? – Немного помолчав, она снова обращается ко мне: – У тебя руки в чернилах?

– Да, – отвечаю я сразу на оба вопроса. Поскольку Лихи не было со мной, когда я нашла дневник, я решаю ничего ей не говорить. Я злюсь, что позволила дневнику себя одурачить, поэтому в данном случае речь идет о моей гордости.

Я распахиваю дверь, и в меня впивается пара зеленых глаз. Соррен.

– У нас тренировка. – Он поворачивается и бросает: – Надень что-нибудь другое вместо этого глупого платья.

– Кажется, кто-то не любит вставать по утрам, – замечаю я, обращаясь к Лихе. Я рада, что чем дольше я нахожусь на ногах, тем лучше мне становится. Лиха окружает меня облаком дыма, и я снова переодеваюсь. Разогнав рукой розовые облака, я направляюсь вслед за Сорреном. На этот раз в кожаном тренировочном костюме.

– Его желания всегда молчат, – бормочет Лиха, пока Соррен размашисто шагает впереди.

– Мне казалось, ты не можешь слышать желания.

– Они должны быть очень сильными и громкими, чтобы я их услышала, но я всегда слышу шум. У Соррена же они странно молчаливые. Не просто сложные или закрытые, а совершенно безмолвные.

– Что значит «закрытые»?

– Ничего особенного.

Я уже научилась различать интонации ее голоса и понимаю, что прямо сейчас Лиха пытается сделать вид, будто не понимает, о чем идет речь. Что-то подсказывает мне, что она прекрасно меня поняла.

– Лиха…

– Через неделю у тебя состоится первый поединок шестого уровня, – бросает Соррен. – После этого станет ясно, попадешь ли ты на Королевский поединок. – Он распахивает двери в тренировочный зал. – Официально турнир после всех отборочных этапов начнется через один лунный цикл…

– Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь, чего я еще не знаю? – перебиваю я его.

Лицо Соррена становится жестким.

– Например, о том, насколько отвратительно ты владеешь мечом? Или о том, что король был с тобой слишком мягок, раз никогда не заставлял тренироваться с ним? – Соррен качает головой. – Ты очень слабая. – Он тыкает пальцем мне в руку. – Тебе придется немного укрепить мускулы.

– У меня есть мускулы! – рявкаю я. – И к тому же на это уйдет больше недели. Даже лунный цикл…

– Разве я сказал физически укрепить мускулы? Я имел в виду дисциплину.

Я бросаю на него злой взгляд.

– С дисциплиной у меня все в порядке.

– Значит, так ты называешь свои внезапные вспышки ярости?

Я скриплю зубами, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него, но Соррен поворачивается спиной и неторопливо подходит к новому инструменту для тренировок. Это стойка с длинным металлическим стержнем.

– Чтобы нарастить мускулы, то есть дисциплину, ты будешь заниматься до тех пор, пока не рухнешь без сил.

Я сердито смотрю на металлический стержень, а Соррен принимается регулировать его высоту, поднимая его на уровень моих ключиц.

– Вставай вниз.

– Что?

– Я сказал, вниз.

Я смотрю на стержень, потом на Соррена и не двигаюсь с места.

Он шумно выдыхает, как будто ему приходится иметь дело с самым надоедливым человеком на свете.

– Вот так.

Соррен опускает голову, встает под стержнем, опускает его на плечи и отходит от стойки, похожий на устрашающую гору мускулов.

– Приседание, выпад, отдых, а потом повторить.

Соррен показывает мне последовательность движений, после чего ставит стержень на стойку и отходит в сторону.

Я бы предпочла поднимать веса не с помощью мускулов, а с помощью магии, но во мне пробуждается любопытство.

– А почему мы не тренируемся с сосудом?

Лицо Соррена мрачнеет.

– Потому что твоя слабость заключается не в сосуде. Твой отец знает, что ты не любишь им пользоваться, и относится к тебе по-особому. Становись под опору.

Я смотрю в его глаза, но они ничего не выражают.

– И кстати, где мой отец?

На челюсти Соррена дергается мускул.

– Вставай. Под. Опору.

Я сжимаю кулаки.

– Ладно.

Лиха кружит рядом со мной, и я поднимаю длинный стержень, стараясь сохранить равновесие.

– Сколько весит эта штука? – выдавливаю я.

– 150¹. Приседай.

– Она весит больше меня. Это ненормально…

– Ты не нормальная. Приседай.

Я опускаюсь вниз на трясущихся коленях.

– Ниже.

– Она меня раздавит.

Соррен указывает на металлические планки на уровне ног, расположенные перпендикулярно стержню:

– Это называется предохранительная опора, и я хочу, чтобы ты ее использовала.

У меня нет сил сверлить его взглядом, и я приседаю как можно ниже, стараясь не использовать предохранительные опоры.

– А теперь поднимайся.

Я с трудом выпрямляю дрожащие ноги и едва могу стоять. Соррен добавляет по десять фунтов с каждой стороны и приказывает повторить.

Я со стоном сгибаю колени, а когда пытаюсь подняться, мои бедра напрягаются до предела. Я медленно выпрямляю дрожащие ноги и шумно выдыхаю.

Соррен заставляет меня повторять до тех, пока ноги не отказываются повиноваться. Я чуть не падаю под весом металлического стержня, но Соррен хватает его сзади, помогая мне распрямить трясущиеся ноги.

– Еще раз.

Он продолжает следить за мной и помогает, когда мускулы совершенно перестают меня слушаться. Когда Лиха пытается поддержать меня своей магией, у меня даже не хватает сил остановить струю дыма.

Соррен наступает мне на ногу.

– Не используй силу. Продолжай приседать.

– Не могу.

Он медленно обходит вокруг меня.

– Жалкое зрелище.

Внутри вспыхивает гнев, и перед глазами сгущается тьма.

– Когда-нибудь я тебя прикончу.

Соррен чуть заметно склоняет голову, на его лице появляется подобие улыбки, а потом он презрительно фыркает:

– Для этого тебе придется тренироваться каждый день в течение следующих двенадцати лет, принцесса.

Он с силой надавливает руками на стержень, добавляя дополнительный вес.

– Ты слишком слабая.

Я кричу от невыносимой тяжести, и мои колени едва не подгибаются.

– Я не слабая, – удается выдавить мне сквозь стиснутые зубы. Вдалеке мерцает золотистое свечение невидимого духа.

Соррен встает передо мной, продолжая давить мне на плечи.

– Ты слабая и трусливая.

У меня подгибаются колени, и я падаю на пол: предохранительная опора останавливает стержень в нескольких дюймах от моего тела. По потолку разлетаются искры, и Соррен склоняется надо мной.

– Теперь поработаем над руками.

– Ненавижу тебя.

– Неправда. – Он скалит зубы, но его лицо остается слишком мрачным, чтобы это можно было принять за улыбку. – Для этого еще не пришло время.

Соррен заставляет меня работать над каждой группой мышц, и под конец тренировки я не могу держаться на ногах. Для того чтобы сделать вдох и выдох, мне требуется неимоверное напряжение сил. Наконец он указывает на стойку с гирями, и я ковыляю к ней.

Соррен протягивает мне меч и дерзко заявляет:

– Спарринг в течение часа.

Я беру меч онемевшими руками, и Лиха взвизгивает.

– Ты это серьезно?

Не дав мне опомниться, Соррен взмахивает мечом, и лезвие царапает меня по руке. Я рассекаю клинком воздух и кричу от ярости.

– Как ты собираешься управлять целой армией, – спрашивает он, направляя меч мне в грудь, – если не можешь управлять своими эмоциями?

Мои колени дрожат, я тщетно пытаюсь угнаться за Сорреном. Меня все сильнее охватывает гнев, и перед глазами сгущается тьма. Мастерство Соррена кажется сверхъестественным. Я никогда не видела ничего подобного, потому что своими умениями он превосходит даже моего отца.

– Как ты собираешься править, когда твой отец постареет, если боишься собственной силы?

– Не понимаю, о чем ты, – шиплю я, делаю выпад мечом и снова промахиваюсь.

– Ты все прекрасно понимаешь. – Соррен насмешливо хмыкает. – Но продолжаешь отказываться взглянуть правде в глаза, потому что не желаешь ее признать. – Он молниеносным движением направляет острие меча мне в грудь. Я спотыкаюсь и падаю на жесткую циновку. Прежде чем я успеваю подняться, его меч протыкает кожаный костюм на моей груди.

– Ты вспыльчива, недисциплинированна и ужасно боишься силы, которая скрывается у тебя внутри.

Я злобно смотрю на Соррена, тяжело дыша и стискивая зубы.

Он надавливает на рукоятку меча, полностью протыкая костюм и задевая кожу острием.

– К тому же твои слабости угрожают жизни других людей.

Соррен убирает меч и отходит в сторону. Шатаясь, я поднимаюсь на ноги и взмахиваю мечом. Мне кажется, будто вся комната наполняется биением моего сердца. Он оборачивается и снова подсекает меня клинком. Я приземляюсь на спину, и острие меча в очередной раз упирается мне в грудь.

– Ты мертва, – рычит Соррен. – Вставай. И если у тебя хватит духу попробовать еще раз, постарайся приложить как можно больше усилий.

Он убирает меч, но я продолжаю лежать на полу, чтобы позлить его.

– Поднимайся.

– Заставь меня.

Взглянув на его лицо, я тут же понимаю, что мне конец. Соррен неторопливо приближается и ставит ногу мне на шею: он давит все сильнее, пока я не начинаю кашлять. Меня заполняет тьма, и гнев только усиливает ее.

– Ты мертва.

Я делаю резкий выпад, распарываю клинком башмак Соррена и задеваю голень. Мой кожаный костюм залит кровью, но Соррен не двигается с места, и рана совершенно не мешает ему убить меня не менее пятнадцати раз, после чего он забирает мой меч.

– Отдыхай. Ешь. Спи. Увидимся через несколько дней. – Он вешает мечи на стойку. – Тренируйся, пока я буду в отъезде.

Я пытаюсь сложить руки на груди, но они превратились в плети и не слушаются меня.

– Уезжаешь по делам?

Соррен направляется к двери.

– У меня всегда дела.

Когда я возвращаюсь к себе, Исабелл валяется в моем кресле вверх ногами. Ее белые волосы стелются по полу, и она хихикает. Меня в который раз посещает мысль о том, что у меня и моего отца такие же необычные белоснежные волосы, характерные для уроженцев Авома.

Исабелл улыбается и произносит на своем языке:

– Наконец-то! Я тебя все утро жду.

Я улыбаюсь в ответ.

– Что ты делаешь?

– Отец помог мне закончить приготовления к празднику, чтобы я могла тебя навестить.

Я смеюсь и тут же морщусь от боли.

– Я имела в виду, что ты делаешь вверх ногами?

Лицо Исабелл озаряется улыбкой.

– Дурачусь. Со мной такое редко бывает. Это хорошо для души.

Я слышу хихиканье Лихи.

– Думаю, она хочет, чтобы ты тоже подурачилась.

Я стягиваю окровавленные перчатки, ковыляю к креслу, закидываю ноги вверх и оказываюсь лицом к лицу с Исабелл. Я слишком устала, чтобы обращать внимание на засохшую на моем кожаном костюме кровь.

– Мне тоже редко удается подурачиться, – признаюсь я, обмахивая лицо руками, которые превратились в две неподъемные гири.

Исабелл широко раскрывает глаза.

– Ты так и не сняла мое кольцо.

– Я же тебе говорила, что всегда буду его носить.

Исабелл садится в кресло.

– Я думала, ты сказала это из вежливости. Я бы не обиделась.

Я продолжаю лежать вниз головой, потому что у меня нет сил двигаться.

– Это кольцо особенное.

Она хмурит брови:

– Почему? Оно ничего не стоит.

– Неправда. Оно… – Я не могу вспомнить слово на ее языке и перехожу на свой родной язык: – Оно для меня как символ.

Исабелл морщит нос.

– Что такое символ?

– Это предмет, который имеет глубокое значение.

Вместо того чтобы сесть, я мешком соскальзываю на пол. Исабелл смеется, и я улыбаюсь в ответ.

– Сколько времени у тебя перерыв? – спрашиваю я, опираясь на ножки стула.

– Скоро мне придется помогать с обедом, – хмурится Исабелл.

Неужели уже время обеда? Мой пустой желудок начинает урчать.

– Сможешь зайти попозже?

– Нет, – вздыхает она. – Сегодня вечером я работаю на кухне, а потом нам приказали приготовить комнаты для твоего жениха.

Я замираю. Отец так и не сказал мне, кто мой жених и когда он приедет.

– Ты не знала, что он приезжает?

Я качаю головой, и меня охватывает ужас.

– Не думала, что это случится так скоро.

Наверное, на моем лице отражается все, что я чувствую, потому что Исабелл приподнимает голову.

– Разве ты не рада?

– А ты бы обрадовалась?

Она медленно обводит взглядом мою комнату.

– Может быть.

– Почему?

– Жители Авома верят в путь, – отвечает Исабелл, – и мне всегда хочется узнать, почему мой путь пересекается с чужим путем. Знаешь, на это всегда есть причина.

– А что, если это плохой путь?

– Во всем плохом есть что-то хорошее. – Девочка смотрит на меня, и в ее юных глазах мерцает мудрость. – Как ты. Для меня ты то хорошее, что есть в плохом. – Она улыбается дрожащей улыбкой и разглаживает платье. – Я счастлива, что познакомилась с тобой в этой жизни.

Мир Исабелл разрушился, раз она оказалась со мной в этой комнате, и с моей стороны было бы очень эгоистично радоваться нашей встрече, поэтому я решаю промолчать. Но я все равно благодарна, что встретила ее.

Исабелл со стоном скатывается на пол.

– Мне пора.

Она помогает мне встать, крепко обнимает и не отпускает дольше обычного. Я не говорила ей, что она единственная, кто когда-либо меня обнимал. Никогда не говорила, что она похожа на луч света в моем темном мире.

– Как только я стану королевой, я сразу же освобожу тебя, – шепчу я, и слезы щиплют мне глаза.

Исабелл крепко стискивает меня напоследок и разжимает руки.

– А когда ты станешь королевой, ты позволишь мне попробовать шоколад?

– Конечно, – смеюсь я. – Мы обе попробуем шоколад, когда я стану королевой, даже если придется приказать солдатам обстрелять торговые пути, чтобы его раздобыть.

После ухода Исабелл в комнате становится пусто. Я умываюсь и пытаюсь заполнить пустоту книгами.

Глава 12
Даген

Я пролетаю сквозь стены спящего замка, читая воспоминания немногочисленных слуг, которые в этот час по-прежнему бодрствуют. Я как раз ныряю в воспоминания стражника, когда откуда-то сверху раздается крик.

– Сохраняйте строй, – приказывает стражник своим товарищам. – Пойду проверю.

Они кивают и остаются на местах. Я следую за стражником по коридору и по гигантской винтовой лестнице поднимаюсь в покои Низзары.

– Принцессе опять снится кошмар? – спрашивает стражник, взобравшись на вершину башни.

Солдат ночного караула кивает.

– Кажется, они становятся все хуже.

Стражник склоняет голову и возвращается на свой пост.

Я прохожу сквозь дверь комнаты Низзары, чувствуя себя незваным гостем.

Сквозь стеклянные створки балконных дверей просачивается серебристый полумрак. Низзара спит, свернувшись калачиком, и меня поражает, насколько нежным выглядит ее лицо, когда на нем нет презрительной усмешки, которую я так часто видел в воспоминаниях.

Я невольно замечаю, как она одета. Точнее, насколько мало на ней одежды. Шелковая черная сорочка сбилась, обнажив золотистые бедра и кинжал.

Это чудовище даже спит с кинжалом!

Я подлетаю ближе и замечаю на ее гладких щеках слезы и золотистое сияние…

Весь силуэт Низзары окружен ярким золотым сиянием. У меня пересыхает во рту. Ее душа…

Я забываю обо всем.

Ее душа прекрасна.

Проклятие! Мне все-таки удалось закончить свою мысль. Если я вижу душу Низзары, значит, ее маленького розового духа нет рядом.

Я приближаюсь, уверенный, что вот-вот увижу в ее душе пятна гнили.

По щекам Низзары катятся слезы, впитываясь в черный атлас подушки.

Я тянусь к ее душе, сгорая от любопытства…

Но как только мои пальцы прикасаются к ней, меня ослепляет золотое сияние, обжигая изнутри. Я засовываю руку глубже, надеясь найти слабое и прогнившее место, но мои пальцы касаются…

…тьмы, какой я прежде никогда не видел. Бездонная пустота окутывает меня, засасывая внутрь. Мои тени издают жуткий вопль, и я отдергиваю руку, сердито глядя на маленькое чудовище.

Ее тьма не такая, как у других душ. Она не слабая и изъеденная, а…

Полнокровная… Сильная… Бесконечная.

Я смотрю на ее спящее лицо и понимаю, что пришло время взять то, за чем я пришел. Воспоминания. Хотя бы для того, чтобы выбросить из головы мысли о ее душе. Я открываю дверь в прошлое Низзары и попадаю в другое время и пространство.

Внезапно я вижу себя ее глазами. Она стоит, прижавшись к стене, а ее отец в приступе пьяной ярости швыряет в нее бутылку из-под вина. Она разбивается прямо у нее над головой. Низзара закрывает лицо руками, и мою душу пронзает боль. Маззар отшвыривает в сторону упавший стул.

– Она беременна, – злобно бросает он. – Я не могу… – Его кулаки дрожат, он поднимает руки и вцепляется в свои волосы. – Я не могу ее убить. – Он опускает руки, и его голос срывается от ярости и отчаяния.

В ослепительном свете белоснежной комнаты – я догадываюсь, что это замок Зо, – на его пальце сверкает серебряный военный сосуд.

На нем мундир пехоты королевства Зарр с золотой нашивкой в виде черепа на рукаве. Видимо, все это происходило в первые годы совместной жизни Маззара и Сории, когда он был моим генералом, а значит, Низзаре здесь всего два или три года. Тарелла уже родилась… Для меня остается загадкой, о чьей беременности идет речь.

Маззар хватает Низзару под мышки, прижимает к стене, и его взгляд смягчается.

Я чувствую, как по ее лицу текут слезы, и он вытирает их большим пальцем. Ее сердце переполнено страхом и вместе с тем невероятной, безграничной любовью. Я чувствую то же, что и она.

– Обещай, что будешь сильной, Низзара, – говорит он, и его черные глаза впиваются в меня: я вижу истерзанный взгляд отца. – Ты обещаешь, что будешь храброй?

Низзара вздергивает подбородок.

– Я сильная и храбрая, – заявляет она, и в ее голосе слишком много мудрости для такой маленькой девочки.

Маззар закрывает глаза.

– Боги, как ты похожа на мать! Я буду защищать тебя. Ты меня слышишь?

Она кивает.

– Ты не станешь такой же слабой, как я. – Он сжимает кулак и бьет по стене, расщепляя камень. – Ты преодолеешь боль! – Он снова ударяет кулаком в стену, и трещина становится глубже. – Ты преодолеешь страх! – Маззар лупит по стене, пока его кулак не застревает внутри, и его плечи опускаются. – И когда люди попытаются причинить тебе боль, – продолжает он, – вытаскивая руку из стены и поглаживая белый камень, – ты рассмеешься им в лицо, Низзара.

Я покидаю ее воспоминание. В каком бы из них я ни оказался, воздух в ее воспоминаниях всегда теплый, а ведь я уже забыл, что такое тепло.

Когда я возвращаюсь обратно, черные глаза Низзары открыты и смотрят прямо на меня, и я вижу, как золотистые нити ее души дрожат в воздухе и громко возвещают о ее желаниях.

– …быть спокойной…

– …выиграть Королевский поединок…

– …отменить помолвку…

Я чувствую все ее потаенные желания, но не могу их разобрать, потому что мой разум затуманен теплом воспоминаний.