Read the book: «Бастард его Сиятельства»
Глава 1
Глава 1. Петля
В поселок Горный группу спасения, которую я вел, высадили несколько часов назад. Именно сюда, по данным разведки, трое моджахедов вывезло инженера с местной гидроэлектростанции. Если его не вытащить, противник получит контроль над всем энергоснабжением района.
Мы зашли в поселок с южной стороны, через пролом в бетонном заборе, где когда-то были ворота. Теперь от них осталась только ржавая петля и кусок арматуры, торчащей из земли, как сломанный зуб. Четыре дома, два вконец разрушенных, один полусгоревший, и последний — двухэтажный, с обвалившейся крышей, но с целыми стенами. Там-то и держат инженера.
Меня прикомандировали к этому отряду за три дня до выхода, когда прежний командир словил осколок в позвоночник и его эвакуировали в тыл. Полтора десятка лет службы в спецназе, потом еще четыре года инструктором по подготовке союзных нерегулярных формирований — я привык работать с чужими людьми, вставать в строй без раскачки и разбираться на месте.
Наш отряд состоял из семерых бойцов, включая меня. Три ветерана и три молодых парня только из учебки. Самого зеленого мы звали Малой. Горящие глаза и желание бороться за справедливость — неотъемлемые черты хорошего бойца. Только вот подготовка оставляла желать лучшего. Такие пачками шли воевать, а потом попадали либо в госпиталь с перебитой психикой, либо на кладбище с медалью «За отвагу» посмертно.
Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от домов ложились на дорогу, разбитую колеями и поросшую полынью. Сухой и горячий воздух обжигал легкие, а пот застилал глаза.
— Группа, стоп. — Уловив впереди какое-то движение, я поднял руку, и бойцы сзади замерли. Самый младший громко сопел от усталости. — Малой, два шага назад. Не дыши в затылок.
— Виноват, товарищ майор, — просипел солдат и, шаркнув ботинками, затих.
Я прислушался. Ветер шелестел ветвями сухих кустарников. Мы двинулись дальше — я впереди, держа автомат наизготовку, пальцы привычно лежали на цевье и спусковой скобе. Я обернулся и жестами показал ветеранам, что делать. Кир и Шмель поняли без слов — они ушли в обход, к задней стене дома, пригибаясь, перебегая от укрытия к укрытию, и через минуту я услышал в наушнике два коротких щелчка — они на месте.
Чиж с Башкой закрепились на левом фланге, у груды битого кирпича и ржавых листов железа, которые когда-то были крышей соседнего сарая.
Я взял с собой Малого. Мне хотелось, чтобы он вернулся домой, если не невредимым, то хотя бы живым.
Мы подошли к двери вплотную. Я присел на корточки и осмотрел ее. Затем толкнул створку, и она легко поддалась. Я перешагнул порог, держа автомат наизготовку. Малой шагал сзади, прикрывая меня.
Внутри было темно, только узкая полоса света из приоткрытой двери вырывала из мрака кусок бетонного пола, покрытого слоем известковой пыли, и первые ступени деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.
Я сделал второй шаг и замер, прислушиваясь. Где-то наверху, кажется, что-то скрипнуло, но звук был настолько тихим, что я не мог понять, был ли это шаг человека или просто ветер.
Малой стоял прямо за моей спиной, и я слышал его частое сбивчивое дыхание. Ему было страшно. Я хотел обернуться и шепнуть ему, чтобы он сделал шаг назад и держал дистанцию, но не успел — из темноты слева раздался металлический скрежет.
Я не успел понять, что это было, как за спиной загрохотала автоматная очередь. Я обернулся. Малой стоял с поднятым стволом, глаза выпучены, пальцы застыли на спуске, автомат выдавал в потолок пулю на пулей. Сверху посыпалась штукатурка, смешанная с трухой и сухими листьями.
Шагнув к малому, я попытался вырвать у него из рук автомат, но он вцепился в него мертвой хваткой — пальцы побелели, он сжимал оружие так, будто оно было единственным, что держало его на ногах. Но стрельба прекратилась.
— Отдай, мать твою! — процедил я сквозь зубы, дергая ствол на себя.
И в этот момент сзади, со стороны лестницы, послышался стук — тяжелые шаги, топот по деревянным ступеням, быстро приближающийся, кто-то сверху крикнул гортанно, и я снова обернулся, уже отпустив автомат Малого, и увидел фигуру противника.
Моджахед с автоматом наперевес, в грязном камуфляже, перепачканном копотью и кровью, бежал вниз. Я двинулся вперед, закрывая собой Малого, и выстрелил. Противник дернулся, но не упал, выстрелил в ответ и промахнулся. Я произвел еще один выстрел, и поверженный враг рухнул на пол.
Возле моих ног вдруг что-то звякнуло. Граната.
— Товарищ майор! — послышался визг из-за спины.
Чертов Малой бросил гранату в противника, когда напарник стоял рядом.
— Беги, — успел прошептать я и лег на гранату.
Взрыв ударил снизу — в живот, в бедра, в грудь, я почувствовал, как бронежилет трескается, как пластины впиваются в ребра, как осколки прошивают мышцы и сухожилия, вырывая куски плоти, как воздух вылетает из легких.
Последняя мысль, пронесшаяся в голове, перед тем как сознание угасло и мир исчез в черной пелене, была о том, что я должен был оставить его снаружи, я должен был взять с собой Чижа или Шмеля, да кого угодно, только не этого сопляка, который не умел контролировать свой страх.
Темнота.
***
Через мгновение мое тело пронзила иная боль. В горле, шее и голове. Боль, разрывающую затылок на части и выжигающую глаза изнутри. Я попытался вдохнуть. Но воздух не проходил. Я ощупал горло. Его сдавливала веревка.
Я попытался открыть глаза, но веки были тяжелыми, и прошло несколько мгновений, прежде чем я смог их разлепить. Вместо бетонного потолка надо мной качались ветки, и тусклый свет пробивался сквозь них. Голова гудела, в ушах стоял звон, и каждое движение отдавалось болью в шее, будто кто-то водил по горлу раскаленным прутом.
Я что, выжил после взрыва, меня повесили и я снова выжил? Не может быть!
Я попытался упереться ногами во что-то твердое, но они болтались в воздухе, не находя опоры, и от этого движения веревка сжала горло еще сильнее, перекрывая дыхание окончательно. В глазах потемнело. Пара секунд и все, баста. Больше времени у меня нет.
Я обеими руками схватился за веревку над головой и подтянулся на руках. Наконец-то вдох. Он придал мне сил, и я сумел дотянуться до сука, через который, по всей видимости, перекинули веревку. С большим трудом я вынул голову из петли и сорвался вниз, в кучу сухих листьев и прелой травы, ударившись спиной о корни, но даже не заметив боли.
Лежа на земле, я глядел в серое небо между ветвями и хватал ртом воздух, как утопленник, которого только что вытащили из воды. Горло саднило, язык распух, во рту ощущался привкус железа, и каждое движение вызывало тошноту. Я лежал и дышал, и только дышал, пока наконец в голове не прояснилось настолько, чтобы задать себе самый главный вопрос.
Где я? Куда вывезли меня эти черти?
Отдышавшись, я сел и посмотрел на свои руки. Они были молодые, бледные, с длинными тонкими пальцами, без единого шрама. Ни одной татуировки. Ни мозолей от оружия, ни старых ожогов от гильз. Чужие руки. Я провел ладонью по лицу — гладкое, без щетины. Длинные волосы на голове — не мои.
Я коснулся пальцами горла и вздрогнул от боли. Там, где веревка врезалась в кожу, осталась глубокая борозда, влажная на ощупь. Наверное, кровь, смешанная с потом. Но это было не самым странным. Самым странным оказалось то, что я вообще был жив.
Голову пронзили обрывки воспоминаний, как куски видеопленки. Мужик с бородой, заплетенной в жидкие косички, орет мне что-то в лицо, брызжа слюной. Второй — молодой, с хитрым прищуром и шрамом, перечеркнувшим левую щеку от скулы до подбородка, — шарил по карманам, вывернул сумку и разочарованно проговорил: «Пустой, гад». Третий сидел на лошади, сгорбленный, в засаленной шапке с оторванным козырьком, и лениво крутил в руках топор.
Потом кто-то накинул на меня сзади веревку и вздернул.
Я попытался встать и чуть не упал — ноги подкашивались, как у новорожденного жеребенка. Тело было молодым, я это чувствовал по легкости в суставах и отсутствию привычной тяжести, которую носил с собой последние лет пятнадцать, но оно было ослабленным, обезвоженным, с пережитым шоком. И одежда на мне была какая-то странная: холщовая рубаха, застиранный серый кафтан, перетянутый кожаным поясом, шаровары и сбитые сапоги.
Я прислонился спиной к стволу дерева, на котором меня повесили, и перевел дух. Вокруг был обычный, ничем не примечательный лес, смешанный, с соснами и березами, с колючими кустарниками и мхом.
Я доковылял до широкой двухколейной дороги. Никакого асфальта. Никаких столбов с проводами. Никаких дорожных знаков. Только грунтовая дорога, уходящая за поворот, и абсолютная тишина. Воздух пах иначе — свежее, без выхлопов и гари. Меня что, вывезли в какое-то село и переодели?
— Паша, соберись! — прошептал я и ударил себя по щеке, но картина вокруг не изменилась.
«Ты подорвался на гранате, бронежилет не дал тебе умереть, и тебя определили в военный госпиталь, — успокаивал я себя. — И теперь ты спишь на больничной койке, и все это — галюны от обезбола».
Мозг, перегруженный болью и шоком, решил спрятаться в безопасную иллюзию, подсунул мне сон, галлюцинацию, последнюю фантазию умирающего сознания. Я ущипнул себя за руку, за внутреннюю сторону предплечья, где кожа тонкая и чувствительная.
Судя по солнечному кругу, с трудом пробивающемуся сквозь плотную пелену облаков, сейчас около полудня. Голова закружилась, и ноги подкосились.
— Мужик, соберись, — снова сказал я себе, стараясь не упасть.
Я пошарил по карманам — пусто. Налетчики все вычистили. В подкладке сапога нащупал две медные монетки. На них с одной стороны был двуглавый орел, а с другой — надпись «1/4 копейки 1887».
Всего-то полкопейки. Тогда за что на него, то есть на меня, набросились разбойники? Куда шел этот бедолага?
Домой. К другу отца. За каким-то письмом, которое нужно было отдать отцу. Какому отцу?
Усадьба, куда я шел, находилась на юго-востоке от места нападения, в паре часов ходьбы. Если идти лесом, петляя, — дольше, зато безопаснее.
Я сделал несколько шагов и замер. В метрах двадцати послышался лошадиный топот, голоса и громкий смех. Я нырнул в кусты, прижался к земле и затаился. Сквозь ветви я увидел четверых всадников. Это они меня повесили.
The free sample has ended.