Read the book: «Основа»

1

«Нет, никогда уже я не вернусь в дальнобой!» – подобные утверждения старательно культивировались у меня в мыслях всякий раз, как случалось видеть интересный грузовик. Передо мной неспешно проехал «Рено Магнум»: кубическая кабина с огромным лобовым стеклом, из-за которого машине дали прозвище «сервант», посаженная вся, целиком над двигателем, что обеспечило абсолютно ровный пол в интерьере, и самобытный квадратно-рубленый дизайн. В своё время, поставив на конвейер этот автомобиль, французы выстрелили прямо в сердце грузового мира. Можно любить «Магнум» или ненавидеть, но так или иначе, придётся признать его уникальность и неповторимость. Жаль, что давно не производится – теперь нельзя уверенно сказать «на мой век хватит», а то было бы здорово когда-нибудь сесть за руль легенды…

«Стоп! Опять ты… Уже ведь два года, как решил, что с этим всё!» – раздражённо покачал головой. Нервы, просто нервы… Не каждый же день признаёшься в любви.

Белый «Севилль» 96-го года выпуска с кожаным салоном аналогичного белого цвета был куплен мной полтора месяца назад. Пусть и не самый рациональный поступок, но всё-таки можно было себе его позволить.

И вот, я сидел за рулём «Кадиллака», удобно припарковавшись около тротуара: раньше здесь находился подъездной путь к находящемуся рядом закрытому заводу, теперь же на месте железнодорожных рельсов выросли кусты, а кое-где осталась только ровная земля. Мимо проходили люди и проезжали трамваи: это улица рядом с реорганизуемой промзоной – посреди предприятий расположены жилые дома и различные учреждения, неподалёку вовсю идёт строительство новых кварталов. Прямо напротив меня – проходная современного одиннадцатиэтажного бизнес-центра. Мы работаем в компании, арендующей офис в нём.

Что называется, «с первого взгляда»… Но может, только так и приходит любовь, а люди не понимают истинного смысла сего выражения? Обычно под ним подразумевают какую-то внезапно вспыхнувшую страсть, часто – немедленное действие, а иногда даже взаимодействие: мол, как увидел, так всё и закрутилось. На самом же деле, подобным образом возникает такой ураган влюблённости, какой нередко очень быстро и затихает: то под воздействием обстоятельств, а то и по воле самого влюбившегося. Так что я представляю нечто иное: полностью погружённый в дела, ты крутишься изо всех сил, постоянно бежишь куда-то, вдруг отчего-то спотыкаешься, падаешь, но мгновенно встаёшь, продолжаешь мчаться дальше и, лишь достигнув очередной цели, наконец-то переведя дух, замечаешь, что ранен этой проклятой стрелой. То есть решение принимается мгновенно, а вот чтобы прочувствовать, осознать и принять его – нужно время. Мне потребовался год.

«Вот ведь как-то прожил без всего этого до тридцати одного, и было нормально, а теперь…» – улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида. Затем перевёл взгляд на крохотные капельки, появившиеся на лобовом стекле. Нахмурился: бывает, что в такой жаркий июльский день внезапно врывается ливень – если московский климат захочет показать свой непостоянный характер. Между тем приближался вечер: до конца рабочего дня, когда я подловлю её на выходе из здания, оставалось уже немного – дождь будет совсем некстати. Хотя… Вообразил, что на улице льёт как из ведра, а мы укрываемся здесь, в своей железной коробке: потоки воды с небес отделяют нас от всего остального мира, вместе с тем делая ближе друг к другу, и я целую её, точно зная, что отныне и навсегда мы – единое целое. Жаль, что это всего лишь грёзы! Впрочем, скоро они могут стать реальностью.

Надо было срочно подумать о чём-то другом, чтобы отвлечься и перезагрузить разум перед предстоящим. Моё сознание предложило достать из памяти тот самый рейс, с которого прошло уже пять лет. От начала и до середины в нём не было ровным счётом ничего примечательного – в отличие от дальнейших событий. Короче, я дал волю воспоминаниям…

2

Был прекрасный летний день, самый конец июня – месяца, в котором это время года предстаёт перед нами во всей красе своей юности, вселяя эфемерную надежду на перемены к лучшему, что непременно должны вскоре произойти. Вот-вот комфортную тёплую погоду сменит утомляющая жара, но пока она ещё не пришла. Под ясным, чистым небом ласковый ветер дарил ощущение лёгкости, от его дуновений колыхалась листва на деревьях, ещё не успевшая стать запылённой: всё дышало жизнью.

Загрузившись вчера под Челябинском, я ехал на запад по трассе М5 «Урал», неустанно любуясь живописными просторами, но вдруг у поворота на Юрюзань идиллию нарушил крайне нервный и даже панический поток мата из рации: у коллеги, идущего навстречу, отказали тормоза. Дорога двухполосная, впереди мост, дальше подъём – для него же это был спуск. Двое гайцов стояли на встречной обочине, напряжённо вглядываясь куда-то в ту сторону. У меня не вышло рассмотреть, что там происходит: обзору мешал попутный грузовик, шедший прямо передо мной. Вслед за ним я начал оттормаживаться и уходить на обочину для остановки.

Через мгновение раздался дикий скрип, переходящий в скрежет: еле удерживаясь в своей полосе, мимо нас пронеслись две отчаянно замедляющихся фуры. Они будто стали единым целым: белая «Скания» тормозила за себя и за вклинившегося в её прицеп американского тягача с цистерной. Разминувшись с ними, встал за попутным.

Скорость участников ДТП была уже относительно невелика, так что они благополучно остановились неподалёку. Сразу же к ним бросились гаишники, один мужик из легковой и трое дальнобойщиков, включая меня. К счастью, оба водителя не пострадали, чего не скажешь о технике. Прицеп передней сцепки оказался на удивление крепким и получил минимальные повреждения, а вот американца совсем разворотило: двигатель под разорванным в клочья капотом смят, огромная красная кабина стояла набекрень, считай снятая с рамы.

Если бы он вылетел на встречку, то последствия были бы ужасны: спуск, мост, легковые, другие грузовики… Но водитель «Скании», – как выяснилось, молодой парень со стажем работы всего четыре месяца, – при приближении бензовоза с отказавшими тормозами сумел мгновенно оценить обстановку и принял удар на себя. А вот я – смог бы сделать так же? Меня-то ведь тоже нельзя назвать водителем с большим опытом. Хотя, многие опытные коллеги на его месте решили бы любым путём уйти от столкновения, лишь бы не подставляться самим. Так от чего же зависит способность к героическим поступкам?

У меня имелась привычка время от времени сочинять что-то наподобие хокку – погружённый в мысли, тихо выдал экспромтом вслух:

Не узнать наперёд новые грани,

Что обнаружишь в глубинах себя,

Совершившего подвиг.

Один из дальнобоев, стоящих передо мной и наблюдавших, как сотрудники ДПС оформляют аварию, обернулся и спросил:

– Хайку что ли?

– Ну, типа того. Сочиняю иногда такие трёхстишия. Только вот можно ли их назвать хайку – вопрос дискуссионный…

– Из-за формулы пять-семь-пять? Думаю, что можно. Правило же для японского языка, а они и слоги-то считают по-другому.

Я удивился и даже не знал, что ответить.

– Дима, – представился он, протягивая руку.

– Витя.

Тут позвонили из моей транспортной компании: начальству захотелось уточнить что-то по выгрузке. Разговор затянулся, и я отошёл на несколько метров. Тем временем у гаишников не осталось никаких вопросов к свидетелям, никакой помощи от нас не требовалось, и все потихоньку начали расходиться: нужно ехать дальше. Мой новый знакомый, оказавшийся водителем той попутной фуры передо мной, возможно, с радостью бы пообщался, но решил не отвлекать меня. Мы ещё раз пожали друг другу руки, и он пошёл к своей машине. Это был белый «Фрейтлайнер Аргоси» 99-го года с высокой кабиной, во времена своей молодости работавший в J.B. Hunt – крупном американском перевозчике, когда-то наводнившим нашу страну бежевыми «интерами». Когда Дима открыл дверь тягача, из-за колеса выехал трап со ступеньками, по которому он удобно зашёл внутрь.

«Ничего себе!» – конечно, я знал о наличии на «Аргоси» такой шикарной системы, как и о том, что она давно уже ни у кого не работает. Починка её, однажды сломавшейся, – дело сложное и к тому же совсем нерентабельное. Вообще, такие старые грузовики в большинстве своём ходят уставшие, ушатанные и латаные-перелатаные. Но этот вроде был нормальный, во всяком случае, снаружи выглядел бодрячком.

Он уже уехал, когда я, закончив наконец обсуждение рабочих вопросов, сел в свой тягач. Практически новый «Мерседес-Бенц Актрос»: третьего поколения, кабина «МегаСпейс» ярко-зелёного цвета с серым пластиком снизу – хорошая машина. В составе сцепки был прицеп-рефрижератор, что, по мне, тоже хорошо: не надо открывать-закрывать штору, возиться с ремнями, можно брать грузы, как требующие температурного режима, так и нет. На стоянках, правда, с ним часто куда-нибудь отдельно, в сторонку ставят: установка молотит довольно шумно. Говорят же, что хуже соседа с перфоратором – только сосед с рефрижератором.

«Ладно, продолжаем движение». Дорога идёт через лес, вдали виднеются сопки – на одну из них скоро будем забираться. И вот уже машина напряжно, но уверенно идёт в подъём, устремляясь всё выше и выше. Наконец, миновав вершину перевала, начинаем спускаться. Таковы Уральские горы…

Проезжая мимо Сима, вновь восхитился открывающейся панорамой. Каждый раз зрелище завораживает, его хочется видеть снова и снова. Там даже есть смотровая площадка: встаёшь у края высокого, обрывистого склона и городок, с его кажущимися игрушечными домиками, простирается прямо под тобой, в долине, а за ним куда-то вдаль, за горизонт уходит ровный горный ряд. Но это уже практически последний рубеж – дальше начинается равнина. В тот день рассматривать Сим не было никакой охоты. Во-первых, смотровая не на моей стороне. Во-вторых, уже задержался у Юрюзани. И в-третьих, близилось время обеда.

Пройдя ещё около часа, остановился поесть. Кафе при гостинице обнадёживало: никогда не посещал данное заведение, но судя по тому, что там стояло много фур, кормили как следует. Нашёл для себя удобное место, решив встать около белого бескапотного американца с рефом и, лишь припарковавшись, понял, что это машина Димы.

Он сидел на веранде, начиная трапезу. Первое впечатление от его внешности, пожалуй, стоило бы выразить словом «обычный»: среднего роста, вполне стройного телосложения, с тёмными, средней длины волосами. Но подойдя, я был встречен его доброй, но несколько ироничной, – обращённой не столько к тебе, сколько ко всему происходящему вокруг, – улыбкой и взглядом, одновременно как сосредоточенным, изучающим тебя, так и отрешённым, погружённым в свои мысли. Мы перебросились несколькими фразами, среди которых я сделал комплимент по поводу функционирующей лестницы на «Аргоси» и был приглашён выпить чаю у него в грузовике: он, мол, любит иногда заваривать свой, получше. Действительно, на столике не было ни чая, ни кофе, ни чёрной жижи (так мы называем «Кока-Колу»). Приняв приглашение и заказав себе еды, присоединился к нему.

В кабине мне сразу же стало очевидно, насколько ложным являлось первое впечатление о тягаче: сам люблю аккуратность и надеялся обнаружить её там, но интерьер оказался не просто в порядке и чистый, а совершенно идеальный, как новый. С техническим состоянием грузовика всё обстояло так же, в него вложили кучу денег, и совсем неудивительно – даже ожидаемо – было узнать, что «Фрейтлайнер» у Дмитрия в собственности.

– Очень нравится эта машина. И вообще, дальнобой нравится: хожу в рейсы периодически, – пояснил он, – если есть возможность делать то, что хочется, то ей надо пользоваться.

– Я предпочитаю следовать принципу «делай что должно, и будь что будет».

– Правильно, однако вопрос в том, что же на самом деле должно. Нужно, чтобы это было твоё и только твоё решение. Но для таких решений необходима самодостаточность. Я вот за свои тридцать четыре уже не раз убеждался в данных суждениях, но многие люди проживают всю жизнь, так ничего и не поняв. Впрочем, самые простые вещи часто самые сложные для понимания. А может, сам механизм постижения подобных вещей устроен иначе: важнее не логическое осознание, а эмпирический опыт?

– Возможно…

Под некоторым впечатлением от увиденного, сперва мне захотелось выведать, откуда всё это. Дальнобой явно не основной источник его дохода. Кто же он: какой-нибудь дауншифтер, или сын богатых родителей, отличающийся от других подобных своим странным хобби, или же человек, который получил наследство и стал успешным рантье? В любом случае, он был на своём месте, а я на своём. И к тому же важность денег в нашем мире переоценена. Само собой, когда тебе реально не на что жить – это одно, но если их у тебя становится по-настоящему много… Можно купить тягач, сцепку, всю транспортную компанию, вложиться в какой другой бизнес, можно окружить себя разными предметами роскоши, но никак не купишь вдохновение, ясность сознания и душевную гармонию, дружбу или, в конце концов, любовь. Кроме того, деньги не меняют людей, а всего лишь раскрывают их истинную сущность. Поскольку Дима представлял собой незаурядную личность, интересную для изучения, я всё же не стал переводить разговор на материальную тему:

– Знаешь, в университете философия была моим любимым предметом, особенно нравился там экзистенциализм. Вообще-то, у меня высшее образование, диплом экономиста. А работаю дальнобоем, так уж получилось… Но, если честно, я не жалею. Всегда чем-то привлекали грузовики.

Он пару раз кивнул и ответил:

– Аналогично. В смысле, и у меня высшее. С грузовиками – сам видишь, а вот из философии давно уже ничего не читал. Перешёл на художественную литературу.

– Да я её тоже не читаю, философию, то есть: некогда. А что до тех книг… Не, всё это здорово, но времени требует много, а для мудрости там много не возьмёшь. Короче, проза – не для меня. Поэзия – ещё ничего, там хотя бы всё ёмко, концентрированно.

– Эх, Витя… – в его взгляде блеснул оттенок, которым смотрят на дурака, но он решил не озвучивать, – вот тебе экзистенцию исследовать нравится, а ведь из книг порой жизнь познаётся даже лучше, чем из самой жизни. Это же опыт, это кейсы. Всё-таки правильно сказано: «Если вы не любите читать, значит вы просто не нашли нужную книгу». Да я и сам когда-то думал так же как ты, но потом меня приучили к чтению…

Тем временем вскипел чайник. Дима заварил рассыпного китайского чая, купленного в интернете через Ebay. На невзрачной картонной упаковке были одни иероглифы.

– Они там сами такой пьют: непритязательный, но вкусный. Рабоче-крестьянский, так сказать. Вот, предлагаю и тебе попробовать.

Чаёк и правда оказался годный. Определённо, вместе с этим человеком было бы приятно проехаться ещё. У него, похоже, сложилось обо мне такое же мнение. Мы двигались в одном направлении, и я решил выяснить, где же наши пути разойдутся:

– Кстати, мне на Москву надо. Ну, на Подмосковье, если точнее – в Подольске выгрузка.

– Да ладно?! У меня тоже в Подольске! Пойдём вместе?

Мы обсудили ещё пару подробностей и – пора заканчивать чаёвничать – двинулись в путь. Я пошёл первым, Дима за мной. Вечером, уже около Самары, встали переночевать на стоянку. Спать…

3

Наступило утро. Мы привели себя в порядок, позавтракали и отправились дальше. Отобедали в кафе около Кузнецка. Стояла прекрасная погода: солнышко светит, небо голубое, даже ветер правильный, попутный (при сильном встречном или боковом увеличивается расход топлива). Ничего не предвещало каких-либо необычных событий, которые дают повод задуматься о чём-то и остаются в памяти навсегда. Хотя вчера всё начиналось так же…

Перед тем, как коснуться северной окраины Пензы, проезжали по мосту через Суру. Невзирая на то, что в нескольких сотнях метров полумиллионный город, на нём не было машин – наше внимание тут же привлёк человек, перебиравшийся через перила посередине моста, слева от нас.

– Смотри, куда он лезет! – крикнул я в рацию.

– Точно… Тормознём!

Встали прямо за мостом, перед поворотом. Благо, нашлось место аккурат на две фуры. Пригляделись – и в самом деле: молодой парень лет двадцати стоял уже за парапетом, явно намереваясь броситься в реку. Мы пересекли дорогу и по тротуару подбежали поближе к нему.

– Не подходите! – его реакция на наше появление была вполне ожидаема. Хорошо, хоть сразу не прыгнул.

– Эй, что ж ты так убиваешься? Вряд ли ты так убьёшься! – слова Димы напоминали известный прикол. «Ещё и шутить надумал!» Но глянув вниз, я понял, что по сути он прав: высота пусть и опасная, но не такая, чтобы гарантированно свести счёты с жизнью.

Ответа не последовало, и Дима продолжил:

– Я это тебе серьёзно. Лучше бы с крыши какой-нибудь, а то здесь… Покалечишься в крайнем случае, а может, просто выплывешь и будешь потом на берегу сидеть мокрый.

– Нет, я плавать не умею! Уходите отсюда! – раздался нервный возглас.

– Знаешь, как одного моего друга в детстве научили плавать? Мама без всяких церемоний бросила его в воду и сказала: «Плыви!» Ну она-то была профессиональная пловчиха, вообще-то. А он – взял и поплыл кое-как. Вдруг и ты поплывёшь: инстинкт самосохранения всё-таки?..

Парень призадумался.

– Давай поговорим, а? Обещаю, что не буду пытаться тебя хватать, вытаскивать и всё такое, – предложил ему Дима и потихоньку двинулся вперёд.

– Мне-то что? – прошептал я.

– Ничего не надо, – тихо ответил он, сделав соответствующий жест рукой.

Их разговор услышать не удалось, но вскоре я с облегчением наблюдал, как молодой человек перелезает обратно. Указывая в сторону города, они обменялись ещё несколькими фразами: несостоявшийся самоубийца, потерянный и усталый, сперва от чего-то отказывался, но очень быстро согласился.

Мы втроём молча подошли к машинам, и мне пояснили:

– Едем дальше, только остановимся недалеко.

Парень проехал в «Аргоси» совсем немного, буквально три-четыре минуты. Поговорив ещё пару минут со своим спасителем, грустно улыбнувшись ему и махнув мне рукой на прощанье, он поплёлся в город по пешеходному переходу над трассой. Тогда я вылез из кабины и подошёл к Диме.

– Домой пошёл, – выдохнул он, – тут рядом…

Как оказалось, у парня этого недавно умерла мать, затем его турнули с работы, а ко всему прочему, он ещё и поругался с девушкой, что окончательно выбило его из колеи. Решив в отчаянии пойти куда глаза глядят и перейдя мост над железной дорогой, он задумался о суициде, а уже подойдя ко второму мосту, который через реку, взялся реализовывать свой новоявленный замысел.

– Всё-таки, как же глупо! Потерять маму больно, но так уж устроено, что мы становимся свидетелями ухода своих родителей. С работой, с другими делами – тоже нельзя опускать руки: завтра всё может поменяться, и вот ты уже на коне. А с личной жизнью… – Дима вдруг помрачнел, – я могу понять тех, кто кончает с собой из-за несчастной любви, но здесь-то, похоже, они не разбежались окончательно: как поссорились, так и помирятся, а он уже… Не, таких надо останавливать.

– Каких «таких»?

– Его поступок был спонтанным, чисто на эмоциях. Совсем другое, когда намерение умереть является продуманным: к нему можно приходить годами, убедившись, что перепробовал всё, но исправить ситуацию, увы, не получилось, и желание жить ушло окончательно и бесповоротно – в таком случае решение полностью осознанное и даже рациональное. Многие могут возразить мне: один назовёт это страшным грехом, указывая, что человек – раб божий, другой будет утверждать, что все мы должны свои жизни родной стране, но я с ними категорически не согласен. Каждый – сам хозяин своей жизни. Правда, можно выписать на неё доверенность, так сказать…

Да и вообще, почему мы так жалеем самоубийц? В конце концов, у них больше нет никаких проблем и не будет никогда. Сложно тому, кто тут остаётся – телепаться в бытии, в частности, возиться с тем, что от них осталось. Самоубийство – это самый эгоистичный поступок из всех возможных, это единственный способ послать куда подальше весь мир.

Вдобавок к самодостаточности, мышление Дмитрия было ещё и не лишено смелости. Впрочем, разве это не одно и то же? Не хотелось погружаться в размышления – в ответ я лишь спросил:

– Так а что с ним будет-то, с этим парнем?

– Не знаю, но, думаю, больше так дурковать не станет.

– А если станет?

– Ну и хрен с ним. Ладно, поехали!

Кому-то кажется, что все дороги в нашей стране одинаковы и различаются только качеством асфальта да количеством полос для движения, но мы-то знаем, что это совсем не так: многие из них имеют свои особенности, очевидные лишь для тех, кто проводит жизнь за рулём. Так, М10 «Россия» – дорога из Москвы в Петербург – это постоянные деревеньки, проезжая через которые, нужно снижать скорость, и Вышний Волочёк с его светофорами. Альтернативный маршрут – платная магистраль М11 «Нева» – даёт возможность намного быстрее пролететь расстояние между столицами, но разочаровывает отсутствием инфраструктуры: особенно не хватает стоянок. М4 «Дон» летом – дорога «морячков», которые едут отдыхать на юга в своих легковушках, постоянно создавая пробки. М6 «Каспий» – трасса «хомячков», хотя зерновозов полно и на М4. Мы всё так же шли по М5 и наш маршрут пролегал через знаменитый «шашлыкоград».

Посёлок Умёт в Мордовии известен своими придорожными кафе: на протяжении пары километров насчитывается, наверное, около сотни самых разнообразных заведений. Повсюду меж стоящих по обочинам грузовиков мелькают вывески. Тут тебе и «Едун», и «Татьяна из Кургана», и «Самсунг» с корейской кухней, и даже «Морддовинс», прежде называвшийся «Морддоналдсом», но переименованный после того, как «Макдональдс» пригрозил подать на него в суд. У многих дальнобойщиков есть здесь своя любимая, проверенная точка общепита – имелась такая и у меня. Уже вечерело, и было очень кстати перекусить, заодно прикинув, где нам встать на ночь, так что я пригласил в кафешку Диму.

– Обязательно возьми вареники с клубникой: они тут, знаешь, как вкусно их готовят! И вообще, я угощаю: ты же у нас сегодня герой, того чудика-то спас.

– Ой, да пошёл ты, – шутливо нахмурился он.

– Пойду-пойду. Вместе пойдём, но только после вареников.

– Вареники – это хорошо, не спорю. Значит, говоришь, с клубникой?

– Да, и вот блинчики ещё.

Вдоволь наевшись в этом незамысловатом, но уютном местечке, мы доехали до выбранной нами стоянки и улеглись спать. Уже засыпая, взял блокнот и начирикал в нём:

Сто раз встреть немилый рассвет,

Если захочешь досрочно

Стать ветром.

4

Итак, наш запланированный на день путь начинался в Путятино и заканчивался в Подольске. Когда прибудем в город, там уже каждый поедет на своё место выгрузки, и мы расстанемся: Дима-то вольная птица – сам выберет себе загрузку какую хочет на онлайн-бирже грузоперевозок, а мне придётся отправиться туда, куда направит логист.

Пасмурное утро предвещало осадки. Ещё не успели выехать со стоянки, как начало накрапывать – мы обменялись мнениями о погоде, и снова получилось хайку:

Стряхнул на землю жемчуга:

Ни к чему такие украшения

На лобовом стекле.

Это трёхстишие ему понравилось, впрочем, как и большинство остальных. Вообще, мы могли свободно общаться на самые разные темы: от совершенно обыденных, составляющих повседневный быт дальнобойщика, до самых фундаментальных вопросов мироустройства. Пожалуй, только личной жизни почему-то не касались: лишь как-то раз обмолвились друг другу, что неженаты. Вот опять завели разговор о том, о сём – по рации, переключившись с пятнадцатого канала на другой, чтобы не мешать остальным своей болтовнёй и не слушать рекламу разной придорожной инфраструктуры.

Шёл сильный дождь, дворники очищали стекло от новых и новых капель. Видимость была не очень, но мы, конечно же, идентифицировали красивый грузовик глубокого синего, кобальтового цвета, пронёсшийся нам навстречу.

– Ты видел? – произнёс удивлённый Дима.

– Да… «Вестерн Стар 5700 Икс И», откуда?! Фантастика… – дело в том, что ввоз в Россию американских тягачей, некогда бывший массовым, уже лет десять, как почти полностью прекратился из-за введения запретительных пошлин, а его начали выпускать где-то три года назад, – не ты один воплощаешь мечты. Завидуешь?

– Я бы сказал, просто восхищаюсь, – последовал через пару секунд ответ, – каким же состоянием нужно обладать, чтобы иметь возможность делать такие покупки?! Но, как бы там ни было, я скорее позавидую водителю, который работает на этом траке, нежели миллиардеру, который тусуется где-нибудь в южных морях на суперъяхте с девками.

– Точно-точно! Особенно про девок. А про себя скажу так: мне не то, что было бы реально противно находиться в обществе эскортниц – мне неприятны даже сами мысли об отношениях с противоположным полом. Ну, то есть о так называемых «отношениях между мужчиной и женщиной». У меня нет к ним никакого негатива – напротив, среди них встречается множество умных, интересных личностей, с которыми комфортно взаимодействовать. Они могут восхищать и даже вдохновлять. Мне нравится праздник 8-ое марта: приятно поздравлять знакомых девушек и дарить им цветы. Но вот личная жизнь – совсем не моё! Хотелось бы поладить с кем-то так, чтобы она стала для меня по-настоящему близким человеком, но только не женой, а сестрой. Особенно чужда мне позиция тех, кто настойчиво примеряет разных женщин на роль Своей единственной: намеренный поиск любви – последнее дело. Я признаю, что любовь – это нечто великое, может быть, самое прекрасное, что есть в мире, но выбираю одиночество.

Возможно, оно не позволяет испытать настоящего счастья, зато даёт свободу: так проще и… стабильнее как-то. Вот у нас в дальнобое одиночество своеобразное, именно такое мне и нравится. На трассе порой столько людей вокруг, но все они в машинах: ты можешь пообщаться с кем-то по рации, а можешь её вовсе не включать. На стоянке – можешь пойти в кафе, где всюду люди, а можешь зашториться в своей маленькой уютной кабине, спрятавшись от всего мира. Даже то, что во время рейса сам себе не принадлежишь, тоже в некотором смысле свобода: твоей единственной задачей становится доставка груза – только ради этого ты существуешь, только этим живёшь, лишь благодаря этому держишься, а все иные заботы остаются где-то там, далеко. То есть, ты вроде бы думаешь о них, но вместе с тем ощущаешь какую-то непричастность. Мысль, которую будучи не за рулём, обдумываешь в течение минуты, словно растягивается на несколько часов, от заправки до стоянки, где зачастую уже не до размышлений. А утром проснулся – и снова вперёд, ведь время не ждёт!

Он молчал.

– Дим… Не согласен?

– Ох, как бы тебе сказать… С одной стороны всё так, а с другой… Несколько по-разному мы воспринимаем дальнобой: ты видишь возможность убежать от жизни, а я – способ перезагрузить мозги, чтобы лучше понять что-то и затем воплотить в жизнь.

Что же касается любви, то это очень сложная тема, не подходящая для трескотни в канале. Мыслишь ты логично и даже что-то говоришь правильно, но… Твоё бытие – всего лишь обыденное существование, которое ты стремишься украсить россыпью увлекательных явлений. Это необходимо, но недостаточно: нет у тебя основы, Витя.

– Основы?

– Думаю, когда-нибудь ты поймёшь. Ты способен понять.

– Ну не знаю… Во всяком случае, я ни в ком не нуждаюсь и мне хорошо.

– Естественно! – усмехнулся Дмитрий.

Когда мы подъезжали к Московскому малому кольцу, или, проще говоря, к 107-ой, и до места назначения оставалась пара часов, мне позвонила логист, чтобы рассказать о следующем задании. Уже взяли новую загрузку: предстояло грузиться этим вечером на юге Москвы и отправляться в Краснодар. «Жаль, что не на северо-западе», – немного огорчился я: тогда, глядишь, была бы возможность заскочить домой, а так, через всю столицу, – однозначно, не вариант. Дальнейшие подробности меня, по большей части, тоже не обрадовали. В Подольске уже ждут и готовы выгрузить сразу – прекрасно. Но вот времени добраться до Краснодара даётся немного, и чтобы успеть, особенно учитывая возможность пробок на М4, стоит выехать незамедлительно и пройти часть пути ночью. Если едешь ночью, то спать приходится днём, а это совсем не то: не восстанавливаешься как следует после дневного сна, особенно летом. Логист тему не понимает, или, скорее, не хочет понимать, и всегда говорит: «Ну ты же днём отдыхал». Благо, что в нашей компании такое особо не практикуется. Грузополучатель, кстати, тоже может подвести. Некоторые склады работают круглосуточно, некоторые нет – помню случаи, когда звонят и просят приехать, например, «сегодня до семи вечера», мол, тогда выгрузим обязательно. Идёшь навстречу, стараешься успеть и приезжаешь в начале седьмого, а тебе говорят: «У нас рабочий день закончился, грузчики ушли…» Да вообще, всякое бывает. Как-то раз целых три дня не принимали товар: якобы качество не устраивало, а на самом деле – пытались заставить поставщика снизить цену. Пока они все там как-то договаривались, мне пришлось тупо стоять и ждать, а между тем простой-то не оплачивается: зарплата начисляется за пройденные километры.

Мне захотелось пожаловаться на всё это чуткому Диме. Он терпеливо выслушал и зачем-то устроил настоящий допрос: что, как, откуда и куда. Позже, когда мы уже были в городе и каждый поехал на свой склад, попрощавшись с ним по рации, в ответ я услышал что-то невнятное, вроде «ладно, созвонимся» и не придал этому никакого значения. «Что ж, ладно, так ладно», – подумал я.

Спустя несколько минут чуть не угодил в аварию: ехал во второй полосе, а с крайней правой меня подрезал отчаянно прорывавшийся вперёд «хундай». В последний момент заметил легковушку в переднем подкатном зеркале и успел-таки среагировать. Ему же невдомёк, что у большегруза там мёртвая зона, и водитель грузовика с высоты своей кабины не видит маленькую машинку! Такое «хрестоматийное» ДТП обычно случается при толкотне в пробках. Обходится без пострадавших, ущерб от столкновения минимальный, но время и нервы теряешь.

На выгрузке меня действительно ждали и всё прошло быстро: сразу поставили под рампу, документов тоже долго ожидать не пришлось, так что вскоре я оказался в Москве. Там такой оперативности не было, и мне как раз представилась возможность «отдохнуть днём», точнее, уже вечером. Дважды звонил Дима. Первый раз он спросил, как обстановка и, когда узнал, брякнул, что не может разговаривать и повесил трубку, а вот второй…

– Слушай, в чём дело? Просто я немного поспать пытаюсь, понимаешь?

– Да я тут стою рядом с тобой, у территории. Загрузился на Краснодар, – ошарашил он меня, – стартовать одному, или пойдём вместе?

– Жду документы. Надеюсь, скоро выдадут, – ответил ему после небольшой паузы, – пойдём, если меня дождёшься.

– Окей.

Где-то в одиннадцать выехал за ворота. Увидев белый «Аргоси», встал рядом, вылез из «Актроса» и направился к Диме, который тоже вышел из машины.

– Ведь специально же взял на Краснодар, чтобы со мной поехать!

– А ты не рад? Тогда извини.

– Да я очень рад, но… Из-за чего?

– Хочу научиться сочинять хайку. Вдруг пригодится?

Трудно было понять, так ли на самом деле. Я покачал головой и произнёс:

Две дороги сойдутся

Гармонично,

Как три строки.

Он восхищённо развёл руками и сказал:

– Ну что, полетели?

– Полетели!

5

Слегка коснувшись МКАДа, мы вышли на М4. О, родная М4! Ты словно великая русская река: берёшь своё начало у Чёрного моря – от Новороссийска, где являешься лишь узким прибрежным серпантином, далее твоё течение набирает силу после поворота на Джубгу, и наконец ты предстаёшь перед нами во всей красе после Краснодара. Отсчёт километров ведётся от устья: от Москвы, в которую ты впадаешь на пересечении Кольцевой автодороги и Липецкой улицы.

Сколько времени провёл я с тобой, перевозя грузы как из своего региона на юг, так и из южных городов в столицу! Всё-таки эта работа меняет сознание человека, который однажды погрузившись в неё, ощутил, что она ему нравится. Несмотря на то, что иногда ты её ненавидишь, и возникает огромное желание закончив рейс, никогда больше не заниматься этим проклятым рулекручением, в то же самое время ты понимаешь, что решиться бросить дальнобой – очень трудно, всё равно что слезть с иглы. Вот так и проводишь жизнь в нескончаемом парадоксе: находясь в дороге, хочешь побыстрее вернуться домой, воссоединиться с близкими, однако, восстановив силы у родного очага, вновь грезишь о том, как мчишься куда-то по любимой трассе, стремясь догнать закатное солнце.

Дима пока перешёл в режим молчания. Я тоже не был настроен на разговоры и врубил погромче радио с попсой. Мы решили пройти этой ночью как можно больше, ехать почти до упора. Почти – потому что необходимо оставлять некоторый запас своей прочности. Иначе, когда он исчерпывается, начинаются самые настоящие глюки: деревья перебегают дорогу, разметка сплетается в причудливые образы, асфальт уходит в небо. Один коллега рассказывал мне, как он, находясь в подобном состоянии, даже будто сбил женщину: услышал удар, увидел, куда она отлетела, но остановившись, осмотрев машину и всё вокруг, понял, что на самом деле ничего не было. Или же ты вообще начинаешь спать с открытыми глазами: так и уходят на встречку – в лобовое столкновение. Нет, надо, надо отдыхать, а то и до беды недалеко…

Тёмное время суток в начале июля проходит быстро, представляя собой некую перемычку между закатом и рассветом: на наших глазах луна уступила место солнцу, залившему магистраль при рождении нового дня. Яркие лучи слева, от которых прячешь лицо за шторкой, совершенно безмятежное небо, просторы, ограниченные лишь деревьями где-то на горизонте и дорога, уходящая в утренний туман. Мы летели без остановки, притормаживая практически до оной исключительно на пунктах оплаты: пикнет транспондер, подтверждая автоматическое списание денег за проезд, загорится зелёный, откроется шлагбаум – и вновь разгон до крейсерской скорости. Примерно в семь уже были в Лосево, ещё через полчаса прошли Павловск. Небесное светило уже вовсю начало припекать, стала накатывать усталость, и мы решили сделать паузу, чтобы хоть ненадолго вздремнуть – на стоянке при АЗС перед Дядиным. Перед тем, как вырубиться, написал в своём блокноте:

Молчит в канале

Рассветное солнце —

Сам себе желаю светлого пути.

Конечно, отдохнуть как следует не удалось, но всё-таки мы подвосстановили силы и вновь двинулись в путь. Вскоре оправдались мои опасения насчёт «морячков»: миновав Миллерово, где-то ближе к Каменск-Шахтинскому упёрлись в пробку. Ночью-то они ездить не любят, и можно мчать на всех парах, а вот днём… Вообще, пусть они порой и раздражают, в целом никакого негатива к ним не испытываю. Другое дело – «обочечники». Вот этих гадов я искренне ненавижу! Пока все стоят и ждут в своей полосе, они подло объезжают справа, поднимая облако пыли (а стёкла-то из-за жары опущены), и дальше где-нибудь опять вклиниваются в поток, тем самым дополнительно усиливая затор. Самые лютые отморози, особенно на джипах, даже гоняют по полям вдоль трассы, если есть такая возможность. Иногда терпение наше иссякает и тогда мы просто кроем обочину: фура большая, мимо неё не пролезешь – ползите наравне с остальными!

Обстановка сложилась следующая: толкаться можно долго, меж тем пора бы уже и перекусить, а совсем рядом известное нам обоим кафе со стоянкой. Кормили там хорошо, насчёт туалета и душа тоже всё нормально. Пожалуй, единственный недостаток – отсутствие асфальтового покрытия. Благо, хоть без ям. Приняли решение посетить это место: переведём дух, подкрепимся, а там, глядишь, и пробка рассосётся – полетим дальше. Свернули с М4 и тут же оказались на грунтовой парковке.

Поставив свои машины, мы направились в общепит. Взгляд Димы задержался на «Вольво» с кабиной цвета серебристый металлик, причём рассмотрев её, он чуть приободрился. Войдя в кафе, он оглянулся вокруг, безуспешно поискал что-то глазами и достал телефон. Тут от рукомойника отошла невысокая стройная блондинка лет сорока шести, которую прежде не было заметно за двумя мужиками, ожидавшими своей очереди. Дмитрий расплылся в улыбке и шагнул ей навстречу.

– Привет! – обрадовалась женщина.

– Привет! Давненько же мы не виделись.

– Угу… – пару раз кивнула блондинка.

– Витя, знакомься: Даша. Между прочим, наша коллега… и просто прекрасный человек!

Как выяснилось, дальнобойщица только что остановилась поесть. Мы определились со столиком и начали заказывать себе еду. В этот момент зашёл мужчина: пятьдесят четыре года, усы шеврон и короткие волосы с проседью. Пришёл уже мой черёд улыбнуться:

– Здорово, Саныч!

– Ух ты! Здравствуй-здравствуй. А ты где встал-то? Что-то я тебя не приметил.

Короче, теперь надо было накрывать на четверых…

Саныч – опытнейший водитель: сел за руль грузовика тогда, когда я ещё даже не появился на свет. Особенно ценю в нём выдержку и спокойствие, с которыми он встречает трудности: где другой вовсю разорётся, этот степенно выдаст своё видение ситуации. Да и вообще, мужик хороший. Как-то раз помог мне с ремонтом тягача – так и подружились.

Даша в самом деле оказалась очень интересной личностью. Человек с высшим искусствоведческим образованием, когда-то преподавала в школе. В рейсе, во время отдыха на стоянке, – рисует портреты, дома играет на фортепьяно. Кроме грузовика и легковой, ездит ещё и на мотоцикле-спортбайке. В общем, сочетание фантастическое, хотя чему удивляться, раз нас познакомил Дима: неординарные люди притягиваются друг к другу. На возникший у меня вопрос о сочетании дальнобоя с семейной жизнью она ответила, что такое занятие как раз и возможно лишь из-за того, что детей нет, а супруг умер. «Да, дорога лечит… А может, просто приглушает боль», – подумал я и, заметив проступившую тоску в её глазах, решил перевести разговор на тему прекрасного пола в нашей профессии: пусть банально, зато отвлечёт от грустных мыслей.

– А вот Саныч не одобряет женщин в дальнобое.

– Чего это не одобряю?! Молодцы, но работа всё же тяжёлая. Даже несмотря на то, что сейчас и грузовики комфортные, лёгкие в управлении, и инфраструктура дорожная развитая более-менее стала. Ну не женское это дело всё-таки.

– Да мы нормально со всем справляемся, – немного завелась Даша, и поведала о времени, когда Крым уже вернулся в родную гавань, но ещё не был возведён величественный Крымский мост, – вот, например, переправа через Керченский пролив. Там есть один паром, на который надо задним ходом заезжать. С мужиков семь потов сошло, а я загнала туда свою фуру легко и непринуждённо. А ещё задают разные вопросы, вроде: «Как же ты колесо менять будешь?» С помощью домкрата и балонника, как иначе?! Правда, часто находятся добрые люди, которые с радостью помогут и сами всё сделают…

– Вот вы этим и пользуетесь, хитренькие, – ухмыльнулся Саныч, – эксплуатируете нас.

– Ко всему следует относиться индивидуально и непредвзято… – задумчиво произнёс Дима.

– О-оо, Димка опять в философию пошёл, – вставила Даша.

– Ко всему, что привносят в наш мир разные страны, явления, люди, – продолжал он, – от них нужно принимать близкое тебе и отторгать чуждое: выбирать, чему же позволить войти в твою собственную вселенную. А иначе всё делится на чёрное и белое, разрывая тебя между полярностей: так не выжить. Во всяком случае, душевной гармонии – точно не видать. И мы, дальнобои, ведь тоже все разные. Если человек дальнобойщик, это значит лишь то, что он умеет водить грузовик.

– И то – относительно, – добавил Саныч, – порой и среди нашего брата такие «наездники» встречаются.

– Нас вообще хотят в будущем беспилотными фурами заменить, – напомнил общеизвестную и грустную вещь Дима, – их уже даже тестируют на трассах: они сами разгоняются, сами тормозят, по разметке ездят – водитель сидит в кабине почти как дежурный у эскалатора в метро.

– Саныч, расскажи какую-нибудь байку от старого дальнобоя, – предложил я, – что-нибудь про людей, а не про роботов.

– Ну… – задумался он на несколько секунд, – было это ещё в восьмидесятые с моим другом. Отправился он в дальний рейс, на какой-то завод, и по дороге случилась серьёзная поломка. Дотащили его до ближайшей базы, встали на ремонт, и он пошёл на почту, чтобы отправить телеграммы: предупредить о задержке. Написал три сообщения: на завод, на свою базу и жене – чтобы не переживала. Значит, отправил… Закончил рейс, вернулся на базу, и видит, что при встрече с ним все тихонько похихикивают. А в чём дело, никак понять не может. Потом выяснил: оказалось, что на работу пришла телеграмма, предназначенная жене, где в конце он добавил подпись для неё. Уж неизвестно, сам ли он перепутал или на почте кто, но ещё долго у всех не сходило с уст: «Целую, Вася».

От этой незатейливой, но доброй истории мы развеселились. У нас с Димой появилось по одному новому другу, а у Саныча с Дашей – даже по два. Так что когда я вспоминаю тот день, он ассоциируется у меня с чем-то приятным, несмотря ни на отсутствие нормального отдыха до наших посиделок, ни на произошедший после них инцидент.

Тем временем пробка уже рассеялась – можно было продолжать путь. Приближался вечер, но все мы решили выдвинуться. Я планировал ночью остановиться у выгрузки, благо там имелась парковка: можно отдохнуть до утра, притом гарантированно успевая. У Димы времени больше, но он шёл вместе со мной. Саныч выгружался следующим днём в Таганроге, а Даша – в Ростове-на-Дону. Они могли остаться до завтра, но взялись проводить нас. Мы пошли по машинам, и на стоянке к Даше пристал какой-то ханурик.

Тощий, трясущийся, с искривлённой рожей, в грязной джинсовой жилетке и мятых штанах – неопрятный тип явно был в неадекватном состоянии и почему-то принял Дашу за плечевую. Из его невнятной речи понять удалось лишь то, что он дальнобойщик и хочет воспользоваться её услугами. Её ответ, что она тоже водитель грузовика и вовсе не является женщиной лёгкого поведения, конечно же, прошёл мимо ушей: хам продолжал гнуть своё и начал распускать руки, не давая ей забраться в тягач.

Ближе всех оказался Дима. Мы с Санычем, заметив, что происходит, тоже подтягивались.

– Слушай, друг, не плечевая она вообще и, между прочим, наша коллега, – донеслось до нас стремление пробудить проблески сознания у придурка.

– А-аа, у тебя она, значит! Ну отпусти её ко мне ненадолго, чё, жалко что ли? – хмырь опять потянулся к Даше, но был одёрнут Дмитрием. Тогда, уставившись на него глазами, муть которых наполнилась злобой, неадекват выхватил нож.

Мы были уже в нескольких метрах от них, у прицепа. Неадекват стоял к нам спиной, а Дима – лицом.

– Эй! Вы же мужики, вас же двое – сделайте с ним что-нибудь! – обратился он к нам с таким видом, будто сам мужиком ни в коем разе не являлся.

Мы на секунду опешили от такого, а хмырь повернул голову в нашу сторону – чего и требовалось. Рука с ножом тут же была зафиксирована, прижата к кабине. Ханурик стал бороться, и неизвестно, чем бы всё закончилось, но через пару мгновений я схватил утырка за другую руку, а Саныч дал ему под дых. Выбив нож и скрутив подонка, уложили его мордой в землю.

Полиция приехала быстро. Связанный ханурик так и лежал, пока не забрали: то жалобно просил открыть какие-то двери, то звал какую-то Лизу, Лизоньку-сучку. Менты заглянули в его кабину, ожидая найти наркоту, но обнаружили лишь две бутылки водки, полный бардак и немытую картошку везде, где возможно её положить. «С головой не в порядке конкретно, да ещё выпил крепко – вот кукушка и улетела», – вынесли они свой вердикт.

Мы не стали менять свои планы из-за случившегося. Дима открыл дверь «Фреда», но вместо того, чтобы зайти, вдруг немного пригнулся, тяжело задышал и опёрся на трап. Я спросил его за самочувствие и предложил помочь, но он выпрямился и решительно сказал, что всё в порядке и ничего не нужно.

– Вот из-за таких тварей нас и принимают за быдло. Грязная, вонючая, матерящаяся, стремящаяся трахнуть всё, что движется, субстанция! – гневно плюнул он на пыльный грунт стоянки.

Мне оставалось только кивнуть в знак согласия…

6

Я ещё не раз пересекался с Дашей на дорогах. Мы и сейчас рады пообщаться, иногда созваниваясь. Даже как-то встретились уже после моего ухода из дальнобоя: подъехал к ней на легковой, пока она ожидала выгрузку в Москве. Всё то же самое – могу сказать и о своей дружбе с Санычем.

Ну а в тот вечер настроение, как ни крути, было испорчено: практически молча все дошли до Ростова и пожелали друг другу удачи, после чего они свернули на стоянку перед Северным обходом, а мы с Димой продолжили движение дальше.

Некоторую часть ночи провёл на парковке при складах. «Он скоро тоже приедет куда ему надо. Утром – выгрузят. Его, вроде, тоже: он звонил, спрашивал. Хорошо, когда можно поспать нормально…» – поток мыслей усталого водителя.

Начался новый день. Спозаранку меня выгрузили: без каких-либо проблем, и документы отдали быстро. Насчёт следующей загрузки логист попросила пока подождать. Сразу за ней позвонил Дима. Он тоже выгрузился и находился на Восточном обходе Краснодара, что недалеко – я тут же выехал к нему и вскоре был на месте.

С самого утра установилась жаркая погода. Да, мы были на юге, где это вполне естественно, но в тот день на улице стояла не просто жара, а изнурительная, тяжёлая духота, предвещающая ливень, который никак не мог собраться. Мне немного давило на голову, а Димка от таких метеоусловий чувствовал себя совсем неважно. Ожидая ясности с продолжением рейса, устроили перекус в кабине «Актроса».

Дождь наконец ливанул: сильный, но скоротечный. Тучи начали уходить, и мы разглядели на небе красивую разноцветную окружность.

– Верните радугу детям, суки! – проворчал хмурый Дима.

– Ты… про ЛГБТ?

– Ну да. Опять пишут про них в новостях – только сегодня видел. Вон Европу совсем уже испоганили: всё под них подстраивается! Хотя они, по сути, – всего лишь орудие в руках тех, кто стремится держать мир под своим контролем. На передний план выставляют самых упоротых и крикливых, давая им возможность продвигать и навязывать всем свою повестку. Пока в обществе идёт вражда между этими… нетрадиционными и нормальными, оно будет меньше занято политическими вопросами и проблемами экономики – как говорится, «разделяй и властвуй!» Я не считаю, что тех же геев надо отлавливать и в кутузку сажать: как бы там ни было, они тоже люди и имеют право на личную жизнь, пусть и такую извращённую. Но маршировать по площадям, сочетаться браком, усыновлять детей и утверждать свои порядки – вот это уж хрен им!

– А я бы их всех прижал как следует, не давая никаких прав. Иногда насмотришься, что у них там творится и думаешь: всё-таки в какой хорошей стране мы живём.

– Надеюсь, что и Запад, который дал миру очень много прекрасного, когда-нибудь отряхнётся от толерастии.

– Ну, за истинные ценности?! – поднял я кружку с чуть тёпленьким зелёным чаем.

– За истинные ценности!

На том и завершили обсуждение темы. Позвонила логист и рассказала о новом задании. Предстояли не самые приятные дела: загрузка картошкой прямо с поля где-то в районе Тимашевска и выгрузка на рынке в Саратове. Дмитрию снова удалось синхронизироваться со мной, причём на сей раз у нас совпадало всё, кроме саратовского места назначения: у него значился РЦ, то есть распределительный центр.

Мы отправились за грузом. Погода не улучшилась, наше самочувствие – тоже. Когда пора было покидать М4, уходя с крайней правой полосы на съезд, шедший впереди меня Дима вдруг затупил и чуть не проехал прямо: резко рванул в последний момент, уже по разметке.

– Чего это ты? – спросил у него по рации.

– Нехорошо мне… Можно даже сказать, плохо…

– Давай остановимся: вон, за знаком на обочине.

– Не-не… Не надо, сейчас пройдёт… У меня такое бывает иногда. Со здоровьем есть проблемы. И они угрожают моим планам на будущее…

– Знаешь, – чуть погодя ответил я, – пусть мне неизвестно, какие именно у тебя проблемы, но в целом наше самочувствие – штука довольно необъективная. Как давно знакомая дорога: несмотря на то, что ты изучил её всю, вплоть до тех стыков асфальта, которые нужно проезжать помедленнее, чтобы на башку с полочек не падали вещи, – каждый раз она может быть разной. Потому что мы сами её такой делаем: своим восприятием, своим настроением, состоянием своей души. И наше здоровье тоже во многом зависит от того, как мы сами привыкли себя видеть, а ведь между тем, мы сильнее, чем нам кажется. Болеет тот, кто хочет болеть.

А вообще, ты слишком сильно концентрируешься на своих недостатках и зачастую напрочь игнорируешь свои достоинства. В курсе, как это называется?

– Конечно: эффект Даннинга-Крюгера. Надеялся удивить меня знанием психологических терминов?

– Да не особо.

– А всё же… Как ни странно, я никогда должным образом не задумывался над тем, что ты сказал. Спасибо.

Кажется, ему стало получше.

Вскоре добрались до места загрузки. Благо, здесь не было дождя: мы спокойно заехали по грунтовке на поле. Остальное совсем не радовало. Сразу стало ясно, что сегодня отсюда уже не уедем: проходит трактор с копалкой, после него работники вразвалочку, не торопясь собирают, упаковывают в сетчатые мешки… «Завтра, после обеда, отпустим. Может быть…» – пробормотал бригадир, похоже, озвучив самый оптимистичный сценарий.

Всегда, когда берёшься за перевозку овощей от фермеров, готовишься к трудностям и, как правило, не обманываешься. В полвосьмого рабочий день у сборщиков кончился, за ними приехал автобус – их забрали, а мы остались ночевать в поле. Картошка – на сотни метров вокруг, и где-то вдали – лесопосадки. Ни умывальника, ни туалета, вообще ничего. Даже интернет тянул еле-еле: сиди, любуйся закатным солнцем на вечернем безоблачном небе. Ближайшая приличная стоянка со всеми удобствами далеко: уезжать туда, а потом возвращаться – не вариант. В принципе, представлялось возможным дойти пешком до посёлка, но путь тоже неблизкий, да и особо ни к чему: ещё оставался запас еды и воды, а кроме того, что-то мы подустали за день.

Жаль, что у нас не было микроволновок. СВЧ-печь в кабине это же самая настоящая роскошь. Очень с ней удобно, если хочется быстро и вкусно сообразить поесть, не заморачиваясь с готовкой: вытащил какой полуфабрикат из холодильника (уж он-то должен быть в нормальной машине), разогрел – и готово! Впрочем, у меня имелась портативная газовая плитка, а у Дмитрия – мультиварка, так что с задачей по приготовлению ужина мы успешно справились. Поели, выпили чаю в «Аргоси», затем я посмотрел у себя на ноутбуке заранее скачанный фильм, лёг спать и мгновенно отрубился.

Второй день прошёл в том же духе: жара, пыль и сборщики, которые руководствуются принципом «кто понял жизнь, тот больше не спешит». Кроме того, ещё и уехали раньше! Хорошо хоть, что в наших прицепах осталось уже немного пустого места, примерно по три-четыре метра: завтра точно отправимся.

Под вечер решили сходить-таки в посёлок: взять там в магазине хлебушка, воды, чего-нибудь ещё, да и вдобавок потому, что надоело тупо торчать без дела на одном месте.

Поход оказался успешным: мы купили всё, что нужно и отправились обратно. Проходя мимо мусорки на выезде из посёлка, я заметил, что на земле у контейнера лежат стопки эротических журналов, и, скептически ухмыльнувшись, показал на них Диме. Он ответил подобной усмешкой.

– Знаешь, что меня всегда удивляло? Когда такие журналы читают женатые. Ну, то есть не обязательно со штампом в паспорте, а по факту. Ведь если ты соединяешь свою жизнь с женщиной, значит, она для тебя самая лучшая – какой же тогда интерес до всех остальных? А если так не считаешь, то, стало быть, не любишь её. Но тогда зачем быть с ней вместе? – сказал я.

Дима бросил на меня взгляд, полный восхищения. Немного погодя, он начал:

– Ты всё-таки хочешь знать, какова моя точка зрения на любовь? Ну ладно…

Каждый стремится найти некий фундамент для того, чтобы воздвигнуть на нём своё душевное благополучие и тем самым обрести гармонию. Для одних это карьера, для других – деньги, кто-то посвящает себя служению отечеству или выбирает какое-то другое дело, а некоторые вообще пытаются собрать набор по принципу «всего понемногу». Для меня же основой может быть только любовь. Любовь к женщине. Только на этом я могу построить своё счастье: чего бы я ни делал и каких бы успехов ни достигал – без той самой мне никогда не будет хорошо. Напротив, если она будет со мной, то в моей душе словно взовьётся костёр: один раз разжёг, и греешься всю жизнь, переживая любые холода. Конечно, надо постоянно следить за пламенем, подбрасывать в него топливо, во что бы то ни стало не давая огню погаснуть. Порой это становится очень напряжённым и трудным занятием, тем не менее, сосредоточиться на нём одном – прежде всего остального – проще, чем рассеивать внимание на множестве факторов, составляющих бытие.

Она для меня не просто самая лучшая: во всём мире нет и в принципе не может быть ничего прекраснее её. И я совершенно искренне считаю, что она – смысл существования Вселенной. Да-да, именно так: тринадцать целых и восемь десятых миллиардов лет прошли только для того, чтобы появилась она и прожила свою жизнь счастливо.

Это абсолютный индивидуализм, проявляющийся в полную силу лишь после слияния меня и моей любимой в единое целое: мне одному-то ничего особо и не нужно, но если я становлюсь частью нас, – тогда мне уже нужен весь мир. И мы будем стараться делать его лучше, например, вместе занимаясь благотворительностью: он же для нас не только игровая площадка, но и среда обитания. Намного приятнее лицезреть, как всё вокруг замечательно, когда ощущаешь, что приложил к процветанию свою руку.

Правда, несмотря на то, что я делаю добрые дела, у меня нет большой симпатии к человечеству – из-за того, что люди, увы, пока ещё ужасно далеки от совершенства (за исключением той самой женщины, разумеется). Среди прочего, мне не нравятся принципы построения иерархии в нашем социуме – нужно, чтобы восторжествовала иная доктрина. Взаимная любовь, помноженная на мудрость и интеллект: вот каким должен быть признак принадлежности к классу господ. Жаль, что ты не читаешь книг, а то мне сразу приходят на ум такие пары, как Говард Рорк и Доминик Франкон из «Источника» Айн Рэнд, или Мастер и Маргарита из одноимённого романа Булгакова – в качестве примеров тех, кто должен относиться к высшей страте, к волшебникам. Остальным же, не обладающим магией, нет ходу в избранный круг. И безразлично, кем является человек: министром, бизнесменом с состоянием в несколько миллиардов долларов, всемирно известной суперзвездой, нобелевским лауреатом, начальником отдела продаж, сантехником, кассиром в супермаркете или водителем грузовика. Как видишь, здесь нет цели перехватить управление обществом: пусть сильные мира сего, помешанные на всевозможных должностях, продолжают заниматься этим, только бы они не мешали нашей свободе. Для них власть ради самой власти важнее состояния того, чем они верховодят, хоть они и обеспечивают своей деятельностью некую стабильность системы. Мы же вполне удовлетворимся скромной ролью бенефициаров, обладающих возможностью надавать правителям по рогам в случае, если населению станут навязывать курс на какую-то дичь и беспредел. Замечу также, что немногочисленность, присущая элите, при таком порядке сохраняется, поскольку настоящая любовь – зверь краснокнижный, встречается крайне редко: немногие действительно стремятся любить – большинству нужно нечто другое, скажем, номинальный успех в личной жизни с обязательной фиксацией своих достижений.

Кстати, тут возникает вопрос, что же такое любовь? Думаю, мы никогда не узнаем её истинной сущности, и это к лучшему. Без сомнения, она существует не для того, чтобы обеспечивать продолжение рода. Так, некоторые до конца своих дней хранят верность однажды избранному человеку, даже когда тот человек уже мёртв. А если у пары не было детей, то не заводя новых отношений, любящий тем самым отказывается от воспроизведения потомства. Иногда мне кажется, что она сама по себе является некой странной формой жизни, чем-то вроде вируса, единственная цель которого – выжить: любой ценой, всеми правдами-неправдами, порой крутясь, как уж на сковородке. Но всё же я больше склоняюсь к мысли что любовь – это вера сродни религиозной. Сразу бросается в глаза определённое сходство: те, кто по-настоящему доверяют себя богу, хранят в душе веру несмотря ни на что, готовы умирать за свои убеждения, не способны таить на него глубокой обиды и считают, что за всеми жизненными трудностями стоят испытания, которые он посылает для того, чтобы пройдя через них, получилось стать лучше.

Однако, поклонение что богу, что дьяволу – мне не подходит: не приемлю над собой власти ни того, ни другого, предпочитая дистанцироваться от них. Религия не способна успокоить мою душу – я настоящий атеист, но вместе с тем искренне верующий, только вера у меня своя, другая. И, как бы странно это ни звучало, похоже, что я вообще сектант. Но всякие мерзкие организации, о которых рассказывают в криминальной хронике, здесь совершенно ни при чём. Секта должна состоять из двух человек: я и моя супруга. Вовсе не нужно проводить каких-то тайных обрядов, писать свою библию или делать иконы из фотографий: суть – в самом взгляде на мир, в единстве двух людей. Именно двух, никто другой не принимается. Вообразив себе написанную художником картину моей семьи, на которой мы изображены вместе с детьми, я бы так и назвал полотно: «Мы и наши дети». Пусть они самые близкие к нам и самые любимые нами люди, но всё же они – не мы, поскольку не являются с нами единым целым и не представляют собой наш выбор друг друга.

При размышлениях об этом выборе мне подчас вспоминается тёмная сторона любви, ведь ей я служу так же, как и светлой, потому что любовь – единственное явление, принимаемое мною целиком, как есть. В целом она побуждает нас становиться лучше, но иногда из-за неё творятся злые дела и совершаются самые жестокие поступки. Вот, допустим, ввиду сложившихся обстоятельств… какого-то стихийного бедствия, женщине необходимо принять решение: два родных человека – муж и ребёнок – в смертельной опасности и она может спасти только одного из них. По-настоящему страшный выбор. Предположим, она решила сохранить жизнь супругу. Не знаю, что разнесёт про них молва, но для меня они – святые. Признаюсь, отчасти пример связан с моим собственным детством: отец, когда мне не хотелось учиться плавать, привёл аргумент, что если вдруг мы с мамой, тоже не умеющей держаться на воде, вместе начнём тонуть, то он будет спасать меня, а не её. Я тогда не стал ничего возражать, но до глубины души разочаровался в нём. Вот если бы он сказал, что ради своей любимой позволит мне сдохнуть, то вызвал бы у меня безграничный восторг!

Пожертвовать собственной жизнью ради того, кого любишь – тоже великий поступок. Не согласен с теми, кто считает, что любовь нужна для жизни – это жизнь нужна для любви. И если моя супруга найдёт счастье с кем-то после моей смерти, то я буду только рад. Впрочем, если она захочет уйти вслед за мной, я отнесусь к её выбору с пониманием…

Может показаться, будто на мой взгляд, любящие друг друга вольны вытворять всё, что вздумается, однако это не так: с одной стороны, искреннее желание, а значит, и возможность делать всё в угоду самому прекрасному в мире чувству – вещь совершенно оправданная, но с другой – вседозволенность разъедает душу, а следовательно, уничтожает почву для любви, что, в свою очередь, уже ведёт к её гибели. Возникает парадокс: получив абсолютную свободу, нужно от неё отказаться путём самоограничения, используя свой разум и напоминая себе о совести. Ведь свобода это прежде всего ответственность: человек, брошенный в неё, как в бескрайнее море, утонет сразу же, как только забудет о своей главной цели. Таким образом, придётся всю жизнь искусно балансировать на очень тонкой грани, а это не что иное, как чудо. Но если я не способен творить чудеса, чего тогда я вообще делаю в этом мире?

Здесь есть множество занятных моментов… Вот ещё один парадокс: несмотря на то, что любимая женщина является смыслом существования мироздания, необходимо помнить, что вместе с тем она просто человек – из плоти и крови, со всеми своими недостатками, закидонами и гадостями. Иными словами, нельзя позволять ей зазнаваться и ерепениться, но при этом она должна чувствовать признание её красоты, и уважение к её личности.

Без уважения – не бывает любви. Если любишь её, значит, уважаешь за что-то, и не имеет значения, кто она и чем занимается: поёт ли в опере, или снимается в порно – важно то, что именно ты видишь в ней.

Также не обойтись без доверия, без готовности разделить с ней всё, как хорошее, так и плохое. Если не доверишь полностью свою жизнь в её руки, то ничего не выйдет. Некоторые мужчины, особенно состоятельные, держат своих супруг как бы на некотором отдалении. Оно, может, и безопаснее в каком-то аспекте, но так абсолютно исключено истинное счастье – это не что иное, как ад. У меня же есть шанс создать для себя рай на земле, и я им воспользуюсь. Риск потерять всё тоже имеется, но мне уже на него плевать…

Мы дошли до поля, где стояли наши машины, и Дима прервал свой монолог. Впрочем, похоже, он уже выразил всё, что хотел.

– Слушай, вот чего хочу спросить: было очень увлекательно, но… зачем ты мне всё это рассказал? – я задал ему тут же возникший вопрос.

– Сам не знаю. Но мне очевидно, что когда-нибудь ты придёшь к подобному восприятию мира.

– А вдруг ты ошибаешься?

– Как бы там ни было, теперь у тебя есть повод задуматься, а значит, возможность понять что-то. Это же прекрасно.

Пытаясь как-то структурировать полученный набор тезисов, я произнёс:

– Ну, у меня реально нет никакого желания вступать в отношения: мало того, что крайне сложно выстроить на таком фундаменте здание, или, как ты говоришь, хорошенько разжечь костёр, так ведь порой давно сформировавшиеся пары, прожившие вместе десятилетия, распадаются, что сильно демотивирует.

– Полезно изучать чужой опыт, но надо помнить, что у них у всех свои истории и свои причины – они на своём месте, а ты на своём. Если действительно хочешь навсегда объединиться с кем-то, придётся привыкнуть к синусоиде чувств на графике жизни: иногда ты будешь погружаться в море любви с головой, когда каждая мысль подчинена этому, иногда тебе будет казаться, что всё куда-то ушло, и вообще не имеет смысла. На самом деле важно лишь то, какова сила твоей веры: если ты готов продолжать и идти до конца, то преодолеешь любые трудности и всё обязательно наладится. Ну и нужно немного удачи, естественно! – он чуть грустно улыбнулся и развёл руками.

С ужином тогда изрядно припозднились, готовили не торопясь, аккуратно и тщательно, а затем так же размеренно вкушали. Уже заполночь, стоя на грунтовке посреди поля, мы рассматривали созвездия и потягивали чай.

– Думаю о твоей концепции… Как ты можешь противопоставлять женщину, пусть даже самую прекрасную, всему миру? Да и что такое бытие одного человека в сравнении с космосом? Мы же постоянно видим это, но никогда не задумываемся о бескрайности того, что простирается над нами, – я указал на небо, полное звёзд.

– Твоё восхищение гигантскими размерами Вселенной мне вполне понятно. Такие вещи, как горизонт частиц, гипотеза уникальной Земли, теория Великого фильтра… Действительно, всё это очень прикольно. Но достаточно спросить себя: загадку чьей сущности тебе интереснее разгадывать и чья судьба тебя больше волнует, Её или Вселенной?

Если только представить, что Её не стало… Тогда можно, например, гасить Солнце – мне уже всё будет безразлично. Как же хорошо, что кроме меня существуют на свете ещё и другие по-настоящему любящие люди! Они продолжат держать небеса на плечах ради своих любимых, и жизнь в мире будет идти дальше своим чередом.

Так что здесь всего лишь вопрос приоритетов. Для меня Она – важнее.

– Кстати… – я решился полюбопытствовать, – что же это за женщина, сформировавшая твоё мировоззрение? Ведь ты говорил не про абстрактную блоковскую даму.

– Конечно нет. Она, – вздохнул Дима, – конкретный человек. Никак не связана с дальнобоем. Актриса, но не из числа самых известных. Очень неординарная и противоречивая личность, полная контрастов. На первый взгляд кажется легкомысленной, но на самом деле – очень умная и глубокая. Всегда среди людей, но абсолютный интроверт. По-настоящему красива, но неизменно одинока. Смелая, и вместе с тем трусиха. Упёртая… Проще слетать на Луну, чем до Неё достучаться. Но у меня есть план! Так что Ей придётся ответить на вопрос и решить мою судьбу: Она будет моей… или подарит мне свободу. Абсолютную.

Проговорив последние два предложения, Дмитрий сделался таким напряжённым, каким я его никогда не видел.

– Ложиться пора: утром догружать будут, – добавил он.

Мы молча пошли по своим кабинам. У меня в блокноте появилась запись:

Лишь тогда обретёшь

Цельность души,

Когда станешь её половиной.

7

На третий день наконец-то завершилась эта загрузка, нас взвесили и вручили каждому по бумажке: «картофель, 20 тонн». Желтоватый бланк формата А5 с печатью, заполненный ручкой – единственный документ на груз. По сути, филькина грамота, но ничего не поделаешь: такова специфика подобных перевозок.

Итак, около полудня мы вырвались. Предстояло опять выйти на М4, затем перед Каменск-Шахтинским уйти на Волгоград и далее, двигаясь вдоль Волги, дойти до Саратова. Дима собирался завершать свой рейс и взять следующую загрузку в сторону дома, на Питер – безотносительно того, что дадут мне. Мой рейс тоже подходил к концу, но, по идее, меня должны были направить ещё куда-нибудь и только потом домой – теперь-то уж точно поедем в разных направлениях. Честно говоря, я даже немного обрадовался, но ему, конечно, ничего не сказал. Как бы ни было с ним интересно и комфортно, мне снова захотелось уединиться с дорогой: всё-таки мы, дальнобойщики, одиночки, как ни крути. Кроме того, невольно напрягало то, что он постоянно вынужден подстраиваться под меня, пусть и по своей воле.

Вопреки тому, что показывают в сериалах, водители большегрузов, которые ездят вдвоём, – это практически единичные случаи, несмотря на то, что работаем мы в основном на машинах с высокими кабинами и двумя спальными местами. Главная причина проста и прозаична: вырученные деньги приходится делить на двоих. К тому же встаёт вопрос совместимости людей. Есть даже поговорка, что подобрать напарника сложнее, чем жену.

В голове крутилась мысль о том, что если бы жизнь вдруг заставила работать вдвоём, позволив при этом решать, с кем именно, то я без раздумий, сразу бы выбрал Димку. Да и он, скорее всего, остановил бы свой выбор на мне.

Мы шли в спокойном, размеренном темпе, иногда переговариваясь по рации. Примерно в полночь, миновав Волгоград, встали ночевать на стоянку…

Назавтра нас встречал Саратов. Дмитрий выгружался где-то на юге города, мне же следовало проехать дальше, на торгово-ярмарочный комплекс «Привоз». Он располагался в зданиях казённого винного склада, построенного в начале прошлого века, и, невзирая на своё название, являвшегося полноценным ликёроводочным производством. Позже, когда началась Великая Отечественная, в его цехах разместили резинотехнические заводы, эвакуированные из Москвы и Ленинграда. Предприятие сумело пережить развал союза, выстоять в эпоху сложных девяностых, но затем из-за финансовых проблем было признано банкротом и закрыто – это место, с заполонившими его многочисленными пристройками, павильонами и палатками, выглядело так, словно безнадёжно застряло в начале двухтысячных.

Выгрузка на рынке – тот ещё аттракцион. Я выгружался на территории, где находились оптовые склады и площадки для торговли с машин. Жаль, что не получилось прибыть сюда рано утром, до открытия: в этом случае хотя бы заехал спокойно. Но увы, день был в самом разгаре – всё уже успели заполонить газелями и легковыми. Также, кроме моей, присутствовали и другие фуры. Между множеством коробок, ящиков, мешков и паллет с разнообразными овощами и фруктами сновали торговцы и грузчики с тележками. Машины свои они понаставили абы как – пришлось резать миллиметражи, чтобы прощемиться между ними, сигналя и разгоняя их тогда, когда пролезть было невозможно. Один поворот вообще проезжал минут двадцать: с горем пополам протиснулся лишь после того, как уехал мешавший мне «жигуль», да и то – вышло только с помощью сочувствующих, потому что я не видел правый задний угол прицепа.

В этом рейсе хайку прямо-таки лезли в мою голову. Когда из рефа начали вытаскивать мешки с картошкой, я сочинил ещё одно:

Получила новый импульс

Энтропия торговли:

Привёз груз на рынок.

Выгрузили довольно быстро, что не могло не радовать. Пока сидел в кабине и ждал, дважды звонили. Сначала Дима сообщил, что ему надо на север Саратова: брать груз на Санкт-Петербург. Затем логист оповестила о том, что есть новое задание, и мне хорошо бы поторопиться, чтобы сегодня же загрузили. Загрузка была в южной части города и ехать предстояло также на юг.

Вновь кое-как преодолев броуновское движение «Привоза» и вырулив на улицу, поспешил на встречу: мы договорились всё-таки пересечься напоследок, пусть и на пару минут.

Доехав до оговоренного места, увидел, что он уже стоит на тротуаре, ожидая меня. Остановился рядом, вылез из тягача. Наши машины оказались по разным сторонам широкой, шестиполосной улицы, полностью залитой солнцем, светившим с ярко-синего, безоблачного неба.

– Так куда тебе на юг-то? А то ты не сказал.

– В Астрахань пойду.

– О-оо… Это степь, жара под пятьдесят градусов, раздавленные змеи на трассе и адские пляски мошкары! Нет уж, я лучше на север. Да и устал ты от меня уже, наверное, – произнёс он со своей неоднозначной улыбкой.

«Ну до чего же проницательная зараза!» – усмехнулся я про себя, но ответил другое, тем не менее, говоря искренне:

– Настолько же, насколько мне будет тебя не хватать.

– Аналогично…

– Ну мы ведь ещё встретимся: на дорогах, и вообще… Буду рад, если ты приедешь ко мне в гости, да и я как-нибудь посетил бы Северную столицу не в рейсе.

– Обязательно! – обнадёжил Дима, глянув на солнце и прищурившись от его лучей.

Пожелав друг другу удачи, мы пожали руки на прощанье, и Дмитрий пошёл к своему «Аргозику». Проводив его взглядом, пока он переходил проезжую часть, я забрался обратно в «Мерседес».

Поездка в Астрахань была ничем не примечательна, если не принимать в расчёт тамошнюю погоду, душную и выматывающую. А вот мошки, летающей целыми тучами, мне удалось избежать: оказалось, что безумство это сезонное и в нынешнем году оно уже закончилось.

После Астрахани – пошёл наконец на Москву, завершать рейс. Всё прошло буднично: добрался до столицы, выгрузился, приехал на базу, поставил машину, сдал документы и отправился домой.

8

Каждый раз при воспоминаниях об этом рейсе в памяти неизменно всплывает ещё один день. Январь года, следующего за тем, в котором состоялось моё знакомство с Дмитрием. Зима… То мороз, то слякоть, лёд, снегопады, метели, темнеет рано: всё это доставляет множество неприятностей нам, водителям большегрузов. Так, иногда бывает трудно стартовать со стоянки утром, когда машина не едет из-за гололёда – нужен песок, чтобы подсыпать под ведущую ось и наконец-то тронуться. На заледеневших подъёмах грузовики тоже шлифуют, не в силах подняться. Намного чаще видишь фуры, ушедшие с дороги в кювет. Очень быстро всё становится грязным, среди прочего – грязь на фарах, стёклах и зеркалах. На прицепах намерзают глыбы слякоти, которые откалываются порой в самый неподходящий для других участников движения момент. Проблемные места на загрузках-выгрузках становятся ещё более проблемными из-за снега, скапливающегося по краям и без того узких проездов, что дополнительно затрудняет маневрирование. Словом, есть своя специфика у зимнего дальнобоя. Впрочем, тогда мне не было до неё никакого дела: я находился на выходных.

Стояла пасмурная погода, всё будто в сером цвете, у солнца не имелось ни малейшего желания показаться на небе и развеять тоскливые оттенки. День подходил к концу, я смотрел из окна своей квартиры на начинающийся снегопад, гадая, как же сейчас в Исландии? Само собой, вопрос появился неслучайно: вот-вот Дима должен был оказаться в этой северной стране. Встретиться у нас пока не вышло, но мы часто созванивались. Поздравляя меня с Наступающим, он рассказал, что давно мечтал побывать там и наконец-таки собрался. Водопады, гейзеры, чёрные пляжи, неземные пейзажи и ледниковые лагуны: он выразительно описал всё, что предвкушал увидеть. Не каждый способен понять суровую красоту «страны льдов» – она не входит в число популярных туристических направлений, но это лишь ещё больше привлекало его. Мы поговорили и о других вещах. Я узнал, каким был рейс, с которого он только что вернулся и как поживает «Фрейтлайнер». Даже спросил, нет ли подвижек по самой главной для него теме, и получил краткий ответ, что он хочет привлечь на свою сторону волшебную силу искусства и планирует перейти в наступление весной, скорее всего, в конце апреля. Выпытывать подробности не стал – просто пожелал успеха.

Намереваясь посмотреть что-нибудь интересненькое на «Ютубе» и усевшись за компьютер, я решил прежде глянуть новости. Сообщалось о том, что произошла авиакатастрофа. Прочитал про неё, и мгновенно вспыхнула мысль: ведь он же говорил, каким маршрутом полетит – он вполне мог быть на борту того разбившегося самолёта. Немедленно набрал его номер – безуспешно. Звонок на телефон горячей линии… подтвердил мои опасения: Димы больше нет.

Не хотелось верить, что всё это наяву, что это реальность: ну не могла его жизнь оборваться так тупо! Но постепенно приходило осознание случившегося, и стали появляться разные соображения.

Возникшую сперва мысль о том, что сдалась ему эта Исландия, тут же отверг: согласно данной логике, лучше никуда не летать, не ездить и вообще желательно не покидать пределов жилища. Однако и в нём стопроцентное выживание не гарантируется: находясь дома, можно погибнуть от того же самолёта, только упавшего на здание. Можно пойти в метро и в подземном переходе угодить под автобус: помню, был такой случай. «Нет, следует просто делать то, что считаешь нужным и верить в лучшее», – возразил сам себе.

Затем пришла глухая, бессильная ненависть ко всему этому поганому мироустройству, допускающему подобную верховную несправедливость. Вот бы отомстить ему за гибель Друга, но как?! Сейчас мне кажется, что ответ найден: надо добиться того, чего так и не смог сделать он, и речь, конечно, совсем не о путешествиях. А тогда же я ограничился пониманием, что нельзя множить зло реальными действиями, выступая против абстрактной сущности, и отогнал от себя гневные побуждения.

Тем временем на город уже спустился синий вечер. Я опять подошёл к окну, облокотился на подоконник и стал наблюдать, как в свете фонарей монотонно, разреживая темноту, покрывая собой грязь, выравнивая несовершенство поверхностей и успокаивая душу, крупными хлопьями падает снег…

Кто знает, есть ли там ад и рай,

Или же только небытие —

Не хватает здесь твоей улыбки.

9

Вроде бы оповестивший о себе каплями на лобовом, дождь, видимо, хотел только подразнить меня. А может, он и правда собирался начаться, но отчего-то передумал.

Устроив небольшую перезагрузку сознания, я немного успокоился и стал чувствовать себя поуверенней. Надо сказать, вовремя: рабочий день заканчивался с минуты на минуту.

Никогда не жаждал побед на личном фронте и не искал свою женщину – иногда мне кажется, что это она, предназначенная именно для меня, нашла меня сама. Я увидел в ней что-то такое, чего нет ни в одной другой девушке, да и вообще ни в одном человеке – и влюбился в её ощущение жизни. Стремящаяся к самовыражению в искусстве, раньше она занималась творческой деятельностью, чего ей нынче сильно не хватает. Всегда находилась в центре внимания мужчин, которых привлекала её притягательная внешность: они играли с ней, а она – с ними, так и не позволив никому сделать себя своей. Мне же каким-то непостижимым образом сразу открылось, что в этой красотке таится удивительно многогранная, исключительно сложная личность и её внутренний мир даже прекрасней наружности. Довериться счастью для неё было намного труднее, чем принять боль: купаясь в волнах восхищения и наслаждаясь подводными течениями желания, она вместе с тем совершенно искренне ненавидела себя. Полюбив её душу, я решил во что бы то ни стало сделать её счастливой – даже если ради этого придётся стать счастливым самому.

Сначала мне пришлось пробивать себе путь через ледяное равнодушие, потом – прорываться сквозь отчаянную жестокость. Но, чувствуя за ними доброту и нежность, я упорно не отступал – и, похоже, наконец подобрал пароль к её сердцу.

Она перестала сторониться меня, мы начали проводить время вместе. О сегодняшнем свидании не договаривались, но уверен, что встретившись со мной сейчас, она обрадуется и наверняка ответит согласием на предложение её подвезти. Сначала заедем куда-нибудь перекусить. Затем, когда уже окажемся рядом с метро, в начале длинной, прямой и тихой улицы, по которой ей рукой подать до своей двенадцатиэтажки, она непременно попросит остановить на углу, чтобы зайти в пекарню за парочкой свежих круассанов: там их выставляют дважды в день, утром и вечером. Воспользовавшись этим, быстренько куплю для неё цветок: что-то роскошное и в то же время строгое. Пожалуй, тут нечего мудрить – пусть будет классическая красная роза…

Вот она вышла из проходной на улицу – я вылезаю из машины и, оглянувшись по сторонам, бегу к ней.

На Москву опустилась темнота начинающейся ночи – столица смогла облегчённо выдохнуть после очередного жаркого июльского дня. Где-то в спальном районе города по тротуару шла девушка, а рядом с ней по проезжей части медленно катился белый «Кадиллак», в котором сидел молодой человек. Из открытых окон автомобиля раздавались звуки музыки.

Он поведал Ей о своей любви и задал вопрос. Она сразу же ответила на него про себя, но сказала, что хочет пройтись пешком и подумать. Ещё Она попросила включить Ей какую-нибудь хорошую песню – Он выбрал Innervoice от группы Hooverphonic.

Ветви деревьев, растущих вдоль узкой дороги, периодически смыкались сверху, словно прикрывая от многоэтажек, расположенных по сторонам улицы, и образуя уютное пространство для двоих, в которое проникали лишь жёлтый свет фонарей и лёгкий тёплый ветер. Четыре с половиной минуты были целой вечностью для Него и одним мгновением для Неё: мелодия «Внутреннего голоса» окончательно развеялась как раз в тот момент, когда Они оказались около Её дома – Он вышел из машины и подошёл к Ней. Она обернулась и посмотрела на Него своим самым прекрасным в мире взглядом. Она не успела произнести ни единого слова, как Ему уже всё стало понятно: Он видел ответ в Её глазах.

Или просто верил в это.