Read the book: «Бумажный тигр (I. – «Материя»). Том 1»

© Соловьев К. С., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Часть 1
Фунт неприятностей

 
Тигр, Тигр, жгучий страх,
Ты горишь в ночных лесах.
Чей бессмертный взор, любя,
Создал страшного тебя?¹
 

«Тигр», Уильям Блейк

Говяжья вырезка с грибами в слоеном тесте – сложный рецепт. Подступаясь к нему, убедитесь, что запаслись всеми необходимыми ингредиентами в точном соответствии с приведенным списком. Нет ничего более вызывающего сочувствие, чем джентльмен, вздумавший положиться на свою интуицию там, где требовался точный расчет, и в решающий момент обнаруживший, что остался без розмарина.

«Большая поваренная книга Хиггса»

Глава 1

Колокольчик зазвонил ровно в четыре минуты пополудни, заставив Лэйда Лайвстоуна, владельца лавки «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», неразборчиво выругаться сквозь зубы.

Миддлдэк – не вечно гомонящий Айронглоу и не чопорный Олд-Донован, жизнь в нем течет размеренно и неспешно, в раз и навсегда заведенном ритме, так что за долгие годы торговли в движении покупателей Лэйд привык разбираться не хуже, чем почтенный лоцман британского Королевского флота – в карте океанских течений вокруг острова.

С утра обыкновенно наблюдалось некоторое оживление, напоминавшее мелкую, но бурную приливную волну. Взъерошенные и уставшие после ночной смены кебмены спешили шлепнуть по прилавку грязной монетой, потребовав полфунта самого дешевого жевательного табаку. Шатающиеся после гулянки моряки, завернувшие из Клифа и спутавшие бакалейную лавку с «Глупой Уткой», что через дорогу, норовили заказать пива.

К полудню всякая жизнь в Миддлдэке стихала, прячась от яростного тропического солнца Нового Бангора, и лишь вечером в торговле наступало приятное оживление. Дверной колокольчик начинал трезвонить почти ежеминутно, и, вторя ему, приятным стрекотом никелированных клавиш отзывался кассовый аппарат Сэнди. Сам Лэйд встречал эту волну как и подобает профессионалу. Засучив рукава, вооружившись совком для муки, уксусными склянками или гирьками для весов, он успевал везде и всюду, без конца взвешивая, упаковывая, советуя и находя время перекинуться с покупателями парой-другой еще не залежавшихся шуток.

Полуденное же время было в лавке мертвым сезоном. Зная это, Лэйд обычно отводил его под уборку и хозяйственные работы. Пользуясь затишьем, можно было перебрать старые свечи, переклеить этикетки на консервных банках, рассортировать чай или сделать что-нибудь еще – в бакалейной лавке всегда не меньше хлопот, чем на борту корабля. Вот почему, услышав звон колокольчика, Лэйд Лайвстоун ощутил не столько обычное для лавочника удовлетворение, сколько раздражение.

– Кто? – громко спросил он, выглядывая из-за газеты. – Чего изволите?

К его удивлению, это был не какой-нибудь чумазый трубочист, вздумавший купить пару унций «Лучшего ежевичного мыла Соулбахера», и не растяпа-повар из ближайшей гостиницы, лишь к обеду обнаруживший нехватку кориандра. Не подгулявший шкипер, ищущий фосфорных спичек, и не пекарь в поисках муки. Словом, совсем не тот покупатель, которого рассчитываешь увидеть в лавке, да еще в разгар дневного зноя.

Ей было лет семьдесят – семьдесят пять, прикинул Лэйд. Может, и меньше, но много слоев черного крепа редко молодят человека. Почтенный Коронзон, и не жарко ей разгуливать по солнцепеку в глухом траурном платье! Лицо ее показалось Лэйду незнакомым, и это удивило его. Хукахука – совсем небольшой район, и он привык считать, что знает всех своих покупателей.

– Добрый день, мистер Лайвстоун. Добрый день, мисс Прайс.

Спрятавшаяся за кассовым аппаратом Сэнди вздрогнула от неожиданности. «Должно быть, опять украдкой читает своего Буссенара, – подумал Лэйд, – и уже дошла до того места, где капитан Сорви-голова прыгает в кишащее акулами море, чтобы добраться вплавь до форта Саймонстаун». Глаза ее выглядели расширенными – видимо, тысячемильный путь, который пришлось проделать ее воображению от Южной Африки до Британской Полинезии в считаные секунды, не прошел для нее даром. Однако она быстро пришла в себя.

– Добрый день, миссис Гаррисон! Ну и ужасная жара на улице, правда? Хотите холодной мятной воды с лимоном?

– Нет, милочка, благодарю. Если можно, я хотела бы…

Ее прервал металлический грохот, донесшийся из подвала. Сам Лэйд даже не вздрогнул. Когда вынужден содержать бакалейную лавку, являющуюся вместилищем тысяч самых разных вещей, постепенно привыкаешь к подобного рода звукам. Судя по всему, жестяной балбес Дигги, прибирающийся в служившем складом подвале, опять задел бидон с маслом или что-то в этом роде.

Но старая леди, которую Сэнди назвала миссис Гаррисон, застыла с гримасой страха на сухом, как орешек, лице.

– Все в порядке, – торопливо сказал Лэйд. – Это Диоген, наш автоматон, самый большой растяпа и путаник к югу от двадцатого меридиана. Что могу предложить вам, миссис Гаррисон? Быть может, муки? Как раз вчера получили превосходную голландскую, первого сорта, шесть пенсов за фунт².

Миссис Гаррисон тихо засмеялась, отходя от страха. Миниатюрная, в своем глухом траурном платье из черного крепа, она выглядела старенькой благообразной мышкой, вздумавшей по какой-то причине внезапно покинуть свою уютную обжитую норку. «Нет, – подумал Лэйд, – едва ли у нее кончилась мука. А если бы и кончилась, куда проще послать служанку, чем преодолевать пешком всю Хейвуд-стрит по такой-то жаре да в ее возрасте. Может, ей нужна нюхательная соль?..»

– Благодарю покорно, мука у меня еще есть. – Миссис Гаррисон близоруко прищурилась, разглядывая прилавки. – Нет, сегодня мне надо кое-что другое.

– Оливковое масло? – предположила Сэнди с готовностью. – Пачули?

По сравнению с кассовым аппаратом мисс Ассандра Прайс выглядела совсем небольшой, такой, что ее едва можно было заметить, но Лэйд знал, что в ассортименте «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа» Сэнди разбирается не хуже него самого, даром что бухгалтерским гроссбухам и журналам поставок предпочитает своего вертопраха Буссенара…

– Взвесьте мне фунт чаю, если не сложно, – попросила миссис Гаррисон, – я бы хотела чаю.

Взяв в руки жестяной совочек для чая, Лэйд не смог сдержать улыбки. В этот раз не для постоянных покупателей – вполне искренней. Ему не хотелось признаваться в этом даже себе, но стоило траурному силуэту миссис Гаррисон, обрамленному черным крепом, возникнуть в дверях бакалейной лавки, в груди его поселилось неприятное ощущение вроде того, что бывает, когда открываешь бочонок с испорченным маслом. Скверный такой, едва различимый душок…

Но сейчас это ощущение растворилось подчистую, к его немалому облегчению.

– С удовольствием. Какой чай вы предпочитаете? Есть отличный да хун пао, прямиком из Китая. Великолепно успокаивает нервную систему и приятен на вкус. Есть черный крупнолистовой ассам, очень душистый и с мягким ароматом. Есть…

– А вы, случайно, не знаете, какой предпочитают брауни³?

Жестяной совочек для чая вдруг показался Лэйду непривычным и неудобным, как незнакомый инструмент. Будто ему не приходилось тысячи раз брать его в руки за прошедшие годы.

– Что вы сказали, миссис Гаррисон?

Лицо у нее было потертое, похожее на песочное печенье или галету. И, несмотря на вежливую улыбку, насмешливым не выглядело.

– Мне нужен чай для брауни, – спокойно повторила она. – Беда в том, что я совершенно не знаю, какой сорт предпочитают эти малыши. Как думаете, они больше любят дарджилинг или цейлонский? А может, им понравится чай с бергамотом?

«Надо посчитать до десяти, – подумал Лэйд. – Кто-то из Треста упоминал про восточного мудреца, который советовал считать мысленно до десяти всякий раз, когда происходит что-то странное, и тогда многие ситуации разрешаются сами собой.

Но этот восточный мудрец, кем бы он ни был, определенно никогда не ступал ногой на землю Нового Бангора. Иначе давно выжил бы из ума, обсчитавшись до смерти. На этом острове часто происходят такие вещи, для понимания которых, пожалуй, лучше быть арифмометром, чем живым человеком».

Сэнди встрепенулась на своем месте.

– Вы сказали «брауни»? Такие маленькие домашние существа, которые живут в хозяйском доме и шкодят по ночам?

Миссис Гаррисон невозмутимо кивнула.

– Они славные малыши и вовсе не такие шалуны, как принято считать. Если поддерживать с ними добрые отношения, они платят сторицей тому дому, под сенью которого обитают. Убирают ночами мусор, прядут пряжу, чинят всякие мелкие вещи, находят пропавшие монетки… Словом, пользы от них куда больше, чем беспокойства.

Чай для домашних брауни миссис Гаррисон. Вот, значит, как.

Лэйд, помедлив, положил совочек для чая обратно на прилавок. Осторожно, как взведенный револьвер.

Полицейский участок Хукахука находился на другом конце Хейвуд-стрит, добрых полмили от бакалейной лавки. Будь он столь же легконогим, как юные полинезийцы-рассыльные, околачивающиеся у лавки, успел бы дойти туда за пару минут, но увы, шестьдесят фунтов⁴ лишнего веса – не лучшее подспорье для марафона. Кроме того, господин Лэйд Лайвстоун славится в здешних краях как внимательный и чуткий бакалейщик, а отнюдь не спринтер. У него уйдет по меньшей мере в три раза больше времени на эту прогулку.

Сейчас восемь минут пополудни, прикинул он, это значит, что Эйф Саливан уже закончил утренний обход и сейчас сидит за столом, полируя, по своему обыкновению, полицейскую каску и насвистывая под нос какой-нибудь фривольный ирландский мотивчик. Он молод, на обратный путь у него уйдет минут пять, не более того. Хватит ли этого времени Сэнди, чтобы заболтать миссис Гаррисон, не выпуская из лавки?

Лэйд едва не скрипнул зубами. Почтенный Коронзон, покровитель здравомыслия!

Эйф Саливан, конечно, славный парень и джентльмен, хоть и ирландец, он не станет говорить лишнего. Но достаточно будет пары просочившихся слов, как его поднимут на смех в Тресте. Этого повода Оллису Макензи хватит на целый месяц зубоскальства: «Смотрите, это же старина Чабб, тот самый, что снабжает всех брауни Миддлдэка чаем! Я слышал, ты планируешь расширять дело, уже наладил поставки керосина для эльфов! Что дальше, консервированные персики для боггарта⁵? Деготь для гоблинов?..»

Лэйд на всякий случай мысленно досчитал до десяти.

– Значит, вы хотите угостить ваших брауни чаем? – уточнил он спокойно. – Что ж, весьма благоразумно с вашей стороны. Как говорит мистер Хиггс, ничто так не способствует добрым отношениям, как чашечка ароматного чая с имбирными сдобными булочками. И здесь он, несомненно, прав.

Миссис Гаррисон подняла на него удивленный взгляд миндально-желтых глаз.

– Кто такой этот мистер Хиггс? – осведомилась она. – Он живет на Хейвуд-стрит?

Где-то за большой никелированной кассой негромко фыркнула Сэнди.

– Едва ли этот джентльмен когда-нибудь посещал остров. Мистер Чабб… То есть мистер Лайвстоун имеет в виду сэра Бартоломью Хиггса, автора «Большой поваренной книги Хиггса». У мистера Лайвстоуна очень трепетные чувства к этой книге.

Лэйд бросил в ее сторону нарочито сердитый взгляд.

– Побольше уважения, мисс Прайс! В мире, в котором нам с вами посчастливилось жить, существуют лишь две книги, заслуживающие самого искреннего почитания и достойные того, чтоб всякий британец держал их подле себя. Это Библия и «Большая поваренная книга Хиггса». Одна из них – всеобъемлющий душеспасительный труд, содержащий все необходимое человеку для духовного развития и совершенствования. Другая же… Что ж, в Библии тоже встречается несколько неплохих притч…

В другой день Сэнди не замедлила бы вступить в пикировку, у нее были свои счеты с мистером Хиггсом, но сейчас она явно обнаружила тему поинтереснее.

– У нас есть очень хороший кимун, это китайский красный сорт. Душистый, пахнет фиалками, но он из дорогих, шиллинг за унцию. Наверно, это чересчур для… для ваших… гостей, да?

Миссис Гаррисон поджала тонкие морщинистые губы, что могло изображать улыбку.

– Все в порядке, это меня не разорит, Сэнди, милочка. Кроме того, я чувствую необходимость задобрить их. Вы даже не представляете, до чего эти малютки обидчивые!

Лэйд ощутил некоторое облегчение: по крайней мере, разговор выворачивал на вполне твердую почву, которая была ему отчасти знакома. Вновь взявшись за совок, он безошибочно определил нужный сундук среди прочих и распахнул крышку.

– Обидчивы, а? Никогда бы не подумал!

Миссис Гаррисон горестно вздохнула.

– Иногда с ними бывает так непросто! Честно говоря, я сама виновата, не проследила за Эсси. Это моя камеристка – Эсси. В прошлый четверг я попросила ее оставить на ночь крынку со свежими сливками в кухне, как мы обычно делаем на протяжении последних тридцати лет. Брауни очень любят сливки, мистер Лайвстоун. Даже больше, чем сливовый пудинг или крекеры. Надо лишь помнить, что сливки непременно должны быть свежими. У них очень чуткое обоняние, просто очень чуткое!

Лэйд привычно сделал из вощеной бумаги сверток и стал аккуратно ссыпать в него чай.

– Вот как, – нейтрально заметил он, – что ж, если вы так говорите, должно быть, так оно и есть.

– Представляете себе мое смущение, когда утром крынка оказалась разбита вдребезги, а вместе с ней – по меньшей мере дюжина тарелок!

– Могу себе вообразить. Значит, это сделали брауни?

Миссис Гаррисон убежденно кивнула.

– Ну разумеется. Больше и некому. Эта старая дурочка Эсси ошиблась и положила в крынку прокисшие сливки! Представляете? Неудивительно, что брауни пришли в негодование! Кислые сливки!

– Ужасно, мэм, – согласился Лэйд, силясь сохранить на лице непроницаемое выражение, – просто кошмар.

– И не говорите, мистер Лайвстоун! Ужасная ошибка. Только боюсь, что иногда я сама соображаю не лучше, чем эта дурочка Эсси. Честно говоря, очень уж мне жаль было этих тарелок. Представьте себе, среди них были тарелки из моего свадебного сервиза, с вензелями Вильгельма Четвертого!

– Должно быть, досадная утрата.

– Уж можете мне поверить! Тут, признаться, я поддалась злости. Я тридцать лет обходилась с нашими брауни как с домашними любимцами! Всегда угощала их, позволяла шалить по ночам, не требовала ничего сверх меры. Мне казалось, я вправе рассчитывать на хоть какую-то благодарность с их стороны! А вместо этого они так поступили со мной! И все из-за ошибки, из-за каких-то сливок! Ну не нелепо ли?

«Да, – подумал он, – крайне нелепо. Не сосчитать ли еще раз до десяти?»

– Весьма… неразумно с их стороны, миссис Гаррисон.

– Вот я и так считаю! Мне захотелось проучить их за эту шалость, и я лишила их субботней порции сидра. Мои брауни любят сидр, я-то знаю. Могут выпить целую пинту за одну ночь! Но мне надо было показать им, кто в доме хозяин!

– И как?

– Лучше бы я этого не делала. На следующее утро выяснилось, что мелкий народец разбил вдребезги телефонный аппарат и вдобавок обрезал почти все провода гальванического освещения в доме!

Лэйд принялся заворачивать наполненный чаем сверток. Он был уверен, что насыпал по меньшей мере пару лишних драхм, но счел за лучшее не затягивать. Чем раньше эта выжившая из ума женщина покинет его лавку, тем проще ему будет сделать вид, будто ничего странного не произошло. Что на улице обычный бангорский вторник, кипяще жаркий от количества растворенного в нем тропического солнца, и вокруг привычный, утопающий в полуденной неге Миддлдэк, безмятежный, как сонный индюк…

– Мне стоило остановиться еще тогда. – Миссис Гаррисон удрученно покачала сухонькой седой головой. – Всем известно: брауни легкомысленны, как дети, но при этом столь же мстительны и злопамятны. Вместо того чтоб загладить причиненную им обиду, я продолжала действовать им назло, пытаясь отстоять право распоряжаться в собственном доме. Был бы жив мой покойный Одрик, он бы меня понял. Он был капитаном корабля, знаете ли, и уж точно не стал бы терпеть подобного отношения… Неделю назад я обнаружила, что брауни сломали все задвижки на дверях и использовали мой лучший фарфоровый соусник для… для…

Лицо миссис Гаррисон покраснело.

– Словом, для отправления своих нужд. Вот ведь маленькие мерзавцы!

Лэйд поймал взгляд Сэнди поверх кассового аппарата. Она уже не пыталась украдкой читать Буссенара, и неудивительно. Могут ли вымышленные приключения никогда не существовавшего капитана Сорви-головы соперничать с взаправдашними брауни?

– Очень грубо с их стороны, – сказала она, безотчетно понизив голос едва ли не до шепота, – но после этого, надеюсь, между вами восстановилось понимание?

Миссис Гаррисон вздохнула. Так слабо, что этот вздох не поколебал бы даже листков герани – если бы Лэйд когда-то счел нужным поставить герань в своей лавке.

– Неделю назад они украли мои вставные зубы.

Только тогда он заметил ее полускрытые морщинистыми губами пустые розовые десны.

Наверняка забыла свою вставную челюсть в стакане с водой, который ее камеристка утром, не глядя, выплеснула за окно…

– Ужасно. – Лэйд сознательно сделал лишний узел на пакете с чаем, лишь бы чем-то занять руки. – Я слышал, брауни часто нечисты на руку, но чтоб настолько…

Миссис Гаррисон горестно кивнула.

– Кажется, они в самом деле порядком на меня разозлились. Третьего дня они украли траурнуюкуклу.

– Траурную… что?

Сэнди выглядела столь озадаченной, что Лэйд едва сдержал усмешку. Что ж, ничего удивительного. Несмотря на то, что в жилах мисс Ассандры Прайс текла британская кровь, во многих отношениях она была настоящей островитянкой, мало осведомленной о многочисленных нелепых траурных традициях своих предков.

«Потом, – произнес он Сэнди одними губами поверх головы миссис Гаррисон. – Не спрашивай».

Сэнди кивнула – обладавшая от природы острым взглядом и живым воображением, она легко находила всякие тайные знаки. Даже в тех случаях, когда этих знаков не существовало в природе.

– Примите мои соболезнования, – произнес Лэйд вслух, – я не знал, что…

Миссис Гаррисон отвела взгляд.

– Моя девочка, моя Аролина, умерла в тридцать четвертом году. Эпидемия кори. Ей было всего пять. Я хранила ее траурную куклу все это время, иногда переодевала и убирала волосы. Она была для меня не просто игрушкой, мистер Лайвстоун! Она была памятью о моем ангеле, который покинул нас. Моей отрадой. Но брауни похитили ее из шкафа и, конечно, разбили на тысячу кусков. Или утопили в канализации. Они-то знали, что она значит для меня!

Лэйд принялся перевязывать пакет с чаем бечевкой. Куда тщательнее, чем было необходимо.

– Но теперь…

– Как ни странно, это отрезвило меня, мистер Лайвстоун. Ни одно разногласие в этом мире не стоит жизни, человеческой или прочей. Наша нелепая ссора зашла слишком далеко. И я собираюсь прекратить ее, пока не стало слишком поздно. Я думаю, им понравится ваш чай. Я оставлю его на обычном месте и надеюсь, что они примут этот подарок. Мы с брауни снова станем добрыми друзьями. И в этот раз уже не позволим предрассудкам разрушить многолетнюю дружбу.

– От всей души надеюсь на это, миссис Гаррисон. Прошу вас.

Она приняла пакет с чаем и медленно вышла из лавки, оставив на прилавке потертый тусклый шиллинг. Двигалась она медленно, иногда Лэйду казалось, будто за треском траурного крепа он слышит скрип старых костей, но он смотрел ей в спину до тех пор, пока она не оказалась на улице. Лишь тогда он позволил себе перевести дыхание.

* * *

– Ну и кто это? – осведомился он, убедившись, что дверь плотно прикрыта, а черный силуэт удаляется от лавки, теряя свою величину. – Мисс Прайс, ничего не собираетесь мне рассказать?

– О, – Сэнди поспешно заправила за ухо локон и улыбнулась ему той улыбкой, которую в каталоге мисс Прайс Лэйд привык обозначать номером четвертым – «Все в порядке, Чабб», – это же миссис Гаррисон.

– Ну, думаю, я бы смог отличить ее от призрака адмирала Нельсона. Я торгую в Хукахука уже без малого двадцать лет, но готов побиться об заклад совереном против старого пенни, что впервые вижу эту каракатицу у себя в лавке!

Сэнди не выглядела сбитой с толку, лишь немного смущенной – не более того.

– Миссис Гаррисон не очень часто выбирается из дома. По правде сказать, она не выбирается из него вовсе. Ужасная затворница. Говорят, она сделалась такой после того, как овдовела, а это было лет за десять до моего рождения. Ее супруг был капитаном корабля, говорят, и…

Лэйд устало покачал головой.

– Пожалуйста, избавь меня от лишних сведений об ее семействе. Я и без того теперь слишком много знаю о домочадцах миссис Гаррисон… Впрочем, теперь я, кажется, вспомнил эту… Эсси, Асси… Такая тощая особа преклонных лет, похожая на лежавшую сельдь, и с вечно кислым выражением лица?

– Это Эсси, камеристка⁶ из Мэнфорд-хаус, – кивнула Сэнди, – она часто заходит сюда.

– Мэнфорд-хаус? Та древняя громада, что похожа на выкинутого на берег кита?

– Ага, – легко отозвалась Сэнди, закрывая открытые им сундуки, – дом миссис Гаррисон, в самом конце Хейвуд-стрит.

– Уж лучше бы она чтила своего покойного мужа, а не воображаемых домашних духов, – пробормотал Лэйд. – Брауни, Сэнди, можешь себе представить? Я всегда говорил: это безумное солнце заставляет людей сходить с ума. Правду говорят, Полинезия не создана для белого человека. Просто удивительно, как на Хейвуд-стрит еще остались нормальные люди! Не удивлюсь, если завтра сюда пожалует хозяин «Глупой Утки» Оллис Макензи и заявит, что лепреконы тайком сливают у него остатки пива или что-нибудь в этом…

Из подвала опять донесся звон, оглушительный, как колокол на колокольне Святого Павла.

– Кино хуакорэ! – горестно воскликнул Лэйд. – Кажется, этот никчемный механический подлец не успокоится, прежде чем не расколотит весь товар в моей лавке!

– Кстати, по поводу товара… – На лице Сэнди Прайс, выглядевшем более юным, чем ему полагалось, возможно потому, что к нему так и не пристал тропический загар, появилось озабоченное выражение. – Помните тот бочонок со скипидаром, что вы прибрели у Стивенсона третьего дня? Ну, тот, что стоит у двери?

– Как будто я мог про него забыть! Этот скипидар обошелся мне по три шиллинга за галлон, и, будь уверена, я собираюсь сбыть его еще до начала следующей недели!

Сэнди наморщила нос.

– Не стану утверждать наверняка, но мне кажется, он разбавлен, сэр.

– Не может быть! Стивенсон, конечно, тот еще негодяй, но… Не беспокойся, даже если он разбавил его керосином, мы что-нибудь придумаем. Чтобы не суметь сбыть пусть даже разведенный скипидар на этом острове, надо быть сумасшедшим!

– Насчет сумасшедших… – Сэнди задумчиво провела пальцами по спрятанной за кассовым аппаратом книжке, но к чтению не вернулась. – А ведь миссис Гаррисон сейчас не выглядела сумасшедшей. То есть не сильнее, чем обычно.

Иногда Лэйду казалось, что мисс Прайс управляется с разговором куда более ловко, чем шкиперы и матросы – со своими многочисленными снастями. Только ему показалось, что разговор благополучно удаляется от опасной темы, которую он пометил невидимым бакеном⁷ на воображаемой карте Нового Бангора, как она мгновенно превратила все его усилия в прах.

– В том и штука, – вздохнул Лэйд, – сумасшедшие не всегда считают возможным отрекомендоваться тебе надлежащим образом или вручить соответствующую визитную карточку, заверенную в Бедламе⁸. Помнишь Аррела Хензоу с Шелл-стрит?

– Зеленщика?

– Да. Утопился в тарелке с супом.

– Аррел Хензоу был рыбоедом, это все знают.

Лэйд нахмурился.

– Может, он и позволял себе раз в месяц съесть маленькую сардинку, но психопатом его никто не считал!

Сэнди пожала плечами.

– Рыбоеды все чокнутые, это известно. Поэтому Канцелярия и запретила всю рыбу на острове. А что это за траурная кукла, про которую говорила миссис Гаррисон?

– Уверена, что хочешь это знать?

– Иначе история будет неполной, так ведь?

Лэйд вздохнул.

– Ты слишком молода, чтобы разбираться в ритуальных традициях наших благословенных предков, Сэнди. К счастью для тебя. Ритуальная кукла – это такая штуковина из воска вроде большого пупса. Похожая на настоящего ребенка и обычно такого же размера. Ее одевают в детскую одежду, разрисовывают лицо, часто даже вставляют настоящие волосы, остриженные у покойного ребенка.

Сэнди скривилась. Должно быть, живо успела себе это представить. Иногда Лэйд невольно думал о том, как тяжело должно быть человеку с ее воображением работать в бакалейной лавке.

– Какая гадость!

– Это почтенная традиция викторианской эпохи, – возразил он, пытаясь придать голосу воодушевление, которого не испытывал. – Безутешные родители часто хотят после похорон сохранить память о своем несчастном ребенке. Именно для этого и нужны траурные куклы с ангельской внешностью.

– Какой-то… дикарский способ. Разве нет, мистер Лайвстоун?

– У него немного сторонников, – усмехнулся Лэйд, – по крайней мере, в Новом Бангоре. Я думаю, это все из-за жары. Не могу представить, каких трудов стоит сохранить подобную куклу от того, чтоб она не превратилась в лужу воска.

– Но украсть ее… В этом есть что-то жуткое. У кого поднялась бы рука красть у бедной вдовы напоминание о ее покойном ребенке?

Лэйд махнул рукой. Несмотря на то, что эта рука за сегодняшний день не поднимала ничего тяжелее жестяного совка для чая, ему показалось, будто она устала сильнее, чем рука корабельного кочегара за полную двойную смену.

– Никто ее не крал, Сэнди. Старая клуша попросту перепрятала ее и сама об этом забыла. В этом нет ничего удивительного, так уж мы, старики, устроены.

Сэнди улыбнулась.

– Не такой уж вы и старый, мистер Чабб, – возразила она, – уж точно не старик.

– Мне почти шестьдесят. И если внушительность этой цифры не производит на тебя должного впечатления, то только лишь потому, что ты сама беспардонно юна.

– Ладно-ладно, но как тогда со всеми этими проводами, стеклами и…

– Наверняка она сама же это и сделала.

– Так может, нам стоит…

– Нет! Уже думал об этом. Я буду последним человеком в Хукахука, который сообщит об этом в полицию! Не хочу, чтоб обо мне за глаза говорили, что старина Чабб спроваживает своих покупателей в психушку! Кроме того… – Лэйд прочистил горло. – Кроме того, ее фантазии не выглядят опасными. Я имею в виду, если их жертвами становятся одни лишь подушки, это едва ли представляет для кого-то угрозу, верно? Раз уж пожилой вдове легче живется с мыслью о маленьких помощниках, скрашивающих ей одиночество, стоит ли разрушать эту иллюзию? Пусть воюет с ними, или пьет с ними чай, или играет в чехарду – мне, в сущности, плевать. А теперь, если ты не против, я спущусь в подвал, проверю, как там Диоген. Мне не нравится эта тишина, как бы этот мерзавец не натворил дел…

Он успел дойти до лестницы, но, прежде чем поставить ногу на первую ступень, не выдержал и оглянулся в сторону Сэнди. Как и следовало ожидать, она задумчиво глядела ему вслед, то ли собираясь задать какой-то вопрос, то ли о чем-то размышляя.

– Ну? – спросил он нетерпеливо. Он слишком хорошо знал свою помощницу, чтоб понимать: вопрос неизбежно последует, рано или поздно.

Сэнди прикусила губу.

– Мистер Чабб… Брауни ведь не существует, верно?

Лэйд сделал глубокий вдох. Он ощутил смесь сотен ароматов, совмещенных в едином запахе бакалейной лавки, запахе, давно сделавшемся для него столь знакомым и успокаивающим. Керосин, специи, кофе, мыло, пачули, масло, воск, крахмал, дрожжи, уксус, скипидар, сухофрукты, соль…

– Брауни не существует, Сэнди, – подтвердил он спокойно. – Ты все еще живешь в Новом Бангоре, самом скучном, предсказуемом и тривиальном острове из всех островов в Тихом океане.

Сэнди кивнула. Как показалось Лэйду, с некоторым сожалением.

* * *

– В этом и заключается главный недостаток разума, джентльмены. – Абриэль Фарлоу, аптекарь, неспешно налил себе еще пунша. – Недостаток, который не изжит даже сейчас, на излете девятнадцатого века. Видите ли, в чем дело… Вооруженный рациональностью, разум склонен мнить все окружающее столь же рациональным и логично устроенным. Проще говоря, видеть подобное в подобном. А это зачастую в корне неверно.

– Бросьте трепаться, доктор, – сварливо бросил Оллис Макензи. – Вам, господам в халатах, лишь бы порассуждать о высших материях, но, бьюсь об заклад, вы не заметите даже лужи вара, в которую вступили каблуком. Кстати, как вам нравится этот холод? Мало того, что нас едва не испепеляет днем, теперь мы вынуждены по ночам лязгать зубами! Нет уж, благодарю покорно! Еще одна такая неделя – и старый Оллис закроет свою лавочку, чтоб убраться восвояси. Куда-нибудь в Веллингтон, например!

Фарлоу улыбнулся. Даже сейчас, сменив привычную белоснежную мантию на элегантный хлопковый костюм, он оставался по-докторски невозмутим. Ценное качество для тех случаев, когда приходилось вырывать зуб или играть в карты с членами Треста. Этой его способности Лэйд всегда втайне завидовал.

– Не преувеличивайте, всего лишь холодный циклон.

– Хорошенький циклон! Полюбуйтесь, еще не успело стемнеть, а на улице сорок градусов⁹! И это при том, что днем у меня едва не плавились стекла!

– Я слышал, такие циклоны проходят через Новый Бангор каждые десять лет или около того. Ничего не поделаешь. Здесь, в Южном полушарии, погода часто подчинена ветру с его капризами. Это значит…

– К черту циклоны! – благодушно пророкотал Скар Торвальдсон, кладя свои большие руки на подлокотники кресла. – Хватит слушать жалобы старого шотландца, пока он не принялся брюзжать о том, что солнце слишком круглое, а вода в последние годы делается все более сырой! Что вы там говорили о разуме?..

Доктор Фарлоу польщенно усмехнулся, попытавшись скрыть эту ухмылку в движениях прихватывающих самокрутку губ.

– Все мы – сыновья благословенного Альбиона, далеких северных краев, славящихся паршивой кухней и трезвой логикой, но мы все слишком много времени провели в Новом Бангоре. Тропический климат обладает коварным нравом, господа. Мы так привыкли к полинезийцам, к полли, что безотчетно привыкли наделять их теми свойствами, которыми обладаем сами, отказываясь замечать очевидное. Несмотря на все достижения прогресса, в душе они такие же дикари, как во времена открытия Полинезии! У меня есть один приятель-банкир из Майринка…

– Бриккенридж? – быстро спросил Макензи, подливая себе пунша. – Знаю я его. Шулер и подлец.

– Нет, не Бриккенридж, – спокойно ответил Фарлоу, – другой. Неважно. Как-то он поведал мне весьма забавную историю касательно того, как по-разному мы и полинезийцы смотрим на мир. И как много неожиданностей возникает, когда мы позволяем своему разуму обманываться относительно этого.

– Ну так выкладывайте ее, черт возьми, раз уж взялись! Или вы вознамерились приберечь ее до Рождества?

Остальные члены Хейвуд-Треста ответили одобрительным гулом. Не считая самого Лэйда, их было пятеро, и все расположились вокруг чаши с пуншем настолько комфортно, насколько позволяло им общественное положение и собственные представления о приличиях.