Read the book: «Срок молчания»

Name: Срок молчания
Author: Константин Труфанов

Font::

ГЛАВА 1 Приём без записи

Женщина принесла свидетельство о смерти в прозрачной папке, между гарантийным талоном на холодильник и квитанцией за кремацию. Андрей подумал, что надо предложить ей другой файл, и не предложил: получится, будто она неправильно подготовилась к смерти мужа.

— Его брат говорит, мы должны делить пополам, — сказала она. — Потому что они вместе покупали.

— Квартиру?

— Холодильник. Квартира моя. До брака.

За сорок минут консультации квартира возникала уже в третий раз и всякий раз оказывалась ни при чём. Муж умер в мае, брат позвонил в августе, а холодильник купили шесть лет назад, когда ещё общались семьями. Женщина хотела выяснить, вправе ли деверь приезжать по воскресеньям и забирать инструменты из кладовки. Из документов следовало, что инструментами он владел. Из того, как она держала сумку, — что отдавать их нельзя.

Андрей перевернул лист блокнота.

— Вы можете составить перечень и договориться об одном дне. Чтобы он забрал всё сразу.

— А потом?

— Потом ему незачем будет приходить.

Она посмотрела на него и поправила папку, хотя та лежала ровно.

Тут он наконец понял.

На улице трамвай встал перед перекрёстком. В открытой форточке кабинета позвякивала цепочка жалюзи. Женщина всё ещё ждала, и Андрей зачеркнул слово «перечень».

— Вы с ним разговаривали? Не об инструментах.

— Он занятой.

— Может быть, стоит позвонить.

— Это вы мне как юрист советуете?

— За эту часть можете не платить.

Она впервые улыбнулась. Улыбка была короткой и немного виноватой, словно они отвлеклись от настоящего дела.

После её ухода Андрей нашёл под столом колпачок от ручки. Сел на корточки, достал его из-под плинтуса. На краю остался след от зубов. Он собирался бросить колпачок в корзину, но вместо этого положил рядом с терминалом, вдруг она вернётся.

— Следующая пришла, — сказала из дверей Варя.

— У меня обед.

— Я ей так и сказала.

— И?

— Она сидит.

Варя работала у него третий месяц, до этого продавала кухонную мебель. Она ещё не научилась изображать почтение к посетителям в дорогих пальто и не собиралась изображать его перед Андреем. Это было удобно. Можно было узнать, как обстоят дела, без пятиминутного разговора.

— Записана?

— Нет. Говорит, минут десять.

Андрей взглянул на телефон. Отец прислал фотографию сковороды. Рыба прилипла к дну целиком, будто её приклеили. Следом пришло сообщение: «Ты мне не ту купил». Андрей написал: «Ты её разогрел?» Отец немедленно ответил: «Андрей».

— Пусть войдёт.

Он успел убрать колпачок в ящик и закрыть контейнер с обедом.

Посетительница была моложе предыдущей лет на двадцать. На ней было длинное зелёное пальто, у которого одна пуговица отличалась от остальных. Она положила на колени чёрный рюкзак и достала телефон. Никакой папки.

— Вы Ланской?

— Да. Андрей Юрьевич.

— Я знаю.

Она посмотрела на визитницу. Потом на фотографию в рамке — отец на даче с огромным кабачком. Андрей держал её потому, что на всех остальных снимках отец выглядел так, будто ему мешали работать.

— Мне нужна консультация по документу.

— Покажите.

Она открыла файл и подала телефон. На стекле шла трещина, начинавшаяся у динамика и заканчивавшаяся возле слова «претензий».

Андрей увеличил страницу двумя пальцами.

«Настоящим подтверждаю, что ранее сообщённые мною сведения о событиях, имевших место в период пребывания в резиденции Санта-Клара…»

Он перестал двигать пальцем.

Варя за стеной разговаривала с курьером. Тот не мог найти, где расписаться, и раздражался с ней так, будто она спрятала нужную строку. Андрей слышал каждое слово. Ему хотелось сказать, чтобы они говорили тише, хотя раньше это не мешало.

— Откуда у вас документ?

— Пришёл вчера.

— Кому?

— Сестре. На почту. Я теперь разбираю её почту.

Он пролистал вниз.

«Д. А. Мельник».

Фамилия ничего не прибавила. Он узнал её раньше, по названию резиденции и по собственному обороту «в период пребывания». В чужих документах люди обычно просто где-нибудь жили.

— Как вас зовут?

— Лера.

У Даши была младшая сестра. Андрей помнил это так же отчётливо, как помнил шрифт на бланке: сестру нужно было перевести в другую школу. Почему, он тогда не спросил.

— Вы уже обращались к адвокату?

— Я к вам обратилась.

— Понимаю. Я имею в виду — до меня.

— Мне сказали, вы этим занимались.

— Кто сказал?

— Сестра.

Он вернул телефон. Слишком быстро. Посетительница не взяла его сразу, и несколько секунд аппарат лежал на столе между ними.

— Она говорила о вас не вчера, — добавила Лера. — Не волнуйтесь.

Андрей отодвинул контейнер с едой. Запах укропа вдруг стал очень заметным.

— Почему вы разбираете её почту?

— Потому что она умерла.

У него была привычка предлагать воду прежде, чем человек успевал заплакать. Она помогала обоим: посетитель получал стакан, Андрей — время подобрать слова. Он потянулся к бутылке, и Лера покачала головой.

— Спасибо. Я с утра только воду и пью. В каждом кабинете.

Он поставил бутылку.

— Когда это случилось?

— В воскресенье. Утром нашли. Мне сообщили после одиннадцати. Я ездила… — Она на секунду прижала губы. — Это точно она.

— А документ пришёл в понедельник?

— Тринадцатого. Вот письмо.

Лера открыла сообщение. Отправитель — фонд «Берег». Тема: «Копии документов по вашему обращению». Две короткие фразы, вежливое пожелание здоровья, вложение. Ни соболезнования, ни упоминания о смерти.

«Ланской. Юридическая практика» было написано на стекле двери. Изнутри буквы читались наоборот. Андрей посмотрел на них, затем снова на телефон.

Он знал, кто возглавлял фонд «Берег».

— Вы считаете, что кто-то подписал бумагу после её смерти?

— Там дата.

— Я видел. Нужно посмотреть целиком.

— Посмотрите.

— На большом экране. И само письмо, не скриншот. Вы можете переслать?

Она взяла визитку, набрала адрес с первого раза. У неё были коротко подстриженные ногти. На указательном пальце белел пластырь, а на рукаве пальто зацепилась синяя нитка. Она сняла её, скатала пальцами и спрятала в карман, не найдя корзины.

Письмо появилось почти сразу.

Андрей сохранил вложение, открыл. Три страницы. Заявление, продолжение заявления, удостоверительная надпись с печатью. Дата на последней странице — тринадцатое октября. Внизу первой — девятое.

— Здесь две даты, — сказал он.

Лера наклонилась к монитору.

— Где?

Он показал.

— Подпись датирована четвергом. Копию заверили в понедельник. На первый взгляд это не документ, подписанный после смерти.

Она откинулась назад. Рюкзак соскользнул с колен, ударился о ножку стула. Лера подхватила его, злясь на рюкзак, на себя, на стол, за которым сидел человек, нашедший простое объяснение.

— То есть всё нормально.

— Я этого не сказал.

— Вы сказали, дата другая.

— Да.

— И подпись её. Я знаю её подпись.

Андрей прочитал второй абзац ещё раз. «…второй этаж северного корпуса…» Дальше стояло время. Двадцать два десять.

Он закрыл окно с письмом, оставил только файл. На первой странице правое поле было чуть шире, чем на второй. Внизу второй стояла отметка о приложении — короткая строка, почти терявшаяся между текстом и подписью.

— Вы знаете, что именно нотариус заверил?

— Бумагу.

— Какую бумагу?

Лера посмотрела на него с усталостью.

— Если бы я знала, я бы к вам не пришла.

Он заслужил это замечание и принял его кивком.

— Мне нужно проверить, относятся ли все три страницы к одному документу. Пока я этого не вижу.

Лера перестала возиться с лямкой.

— Их могли склеить?

— Файл составлен из сканов. Из этого ещё ничего не следует. Иногда так отправляют самые обычные копии.

— Но проверить можно?

— Можно.

Он открыл календарь. На два был назначен клиент по аренде, на три — разговор с бухгалтером. Андрей отменил второе, отправил первое Варе. Нотариус на надписи был знаком только по фамилии: Тарутин, контора на Чкаловском. Его телефон находился в открытом реестре. Андрей набрал общий номер, представился, спросил, можно ли передать запрос о составе заверенной копии. Секретарь уточнила, от кого запрос.

— От получателя документа. И, вероятно, от следователя.

Она предложила приехать с копией, ничего не обещая.

Лера слушала, не отрывая взгляда от его рук.

— Я могу сегодня, — сказала она, когда он закончил. — Мне на работу к шести. Если не успеем, я позвоню.

— Где вы работаете?

— В театре.

— Актриса?

— Костюмы чиню.

Он едва не сказал что-то про интересную профессию. Вовремя остановился.

— У вас есть номер человека, который сообщил о смерти?

Она достала из кармана сложенный вчетверо листок. На нём были фамилия, телефон, номер материала. Листок успел промокнуть и высохнуть; бумага стояла мелкой волной. Андрей переписал сведения.

— Ольга Ким, — прочитал он. — Вы с ней встречались?

— Вчера. Она сказала, пока ничего не ясно. Даша была на каком-то вечере, потом ушла. Нашли в воде.

— На вечере фонда?

— Да.

— Вы знали, что она туда собирается?

Лера посмотрела на телефон.

— Нет.

Ему показалось, что ответ обрезан с двух сторон: до него что-то было и после него что-то должно было последовать. Но он не стал нажимать. Сам Андрей в этом разговоре пока не произнёс самого существенного.

— Мне нужно вам сказать…

Телефон на столе завибрировал. На экране появилось «Папа», а под ним та самая фотография с кабачком. Андрей сбросил звонок.

— Я работал с документами вашей сестры. Давно. Через фирму Виктора Серебрякова.

— Знаю.

— Поэтому, возможно, вам лучше выбрать другого юриста. Я могу дать контакты.

— Вы не хотите браться?

— Здесь есть конфликт.

— У кого с кем?

Он снял очки, хотя надевал их только за компьютером и мог бы просто отодвинуться от экрана.

— У меня. Между прежней работой и тем, что вы сейчас просите.

Лера наконец расстегнула рюкзак до конца. Внутри лежали рулон чёрной ткани, зарядка и пакет из аптеки. Она достала старую визитку. Уголки растрепались, золотое тиснение потускнело. Андрей узнал её, ещё не прочитав собственного имени. В фирме заказали такие после первого большого иностранного клиента. Он тогда возил пачку даже на дачу.

На обороте было написано от руки: «Андрей. Сначала спросить его».

— Нашла у неё в коробке. Вы думаете, я выбрала вас по отзывам?

Он долго смотрел на визитку. Почерк Даши за четырнадцать лет почти не изменился. Большая буква А была похожа на лестницу с недостающей перекладиной.

— Это когда написано?

— Не знаю. Там и новые бумаги, и старые. Я не всё просмотрела.

— Она мне не звонила.

— Может, не успела.

Андрей взял лист бумаги и записал адрес нотариуса. Не стал предлагать Лере заключить договор. Не стал объяснять, что первые действия ничего ей не будут стоить. Любая фраза о деньгах сейчас прозвучала бы как продолжение старого разговора, свидетелем которого она не была.

— Я поеду с вами, — сказал он. — А дальше решим, кто будет представлять ваши интересы. Вам нужен человек, который не работал на ту сторону.

Лера забрала визитку.

— Хорошо.

Она встала, и он тоже поднялся. На секунду Андрей решил, что она подаст руку. Но Лера только посмотрела на закрытый контейнер с рыбой.

— Вы поешьте. Я подожду внизу.

— Не нужно ждать.

— Мне нужно выйти.

Он уступил дорогу.

Когда за ней закрылась дверь, Андрей сел. На мониторе оставались три страницы. Он вернулся к первой и прочитал фразу про второй этаж северного корпуса. Помнил, как печатал её в гостиничном номере. Рядом стоял стакан с минеральной водой, в кондиционере что-то стучало. Даша говорила, что это было под утро. Он записал двадцать два десять.

Время предложил Виктор.

Этаж Андрей добавил сам, по схеме, которую принесли вместе с договором. Ему хотелось, чтобы описание было точным.

Он открыл ящик и достал найденный колпачок. Покрутил, положил обратно. Позвонил отцу.

— Сковорода хорошая, — сказал отец без приветствия. — Я муку не ту взял. Крахмал. У тебя что?

— Ничего. Я сегодня поздно.

— Ты во вторник не приезжаешь.

— Да. Точно.

Отец помолчал.

— Ты обедал?

— Сейчас поем.

— Ладно. Тогда ешь.

Андрей закрыл контейнер покрепче и поставил его в маленький холодильник под подоконником. Через стекло было видно, как Лера стоит на другой стороне улицы. Она держала телефон у уха, слушала, потом убрала его в карман, так ничего и не сказав.

Он распечатал все три страницы. На первой, рядом со временем, поставил карандашную точку. Потом отодвинул контейнер с обедом и достал старую записную книжку.

ГЛАВА 2 Копия верна

В конторе Тарутина меняли окна. Старые рамы стояли вдоль стены, и посетители протискивались между ними боком, придерживая сумки. На стойке лежала записка: «Извините за временные неудобства». Кто-то дописал шариковой ручкой: «С марта».

Лера прочитала, и Андрей впервые услышал, как она смеётся. Один раз, почти без звука.

— Что?

— У нас в театре так же. Только с позапрошлого ноября.

Они сели у стены. Перед ними пожилой мужчина пытался объяснить девушке за стойкой, что жена не сможет прийти лично, потому что не любит нотариусов.

— Это не основание для выезда, — сказала девушка.

— Вы её не знаете.

Лера отвернулась к окну. Андрей видел, как она прикусила губу. Потом выражение её лица изменилось, и она достала телефон. Смех закончился, словно его выключили.

Андрей подумал, что с Дашей, наверное, происходило то же самое: люди вокруг не понимали, когда можно смеяться и можно ли вообще. Ему в тридцать лет казалось, что правильно выбранный тон способен решить любую неловкость. На встречах с пострадавшими он говорил мягче обычного, чуть медленнее, внимательно смотрел в лицо. Этому учили на курсах переговоров. Женщина, которая вела курс, называла приём присоединением.

Он помнил, как Даша попросила не разговаривать с ней как с дурой.

— Ланской? — позвала девушка.

Тарутин ждал их в кабинете с единственным работающим окном. На подоконнике сохла снятая с батареи перчатка. Нотариус оказался широкоплечим мужчиной в жилете; рукава рубашки он закатал несимметрично, один до локтя, второй ниже. Он предложил сесть и сразу спросил:

— Что у вас с копией?

Андрей положил распечатки.

Тарутин просмотрел последнюю страницу, потом первую. Поднёс лист к глазам.

— Это не моя надпись под заявлением.

Лера подалась вперёд.

— То есть подделка?

— Подождите. Я сказал не это.

Он достал очки из футляра, хотя второй футляр уже лежал возле компьютера. Увидев взгляд Андрея, пояснил:

— Те для улицы.

Перечитал.

— Здесь написано: «Копия документа». Где верхняя часть последнего листа?

Андрей развернул страницу. Сверху было несколько строк текста, обрезанных посередине предложения. Под ними шла подпись Мельник, ниже — удостоверительная надпись.

— В файле только это.

Тарутин постучал пальцем по бумаге.

— Здесь копия соглашения. Оно кончается словами о порядке перечисления средств. Ваше заявление кончается иначе. Даже если убрать номера страниц, текст не продолжается.

— Мы можем получить правильную копию? — спросил Андрей.

— Вы сторона?

— Нет.

— Представитель?

— Пока нет. И, вероятно, не буду.

Тарутин посмотрел на Леру.

— Вы кто?

— Сестра. Она умерла.

Нотариус снял очки.

— Понятно. Сочувствую. Есть свидетельство?

— Ещё нет. Есть справка и… — Лера начала искать в телефоне.

— Не нужно сейчас. Смотрите, я не могу просто распечатать вам чужое дело. Через установленный порядок, по запросу — да. Следователь есть?

Андрей дал фамилию.

— Пусть направит запрос. Мы проверим реестровый номер и поднимем материалы. Сейчас я могу объяснить то, что видно на самой бумаге. Эта надпись не удостоверяет подпись вашей сестры под этими двумя страницами.

— Но подпись-то её, — сказала Лера.

— Изображение подписи. У вас распечатка электронного файла. Нужен документ, с которого делали скан. И нужно понять, кто собрал файл.

— Фонд, — сказала она. — Его прислал фонд.

— Значит, сначала спросите у отправителя.

Прозвучало почти оскорбительно просто. Лера даже открыла рот, но Андрей коснулся края распечатки — не её руки — и спросил:

— По обращению фонда здесь могли заверять копию старого соглашения после смерти одной из сторон?

— Проверять надо конкретное действие. Но дата удостоверения копии сама по себе не означает, что человек приходил в этот день. Вы это понимаете.

— Да.

— Тогда объясните женщине. И не говорите заранее про подделку. Может быть, секретарь не те листы приложил.

Тарутин вернул бумаги, но, когда они уже вставали, придержал последнюю.

— Только сохраните письмо целиком. С заголовками. Не пересылайте двадцать раз с телефона на телефон и не обводите ничего на скане. А если принесут другой файл, этот не заменяйте.

На улице Лера застегнула пальто под самое горло. Ветер гнал по тротуару пластмассовый стаканчик. Он цеплялся за ножки ограждений, освобождался и снова катился, не попадая ни в одну из трёх урн.

— Он нам не поверил, — сказала она.

— Он нас не знает.

— Нас или меня?

— Обоих.

— Вас он знает. Он с вами разговаривал.

Андрей убрал распечатки в папку. На этот раз пустой файл он взял из машины заранее.

— Он сказал полезную вещь. У нас нет подтверждения, что Даша подписывала заявление. Есть набор страниц, который выглядит как подтверждение.

— И теперь мы должны спросить тех, кто их прислал, не обманывают ли они нас.

— Нужно получить их ответ. Желательно письменный.

Лера посмотрела на него.

— Вы можете просто сказать: да, именно это?

— Да. Именно это.

Она кивнула, как будто они наконец договорились о языке.

До машины было два квартала. Андрей предложил подвезти её в театр, но сначала позвонить Ким. Лера дала номер и отошла, чтобы он мог говорить. Это его удивило: до сих пор она следила за каждым словом.

Ким ответила после пятого гудка.

— Слушаю.

Андрей представился, объяснил, откуда у него номер. Начал рассказывать о документе и на середине понял, что говорит тем самым гладким голосом, которым раньше уговаривал собеседника принять готовую конструкцию.

— Пришлите исходное письмо, — прервала Ким. — Вы его уже редактировали?

— Нет. Сохранил вложение отдельно, сделал распечатки.

— Кто получил?

— Дарья Мельник. Сестра вошла в её почтовый ящик.

— Сестра рядом?

Он позвал Леру. Она забрала телефон и разговаривала почти шёпотом. Андрей отошёл к машине. На лобовом стекле за дворником торчала реклама выкупа автомобилей. Он вытащил её, скомкал, развернул: на обратной стороне кто-то отпечатал старый прейскурант. Бумагу использовали второй раз.

— Она нас ждёт, — сказала Лера. — Сейчас.

— Обоих?

— Вас попросила тоже. Я сказала, вы работали с Дашей.

Он открыл пассажирскую дверь.

— Хорошо.

Ким занимала кабинет с двумя столами, второй был пуст. У окна стоял велосипед без переднего колеса. Андрей не понял, вещдок это или транспорт, и постарался не смотреть.

Следователь заметила.

— Мой. Замок заклинил.

Ей было около сорока. Чёрные волосы собраны заколкой, на столе лежала открытая пачка печенья. Ким убрала её в ящик, освободив место для распечаток.

— Рассказывайте по порядку. Сначала вы, Валерия.

Лера рассказала. Как в воскресенье позвонили, как поехала, как потом до вечера не могла дозвониться матери, потому что та оставила телефон у соседки. Андрей впервые узнал, что мать жива и живёт в Выборге. Всё это никак не относилось к файлу, но Ким не перебивала. Только уточнила, кто имел доступ к квартире Даши.

— Я. Хозяйка. Возможно, она ещё кому-то давала ключи, не знаю.

— Квартира съёмная?

— Да.

— Вы там что-нибудь забирали?

— Одежду. Для…

Ким кивнула, не заставив её закончить.

— И старую визитку, — добавила Лера. — Его.

Теперь следователь повернулась к Андрею.

— Когда вы общались с Дарьей?

— В две тысячи одиннадцатом.

— В связи с чем?

Он почувствовал, как Лера рядом замерла. До этого она всё время что-то делала: поправляла лямку, снимала катышек с пальто, искала салфетку. Теперь сидела совершенно неподвижно.

— С соглашением об урегулировании претензий к иностранному клиенту фирмы, в которой я работал.

Ким взяла ручку.

— Фамилия клиента?

— Эдвард Вейл.

Она подняла голову.

— Тот самый?

— Да.

— Фирма?

— «Серебряков и партнёры». Теперь называется иначе. Я ушёл в шестнадцатом году.

— Вы представляли Вейла?

— Фирма представляла его интересы по части претензий. Я готовил документы и участвовал в переговорах.

— Интересы Дарьи кто представлял?

Андрей посмотрел на свои руки. На костяшке среднего пальца был маленький порез — вчера разбил чашку и полез собирать осколки без перчаток.

— На встрече, где был я, отдельного адвоката у неё не было.

— А сколько ей было лет?

— Семнадцать.

Лера медленно повернула к нему голову. Он не посмотрел на неё. За окном сработала автомобильная сигнализация, громко, близко, и тут же замолчала.

— Ясно, — сказала Ким. — К этому вернёмся. Сейчас покажите, что вам кажется неправильным в файле.

Он объяснил несовпадение окончания текста и удостоверительной страницы. Отдельно показал формулировку про корпус, но не стал пока говорить, что сочинил её сам.

— Вам известно, что корпус был устроен иначе? — спросила Ким.

— Есть основания проверить.

— Какие?

— Я видел материалы того времени. Не все помню достаточно точно, чтобы сейчас утверждать.

Это была ложь, в которую он оставил выход: «не все». Большую часть материалов он действительно не помнил.

Ким сделала пометку.

— Вы понимаете, что этот файл ничего не решает в проверке обстоятельств смерти?

— Понимаю.

Лера спросила:

— А зачем тогда его присылать?

— Вот это и нужно установить. Кому он ещё ушёл и для чего.

— Вы думаете, её убили?

Ким положила ручку.

— Пока я не могу вам этого сказать. Нам нужно заключение эксперта и сведения о её последних передвижениях. Есть видео, где женщина, похожая на Дарью, уходит с вечера. Нужно проверить время и установить, она ли это.

— Похожая? — переспросил Андрей.

— Качество записи. Лицо видно плохо.

— Фонд передал?

— Да.

— Только вход?

Ким посмотрела на него внимательнее.

— А какие ещё камеры там есть?

— Я не знаю.

— Тогда давайте без догадок. Если что-то знаете — говорите.

Он кивнул.

На прощание Ким попросила Леру не удалять переписку и не обходить возможных свидетелей с готовой версией. Андрея задержала у двери.

— Ваши прежние документы сохранились?

— Что-то может быть. У меня не архив фирмы.

— Посмотрите. И найдите себе адвоката, прежде чем обсуждать со мной содержание вашей работы в одиннадцатом году. Я не даю вам советов о том, что рассказывать. Мне нужно, чтобы потом не возникло спора, как мы это получили.

— Вы уже считаете меня причастным?

— Я пока считаю, что вы не всё сказали.

В коридоре Лера стояла у стенда с выцветшими листами. На одном предлагали сообщать о коррупции, на другом — не оставлять вещи без присмотра. Она не читала ни того, ни другого.

— Вам на работу, — сказал Андрей.

— Уже позвонила.

Они спустились молча. Он хотел объяснить, почему назвал возраст только сейчас, хотя она об этом не спрашивала. Потом понял, что именно это и будет объяснять: не спросили — не сказал.

У машины Лера остановилась.

— Вы тогда знали, сколько ей лет?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что я не ошиблась в человеке.

Она открыла дверь сама.

По дороге к театру Андрей несколько раз собирался заговорить. Мимо проплывали аптечные кресты, вывески пекарен, пустая остановка с рекламой спектакля. Лера попросила высадить у арки. Когда машина остановилась, она достала телефон.

— Пришлите мне всё, что сохраните. Не только то, что сочтёте нужным.

— Пришлю.

— И не звоните Серебрякову до меня.

Она вышла, не дожидаясь обещания.

Андрей остался у арки. На экране навигатора мигал вопрос, закончен ли маршрут. Он нажал «да», открыл записную книжку и набрал номер, по которому не звонил больше двух лет.

— Павел? Это Ланской. Мне нужен адвокат. Мне самому.

Павел назначил время и попросил ничего пока не пересылать. Андрей записал адрес на обороте парковочного чека. Ручка на мгновение прорвала тонкую бумагу.

ГЛАВА 3 Берег

Серебряков вышел за ними сам, в расстёгнутом пиджаке, с двумя бумажными стаканчиками. Один протянул Лере.

— Чёрный, без сахара. Если не тот, поменяем.

— Я не просила кофе.

— Это мой. Я два покупаю. Второй всё равно кто-нибудь выпивает.

Она не взяла, и Виктор Павлович поставил оба на стойку администратора.

— Андрей, здравствуй.

Они пожали руки. У Серебрякова ладонь была сухой, тёплой. Он не стиснул пальцы сильнее, чем требовалось, не задержал рукопожатие. Андрей когда-то считал это признаком уверенности. Теперь понял только, что хорошо помнит прикосновение.

Фонд занимал первый этаж небольшого особняка на Петроградской стороне. С улицы здание казалось банком: светлый камень, узкие окна, тяжёлая дверь. Внутри стояли низкие диваны и книжный шкаф. На ковре сидел мальчик лет четырёх и старательно складывал в игрушечный грузовик деревянные помидоры. Молодая женщина у окна разговаривала с сотрудницей фонда. Андрей расслышал слово «общежитие» и отвёл взгляд.

В среду с утра здесь было людно. Лера заметила мальчика, подняла с прохода выпавший помидор и положила рядом с его ногой. Он, не поднимая головы, протянул ей морковку.

— Держи, — сказал он. — Эта лишняя.

Она поставила морковку на край шкафа.

— Потом заберу.

Серебряков проводил их в переговорную.

— Сразу скажу, мне ужасно жаль. С Дарьей мы общались в субботу. Она хорошо выглядела. Мы договаривались о нескольких вещах. Я никак не могу совместить это с тем, что случилось.

Он не предложил Лере сесть «поближе» и не пытался взять её за локоть. Отодвинул стул, ушёл за оставленными стаканчиками, вернулся только с одним. Андрей наблюдал за ним так внимательно, что почти пропустил вопрос.

— Ты сейчас где работаешь?

— На Литейном. Своя практика.

— Знаю, я имел в виду — один?

— Нас трое. С помощницей.

— Хорошо. Ты всегда хотел небольшой коллектив.

Андрей не помнил, чтобы хотел этого. Из фирмы он уходил с расчётом через год открыть большую. Потом заболел отец, закончились первые клиенты, Ирина попросила развод. Маленький коллектив получился сам.

Лера положила распечатки на стол.

— Почему это отправили Даше после смерти?

Серебряков не взял бумаги сразу.

— Я попросил Алину выяснить. Сейчас она подойдёт.

— А вы не знаете?

— Я знаю, что у Дарьи было обращение о предоставлении документов. Возможно, копии готовили несколько дней. Я бы не хотел гадать, когда можно спросить того, кто отправлял.

— Спросите.

Он нажал кнопку на телефоне.

— Алина, мы в маленькой.

Андрей прочитал названия папок на полке: «Жильё», «Обучение», «Медицинская помощь». На самой нижней лежали детские рисунки в прозрачных файлах. Один съехал на бок. Серебряков поправил его ногой, не отвлекаясь от разговора.

— Сестра не рассказывала вам о субботнем вечере?

— Нет.

— Мы собирали тех, кто согласился прийти. Попечителей, сотрудников, участниц программы. Без прессы. Она сама подтвердила участие.

— Зачем?

— Наверное, хотела увидеть знакомых.

— Она не хотела их видеть.

Виктор Павлович кивнул.

— Возможно, вы лучше знаете. Я говорю, как это выглядело с моей стороны.

Дверь открылась. Вошла женщина в серой юбке и мягком свитере. Она несла ноутбук и, садясь, поставила его на стол аккуратнее, чем обычно ставят рабочую вещь. Весь корпус был в наклейках, но одна, свежесодранная, оставила белый прямоугольник.

— Алина Кашина, координатор программы. Здравствуйте. Я отправляла письмо.

— Почему страницы разные? — спросила Лера.

Алина посмотрела на Серебрякова. Тот поднял очки, лежавшие на столе, надел.

— Покажите, — сказал он.

Андрей объяснил. Коротко, без термина «подделка». Алина открыла исходное письмо, затем папку на компьютере.

— Мне прислали готовый пакет. Я его переименовала и отправила. Сейчас найду, от кого.

Пальцы её быстро бегали по клавишам. На безымянном было маленькое кольцо с тёмным камнем. Андрей заметил, как она сняла его, положила возле ноутбука и тут же надела обратно.

— От юридической службы, — сказала она. — В понедельник, в десять сорок. Я отправила в одиннадцать шестнадцать.

— Кто именно? — спросил Андрей.

— Общая почта.

— А подготовил кто?

— Уточню.

Серебряков придвинул бумагу к себе.

— Действительно, здесь что-то не так. Алина, запроси полный комплект. И исходное обращение Дарьи. Сегодня.

— Мы можем получить то, что уже есть? — спросил Андрей.

— Разумеется. Алина, отправь Валерии. Андрей, тебя поставить в копию?

— Меня тоже.

Лера не возражала. Она смотрела на страницу, которую держал Серебряков.

— Вы знали, что Даша собирается что-то отзывать?

Виктор Павлович перечитал первый абзац.

— Она хотела внести уточнения. Мы обсуждали это ещё в сентябре. Ей не нравилось, как некоторые люди используют её историю.

— Какие люди?

— Я не стану сейчас называть фамилии со слов умершего человека. Лучше найдём переписку. Если она есть, вы её увидите.

Он говорил так, как Андрей сам говорил с клиентами: оставлял достаточно места для следующего шага, не давая зацепиться за предыдущий. Когда-то Андрей гордился, что научился этому быстро.

— Заявление уже кому-нибудь показывали? — спросил он.

— На попечительском совете упоминалось, что Дарья намерена уточнить свою позицию. Насколько я знаю, сам текст никому не рассылали. Алина?

— Я отправила только ей.

Лера вдруг спросила:

— Она у вас ела?

Оба сотрудника фонда посмотрели на неё.

— В субботу. У вас был ужин?

— Фуршет, — сказала Алина. — Но можно было сесть.

— Даша не может… не могла долго стоять. У неё после смены ноги болели.

— Она сидела в гостиной, — ответила Алина слишком быстро. — Сначала. Потом выходила.

— С кем?

— Я не помню.

Серебряков снял очки.

— Валерия, я понимаю, вам хочется восстановить каждую минуту. Мы передадим всё, что понадобится следствию. Записи уже передали.

— А мне покажете?

Он посмотрел на Андрея.

— Здесь есть вопрос с изображениями других людей. Многие не хотят, чтобы их узнавали.

— Можно показать фрагмент, где выходит Дарья, — сказал Андрей. — Без копирования, если вы так спокойнее.

— Конечно. Алина, открой.

На экране появилась чёрно-белая картинка. Парадная дверь, две клумбы в кадках, край припаркованной машины. В углу бежали секунды. Суббота, двадцать три сорок семь.

Из двери вышла женщина в длинном светлом плаще. Голова опущена, воротник поднят. Она остановилась на ступеньке, что-то поправила у плеча и пошла в сторону улицы. Лицо на секунду попало в свет, но камера превратила его в белое пятно.

— Это её плащ, — сказала Лера.

Алина подвинула ноутбук ближе.

— Поставить ещё раз?

— Да.

Андрей смотрел на походку. Он не видел Дашу четырнадцать лет и не мог узнать её по тому, как она переступает через край коврика. Лера могла. Но лицо у неё оставалось сосредоточенным, без уверенности.

— Остановите.

Алина нажала паузу. Женщина стояла боком, согнув правую руку.

— Что у неё под рукавом? — спросила Лера.

— Плащ, — сказала Алина.

— Я вижу плащ. Под ним.

— Не знаю. Свитер, наверное.

Лера наклонилась ближе. Потом выпрямилась.

— Можно фотографию экрана?

Серебряков помолчал.

— Этот кадр — да. Только не публикуйте. Остальное, пожалуйста, через Ольгу Викторовну. Мы с ней на связи.

Андрей впервые услышал отчество Ким от него. Ничего удивительного: руководитель фонда обязан был общаться со следователем. Но в сочетании с домашним «Ольга Викторовна» это прозвучало так, будто в комнате присутствовал ещё один, невидимый сотрудник.

Лера сняла экран.

Серебрякова вызвали в коридор. Там женщина, которую они видели при входе, спорила с администратором. Оказалось, хозяйка комнаты передумала её сдавать, когда узнала про ребёнка. Виктор Павлович выслушал, попросил номер хозяйки, вышел на крыльцо звонить.

Алина собирала бумаги, не поднимая глаз.

— Вы давно здесь? — спросил Андрей.

— Семь лет.

— До фонда где работали?

— В гостинице. Бронирование.

— Много общего?

Она пожала плечами.

— Нужно помнить, кто чего просил. И кто что обещал.

— Наверное, трудно.

— У меня таблица.

Это был первый ответ за всё утро, после которого Андрею не захотелось задавать уточняющий вопрос.

Лера встала.

— Где у вас туалет?

Алина объяснила. Лера ушла, оставив рюкзак на стуле.

— Вы знали Дарью? — спросил Андрей.

— Мы общались по программе.

— Она в субботу была расстроена?

Алина закрыла ноутбук.

— Я не умею определять. Иногда человек улыбается, а потом пишет, что всё было ужасно. Иногда ругается, но возвращается на следующий день. Я стараюсь спрашивать.

— И вы спросили?

— Нет.

Она подняла на него глаза. В них не было просьбы помочь. Скорее раздражение: он поставил её в положение, где приходилось отвечать на слишком простой вопрос.

В дверях появился мужчина с кожаной папкой и большим связком ключей. Он был в куртке поверх рубашки, будто собирался выйти на минуту и остался на весь день.

— Алин, машина нужна?

— Нет. Денис, мы закончим, я позвоню.

Мужчина увидел Андрея.

— Андрей Юрьевич? Здравствуйте.

Андрей узнал его не сразу. Лицо располнело, волосы стали короче, но привычка стоять, слегка выставив вперёд одну ногу, сохранилась.

— Денис.

Крутов кивнул.

— Давненько. Вы всё на той машине?

— Уже на другой.

— На французской были. Хорошая была, только электрика капризная.

Андрей вспомнил, как Денис возил их из аэропорта в две тысячи одиннадцатом. По дороге остановился купить батарейки для пульта. Серебряков раздражался, что никто не подготовил номер. Денис улыбнулся и сказал, что удобнее обвинить пульт, чем человека.

— Здесь работаете?

— Хозяйство. Всё, что ломается, моё.

Он показал папку.

— Сейчас вот отопление. Зима опять неожиданная будет.

Лера вернулась. Крутов посторонился, придержал дверь и пропустил её с той обходительностью, которая не требовала благодарности. Она посмотрела на ключи в его руке.

— Вы в субботу были здесь?

— Был. До вечера.

— Дашу видели?

— Видел, когда приехала. Потом я уехал.

— Во сколько?

Он подумал.

— После девяти. Точнее не скажу. У меня дома гости были.

— Машину кто-нибудь ещё брал? — спросил Андрей.

Денис перевёл взгляд на него.

— Какую?

— Служебную. Вы спросили Алину, нужна ли машина.

— У нас две. Кого-то водитель развозил. Я на своей был.

Алина посмотрела в сторону коридора.

Вернувшийся Серебряков застал их стоящими у стола.

— Всё удалось посмотреть?

— На сегодня достаточно, — сказал Андрей.

— Денис, ключ от гостевого дома вернул? — спросил Виктор Павлович, не меняя тона.

— Алина знает, где он.

— Хорошо. Я просто хотел закрыть хозяйственные вопросы. Андрей, задержись на минуту, если можно.

Лера молча взяла рюкзак. Он успел поймать её взгляд и сказал:

— Я сейчас выйду.

Когда они остались вдвоём, Серебряков подвинул к нему нетронутый кофе.

— Он уже холодный, но ты, кажется, такой и пил.

— Нет.

— Значит, путаю.

Он сел на край стола, как когда-то в кабинете фирмы, если разговор был не для протокола.

— Андрей, ты понимаешь, во что входишь?

— Пока пытаюсь разобраться в одном письме.

— Я о другом. Она потеряла сестру. Сейчас ей нужен виноватый. Ты ближе всех, потому что на визитке твоя фамилия. Не позволяй сделать себя удобным ответом.

Андрей посмотрел на дверь.

— Вы хотите, чтобы я перестал ей помогать?

— Я хочу, чтобы ты не начал исправлять прошлое за её счёт. Мы оба помним, в каком состоянии была Дарья. Четырнадцать лет прошло. У людей память меняется.

— Документы тоже, как выяснилось.

Серебряков не улыбнулся.

— Это проверим. Если ошибка наша, исправим.

— Если не ошибка?

— Тогда тем более.

Андрей встал.

У выхода мальчик искал морковку под диваном. Лера сняла её с полки, положила в грузовик. Ребёнок обрадовался с такой силой, что ей пришлось улыбнуться в ответ.

На улице она показала Андрею фотографию экрана.

— Я не могу сказать, что это не Даша.

— Но что-то не так?

— У неё там локоть. Видите, как ткань собирается? Я сама этот плащ переделывала. Даша жаловалась, что рукав тянет. Мы распороли подкладку, дали свободу. В таком положении у неё бы складка иначе легла.

— По фотографии можно определить?

— По этой — нет. Поэтому я и не сказала ничего.

Он кивнул.

— Плащ где?

Лера посмотрела на него.

— Мне его не отдавали. На Даше была куртка. Короткая. Чёрная.

Андрей повернулся к окнам фонда. За стеклом Серебряков разговаривал с женщиной у дивана. Она слушала, вытирая щёки. Мальчик крутил грузовик у его ног.

— Вы сообщили Ким про куртку?

— Она сама видела. Но про плащ я только сейчас узнала.

Лера убрала телефон, достала снова и набрала номер следователя. На этот раз Андрей отошёл, не дожидаясь просьбы.

ГЛАВА 4 Ключ под горшком

Хозяйка квартиры ждала на площадке. Она была в домашнем платье и в сапогах, как будто оделась в два приёма и на середине передумала.

— Я ничего не трогала, — сказала она вместо приветствия. — Только на кухне окно закрыла. Дуло.

Лера достала ключи.

— Спасибо, Галина Борисовна.

— И молоко вылила. Оно бы скисло.

— Спасибо.

— Я не к тому, что тороплю. До конца месяца оплачено. Можете разбирать спокойно. Но мне нужно понимать, с ноября показывать или нет.

Лера попала ключом в замок со второй попытки.

— Показывать.

Андрей остался у перил. Галина Борисовна посмотрела на него, очевидно надеясь получить более подробный ответ, но он только поздоровался. Хозяйка поправила край платья, сказала, что будет внизу, и пошла по лестнице. Сапоги стучали по ступеням неловко, слишком тяжело для её маленькой фигуры.

Лера открыла дверь.

— Она хорошая. Вы не думайте.

— Я ничего не думаю.

— Все так смотрят, когда человек о деньгах говорит. А у неё это вместо пенсии.

Квартира находилась на пятом этаже без лифта. Даша снимала её четыре года. По дороге Лера рассказала, что сестра каждый раз собиралась переехать ближе к метро, но то нужно было делать зубы, то менять телефон, то хозяйка уступала две тысячи, и решение откладывалось до весны.

В прихожей пахло сушёными яблоками. Они лежали в открытом пакете на обувнице. Андрей задел пакет локтем, поймал прежде, чем яблоки рассыпались, и получил от Леры почти благодарный взгляд.

— Мама привозит. Даша не ела, но не говорила. Теперь придётся сказать, чтобы больше не сушила.

Он снял ботинки. На пятке одного протёрлась подкладка. До этого дня Андрей не замечал, сколько у него вещей, которые можно ещё носить, если никому не показывать изнутри.

Лера прошла в комнату и включила свет, хотя за окном было не темно. На столе стоял светильник без абажура. Рядом лежали пластиковые буквы, из которых собирали надписи для витрин, маленькие ножницы, тюбик клея. На подоконнике рос базилик в надбитой кружке.

— Она оформляла магазины?

— Витрины. Иногда кафе. Это заказ не законченный. Нужно позвонить женщине, сказать, чтобы забрала.

На стене висел календарь с собаками. На октябре был рыжий пёс с человеческим недовольным лицом. Лера посмотрела на него и отвела глаза.

— Каждый год такой покупала. Я говорила: скачай картинку. Она говорила: тогда он не будет новый каждый месяц.

Андрей заметил, что говорит она больше, чем в машине. В комнате Даши было легче рассказывать о Даше: не приходилось начинать с того, как она умерла.

— Ким здесь была? — спросил он.

— Да. В понедельник. Забрали ноутбук и старый телефон из стола. Тот, с которым она уехала, пока не нашли. Сказала, можно разбирать одежду, остальное лучше пока оставить. В коробки складывать можно. Вы ничего не уносите.

— Я не собираюсь.

— Всё равно говорю.

Лера показала место на полу, где можно было сесть. Андрей устроился на низком табурете и сразу понял, что подняться с него будет трудно. Лера принесла коробку из-под зимних ботинок.

— Вот здесь была визитка.

В коробке лежали инструкции к приборам, запасная банковская карта с истёкшим сроком, открытки и конверт с фотографиями. Андрей поднял фотографию за угол и обнаружил под ней ещё три гарантийных талона. Он приехал искать следы чужого преступления и не знал, куда положить открытку, чтобы не помять.

Лера вынула открытку с нарисованным кабаном в купальном костюме.

— Это она мне на двадцатилетие подарила. Почему у неё?

На обороте было написано: «Лерка, перестань ждать, когда научишься жить, и приезжай уже в гости. Д.» Ни даты, ни пожелания счастья. Лера провела большим пальцем по краю картона.

— Я тогда в Москве была. Думала, уеду навсегда.

— Не понравилось?

— Понравилось. Работы не было. Это разные вещи.

Она отложила открытку себе в рюкзак. Андрей перебирал квитанции, называя вслух то, что брал. Ему казалось важным, чтобы она слышала: «ремонт телефона», «доставка», «врач». На пятой бумажке Лера сказала:

— Можно без описи. Я вижу.

Под фотографиями лежал свежий конверт из плотной бумаги. Отправитель — юридическое бюро в Лимасоле. Получатель — Дарья Мельник. На штемпеле стоял сентябрь.

Андрей не вскрыл его, протянул Лере. Конверт был уже надрезан сбоку. Внутри оказались сопроводительное письмо на английском и три листа с перечнем документов. Сами документы не прилагались.

— Это что?

Он прочитал письмо.

— Ответ на запрос. Она просила копии материалов, которые касались её соглашения. Здесь пишут, что часть находится у прежнего представителя и нужно подтвердить полномочия для передачи. Остальное готовы выслать после проверки личности.

— У Серебрякова?

— Возможно. Название фирмы старое.

Лера села рядом на пол. Андрей повернул лист так, чтобы она могла читать.

В перечне были пронумерованы заявление, соглашение, перевод, приложение с изложением обстоятельств. Возле последнего Даша поставила галочку. Ниже её почерком: «Сначала спросить А. Не по телефону».

Лера подняла голову.

— Это вы?

— Похоже.

— Чего она хотела от вас?

Он перечитал строку.

— Наверное, копию приложения.

— Она у вас есть?

Андрей не ответил сразу.

— У меня есть старые рабочие материалы. Я ещё не всё посмотрел.

— Посмотрите сегодня.

— Посмотрю.

Она сфотографировала письмо, отправила Ким и вернула лист в конверт.

В конверте лежала ещё маленькая бумажка. Чек из мастерской по ремонту очков. На обороте были фамилия «Осипова» и номер телефона, под ними: «после шести, сначала спросить про Соню». Чек не скрывали ни в обложке, ни под подкладкой. Он просто служил листком для записи.

— Вы её знаете?

— Марина? — Лера задумалась. — Кажется, Даша говорила. Давно. Они вместе где-то были.

Андрей помнил фамилию из списка, который когда-то прислала Виктору иностранная помощница Вейла. Тогда девушек распределяли по датам приезда. Осипова находилась на соседней строке. Что именно с ней случилось, он не знал: её документы вёл другой сотрудник.

— Я слышал фамилию, — сказал он. — Нужно спросить Ким, не общалась ли она уже.

Лера набрала сообщение, но не отправила. Посмотрела на телефон, положила его экраном вниз.

— Вы всегда так аккуратно говорите?

— Обычно менее аккуратно.

— Удобно. Можно потом объяснить, что тебя не так поняли.

Он не нашёл ответа, который не подтвердил бы её слова.

На кухне закипел чайник. Лера пошла выключать. Андрей остался в комнате. На диване лежала кофта с одним пришитым локтем и одним отпоротым. Он заметил нитку в иголке, воткнутой в подлокотник, и осторожно переставил иголку в катушку, чтобы никто не сел.

Лера вернулась с кружками.

— Чай с лимоном. Другого нет.

— Подойдёт.

Она поставила его кружку на пол, свою взяла в обе руки. На кружке был тот же кабан, что на открытке, только без купальника.

— Даша умела выбирать подарки, — сказал Андрей.

Лера посмотрела на рисунок.

— Она покупала то, что смешно ей самой. А потом обижалась, если не пользовались.

Они выпили несколько глотков молча.

— В субботу мы с ней поссорились, — сказала Лера.

Андрей не двинулся.

— По телефону. Днём. Она спрашивала, разговаривала ли я с одним человеком. Я сказала, нет. Она сказала, что ей надоело угадывать, когда я вру. Ну и… — Лера поставила кружку. — Я тоже наговорила.

— С каким человеком?

— Журналистом. Сомов. Егор.

Он знал фамилию. Сомов делал большие расследования для сетевого издания, которое теперь выходило с перебоями, а ещё вёл собственный канал. Его заголовки Андрей иногда видел у клиентов в телефонах: каждый второй обещал назвать человека, о котором все боялись говорить.

— Зачем он вам звонил?

— Он хотел рассказать про фонд. Говорил, что там что-то не так. Я решила, если рассказать, он поможет.

— Кому?

Лера резко посмотрела на него.

— Даше.

— Она просила?

— Нет. Но она вообще ни о чём не просила. Она могла месяц ходить с больным зубом, а потом сказать, что просто не хотела никому мешать. Это не значит, что нужно было сидеть и ждать.

Андрей выслушал. Ему хотелось спросить, не могла ли она хотя бы предупредить Дашу, но вопрос прозвучал бы издевательски из его уст.

— Что вы ему передали?

— Пару писем. Старых.

— Какие именно?

— Оттуда. Она писала маме. Тогда, когда ещё думала, что всё хорошо. Про море, про работу. Он сказал, это покажет, как их заманивали.

— Письма уже опубликовали?

— Без фамилии.

— Но Даша узнала.

Лера опустила глаза.

— Да.

Из кухни донёсся звук капающего крана. Лера встала, сходила, повернула вентиль сильнее, вернулась.

— Она сказала, что я опять распоряжаюсь тем, что мне не принадлежит.

— Опять?

— Мы деньги взяли тогда. Я училась. Маме делали операцию. Я в пятнадцать не спрашивала, откуда деньги. Потом спрашивала, но так, чтобы можно было не отвечать.

Она потерла ладонью лоб.

— Вы ведь не думаете, что я пришла сюда такая хорошая, а вы плохой? Я просто хочу, чтобы вы знали больше, чем она успела сказать.

Андрей посмотрел на конверт. В нём было четыре листа и чек. Он не мог почувствовать от них ни прощения, ни обвинения, сколько ни пытался.

Телефон Леры завибрировал. Она прочитала ответ Ким.

— Про Марину пока не знает. Просит прислать номер и сохранить бумажку. Позвонит сама. И спрашивает, кто ещё видел письма.

— Скажите про Сомова.

— Я скажу.

Снаружи стемнело. В окне напротив женщина развешивала полотенца на сушилке. Андрей видел только руки и край халата. Между домами было так близко, что можно было переговариваться, не повышая голоса, но никто этого не делал.

Лера подняла кофту с дивана.

— Это её последняя просьба ко мне. Локти зашить. Она в ней работала. Я сказала, выброси, купи другую. Она сказала: тебе жалко, что ли?

— Зашьёте?

— Не знаю, зачем.

Она сложила кофту и положила в рюкзак поверх открытки.

Уходя, Андрей спросил про ключи. Лера показала связку: два от квартиры, один от домофона, маленький почтовый.

— Запасной раньше держала под горшком на лестнице. Я ругалась. Потом убрала.

— Давно?

— Месяца два назад. После того, как я пришла без звонка.

Они вышли на площадку. Горшок стоял на месте, огромный, с высохшим фикусом. Андрей не стал его поднимать. Лера заметила взгляд.

— Я проверила. Пусто.

На первом этаже их догнала Галина Борисовна с пакетом.

— Вот. В холодильнике лежало. Вы не выбрасывайте, там хорошее.

В пакете были сыр, яблоко и два контейнера с замороженным супом. Лера хотела отказаться, потом взяла.

— Она сама варила? — спросила хозяйка.

— Мама.

— Вкусно пахло. Когда разогревала, на весь подъезд.

Галина Борисовна постояла, прижав ладонь к перилам.

— А знаете, я ведь всё время боялась, что она съедет. Хорошая девочка. За стеной музыка тихо, деньги вовремя. Я ей в этом году даже не поднимала.

Лера обняла её первой. Пакет с супом стукнул хозяйку по ноге, обе неловко отстранились, извинились одновременно.

Андрей вышел на улицу и подождал у машины.

Дома он поставил на стол старый внешний диск, который хранил вместе с кабелями. Нашёл нужный переходник только в третьем ящике. Компьютер долго не видел устройство, потом открыл список папок.

В папке «SC_2011» было сорок семь файлов.

Андрей выбрал тот, который помнил: «Мельник_ред3». Документ открылся в режиме совместимости. Сверху появилась жёлтая полоса с предложением разрешить редактирование.

Он не нажал.

На полях сохранились комментарии. Один, его собственный, был датирован двадцать первым июня две тысячи одиннадцатого года.

«Возраст подтверждён. Паспорт видел. Формулировку оставляем по согласованию с В. П.»

Андрей скопировал всю папку в отдельное место, записал, когда и откуда взял файлы, и отправил Павлу сообщение: «Нашёл. Завтра нужен час. Возможно, больше».

Потом открыл переписку с Лерой. Она ждала документы сегодня.

Он набрал: «Есть рабочие версии. Сначала покажу своему адвокату». Посмотрел на фразу и дописал: «Там есть мои изменения. Не технические».

Лера прочитала почти сразу.

Ответа не было.

ГЛАВА 5 Второй этаж

В гостинице пахло кремом для загара и нагретым ковролином. Андрей запомнил этот запах лучше моря, хотя окно переговорной выходило прямо на воду. Он приехал в июне, на четыре дня, с маленьким чемоданом и новым костюмом. Костюм оказался слишком тёплым. К обеду рубашка прилипала между лопатками, но снять пиджак перед клиентом он не решался.

Даша пришла в шлёпанцах.

Одна сломалась у двери, и она весь разговор поджимала пальцы, удерживая подошву. Андрей предложил вызвать кого-нибудь из персонала, чтобы принесли другие.

— У меня в номере есть кеды.

— Можем подождать.

— Давайте уже.

Ей было семнадцать. Паспорт лежал перед Андреем раскрытым, фотографией вверх. На фотографии Даша была серьёзнее, чем в жизни. В жизни она смотрела на воду и периодически теребила край бумажной салфетки.

Серебряков сказал перед встречей, что главное — не заставлять её повторять подробности. Она и без того достаточно рассказала. Требовалось согласовать понятный обеим сторонам текст, обеспечить помощь и закончить вопрос до того, как он попадёт в прессу.

— Она же ребёнок, Виктор Павлович.

— Именно поэтому я хочу, чтобы это закончилось быстро. Ты видел мать? Она сейчас готова разговаривать с кем угодно, кто пообещает деньги на операцию. Лучше пусть получит их от нас, чем от газетчиков.

Так Андрей впервые услышал свою будущую роль: человек, который защищает девушку от худших людей. На эту роль было легко согласиться.

Серебряков оставил ему подготовленный текст. Время ухода Даши из главного дома уже стояло: двадцать два десять. Андрей спросил, откуда оно.

— Из журнала, — ответил Виктор Павлович. — Потом сверим.

Никакого журнала Андрей не видел.

Даша прочитала первый лист, вернулась к началу.

— Я не уходила после ужина.

— Здесь речь о том, когда закончилась встреча.

— Она не тогда закончилась.

— С мистером Вейлом?

Даша посмотрела на него. Впервые за всё время она перестала удерживать шлёпанец, и тот упал под стол.

— С ним — да. А потом был ещё человек.

Андрей достал чистый лист.

— Давайте это отдельно.

Он не произнёс фамилию. Она произнесла. Тихо и отчётливо. Андрей успел записать первые две буквы, остановился, потом дописал.

Несколько секунд он слышал, как на улице кто-то тянет пластиковый лежак по плитке.

— Вы уверены?

Даша встала.

— Я пойду за кедами.

— Подождите.

— Мне надо обуться.

Она вышла босиком, оставив сломанный шлёпанец под столом. Андрей позвонил Серебрякову. Тот слушал, не перебивая. Потом попросил выйти из переговорной.

Они встретились на лестнице у технического помещения. Виктор Павлович стоял без пиджака, держал стакан воды.

— Я знаю, что она говорит.

— Почему вы не предупредили?

— А ты бы смог с ней нормально разговаривать?

Андрей ничего не ответил.

— Я был там, — продолжил Серебряков. — Меня вызвали помочь. Девушка была в тяжёлом состоянии. Часть событий она связывает со мной, потому что я оказался последним человеком, которого хорошо помнит. Такое случается.

— Она очень точно…

— Андрей. Ты врач?

— Нет.

— Я тоже. Поэтому всё, что она говорит обо мне, фиксируем отдельно и передаём тем, кто может разобраться. А соглашение с Вейлом оформляем по эпизоду с Вейлом. Мы не можем вписать туда весь мир.

Он поставил стакан на подоконник.

— Если сейчас сорвём выплату, ты объяснишь матери, почему она сорвалась? Скажешь: у меня появились вопросы к своему начальнику, поэтому ваша дочь пока не получит помощи?

Это было нечестно. Андрей понял это уже тогда. Но в нечестном вопросе имелись вполне настоящие деньги, операция и девушка, которая могла остаться без всего перечисленного. А в его сомнении не было ничего, кроме сомнения.

Он вернулся в переговорную.

Даша сидела в кедах. На столе лежала мандариновая кожура. Она ела мандарин так аккуратно, будто боялась занять больше места, чем ей разрешили.

— Вы с ним разговаривали?

— Да.

— И?

Андрей сел.

— То, что вы сказали, будет в отдельном приложении.

— Его будут читать?

— Да.

— Кто?

Он не знал. Назвал юридическую службу иностранного представителя. Это звучало достаточно далеко, чтобы быть независимым.

Даша ещё раз прочитала заявление.

— Здесь всё равно написано, что я ушла.

— Здесь описан эпизод с мистером Вейлом. Чтобы не смешивать обстоятельства, о которых стороны спорят.

Она долго смотрела на него, потом спросила:

— Вы бы своей сестре такое сказали?

У Андрея не было сестры. Он воспользовался этим как настоящим ответом:

— У меня нет сестры.

Вечером документы были подписаны. Мать Даши тоже подписала необходимые бумаги после отдельного разговора. Андрей не рассказывал ей о приложении: Виктор Павлович сказал, что поговорит сам. Перевод под приложением Андрей удостоверил собственной подписью как переводчик, хотя переводить было почти нечего — всего полстраницы. Оригинал передал Серебрякову вместе с остальным комплектом.

Копию оставил в рабочей папке.

Через месяц получил премию, позволившую закрыть отцовский кредит за квартиру.

В последующие годы, когда он вспоминал ту поездку, начало и конец менялись местами. Сначала возникала квартира: отец наконец перестал считать ежемесячные платежи. Потом операция. Потом то, что Даша и мать приняли деньги. И только после этого появлялась девушка в шлёпанцах, которую он уговаривал подписать неправду.

В четверг утром Павел выслушал всё, не задав ни одного вопроса.

Они сидели в его кабинете на Васильевском острове. Павел был ровесником Андрея, но давно поседел; Андрей прежде думал, что из-за работы, потом узнал, что тот был таким уже в университете. На столе стоял большой вентилятор. В октябре он не работал, но Павел отказывался его убирать: летом обратно не найдёт.

— Это вся история? — спросил он наконец.

— Нет. Это то, что относится ко мне.

— Ты сейчас очень внимательно выбрал слова.

— Я стараюсь не рассказывать того, чего не знаю.

— Хорошо. Тогда ещё раз. Ты знаешь, что произошло с девушкой на острове?

— Только с её слов.

— Ты знаешь, что написал в документе ложные сведения?

— Да.

— Ты знаешь, что её отдельное заявление попало к независимому представителю?

— Нет.

— Проверял?

— Нет.

Павел придвинул к себе распечатку.

— Вот с этого и будем работать. Не со словами «я хотел помочь». Ты мог хотеть чего угодно. Нужно разделить, что делал, что видел и что тебе обещали.

Андрей кивнул.

— Ким предложила найти адвоката.

— Правильно предложила. Я свяжусь с ней. Материалы передадим с описанием источника. Ты у себя ничего не подчистил?

— Нет.

— Даже метаданные?

— Нет.

— Тогда диск пока не трогай. Сделаем всё нормально. И ещё: ты не представитель сестры.

— Я ей сказал.

— Не только ей. Себе тоже скажи. Ты не можешь одновременно решать, что полезно ей, и что безопасно тебе.

Андрей посмотрел на лежащий перед ним файл. На первой странице его комментарий был выделен цветом. В кабинете никто не спорил о нравственности, и от этого ему было тяжелее, чем вчера рядом с Лерой.

— Я должен ей всё рассказать.

— Должен. Но без обещаний, что этим исправишь прошлое. И не превращай разговор в просьбу облегчить тебе жизнь.

Павел снял трубку, договорился с Ким о передаче копий и формальном порядке дальнейшего разговора. Андрей слушал, как его прежняя работа превращается в предмет проверки, и ловил себя на желании уточнить какое-нибудь малозначительное слово. Удержался.

Из кабинета он поехал к отцу.

Юрий Ланской жил в Купчине, на десятом этаже дома, где Андрей купил бы другую квартиру, если бы сегодня выбирал заново. Слишком далеко от метро, слишком маленькая кухня. Но отец считал расположение идеальным: рядом магазин, парк и мастерская, в которую он заходил советовать, как ремонтировать чужую обувь.

Он открыл дверь в фартуке.

— Если про сковородку, всё уже нормально.

— Я просто приехал.

— В четверг?

— Можно?

— Нельзя только без хлеба. Ладно, у меня есть.

На кухне лежали очищенные яблоки. Отец собирался печь шарлотку, хотя последний раз удачная получилась весной. Он отмерял сахар маленькой кофейной чашкой и сердился, если Андрей предлагал весы.

— Садись. Или режь. Там ещё два.

Андрей снял пиджак, вымыл руки и взял нож. Отец смотрел, как он чистит яблоко.

— Половину снимаешь. Ты кожуру от яблока отличаешь?

— Да, пап.

— Тогда ближе к кожуре.

Несколько минут они занимались тестом. Отец нашёл изюм, передумал его класть, снова достал. Андрей грел духовку и отвечал на вопросы о работе, выбирая самые незначительные дела.

— У тебя что-то случилось, — сказал отец.

Андрей приехал в четверг, молчал и третий раз перечитывал температуру на духовке. Отец видел, куда он смотрит.

— Помнишь, я закрыл твой кредит? В одиннадцатом.

— Помню.

— Это были деньги за одно дело.

— Ты так и сказал.

— Я не сказал, какое.

Отец перестал мешать тесто.

— Украл?

— Нет.

— Тогда рассказывай.

Андрей рассказал коротко, без фамилий. Девушка, документы, начальник, премия. С каждым предложением история становилась менее похожей на сложную ситуацию, в которой молодой специалист имел ограниченные возможности.

Отец поставил миску на стол.

— И ты теперь хочешь квартиру продать?

— Я об этом не думал.

— Думал. У тебя лицо такое, когда ты хочешь что-нибудь купить или продать, чтобы стало легче.

Андрей опустил глаза.

— Я хотел, чтобы ты знал.

— Теперь знаю.

Юрий постоял у плиты, повернул ручку конфорки, хотя она была выключена.

— Девушка жива?

— Нет. Недавно погибла.

— Из-за этого?

— Пока неизвестно.

— А ты можешь чем-то помочь?

— Могу рассказать, что делал.

— Ну расскажи.

— Это может…

— Я понимаю, что может, Андрей. Я не маленький.

Отец взял нож, разрезал оставшееся яблоко на четыре части.

— Только меня туда не ставь. Что ради отца. Я тебя не просил так делать.

— Я не ставлю.

— Хорошо.

Шарлотку они поставили в духовку вместе. Отец потребовал завести будильник на двадцать пять минут. Раньше Андрей бы спорил, что нужно тридцать пять; сегодня просто завёл.

— Ты поедешь? — спросил Юрий.

— Посижу, если можно.

— Сиди. Я новости не включу.

Они пили чай, пока пирог поднимался. Отец рассказывал про соседского мальчика, который попросил научить его паять, а потом выяснилось, что хочет переделать школьный звонок. На середине истории Андрей рассмеялся. Юрий посмотрел на него и продолжил с того же места, не сделав вид, что случилось что-то важное.

Когда Андрей уходил, отец завернул ему половину пирога.

— Ей отдай.

— Кому?

— Сестре. Ты сказал, сестра есть.

— Пап…

— Не от твоего имени. От моего. Я пёк.

В машине Андрей положил тёплый пакет на пассажирское сиденье. Позвонил Лере.

— Я нашёл документы. Адвокат передаёт их Ким. Там есть приложение к старому соглашению и мои рабочие версии. Я хочу вам рассказать, что менял.

Она молчала достаточно долго, чтобы он успел решить, что связь оборвалась.

— Сегодня не могу, — сказала наконец. — У нас прогон. Завтра утром.

— Хорошо.

— И ещё. Мне ответила Марина. Ким с ней уже говорила. Она не хочет никого видеть. Но просила передать вам одну вещь.