Read the book: «Ведьмы и колбасники»
Те, кто прочитал мою первую книгу «Реинкарнация и…» несомненно заметят тематические отличия в новой книге, но и в ней я стремлюсь развлечь читателя. Эта книга больше похожа на сказку, лишь слегка приправленную «научной» фантастикой.
Вот и пришло время окунуться в сказку. Не судите строго, ведь самые несерьезные люди – рассказчики. Они недорого возьмут, дабы незлобно подшутить не только над собеседником, но и над собой.
Пыль мечтаний
1. Костер инквизиции
Все началось в пивной. Да, да, в самой примитивной, грязной, прокуренной и вонючей забегаловке. Сначала был смрад. Нет, нет, не обычный «аромат» дешевых забегаловок, а скорее запашок из ада. Даже сквозь мощный смрад питейного заведения пробилась нестерпимо противная гарь паленой серы. Напротив меня, у стойки-столика, заклубился синеватый дымок, а когда он рассеялся, то, хоть я протер глаза, но это не помогло – напротив опирался о стойку запыхавшийся потный сорокалетний мужик в допотопном кафтане.
«Ну и вырядился?» – удивился наряду, не придав особого значения его появлению – списал чудо появления на водку.
Мало ли что почудится под хмельком. У кое-кого даже зеленые гномики мерещатся. А я как раз изрядной дозой отметил день рождения сослуживца, а после выпивки всегда тянет на пиво. Вот и занесло в пивную.
– Какой год сейчас? – спросил сосед по стойке.
«Ну и алкаш? До такой степени даже я не нажирался».
– Одна тысяча девятьсот девяносто шестой, – ответил я, немного подумал и добавил: – С рождества Христова.
– А-а-а, – как-то удовлетворенно и одновременно безнадежно отреагировал он.
Странный тип извлек из пояса на кафтане странный кошель на тесемке и сыпанул содержимое на стол. Надо признать, что алкаш, кроме наряда со свалки, не имел общих черт с нищими бомжами. На стойке лежали медяки, серебро (настоящее серебро) и даже три золотых монетки.
– Такие сейчас не в ходу? – печально спросил он и сглотнул слюну.
«Не опохмелится – помрет», – решил я.
– На, промочи глотку малость, – обрадовал хозяина нелепого кафтана и пододвинул непочатый бокал.
Я обычно заказываю два, слабость на хорошее пиво, а оно в этой невзрачной забегаловке отменное.
– Классное, – отметил и сосед после первого глотка. – В последнее время пил только кислятину. Спасибо, друг.
Новый приятель присосался к кружке и выдал: – Кто полцарства обещает за коня, а я отблагодарю своим сказочным царством.
Он достал из-за пазухи медный с прозеленью кувшинчик и высыпал из него чуть ли не половину содержимого в кулек из старой газеты.
– Отменный мусор, – съехидничал я. – Полцарства табачной пыли?
– Мусор, табачной пыли?! Да это же пыль мечты, желаний и чудес!
– На, лучше рыбку пожуй, – сдвинул чокнутому соседу кусочек копченой ставриды на бумажке. – Извини, но не интересуюсь пыльным царством.
– Да это же!.. – захлебнулся возмущением царь мусора, но ароматная рыбешка заставила умолкнуть – он впился в соленую плоть зубами.
Правитель мусора на удивление аппетитно и умело расправился с подаянием, и я отправился к бармену еще за пивом и рыбешкой.
Приятель глазами и кивком оценил щедрость и попытался объясниться.
«Интересно, какую сказку теперь выдумает?»
– Я – химик, – начал он. – Последние годы работал с ароматическими углеводородами. Бензольные кольца даже по ночам снились, так увлекся работой. А однажды, случайно, синтезировал это чудо. Здесь вся хитрость в обычной сере… Вы – химик?
– Нет.
– Тогда не стану объяснять формулу, лучше расскажу о сути. При нагревании «пыль», как вы изволили выразиться, теряет серу из своих бензольных колец с выделением энергии.
– Ну и что?
– В этой энергии вся хитрость. Излучение происходит в узком диапазоне, весьма узком, но сильно воздействующем на мозг. С моим порошком любого экстрасенса обставишь, словно дошколенка. Пыль усилит мощь желаний до реальности. Я тебе дарю стократ больший и чудесный Мир.
Приятель торжественно протянул кулек:
– Что значат полцарства английского короля в сравнении с серой пылью? – он усмехнулся и добавил: – Попробуй, не прогадаешь!
– Заметано, – миролюбиво согласился, а сам подумал: «Ну и трепло?»
– Давай еще пивка дернем.
– Давай, – согласился собутыльник. – Легче всего дается пространство и время, – добавил он.
– Ясненько, – прервал я и отправился за новой порцией пива.
«Придурок! Почему толком не расспросил? Никто же не гнал взашей».
Только подобные мысли заворошились в глупой голове значительно позже.
К пиву на сей раз, мы добавили кое-чего покрепче, и разговор потек плавно, без сбоев, слова слетали с уст легко, словно вращались отлично смазанные колеса. Все же его болтовня привлекала, а «смазка» делала доверчивым. Я почти верил в его сказки.
Утро встретило похмельем: голова трещит, распадается на части, ничего не знаю и не понимаю, только одно плещется в потрохах – утолить бешеную жажду.
Вот и присосался к крану – чуть-чуть полегчало, и дрожащими руками заварил чай.
На кухонном столике валялся кулек. Раскрыл – невзрачная серая пыль.
«Подарок в пивной, – впервые с утра сработала память. – Зачем по-свински нажрался? А приятель чем купил придурка – грязью?!»
Правда, угрызения не похмелившейся совести не долго терзали. В конце концов, победило простое любопытство. Взял щепотку пыли и бросил на горящую конфорку. В кухне заклубился тяжелый зеленоватый дым с противным запахом серы, но меня это сильно не волновало – все мысли посвящены пиву, пенящемуся, холодному, немного горьковатому, приятно пощипывающему пузырьками глотку и нестерпимо желанному.
Дым рассеялся – на столе запотевшая бутылка пива. Пригубил – действительно пиво. Не ахти какое, да с похмелья пойдет и худшее.
«Неужели порошок сработал? Нет, не может быть. Наверное, вчера притащил с собой бутылку и забыл спьяну».
Опять прирос к бутылочному горлышку – мысли исчезли. Была абсолютная гармония меня и сосуда с пивом. Жаль, но система сообщающихся сосудов быстро изжила себя – жидкость полностью перетекла.
«Еще попробовать?» – зудели душа и тело.
Вторую порцию порошка использовал не случайно, а именно с целью материализации пива, но наверняка уже иссякла недавняя острота и четкость желания. Результат материализации – бурда, отвратительная и совсем не похожая на божественный янтарный напиток.
«Он говорил, что легче всего даются порошку пространство и время, – запоздало вспомнил и догадался: – Неспроста он родился из дыма в средневековой одежке».
Сразу в хмельном черепе заворошились дурацкие мечты о чудесном путешествии в веках сказочного принца. Роль главного героя, конечно же, досталась мне. И так захотелось пьяные видения реализовать на практике, что рука безропотно потянулась к кульку.
Сыпани я ту щепотку в пламя – как бы вернулся назад? Какой-то кусочек благоразумия всплыл в океане дурости, и я пересыпал пыль в пузырек, а затем отправил его в карман со спичками. Только тогда рассеял дымчато-серый порошок над горелкой плиты.
Над пламенем взвился дымок, еще пьяное воображение ни с того ни с сего выдало картинку динозавра – вселенная закружилась, замелькала сквозь марево и вонь дымка. Дым, словно от тухлых яиц, рассеялся, и я не поверил своим глазам…
Душное, с гнильцой до пряности болото раскинулось вдоль линии горизонта. А рядом со мной, всего за каких-то сто метров лежал в топкой и теплой грязи динозавр из моего разгулявшегося воображения, только наяву. И яви этой хватило закрыть около десяти градусов обзора.
Динозавр, или как там его величать правильнее (ихтиозавр, тираннозавр?), психику окончательно доконал. Пришлось лечиться щипанием рук, давлением на глаз – результат нулевой. Уточняю: доисторическая плоть осталась на горизонте, а я окончательно поверил в силу порошка.
Несомненно, меня занесло в иное время, не воображаемое, а реальное. Мне так кажется, ибо реальный динозавр значительно отличался от воображаемого.
«Значит, я могу на самом деле путешествовать во времени и в невообразимо огромных просторах Вселенной!? – Ошалел я. – Бог с ней, Вселенной, можно попасть в ядовитый мир, а то еще похуже… Но уж Землю рассмотрю, как следует».
Пока купался в сладких грезах на тему возможностей необычного порошка, гигантская тварь заинтересовалась мной. Не знаю травоядный или хищник двинулся навстречу, но поджилки затряслись и ой как захотелось побыстрее смыться от доисторического зверя. А тут еще пара птеродактилей планировала над самой головой и ядовито шипела. Тут уж точно помнил, что эти птички хищные.
Интерес к обитателям болота мигом испарился и я, не дожидаясь приземления зубастых пташек, зажег спичку правой, а левой рукой нашарил пузырек, но не мог справиться одной рукой с пробкой. Наконец спичка обожгла пальцы, и я стряхнул ее в болото.
Хозяин топи заинтересовался пришельцем и двинул на меня гору мышц, а главное – чуть желтоватых, острых, в треть меня зубов.
Дрожащими руками едва отвинтил пробку, отсыпал в ладошку чуток порошка, чиркнул спичкой, сея на нее пыль спасения.
«Ну и глазищи, а лапу, когтистую лапу ко мне тянет, – извращенная реальность заставила не только от страха выпучить глаза и визжать, но и панически желать. – Домой, домой».
Страшилище заволокло дымом, а я плюхнулся на четвереньки… в своей кухне. Никто уже не стращал голодной пастью, но я, прежде совсем не набожный, молился:
– Во имя Отца и Сына…
Я неистово осенял грешное чело крестом, тупо уставился в стену, но видел лишь ненасытный, рубиново-кровавый глаз злобной твари. Прошло еще минут десять, пока мираж разыгравшегося страха не утонул в стене.
– Свят, свят, свят, – по инерции нервно шептали губы.
«Пронесло. Ну, его к черту, вот уж дурацкое зелье. Жить надо на родине и в свое, а не чужое время. Длинные носы обрубают и иногда с головой».
Выдав с дюжину изречений в подобном ключе, я плюнул на волшебные возможности порошка и отправился в пивнушку за обыкновенным, без всяких магий, пивом.
Постепенно вчерашние после алкогольные токсины растворились в свежем янтарном лекарстве. Страхи и головная боль испарились, как и не было, а их место заняли бесшабашная удаль, ухарство и тяга к приключениям.
«Ну, их, динозавров, к лешему. Но ведь интересно, как жили наши предки. Возможно, в пещерах было даже лучше, чем нам среди цепей законов и ядохимикатов современной природы».
Рука послушно полезла в карман и вернулась с серой щепоткой.
– Это что, соль с перцем? – пьяно шептал сосед. – Посыпь на рыбку.
Я озорно глянул на охмелевшего незнакомца, пустил пламя из зажигалки и в сером дыму пожелал: «Хочу в прошлое, на сорок тысяч лет назад».
Сосед еще пьяно ухмылялся, тянул руку за «солью», а дым клубился вокруг меня, и все исчезло.
Когда развеяло вонючую завесу, то пьянчужки словно и не было. Впрочем, от пивной тоже не осталось и следа. Передо мной, почти на месте столика, трещал смолистыми лапками сосны костер.
– Вай, вай, вай?! – неслось со всех сторон.
Мое появление предки оценили с должным уважением, не то, что зубастые твари дремучего прошлого.
Самый отважный чумазый и лохматый человек с опаской указал на меня каменным топором:
– Шаман?
– Шаман, шаман, – решил не разубеждать далекого родственника, почти Адама и щелкнул зажигалкой.
–У-у-у?! − загудело одобрительное удивление, и все почтительно шмякнулись лбами о землю.
− Швин, ням-ням, – уважительно обратился близкий потомок Адама и Евы и указал на вертел с аппетитным поросенком над костром.
Хоть я и не был знатоком языков, до меня сразу дошло, что дикарь предлагает попробовать свинину. После пивка аппетит разгулялся, и не пришлось уламывать нового шамана.
Мясо оказалось без специй и совершенно не соленым, но я быстро приспособился, как пещерные люди, посыпать еду пеплом. Не глядя на недостатки местной кулинарии, я с удовольствием насытился, нега и усталость поползли по членам. Попытался умоститься на кулак-подушку, но чья-то заботливая рука подоткнула под голову мягкую шкуру, а сверху укрыла другой.
Проснулся от невиданного в жизни ливня. Он пролился мощно и неожиданно. Все перебирались к пещере: кто тащил еду, кто шкуры или оружие, а несколько человек безуспешно прикрывали собой еще горящие сучья костра. В пещеру вносили уже промокшие безжизненные головешки. Из них пытались сложить новый костер, да что толку от никчемных, потерявших огонь палок.
− Агни, Агни, Агни, – причитал местный шаман, на каждое слово, высекая искры двумя камнями. Но без толку.
Решил помочь коллеге. На сей раз, разнообразил колдовство: извлек огонь из спички, а не зажигалки, и поджег пук сухой травы.
– Агни! Агни! – восторженно оценили пещерные люди.
Кто-то схватил горящий ком и занялся костром, а вождь (я его так определил) наградил неудачливого шамана тяжелым пинком в мясистые ягодицы. Все поддержали праведный гнев руководства одобрительным гулом, а наиболее хитрый и услужливый подчиненный подбежал выискивать блох в могучем теле сюзерена, затем лизнул руки и даже чуть ниже поясницы.
«Ого!? – подумал я. – Наши предки лизали начальству зад в прямом смысле?!»
В этом мире роль подлиз оказалась до отвращения гротескно выделена. Даже едва не выплеснул наружу смесь цивилизованного пива и доисторического поросенка.
Возможно, при отсутствии туалетной бумаги, в смысле гигиены вождь проходил полезную и приятную процедуру. Даже надменные очи окрасил бездумный туман поволоки, но когда услужливый представитель народа вместо блохи случайно цапнул царственную ягодицу, то и он получил ускорение через мягкую заднюю часть тела в направлении шамана. Обиженный шаман в свою очередь наградил тумаками, шмякнувшуюся рядом очередную жертву разборки властной структуры.
По сравнению с миром динозавров здесь я ловил кайф, но местная жизнь никак не вписывалась даже в мои довольно не требовательные идеалы нравственности.
Вождь, злобно потирая место укуса, повел вокруг недобрым глазом, пока не остановил свой интерес на мне. Сразу засосало под ложечкой, слегка задрожали коленки, стало нехорошо. Я в панике шарил в карманах, пока не выудил пачку жевательной резинки. Освободил одну от обертки, половину сунул в рот, старательно показывая методику ее использования, а вторую часть протянул вождю. Он тоже заработал челюстями, постепенно теплея взглядом, а мне стало нестерпимо, до отвращения стыдно за свой подхалимаж, и на этот раз вырвало. Никто не обратил внимания на блевотину, да и что она могла изменить в замызганной ошметками мяса, крови, шерсти, костей и еще черт знает чего в пещере.
Древний народ, если судить по понятным мне отдельным словам, – предки индоевропейцев. Пращуры занялись обычными житейскими делами. Одни дремали, несколько хлопцев тискали девчат, кое-кто мастерил нехитрое вооружение или сшивал шкуры. Древние модельеры особенно не гнались за внешним видом, и швы получались грубые кривые, но прочные.
В человечьем стаде редко мелькали разумные взгляды. Более всех в этом смысле выделялся шаман, но когда к нему подошел, то и он зарычал по-звериному.
Я извлек из кармана коробку спичек и, загубив пару из них, объяснил, как главе доисторического культа дальше колдовать.
– На, – великодушно подарил коробок.
Шаман чиркнул спичкой и засветился счастьем ярче огонька в руке. Он на радостях протянул и мне маленький каменный топорик.
«Ну вот, – вяло подумал я. – Больше здесь делать нечего. Пора возвращаться».
Лишь подумал – рефлекторно бросил немного пыли в костер и улетел с быстротой желания домой, в свое время. С удовольствием отметил, что волшебство перенесло меня прямо в постель. Потянулся и уснул.
Снилась пивная с алкашами в шкурах, по столам бегали маленькие динозаврики, а под потолком, у засиженных мухами лампочек, кружились птерозаврики и изредка пикировали на мух или крошки на столах. Со мной всю ночь чокался бокалом вождь и жевал с оберткой огромный, под стать рекламному образцу, «Стиморол». Вокруг плясали размалеванные кровью, глиной и углем отвратительные рожи. Кошмар удался на славу и дошел до апогея, когда один из плясунов, дико вереща, опустил топорик на мою несчастную голову.
Кругом захороводил калейдоскоп искр, голова нестерпимо болела. А когда вернулось зрение, то я увидел смятые простыни и каменный топорик у кровати.
Радио сообщило, что сегодня воскресенье, семь часов утра.
«Еще день отдыхать, – удовлетворенно отметил. – Только теперь уж обойдусь без наработок кошмаров».
Поскольку голова нестерпимо болела, я не смог придумать ничего лучшего, как отправиться в пивную.
После первой же кружки мигрень успокоилась, а второй бокал наградил безумными желаниями.
«А что собственно я теряю? – размышлял о будущем путешествии. – В последний раз даже каменный топорик приобрел. Какая ни есть, а историческая реликвия. Конечно, из каменного века лучшего и не утащишь. А в средневековье золотишка хватало, картин, классной посуды…»
Мои карманы стремительно пустели в пивных, всегда не хватало денег до зарплаты. Вот жадность и подтолкнула к новому путешествию.
Больше не хотелось привлекать внимание, решил отправиться в путь из дома. Пока шел из пивной, сказочные миражи рисовали сокровища Монтесумы, пиры императоров, Пап и князей. В общем, рассчитывал залатать дыры дышавшего на ладан бюджета, а заодно повеселиться по-царски.
Сейчас, прежде чем отправиться в путь, пожелал помимо времени, места, еще и знание языка.
Встретила меня толчея базара. Оказывается, незаметно материализоваться гораздо легче в сутолоке толпы, чем даже в пустыне. На счет пустыни, несомненно, загнул, но мое внезапное появление прошло без реакции местного населения. Только попозже стали обращать внимание на странный покрой одежды.
Как знаток времен, я стал обращать внимание, что с тысячелетиями воздух грязнеет. На базарной площади «озонировали» лошадиные кругляши, но и они получше пропитанной дымом заводов, автомобилей и сигарет нашей атмосферы.
Прислушавшись, обратил внимание, что понимаю речь. Чьим языком пользовались горожане, я не вдумывался, но они никак не могли принадлежать Азии или варварской восточной Европе. В моем представлении место соответствовало средневековой западной Европе.
Все торговались, и я не остался в стороне. Обменял чистый блокнот на здоровенную бутыль вина и пошел знакомиться с городом, прихлебывая из горлышка.
Солнце весело светило, ветерок ласкал, божественный напиток вправлял мозги на восторженный лад – я влюблялся все больше и больше в удачно подвернувшееся время. Причин на то хватало; Например, одна бойкая девица уперлась вызывающей улыбкой, а когда похлопал по ее ядреным ягодицам, то одобрительно расхохоталась и откровенно предложила разделить ложе. Причем, упирала на бесплатность своего предложения.
– Потом, красавица, потом. Занят, – соврал я.
На самом же деле просто-напросто хотелось погулять, осмотреть городок, полнее ощутить аромат необычного времени, но ее дом на всякий случай запомнил.
Миновал еще пару мощеных булыжником узеньких улочек и вышел на запруженную народом площадь.
«Еще один базар?» – мелькнула догадка.
Люди не торговались, да и товаром здесь не пахло. Над головами висел неразборчивый гул болтовни, в котором изредка прорезались слова: – Ведьма… ведьма…
Я не решился спросить, в чем тут дело. На мою одежку и так глядели косо, с явным неодобрением. Вот и приходилось скромно топтаться, как бы вжавшись в самого себя. Надо признать, что тактика оправдывала себя – постепенно подозрительные взгляды тухли и скоро в толпе забыли о подозрительном госте.
– Везут, везут, – зашумела, заколыхалась громадным студнем безликая масса.
Сквозь узкую улочку врезалась в гудящее болото голов повозка. Пешие латники секирами оттесняли наиболее любопытных от нее. Не спеша, скрипела деревянными колесами странная телега к центру площади. Усиленно охраняемый транспорт предназначался всего лишь одной женщине.
«Зачем?»
Сразу за повозкой шел палач в кроваво-алом капюшоне.
«Так это ее казнят? – наконец дошло до хмельных мозгов. Так это она – ведьма?»
Наконец процессия остановилась у поленницы дров. Палач освободил невольницу от цепей, подвел к лесенке и поднялся с подопечной на поленницу. Здесь снова привязал ведьму к столбу, стоящему посреди сооружения из дров, веток и сухой соломы.
Ведьма безнадежно повела прекрасными очами по морю голов. Она прощалась с предавшим ее, желавшим ее скорой кончины миром, но все равно так не хотелось его покидать. Вот она скользнула серо-карим отчаяньем по мне, зацепилась просящим взором.
«Ведьма, ведьма! – восхищенно определил я. – Что же ты творишь со мною?»
Куда девалась вечная трусость? Никогда не был столь решителен. Размахнулся бутылью и запустил в загородившего проход латника. Он от неожиданности завалился в пустившую дымные языки пламени солому. Затем всю силу вложил в апперкот – палач шмякнулся навзничь у лесенки. Еще секунда и я у серо-карих омутов.
«Не жаль в них нырнуть, исчезнуть навсегда», – еще сумел проанализировать, ведь я действовал бездумно, словно завороженный.
Я кромсал перочинным ножиком путы, а народ гудел: – Сжечь обоих! Это Сатана! Прискакал за своей невестой-ведьмой.
«Что я делаю? Убьют! Сожгут живьем!» – мелькали, по сути, нерадостные мысли. Но душа пела, было легко и, даже, весело.
Огонь припек не на шутку, дышать стало тяжело, и только тогда вспомнил о спасении в кармане. Прижал ведьму к себе, сыпанул в лижущие ноги жгучие языки пылью и страстно вспомнил дом.
За дымным пологом еще кричали о том, что огонь все грехи слижет, очистит от скверны… Но вот искренние средневековые борцы за мораль и веру смолкли, а их место заняли сообщения последних новостей.
«Пронесло!» – облегченно вздохнул и внимательно посмотрел на спасенную.
«Где я? – легко читалось в ее глазах. – Это рай или ад?» – Это ангелы говорят? – наконец она хоть что-то произнесла. – Или это язык преисподней?
Только сейчас догадался, что она не знает нашего языка. Пришлось израсходовать еще немного порошка – она вся превратилась в удивление.
– Ты – ангел?! – с мольбой обратилась красавица. – Неужели дьявол унес за грехи? Но я невиновна, инквизиция ошиблась!
– Я человек… алхимик, – подобрал понятное слово.
– Правда? – она сразу успокоилась. – А тебя не сожгут на костре?
– Здесь алхимиков не жгут, а инквизиции тоже нет.
Сначала прекрасная ведьмочка успокоилась. Потом на лице отразились какие-то мыслительные процессы, и она пошла на штурм моей трусости и лени:
– Тебя ко мне Бог послал. Еще на площади чувствовала, что ты явился за мной. Теперь ты мне поможешь?
– Ты и так спасена. Костром не пахнет, а инквизицию и хотел бы найти, только сейчас на всей Земле ее не сыщешь.
– Дело в брате, а не во мне. Колдуны его похитили, а я пыталась его вернуть из Темного Мира. Читала заклятья Коррактора, волшебной книги колдунов, вот на меня и донесли, – сбивчиво рисовала недавнее прошлое красавица. – Поможешь?
– Так ты и взаправду ведьма? – неудачно пошутил.
– Нет, – чуть не расплакалась несчастная девушка. – Я в книге не смогла разобраться. Да и хотела я не грешить, а спасти родного брата.
– А почему ты решила, что брата украли в Темный Мир? Да и что это за мир?
– Когда колдуны пришли за братом, то их предводитель сказал, что забирают в Темный Мир. Сказал: если хочу в гости к брату, то прошу. Захохотал и исчез с помощниками и Павлом, так зовут брата.
Не знаю, что заставило согласиться. Может проглядывающее сквозь рванье молодое стройное тело, но скорее глаза. Все же, что бы она ни говорила, но она – ведьма. Никто бы не заставил ринуться в подобную авантюру. Я ведь поверил и в колдунов, и в загадочный Темный Мир. Так что же, как не серо-карие пьянящие очи принудили объявить войну могущественным колдунам?
– Помоги…
Ну, как отказать таким глазам?
Я представил Темный Мир и сжег над зажигалкой немного порошка. В кухне сразу потемнело – перегорела лампочка.
«Для того, чтобы куда-то попасть, надо точно вообразить это место. А как я представлю Темный Мир, не имея о нем никакого понятия?»
– Какой он, Темный Мир? Где находится? – спросил ведьму-неудачницу.
Она смогла помочь только беспомощным разведением рук.
Пока от моих дедуктивных методов поиска не было толка, и решил познакомиться.
– Как тебя зовут?
– Маргарита. А тебя?
«Для ведьм обычное имя? – отметил про себя, вспоминая Булгаковскую Маргариту».
– Антон, – в свою очередь представился и начал расследование: – Твоя книга, Коррактор, может нам помочь?
– Да, если разберем письмена. Только ее забрала инквизиция.
– Откуда она у тебя?
– Колдуны оставили.
«Что-то тут не стыкуется. За один взгляд, пусть и прекрасных глаз, дарят бесценную книгу?»
Смутные подозрения сверкнули на мгновение, но затерялись в слабосильном подсознании под булыжниками громадных, хотя и бестолковых умозаключений новоиспеченного Шерлока Холмса.
– А где инквизитор ее может держать?
– Скорее всего, в ратуше. На допросы водили в ратушу, там, на время следствия, обосновался и инквизитор.
– Ратуша, где стоит?
– На площади с нашим костром.
– Обстановка понятна. Скоро навестим инквизитора, а пока, Маргарита, начнем с маскировки. Пошли в ванную.
Маргарита изумленно реагировала практически на все: регулируемую вентилями температуру воды, смеситель, душистое мыло, шампуни, краску для волос… Все не перечесть, что убеждало второсортную ведьму во встрече с могущественным колдуном.
– Ты все поняла?
– Да.
Чувствовалось, что она действительно поняла, как использовать дары двадцатого века.
– Тогда отбеливайся… Я тоже займусь камуфляжем.
Пока Маргарита преображалась в ванной, сам сходил к соседу-актеру. Он никогда не скаредничал, без вопросов одолжил грим, бутафорскую шпагу, накладные бороду с усами и еще берет с пером.
На кухне все это приладил к себе. Еще добавил трико и свитер. В зеркало гляделась некая пародия на средневекового горожанина.
«Ничего, рискнем», – подытожил работу над образом и решил поторопить Маргариту.
– Марго, ты готова?
Дверь распахнула незнакомая блондинка. Может быть, и не узнал бы, да только заранее знал, кто она.
– Молодец! – сорвалась похвала. – Еще добавим пудру, румяна.
Через несколько минут мы материализовались на ратушной площади.
Наступил вечер. Людей почти не было. Никто не обратил внимания, как из дыма вышла пара. Кострище еще дымило, и наш серный дымок вполне сходил за инквизиторский.
Я решил действовать в наглую. Позвонил в колокольчик входных дверей. Дверь через минуту, не больше, отворил охранник.
– У меня срочное дело к судье-инквизитору.
– Велел не беспокоить, – грубо отказал страж, пытаясь захлопнуть дверь.
– Неужели посланник самого Палы может беспокоить? – напропалую врал, придерживая массивное дверное полотно. – Папе нужен срочный ответ.
– По какому вопросу?
– А уж это не твоего ума дело. Веди и побыстрее.
– Обоих?
– Да, да. Ты медлишь, а гнев Наместника Бога может испепелить, как ведьму намедни.
Угроза подействовала, охранник даже дрожал. Он без доклада вел опасных гостей к хозяину.
Мы поднялись на второй этаж, миновали две или три двери вдоль коридора, и слуга постучался к инквизитору.
– Чего тебе? – глухо, но довольно ясно гудело из-за дубовых филенок.
– К вам из Ватикана, срочно…
– Пусть поднимутся, – в голосе появилась нервная дрожь. – Будь с гостями повежливее.
– Они уже здесь.
– Так впускай же.
Загремел засов, петли легонько взвизгнули, и нас радушно пригласили в комнату.
– Вы от Папы? – несколько заискивающе начался разговор.
– Да, Наместник Бога отправил нас по неотложному делу и весьма секретному.
Лицо и даже поза инквизитора выражали легкое удивление и готовность всеми силами помочь.
– В следствии над ведьмой, сегодня вами отправленной на костер, фигурировало одно вещественное доказательство, – продолжал нагло блефовать. – С ним срочно необходимо ознакомиться.
– С чем же? – участливо интересовался инквизитор. – Все к вашим услугам.
– Книга, Коррактор.
– Да, да, – суетливо полез в огромный ларь борец с дьяволом. – Сейчас.
Он действительно очень быстро выудил огромную, чуть ли не в полпуда, книгу в серебряном переплете с драгоценными каменьями.
– Она? – спросил Маргариту.
– Да, она.
– Ведьма! – испуганно выдохнул обманутый хозяин и прижал редкое издание к груди.
Не дожидаясь воплей о помощи, нанес правый прямой в череп фанатика. Не знаю, поколебалась ли вера, но хранитель незыблемых устоев рухнул тонзурой на ковер. Я выдрал из ослабевших рук увесистый фолиант и подошел к свече у иконы Девы Марии.
– Подойди ко мне, – приказал Марго.
– Сгинь, Сатана, – приходил в себя фанатик, по-видимому, вправить мозги не удалось. – Я узнал ведьму и тебя, хозяин пекла.
– Сейчас, – усмехнулся ему в ответ. – Только с Пречистой Девой Марией посоветуюсь.
Инквизитор даже поперхнулся новым проклятьем от моей наглости. А я спокойно посыпал дымящим порошком над свечой, и пораженные непониманием глаза судьи-фанатика, убийцы во имя чистоты веры исчезли в густых клубах тумана.
– Вот мы и дома, – подвел итог удачной вылазке в средневековье. – Пора разбираться с Коррактором.
Маргарита молча согласилась. Меня удивляло ее стойкое спокойствие. Она совсем не удивлялась моему колдовству. Какое-то подозрение и обида за невнимание к великому магу вспыхнули на пару секунд, но сейчас меня значительно больше волновала древняя книга.
За серебряными застежками прятались незнакомые письмена на телячьей коже.
«Настоящее сокровище. Сколько же ей веков?» – отметил я, но волновали меня, бедняка, не сокровища, а знания книги. – Ничего, разберусь. Только отыщу дорогу в Темный Мир».
Сдуру крутил Коррактор и так и эдак, но ни на йоту не подступил к истине. «Орешек» не давался, пока не испробовал испытанный порошок.
Как только дым унесло в форточку, немного прояснилось и в мозгах. Странные картинки и закорючки магической тайнописи складывались в рецепты снадобий, в ворожбу, методы перемещений в пространственно-временной субстанции… Чего здесь только не было…
Не откладывая, попытался нырнуть в Темный Мир, но что-то не сработало. Ничего, главное – книга дала представление о цели поисков, а недостаток умения легко восполнить надежным порошком.
2. Кощеево царство
На сей раз, воображения хватило – мы вырвались из дома. То, что куда-то попали – понятно, но Темный Мир это или что-то еще, можно было лишь догадываться. Ведь не исключено, что недостаток воображения выкинул фокус, как и с плохо синтезированным пивом. Впрочем, выбирать не приходилось, и мы приступили к осмотру местности.
В Темном Мире ярко светило солнце, щебетали такие же, как и у нас птички, теребил волосы заботливый ветерок. Туда ли мы попали? Наверное, темные силы магии дали имя таинственной планете-обители колдунов, а не предполагаемое отсутствие иллюминации.
– Книга говорит, что замок колдунов, построен в горах, – я указал на синеватые горы, – Ну что, пошли?
– Проще использовать твой порошок.
– Проще, то проще, – я с сожалением изучил остатки волшебного снадобья. – Но у нас, его осталось только на обратный путь. Я не собираюсь торчать тут всю оставшуюся жизнь…
Маргарита, вместо слов, пошла в сторону гор. Я устроил Коррактор на плече и последовал ее примеру. К концу дня мы выбились из сил, а горы совсем не приблизились.
Мы свалились у ручья, надолго прильнув устами к его сладкой прохладе.
– Испытай книгу колдунов, – предложила попутчица. – Наколдуй ковер-самолет или что-либо типа летучей метлы. Так, без еды, мы никогда не дойдем.
Я ничего не ответил, но отметил в уме верность выводов.
«Почему бы опять не попробовать? – Маргаритина подсказка завладела умом всерьез. – Наверняка в этом мире колдовство удастся».
Прекрасная попутчица студила ноги в хрустальной проточной воде, а я ворочал древние пергаментные листы, пока не нашел удачное заклинание.
– Марго, подойди, сейчас полетим.
– Нашел?
– Конечно, только прижмись ко мне, так надо, – соврал я. Маргарита, казалось, читала по глазам мои хитрости, но послушалась. Мое естество мгновенно оценило стройное, упругое тело и ритм близкого сердца, голова пошла кругом и только усилием воли прошептал чудные слова и чертил пальцами в воздухе тайные знаки.
Сначала ничего не произошло. «Опять впустую», – оценил качество своих пассов. Но спустя полминуты из-за горизонта выкарабкалась темная точка и, стремительно наращивая размеры, летела к нам.
«Неужели ступа с метлой, как и колдовал?»
Спустя еще полминуты у наших ног опустилось летательное средство из детских сказок. Просто удивительно, как трухлявый толстый пень с выгнившей серединой мог летать. Гнилое дно сохранилось, но стали на него с опаской – вот-вот вывалится.
– Подъем! – весело приказал неказистой коряге.
Она послушно откликнулась на приказ хозяина. Пару раз качнулась, скрипя прохудившимся бортом, и оторвалась от земли, с малым, совсем крошечным ускорением уходили в небеса.
– Вперед, – крикнул среди галдящего воронья и упер указательный палец в синеву далеких гор.
Без глаз, без ушей, но волшебная ступа взяла верное направление. Постепенно она «раскочегарилась» и неслась довольно прилично, даже ветер надул тугим холодком рубаху, казалось, чуть-чуть наддай – разорвется.
Маргарита зябко ежилась, и я, уже без хитростей, прижал желанную красавицу к груди.
«Вот так бы всю жизнь, – безнадежно мечтал. – Нет, нет… зачем я ей нужен? Чем она околдовала? Не одна же это на свете красавица. Раз глянула с костра – пропал».
Так, терзая душу несбыточностью и тиская руками «мечту», долетели до гор. Солнце скатилось за лесистый хребет и все терялось во мгле.
– Садись, – приказал ступе.
Чернильно-черная ночь накрыла горы в считанные минуты, и мы оставили поиски замка до утра.
Костер отгонял ночную стужу, но чем прогнать голод? Вот и ворочались в полудреме всю ночь, подбрасывая в огонь сухой валежник, вздрагивая от неожиданных криков ночных птиц и утробного рыканья хищников.
Рассвело. Мы, уставшие, продрогшие, голодные, опять подняли ступу-развалюху ввысь. Орлы, привлеченные несуразностью в небе, постоянно кружили вокруг, но агрессии не проявляли, только любопытно косили глазом. Постепенно мы привыкли к пернатому эскорту.
Неожиданно, в открывшейся долине, сверкнула черепица замка.
– Туда, – скорректировал полет послушной ступы.
– Пусть летит над самыми верхушками деревьев, – предложила моя ведьмочка. – Как бы не заметили из замка.
– Да, да, – согласился я.
Не успел уточнить свои «да», как ступа спикировала и перешла в горизонтальный полет над самым лесом.
«Ишь, сообразительная?!» – оценил хоть и гнилое, но полезное творение своего колдовства.
Неожиданно мы вылетели из леса. Кроны больше не скрывали наше присутствие.
– Стой! – истошно орали оба.
Ступа резко тормознула, трухлявая древесина подозрительно затрещала, сдерживая инерцию двух горе-разведчиков, и мы полетели сквозь развалившееся дно. Нам повезло, что спикировали с малой высоты и точно на мягкий склон холма. Пропахав в дерне две борозды, мы остановились, хваля Господа и проклиная гнилую ступу. А она, вихляя треснувшими боками, неслась прямо к солнцу, пока светило не проглотило мое первое изделие по рецептам магии.
Оказывается, мы зря прятались, зря незаметными разведчиками крались к замку. О нашем чудесном появлении в Темном Мире давно знали. Колдун из замка беседовал в это время со своим пленником именно о нас.
– Скоро твоя сестричка притопает…
– Нет, вам не удастся ее заманить.
− Не удастся?! – расхохотался колдун. – Сам смотри, Маг провел рукой над большим хрустальным блюдом, вмонтированным в стену. Блюдо осветилось изнутри, и пораженный Павел увидел сестру и незнакомца прямо в блюде. Они шли, прячась за кустиками и холмиками.
− Где они?
– Не узнаешь? – усмехнулся маг. – Выгляни в окошко. В зарешеченном окне Павел увидел ту же картину, что и в блюде. Он обреченно сжал голову руками.
– Как, как вы ее заманили?
– Просто, очень просто, – без удержу хвастался маг. – Сначала состряпали донос в инквизицию на твою сестричку, а потом околпачили олуха, что топает с ней… Он ее из огня вытащил, сюда привел, но не представляет, кто его подталкивал в спину. Не знает, кто снабдил его чудодейственным порошком и Коррактором. По своей воле он синтезировал, разве что, только пиво. Как видишь, это рассчитанная на несколько ходов вперед, но все равно простенькая операция.
– Но зачем сестра тебе?
– И она, и ты необходимы, – цинично откровенничал маг, он был уверен, что отсюда никто не сбежит, не навредит хозяевам Темного Мира. – Князь Темного Мира раз в год должен съедать сердца: молодой ведьмы, ее брата или сына и влюбленного в эту ведьму простого человека из обычных миров. Видишь, как все удачно сложилось, – колдун кивнул на ползущую по оврагу пару. – Все, кто необходим, в сборе. Думаю, не пройдет и часа, как они сами захлопнут двери западни, а мы начнем готовить обед Кощею, правителю Темного Мира и Вселенной.
– А если он не съест сердца трех?
− Съест, непременно съест, колдун опять улыбнулся. – Мы подготовили для страховки тройки в разных мирах и временах. Поэтому еще никогда не было осечек.
– Но зачем ему эти ритуалы, какие-то дикие пережитки?
– Бессмертие не в сказочном яйце… оно требует жертв, жертв из примитивных, нам подвластных миров. Ну, а почему именно сердца? – спросил маг и сам ответил: – Все одно не поймешь… такова технология бессмертия.
Колдун неожиданно прижал ладонь к груди Павла.
– Сердце трепещет, словно птичка – то, что надобно для снадобья.
Павел оттолкнул руку колдуна, но ничего не ответил. Да и что говорить обреченному, словно поросенку на бойне? Визжать, молить о пощаде? Бесполезно – мясник не знает жалости. Остается встречать неизбежное Человеком, без унизительного верещанья.
– И то, что стойко держишься, – продолжал ухмыляться садист. – Повышает качество лекарства.
Наконец Антон и Маргарита добрались до замка. Он, замшелый, заросший гнездами и диким виноградом, стоял, словно вымерший, давным-давно брошенный обитателями. Ни слова, ни шороха не слышно из-за старых толстых стен, только птицы, встревоженные нежданными гостями, горланили и суетливо порхали над головами людей.
Двери и окна плотно закрыты и ими уже годы не пользовались – заросли грязью, мхом и плесенью.
– Маргарита, смотри.
Одна небольшая дверца оказалась сантиметров на пять приоткрытой. Она тоже вросла в землю, но все же не на запорах.
– Здесь войдем? – спросила Маргарита.
– Ничего лучшего не видно. Только не похоже, что там твой брат. В замке вообще никого не было лет десять.
– Внешность обманчива, Антон. Зайдем – узнаем.
– Хорошо, – согласился, налегая на дверь, но она едва шелохнулась.
Маргарита начала сухой веткой выковыривать землю у порога, а я помогал перочинным ножиком.
– Ну что, попробуем?
Маргарита молча согласилась, и мы оба налегли на дверь. Дверное полотно скребло об остатки мусора, но достаточно сдвинулось. В эту щель протиснулись исследователи Кощеева царства.
Древний замок встретил темным прохладным коридором. Под сводами потолка висели летучие мыши, с любопытством осматривая не прошеных гостей.
«Как в необитаемой пещере, – сразу определил, хотя ни разу, если не считать путешествия к первобытным людям, не был ни в каких пещерах. – Замок, несомненно, необитаем».
– Мой брат здесь, – словно услышала мысли Маргарита. – Колдуны тоже в этом замке.
Не хотелось расстраивать наивную ведьму и оставил сомнения при себе.
Метров через двадцать коридор раздваивался. Левая ветвь вела вверх, а правая – вниз.
– Они вверху, – уверенно вела Маргарита. – Я сердцем чувствую.
– А я чувствую, – остановил самоуверенную попутчицу. – Сначала осмотрим подвалы, изучим варианты отхода, а уж потом бросимся в бой.
– Ну-ну…
Может у Маргариты были все основания для иронии, но я действительно чувствовал, все тело и даже ботинки тянуло в подвал. И мы пошли за любопытным носом.
По крутым ступенькам спустились метров на десять, не меньше, пока не уперлись в тяжелую, окованную почерневшей с прозеленью медью, дверь. Ручка блестела, отполированная частым употреблением.
«Ого, а Марго права?! Дверью часто пользуются, а это значит, что место не так необитаемо, как кажется».
Только сейчас нервно затюкало сердце, словно до этого не верил в опасность.
«И она волнуется, – рефлекторно отметил. – Но готова на любую жертву для спасения брата. Она – молодчина, храбрая. Не то, что я. Что проку от алкаша? Лучше погибну, но вдруг ей помогу?»
Так я перековывал душу под рыцарский лад. Надо отдать должное внутренней работе – когда потянул дверную ручку на себя, сердце уже не трепыхалось испуганной птичкой.
Нас встретил огромный зал, чем-то смахивающий на химико-физические лаборатории моего мира.
«Колдовство опирается на познание законов вселенной, а разного рода «абракадабры» не более чем звуковые ключи, коды к изобретениям колдунов, – но тут я вспомнил свое колдовство с помощью Коррактора и развил догадки. – Определенная последовательность слов может усилить волевые возможности или сам Коррактор – одно из изобретений, отзывающихся действием на голос. Кто знает, что спрятано в его обложке?»
В зале никого не было. Стены и потолок давали рассеянный свет. В общем, мы оказались в хороших условиях для экскурсии.
Помимо исследовательских приборов (я их так определил) лежали на столах и вдоль стен изделия (тоже мое умозаключение). В одной из стеклянных емкостей покоилось подобие моего порошка. Я его испытал: получился синтез никудышного яблока. Несъедобный плод выбросил, но заполнил до краев свою походную емкость порошком.
В голове шевелились страшные подозрения: «У колдунов тот же порошок, что и у химика в пивной? А если он и есть колдун, заманивший нас в ловушку? Нет, нет! Он не подозревал, как я использую подарок, и к чему это приведет. Или подозревал?»
В конце концов, удалось справиться со страхами и сомненьями, и занялся дальнейшим осмотром.
На стене висел меч.
«Кладенец?» – предположил я, но пошел дальше. Все равно не управился бы с такой тяжестью.
Чуть дальше висело зеркало, а рядом с ним цеплялась за гвоздик тюбетейка.
Из любопытства примерил ее. В зеркале отразилась дурацкая ухмылка. Улыбочка сразу слетела, а руки чуть поправили расшитый узорами головной убор – я сразу исчез.
«Ого! – оценил тюбетейку-невидимку, запихивая ее в карман. – Пригодится! Про нее и в сказках сказывалось, только называли шапкой».
Теперь совал нос по сторонам с учетом сказок из детства.
Едва не проверил дудку: пустится ли в пляс Маргарита, но вовремя вспомнил, что в другой сказке игрок на дуде получал по бокам от здоровенного жлоба, слуги дудки. Прихватил, без проверок, скатерть. Думаю, что самобранку, не будут же здесь хранить простую. Еще немного прошел и завершил круг по залу у зеркала.
«Неужели простое? – сомневался я. – А ну-ка покажи нам Павла».
Зеркало откликнулось на догадку сполохами красок и на нем проявились не я с Марго, а Павел. Павел повернулся, что-то отвечая (звука зеркало не передавало), и мы увидели его собеседника.
– Ого! – подумал вслух. – Да это же химик из пивной?!
– Это колдун, – заявила Марго. – Он оставил Корректор. Второй – мой брат.
– Мы в западне. Что будем делать?
Маргарита внимательно меня изучала. Наконец приняла решение и ответила:
– Теперь ты знаешь, что угодил в ловушку, но еще можешь улизнуть, используя Коррактор и порошок, – ее глаза выражали готовность к борьбе, что подтвердила словами: – Я попытаюсь выручить брата.
– Я тебя не брошу одну.
В последнее время сам себе начинал нравиться. Благородство сочилось из всех пор.
«Интересно, не завизжу ли последней скотиной, проклиная теперешний выбор, – точило душу нечто тоскливое. Отгонял грусть и неуверенность молитвой: – Боже, дай сил вынести испытание, не дай пасть низко перед Маргаритой. Лучше смерть».
– Тогда вперед, – приняла командование Марго. – Колдуны не знают, что мы знаем о «мышеловке», а это хоть какой-то шанс для нас.
Мы поднялись из подвала, и пошли по второму ответвлению коридора, на второй этаж. Прошли всего несколько метров, как перед нами скрипнула дверь, и из нее раскатисто, отражаясь эхом в длинном проходе, неслось:
– Милости прошу, входите… В пивной мы не познакомились. Мерлин, – учтиво представился мой старый собутыльник, лишь мы вошли.
В светлой просторной комнате были только Павел и колдун.
«Вроде крепкий парень, один на один должен справиться с колдуном. Чего он ждет?»
Словно отвечая мне, колдун взмахнул рукой, и нас, словно магнитом, прижало к стене, а из карманов вылетели все твердые предметы: мой перочинный нож, пузырек с пылью, зажигалка, еще какая-то мелочевка и Маргаритина расческа. Все барахло, как в сказке, само летело из карманов на стол колдуна.
– Здесь все в моей власти, – резюмировал хозяин. – Будьте паиньки, не творите глупостей, и я вас освобожу.
Приклеил он нас к стенке капитально, и, как ни пыхтел, не злился, но пришлось согласиться.
Колдун вновь махнул рукой, и больше дьявольская сила не вдавливала в стену.
«Небось, в рукав вшита система управления этой механикой, – строил догадки. – Согласен, техника классная, но не надо «лапшу» вешать: мол, одним мановением руки может не во что стереть».
– Присаживайтесь, – ухмылялся маг. – Мне пока необходимо беречь ваше здоровье. Ведь я не вру, Павел?
– Они хотят нас убить, – объяснял Павел. – А сердца скормить Кощею. Зачем-то понадобились именно наши сердца. И не дай бог заболеем – испортится Кощеево жаркое.
Павел замолчал, не зная, что добавить, обреченно махнул рукой и тоже сел.
– Хитро вы нас заманили в Кощеево царство, – перевел разговор. – Но зачем, неужели не могли сами нас выкрасть, как Павла? Вы же почти всемогущи.
Самодовольный колдун еще пуще расцвел от похвалы.
– Нам нужно влюбленное сердце, а в неволе тебе было бы не до Маргариты. Вот и пришлось подтолкнуть тебя к костру, а уж ведьма своего не упустит – околдует, если увидит в этом шанс спасения.
Я удивленно посмотрел на Марго.
– Да, да, – подтвердил колдун, – Она настоящая ведьма, а не невинная жертва инквизиции. Она настоящий профессионал и за это чуть не сгорела…
Пока слушал трескучую болтовню мага, сам мучительно искал вариант побега.
«Пусть только отвернется, нацеплю тюбетейку, подкрадусь к порошку, а он не подведет».
Наш «лектор» расхаживал, жестикулировал, а когда чуть отвернулся, то я не проморгал. Мигом нацепил тюбетейку (единственное, что осталось в карманах после недавнего обыска) и подкрался к столу.
Колдун сразу не понял, куда я делся, а когда понял, то было поздно: горела зажигалка, а над ней вился дымок от порошка. Волшебник пытался взмахнуть рукой, но дымок уже добрался до моих ноздрей, воплощая в реальность желания.
«Во что бы его? – еще не оформилось решение. – А то опять, махнет рукой – приклеимся к стенке. Без рук и лап не махнет… Червяк! Превращайся в червяка».
Новая партия дыма совсем скрыла от меня комнату, а когда видимость восстановилась, то на месте колдуна ползал огромный червь. Змеиное тело нервно извивалось, хлопало ртом и пучило глаза.
«Да это же не червяк, а червяга? – изумился я. – Вот результат нечеткого воображения. Хорошо еще, что не кобра – навел бы он шороху…»
Еще подумал, что не мешало бы раздавить Мерлина, как червяка, но передумал – убивать никого не хотелось. Поэтому, что бы не натворил маг пакостей, забросил полуметровое сарделька образное тело в какую-то стеклянную посудину и заткнул ее пробкой. Мерлин, по пути в банку, пытался цапнуть за пальцы, только и я был начеку. Червяга, конечно не змея, да ведь это Мерлин, а яду в нем всегда хватает.
– Что будем дальше делать? – спросил, сдирая тюбетейку. – Рванем сразу назад, на Землю?
Милая Марго как-то странно оценила меня серо-карими прекрасными глазищами. Даже несколько неуютно стало.
– Ладно, расскажу все, – начала она, – Нам необходимо вернуть кристалл.
– Какой кристалл? – вырвалось искреннее недоумение. – Мы шли за Павлом. Вот он. Смываемся назад… Какие еще, черт возьми, кристаллы?
– Понимаешь, мы сами подставились колдунам… Мы знали, что Кощею нужны три сердца раз в год, знали требования к хозяевам сердец и сами подставились колдунам.
– Зачем? – искренне недоумевал я.
– Мы желаем разрушить мост между Кощеевым царством и Землей. Чем-то типа направленной антенны служит магический кристалл. Если его разрушить, то связь с нашей планетой станет почти невозможна. Земле опасен контроль Мерлина и его помощников, он нам мешает.
– Нам – это кому?
– Магам и ведьмам Земли, да и всем людям. Кощеевы прихвостни столько нагадили, что инквизиция, не разобравшись, взялась уничтожать нас. Мы – белые маги, есть черные – Кощеевы. Мы вызываем дождь в сушь, а они – ураганы. Мы лечим, а они вырывают у людей сердца. Много, чудовищно много несут черные маги зла. Ну, как, ты с нами?
– Так ты сразу притворялась?
– Не совсем, – она положила руку на плечо. – Я тебе говорила правду, но только не всю…, например, когда меня везли сжигать на костер, я была абсолютно уверена, что Мерлин кого-либо пошлет на выручку. Не пропадать же ценным для его хозяина сердцам. Когда тебя увидела, то догадалась, что тебя облапошил Мерлин.
– Да, уж, – согласился с Марго. – Одежка сразу выделяла из толпы.
– Не только, – усмехнулась она. – Аура отличалась от остальных. Всем было интересно, а ты – шокирован.
– Марго, и ты решила меня околдовать, влюбить?
– Чуть-чуть, – снова, как глупому ребенку усмехнулась Марго. – Тебя уже подготовил Мерлин.
– Теперь понятно, почему глядел во все глаза на тебя, как истукан, почему топал на костер. Меня дергали за веревочки, как куклу.
– Не только, – успокоила ведьма. – Это и твой выбор. Мерлин и я только создавали ситуации, а выбирал ты.
– Получается, что вы управляли?
– Нет, просто предугадывали поступки. Реакции людей очень похожи. Никто не заставлял тебя заглатывать крючок с привлекательной наживкой. Никто не заставлял лезть на костер, пробираться в Темный Мир… Конечно, ты многого не знал, но даже мой брат и то не знал, что он тоже «подсадная утка».
– Все же не зря с вами борются христиане – вы враги человечества.
– Зря ты так… Мы стояли на страже планеты еще задолго до первых христиан. Не было бы нас, то и люди оставались бы на уровне животных. – Марго нежно заглянула, казалось, в самую душу. – Поверь, церковь никогда с нами не боролась.
– А как же костры?
– В кострах жгли шарлатанов. Их мне очень жаль. Нас, истинных магов, всего десять, о нас не подозревают ни Мерлин, ни церковь.
– Не так уж вы могучи, стражи планеты, – ехидничал я. – Едва не изжарилась в огне инквизиции, да только я спас.
– Ты просто не обратил внимания, что над городом уже висела туча, ждала приказ затушить пламя. Ураган расшвырял бы головешки и разогнал толпу, а я из любых пут вмиг освобожусь. Еще тьма накрыла бы город, и шла бы я, куда хочу, без помех, – Марго резко умолкла, выдержала паузу и подвела итог: – Так ты с нами?
Обидно, когда из тебя делают куклу, но меня все равно тянуло к Марго. Я не мог ее бросить.
– С вами, – согласился я, и показалось, что кто-то потянул за ниточки. По крайней мере, возникло ощущение, что это не мое решение.
«Почему оно может быть моим? – запоздало рассуждал. – Пользуются, как марионеткой, держат за дурака. Но как отказаться от Марго, как бросить милую волшебницу?»
– С вами, – повторил я. – Только не пойму, зачем вам, могучим магам, моя тщедушная помощь?
– Нас всего трое, а без тебя – двое. Даже слабые руки сгодятся во враждебном стане. Возможно, именно твоя, как ты говорить, тщедушная помощь окажется решающей. Кроме того, совесть не подсказывает, что ты должен идти с нами?
– Я и сам не знаю уже, кто и что мне подсказывает.
– Ну-ну, – Марго откровенно насмехалась. – Не плачься. Ты не под гипнозом. Все поступки зависят только от твоей воли. Ну, а если кто-то тебе протопчет дорожку, то ты сам выбираешь идти по ней или поперек.
«Да уж, – думал про себя. – Тут, небось, каждый шаг просчитали. Дерг за веревочку – шаг, дерг – второй, еще потянет – улыбочка или плевок. Окрутила ведьма – одним словом. Стыдно, противна беспомощность, но одновременно безудержно тянет за Марго, как хвост за собакой. Так бы и вилял, желая угодить. Так бы и вилял…»
– Сейчас не до дискуссий, Марго, – перебил Павел. – Что дальше делать?
– Что, что, – невозмутимо передразнила ведьма. – Допрашивать Мерлина. Он должен знать, где кристалл.
– Только лишишь его немоты, – забеспокоился я. – И нас ждет будущее покруче, чем ползать червягами.
– Не бойся, – Марго подкрепила успокоительные слова очаровательной улыбкой. – Его сила не в голосе и властных взмахах рук, а в приборах, тонко чувствующих и исполняющих приказы Мерлина. Будем допрашивать в поле… Не по всему же Темному Миру он расставил исполнительные механизмы.
– Так и вы тоже пользуетесь приборами, а не чародейством? – догадался я.
– Не совсем… Еще гипноз или, например, пыль усиления желания. Есть разные магические хитрости, но в основном, ты прав – вся сила в приспособлениях. Иногда люди видели их силу, вот и пошли сказки о коврах-самолетах, мечах-кладенцах, сапогах-скороходах… Многое, конечно, существует только в сказках, но мы работаем, Темный Мир не спит, да и простые люди изобретают достойные сказок вещи.
– Пошли, торопил Павел. – Сюда могут зайти помощники Мерлина.
– Я знаю, погоди…
Марго отсыпала немного порошка и сотворила живую голограмму Мерлина. Ее создание холодно улыбалось, говорило, но оказалось неосязаемым.
Временно введет колдунов в заблуждение, – объяснила Марго. – Пошли.
Выбрались из логова Мерлина тем же путем, что и вошли, но только вчетвером. Павел нес червягу, которая зло сверкала глазенками и безуспешно грызла беззубой пастью стекло изнутри. Психика всемогущего колдуна так и перла из тщедушного тельца, но что толку? Как говорят: бодливой корове Бог рог не дал.
Остановились, только скрывшись с прямой видимости из окон замка, на полянке в лесу. Марго вытащила шипящего Мерлина и вновь пустила в небо дымок волшебного порошка. Червяга на наших глазах трансформировалась в невообразимого уродца: из змеиного тельца выросла, размером с кулак, голова Мерлина и, плюясь слюной, запищала:
– Сотру в порошок! Как вы смели?!
Марго, правда, долго не собиралась слушать ядовитую истерику колдуна и залепила злой ротик куском пластыря.
«Наверно наклейку–кляп сотворила вместе с головой колдуна?» – рефлекторно отметил я и, молча, наблюдал дальше.
– А теперь ты слушай, шкодливый противный старик, – Марго, такая величественная, еще больше нравилась. – Где кристалл связи с Землей?
Маргарита отклеила пластырь.
– Ты мне за это поплатишься, поплачешь горькими кровавыми слезами. Ой! Ой! Ой!
Вопли колдуна прорвались ответной реакцией на усилия Марго. А она, действительно с усилием, даже костяшки пальцев побелели, крутила уши неугомонного старика.
– Ну что, успокоился?
Мерлин только жалобно повизгивал и испуганно кивал.
– Тогда говори.
– Мм-м, – мычал колдун, опасливо переводил глазенки с одного на другого, но не добавил и полслова.
– Что ж, – спокойно определила Марго. – Будем вправлять мозги.
Инквизиция, работая над ней, по-видимому, передала часть навыков Маргарите. Ведьма деловито наступила на хвост колдуна и опять вцепилась в опухшие уши.
– Ой-ей-ей, – пуще прежнего вопило несчастное существо, даже мне стало жалко.
– Ну, говори, – наконец прервала экзекуцию милая следовательница.
– Зачем вам кристалл?
Не вступая в дискуссию, Маргарита потянулась к распухшим и красным лопухам-ушам.
– Погоди! – исступленно пискнул колдун. – Все скажу. Зал кристаллов в замке, там и ваш кристалл.
– В замке кто-нибудь есть? – спросил Павел. – Когда вы меня выкрали с Земли, то твои помощники куда-то ушли.
– Никого нет, – живо отозвалась пародия на червяка и человека. – Но сегодня должна вернуться целая группа. Они ходили в один из смежных миров и возвратятся через зал кристаллов.
– Но мы же, по пути сюда, обошлись без зала кристаллов? – это уже проявил некомпетентность я.
– У вас был Коррактор, – кивнул на книгу Мерлин. – Она и воображение могут значительно отклонять путешественника от точки наведения кристалла-антенны.
– Не перебивай, – это уже приструнила меня Марго. С каждым часом ведьма набирала силу и уверенность.
– Как добраться до зала? – добавила заноза моего сердца колдуну.
– Надо пройти настоящий лабиринт, объяснить трудно, я путь покажу.
– Его опасно брать с собой, – заметил Павел. – Он может оживить настроенные на голос ловушки.
– Да, да, – поддержал я. – И еще позвать своих помощников.
Марго только усмехнулась на наши опасения и заклеила пластырем рот Мерлина.
– Вместо согласия будешь моргать одним глазом, если нет – двумя. Понятно?
Мерлин хлопнул ресницами левого глаза.
– Вот, видите? – подытожила Марго. – Проблемка решена. Осталась настоящая проблема – кристалл. Пошли.
Мы во второй раз отправились в замок. В первый заход едва не лишили сердец. Что подарит новая попытка?
Мерлин несколько оттаял, даже появилась улыбка. Чем ему становилось лучше, тем настырнее тревога скребла душу. Мои же попутчики не обращали никакого внимания на ухмылки зловредного существа.
В замок вошли через ту же дверь. Дошли до развилки коридора в подвал и наверх.
– Дальше куда, вверх?
Мерлин подтвердил такой вариант, усердно щуря глаз.
– А может быть вниз? – проверила колдуна Марго.
Он зажмурил оба глаза – система вопросов и ответов начинала себя оправдывать.
«Если он не заманивает в ловушку, то мы скоро доберемся до места, – весело поскакало вприпрыжку настроение. – А там конец страхам и мукам!»
Когда проходили мимо комнаты Мерлина, то услышали странный разговор.
– Мастер Мерлин, – немного хрипел простуженный голос. – Мы вернулись.
– Хорошо, – неопределенно ответил фантом Мерлина.
«Скоро его расколют, – подсказал внутренний голос, и я увидел подтверждение догадки в глазах Марго. – Совсем безмозглый фантом».
Мы, не сговариваясь, припустили по коридору.
«Быстрее в зал, – пульсировал с кровью страх. – Только бы опередить колдунов. Только бы опередить…»
Мы еще пару раз повернули в разветвлениях коридора по подсказкам Мерлина и вошли в зал.
Огромный зал кристаллов тянулся метров на сто в длину и во всю ширину замка, метров на двадцать.
Кристаллы стояли на подставках. Каждая подставка очерчена кругом около пяти метров диаметром. Круги почти соприкасались. Если судить, что каждый кристалл вел в один из миров, то это был вокзал дальних и разнообразных странствий по Вселенной. Больше сотни миров имели здесь ворота.
У меня даже дух перехватило от увиденного наяву зала нуль-транспортировки, некоего фантастического гибрида телетайпа и зала ожидания на вокзале. Настолько все казалось нереальным, что закралось сомнение в действенности в этих, с кулак величиной, кристаллах. Но тут вспомнил недавние сказки наяву, и сомнение умерло.
Маргарита сняла с подставки наш кристалл, по крайней мере, так утверждал зажмуренный глаз нашего гида, и тут мы услышали погоню. Как колдуны догадались, что мы в зале кристаллов? Но мы не строили гипотез – не до них. До цыпок на коже, под фон усиленного сердцебиения мы слышали неумолимую погоню жестоких колдунов. Ее слышал и Мерлин: торжество и самоуверенность вернулись на карликовое личико.
Первой пришла в себя Марго: – Бежим, – приказала она.
«Куда бежать?» – недоумевал я, но послушно бросился за ней.
Добежав почти до конца зала, Маргарита начала водить руками по кристаллу. Она колдовала не над нашим кристаллом, он лежал в мешочке на ее длинной шее, а над кристаллом-антенной в совсем иной мир.
– Входите в круг, – не прерывая магических пассов, приказала хозяйка моего сердца.
Мы подошли ближе к подставке с кристаллом. Пространство, очерченное кругом вокруг кристалла, и особенно он сам вспыхнули фиолетовым светом. Стены зала заколебались, и я почувствовал, что сейчас перейдем в другое пространство, уже сказывался кое-какой опыт.
Дверь зала распахнулась перед толпой рассвирепевших магов. Они еще колебались пару секунд в неустойчивом пространстве и, наконец, исчезли. Вообще-то исчезли мы, но казалось, что растаяли преследователи.
«Слава Богу! Слава Богу!» – сама собой составлялась простая, но искренняя хвала Всевышнему.
Вокруг нас, из зыбкого ничто, формировалось новое пространство.
– Мы на Земле? – сам не веря в такую удачу, спросил Маргариту.
Она посмотрела, как на недоразвитого:
– Конечно, нет! Кристаллы связи с мирами не дублируются, а кристалл настройки на Землю у меня, – она хлопнула по мешочку на груди.
– Так в чем же дело? – опять спросил Марго. – Поехали домой.
– Тогда кристалл останется здесь, он всегда остается на месте старта, – занялась ликбезом наша начальница.
«Как быстро она ухватилась за вожжи? Когда отправлялись в Темный Мир, прекрасная ведьма разыгрывала наивную девчонку. Интересно, сейчас она уверена в чарах надо мной или уже вообще не принимает меня в расчет?»
3. Месть Мерлина
За весь год я всего трижды пил шампанское: в мой день рождения, Маргаритин – она так и не сказала в, каком году появилась на свет – и на Новый Год. Зачем алкоголь, если я и так во хмелю любви? Но сегодня неудержимо тянуло в пивную.
– Зайдем?
Маргарита удивленно вскинула брови.
– Именно здесь, ровно год назад, я встретил Мерлина, – объяснил Марго. – Из этой заблеванной забегаловки начался мой путь к тебе.
– Тогда хлебнем свежего пивка. Мне самой интересно, где Мерлин находит простаков?
В пивной, как и год назад, висел густой дух перегара, блевотины и дыма.
– Как гнусно, – сморщила носик моя спутница. – И тебя тянуло в мерзопакостные клоаки?
– Сам удивляюсь.
Мне действительно казалась непонятной недавняя тяга в подобные притоны Бахуса.
«Противно. Что нам здесь делать?»
Марго согласно кивнула. Мы повернули обратно.
– Стойте, стойте, – крикнули из-за дальней стойки, и я узнал этот голос.
– Мерлин, – тоже узнала Маргарита. – Как быстро он добрался до Земли?
– Куда же вы? – легла па плечо рука. – А я вас ждал, не ожидал только, что вдвоем.
Я обернулся – нельзя встречать опасность по страусовому, ничего не видя и не слыша.
Мерлин уже не разыгрывал клоунаду в средневековых кафтанах. За год он тоже очень изменился: стал злее, но в глазах мелькали неведомые ранее искорки то ли страха, то ли неуверенности; уши, поломанные, словно у профессионального борца, срослись в карикатурно-огромные бесформенные лепешки; руки дрожали, весь нервный, задерганный.
– Да, вижу, что не ждали, – злорадно заметил колдун. – А я, как только расстался с Атошей, мигом сюда. Пока не до него. Но он непременно свое получит.
Наверно он опять почувствовал поток недоумения.
– Что, не понятно? – Мерлин хихикнул. – Ждали нас спустя столетия? Все просто – зал кристаллов связан с Марсом, а от него до Земли рукой подать. Не учли? – теперь уже вовсю ржал колдун.
– Да, – согласилась Марго. – Гол в наши ворота, но вы тоже навсегда потеряли связь с прошлым Земли, больше там нет паутины Темного Мира.
– Если ты здесь, то и мы проберемся в твое время, – не унывал Мерлин.
– Нет, не получится. Я здесь, но кристалл там и он разрушен. Я сама отрезала путь назад. Зачем рисковать судьбой планеты?
– И напрасно, – злорадно усмехнулся непрошеный гость Темного Мира. – Мы всегда добиваемся своего, но сначала с вами поквитаюсь, мои милые. А пока, пивком не угоститесь? – он шаркнул ножкой и гостеприимно указал на стол-стойку с тремя бокалами. Свежая пенка аппетитно пузырилась и медленно текла по запотевшему стеклу.
Мы переглянулись и отправились за круглый стол переговоров.
– Пейте, пейте, – очень уж часто хихикал колдун. – Не отравлено, – добавил он, подкрепляя слова смачным глотком пенистого напитка.
Ассоциации прошлогодней алкогольной жизни всколыхнулись с рекламным глотком колдуна.
«Действительно, – подумалось. – Вроде бы не отравлено, а на вид пивко отменное. Попробую».
Шипучий янтарь без побочных последствий перетекал в меня. Марго глянула на наш откровенный балдеж и последовала наглядному примеру.
Минут пять за стойкой властвовало молчание, пока первым достиг дна колдун:
– Надеюсь, вы догадываетесь, чем я хочу отплатить за рабство в Карагане?
– Приблизительно, без всякого страха ответила Марго и ехидно добавила: – Уши не болят?
Колдун скрипнул зубами, а уши налились кровью.
– Вы хотели нас съесть, – продолжала она. – А мы за это всего лишь накрутили уши… Вам мало, хотите еще?
И Марго неожиданно ухватилась за багровый лопух.
Колдун еле вырвал многострадальный орган слуха из цепких пальчиков и возмущенно запыхтел.
– Прошел ровно год, – многозначительно и злобно прошипел он, поглаживая больное место. – Пришло время ритуального Кощеева обеда.
– Если мы рядом, и ты имеешь чисто теоретический шанс вырвать наши сердца, то во время Павла и к его сердцу тебе не добраться.
– Кто знает, кто знает? – пытался пустить туман Мерлин. Он даже оторвал руку от горящего алыми сполохами уха и загадочно погрозил, окольцованным черным бриллиантом, пальцем.
– Зря пальчиком качаешь, – вмешался в разговор я. – Не люблю угроз.
Больше я ничего не добавил, но сам не знаю почему – может, подействовал пример Маргариты – ухватился и изо всей силы крутанул багровый нарост на голове колдуна.
– Ой-ей-ей! – пронзил визг пивную.
У многих даже пиво выплеснулось из бокалов. Все, даже стоявшая на бровях пьянь, буравили остекленевшей мутью Мерлина.
– Ах, так?! Так?! – как-то по-детски причитал колдун, пустив по щекам две бороздки слез. – Если и не доберусь до вашего братца, то все одно – конец вам.
Пришелец из Темного Мира смахнул со щеки слезу, попытался придать лопоухому облику побольше величия, чертил над стойкой пассы, а под конец плюнул на пол. Не знаю, что за яд он выплеснул, но пол вспыхнул огнем, нас заволокло дымом, и пивная исчезла.
– Ну, как?! – несколько торжественно подытожил ситуацию Мерлин. – Что, не узнаете пивной?
Действительно, вместо прокуренной и загаженной забегаловки нас окружала стерильная чистота. Странное помещение: потолок и стены закруглены, вместо окон иллюминаторы.
Глянул в иллюминатор и обомлел: в небе солнце и звезды, кругом уныло-бесконечная красная пустыня. Глаза резали контрасты: тени до черноты, освещенные места пустыни горят червонным золотом.
– Еще не догадались? – Мерлин потер зудящее ухо. – Марс. Мы переглянулись.
– Да, да, – расплылся в широчайшей улыбке наш сказочный враг. – Одна из баз Темного Мира. А вы надеялись, что мы уже до Земли не доберемся? Бывает… Просчитались. От Марса до Земли лететь – раз плюнуть.
Колдун расхохотался с собственного каламбура. Действительно, всего один плевок перебросил нас на соседнюю планету. Мерлин достал из кармана кусок хрусталя.
– Эта стекляшка заменит украденную вами, – он опять противно хохотнул. – Так что… зря старались. Мы вновь имеем прямую связь с Землей.
– Да, – горько согласилась Марго, но потом ее глаза яростно сверкнули. – Но вы потеряли влияние на нашу древнюю историю. Века и тысячелетия потеряны Темным Миром навсегда.
– Мы наверстаем упущенное.
– Не думаю. В этом веке Земля сильна и сможет противостоять силам магов.
– Как сказать, – Мерлин опять потер ухо. – Мы медленно, но неуклонно будем расшатывать психику современного человека. Наводним планету полтергейстом, летающими тарелками, экстрасенсорными явлениями. Постепенно человечество поверит в свою никчемность в сравнении с Темным Миром и мигом вскинет лапки вверх… Еще просить станет о нашей опеке.
Мерлин вошел в раж: истерично махал руками, слюна срывалась мелкими брызгами с каждым словом, глаза сверкали неукротимой внутренней силой, а уши вспыхнули непривычно яркими пятнами. Перед нами истошно визжала и приплясывала смешная и одновременно страшная карикатура. Только нам было не до смеха. Как смешно не малевали Гитлера, но он всегда вызывал, пусть в подсознании, чувство страха. Сейчас вещала черное будущее не рисованная, а живая пародия злого гения и душегуба.
– Вас ждут муки, какие я сам до конца не продумал, – Мерлин перешел с предсказаний судьбы планеты на нас.
– Будущее в руках Божьих, – спокойно перебила Марго. – Год назад ты планировал скормить нас Кощею, а в итоге сам отрабатывал карму игрушкой царя. Как уши после его развлечений?
Мерлина душил гнев: глаза рвались из орбит, уши еще ярче горели и шевелились, а глубокий вдох только надул щеки – колдун не знал достойного ответа.
– Так неужто ты возомнил себя столь великим кукольником, что готов дергать за веревочки судеб? Наивный, веревочки не в твоих руках… Кто знает, возможно, и ты скоро спляшешь противную тебе же роль, но с судьбой не поспоришь.
Марго расхохоталась, а наш враг, хоть и выдохнул, но не вернулся в норму, а пошел зеленоватыми пятнами по багрово-алому фону.
– Хватит болтать! – наконец вырвался визгливый ответ. – Дергаю за ваши веревочки!
Мерлин подошел к столу в центре комнаты, положил руку на хрустальный шар. Шар в ритме сердца стал посылать импульсы разноцветных лучей. Вот он ускорил пульсацию до доли секунды, в комнате плясала завораживающая многоцветная карусель. Голова пошла кругом, и мы невольно зажмурились.
Открыл глаза спустя пару секунд в зале кристаллов связи.
Мерлин злорадно хохотал, но меня он не очень удивил, я давно ждал чего-то подобного.
Марго повертела пальцем у виска:
− Чего раскудахтался? Думаешь, все тобою схвачено? Побереги уши.
Мерлин нервно дернулся от моей милой и его противный смешок мигом стих. Как метко она достает свихнувшегося колдуна каждым словом или усилием руки?!
– Вот видишь, – усмехнулась она. – Только потянула за пару слов-веревочек – ты и дергаешься, словно кукла. Куда тебе в режиссеры человечьих душ? Как был у Атоши шестого куклой, так и остался игрушкой.
Колдун зло скрипнул зубами – опять Марго поразила цель. Несколько секунд он безрезультатно сверлил обидчицу колючими буравчиками ненавидящих глаз, наконец, пришел в себя и хлопнул в ладони.
Сразу распахнулись двери. В зал вошло шестеро подручных колдуна, и поклонились своему господину.
– В подземелье их, – кратко приказал хозяин замка. – Завтра покажу вас Кощею. Он на выдумки горазд… и искусно дергает за веревочки.
Мы, ничего не ответив, пошли с навязанными провожатыми. Сказочный замок становился все более обыденным, уже в который раз мы следили пылью далеких миров в его коридорах. На одном из поворотов отцепился от подошвы окурок из пивной.
«Хозяин «бычка» и в пьяном бреду не подозревал, что его табачок занесет сюда, – лезли бессвязные мысли. – Впрочем, и я, распахнув дверь забегаловки, не рассчитывал спустя минуты топать здесь под конвоем».
Мы, как и год назад, очутились в подвале. Но сейчас нас бросили в сырое помещение без окон. Один из провожатых зажег лампадку, и она хоть чуть-чуть разгоняла мерзость мрака. По цементному полу подвала шустро бегали громадные крысы, они нас пока не трогали, и мы, на сколько могли, не привлекали их внимания.
Среди обилия острых зубов не до сна, и мы, в полудреме, обнявшись, ждали визита к Кощею. Время, казалось, перешло на бесконечный черепаший ход. Мы ждали вечность, пока отворили темницу.
Как только вывели из замка, к нам подошел Мерлин.
– Как, хорошо отдохнули? – издевался он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Летим к Кощею.
Подручные быстро расстелили огромный ковер, метров шесть на шесть, а Мерлин жестом предложил на него взойти. Еще в углах ковра стало по двое конвоиров, и ковер, послушный воле лопоухого предводителя, взмыл в небо. За нами, на расстоянии порядка ста метров, пыхтел наш знакомый Змей Горыныч. Он в напряжении раздувал щеки всех голов и таращил глаза, иногда с зубастой пасти срывались клубы дыма, натужно сипел, покрылся блестками пота, но грузное тело исправно соблюдало одну и ту же дистанцию.
Мы перевалили гряду гор и дальше летели к огромному замку в долине. Кругом камни, на вершинах крутых гор – снег, только метров за сто или чуть больше от замка упирался в небо могучий дуб. Кругом ни травинки, ни птицы, ни зверя, чувствовал, что и букашкам здесь нет места, и вдруг такое буйство живой природы.
У комля дуба-исполина стояло четыре грозных воина. Один их вид подсказывал, что лучше к дубу не приближаться.
Мы благоразумно приземлились чуть ближе к замку, но воины все равно обнажили мечи, и мы поспешили к подъемному мосту через ров. Только когда постучались в ворота замка, они бросили мечи в ножны.
– Что, смерть Кощееву сторожат? – вспомнил сказки детства.
– Не твоего ума дело, – ответил Мерлин и еще раз стукнул кольцом-ручкой двери.
В обитой медью двери отворилось окошко, в нем блеснул любопытный глаз:
– А, Мерлин, – узнал страж. – Входи.
Массивная дверь пропела короткую песню визгливых петель, и мы вошли в логово антигероя страшных сказок.
«Ничего, – бодрил себя. – Даже дурачки из сказок умудрялись обвести бессмертного людоеда вокруг пальца».
Еще мелькнуло сомнение, что что-то здесь не клеится. Ведь смерть Кощеева в яйце, яйцо давно расколотили, а нас Мерлин тогда к кому тащит?
Так, под ритмичное эхо шагов и ворох сомнений и надежд в себе, нас привели в тронный зал.
Кощей (кто еще мог занимать сверкающий драгоценностями золотой трон?) направил на нас длинный костистый палец:
– Ты кого сюда притащил, Мерлин?
– Они в прошлом году сбежали… готовили их вам на обед, – как-то сбивчиво и заметно волнуясь, пытался разъяснить ситуацию колдун. – Их сердца пришлось заменить другими.
– А– а, а где же третий?
– Его не достать, – едва не заикаясь, лепетал Мерлин. – Он скрылся в недосягаемые века и разрушил кристалл связи. Вот и решил посоветоваться, что делать с этими, ведь двух сердец вам на обед не хватит?
Кощей задумался, молча сверля нас насквозь ледяными бесцветными глазами. Даже озноб пошел по коже.
– Мерлин! – неожиданно сорвался на крик царь Темного Мира. – Иди сюда!
Колдун трясся, чуял недоброе, но послушно семенил на трясущихся ножках к грозному сюзерену.
– Ты совсем ослеп! – Кощей ухватился за распухшее ухо и стал тузить голову Мерлина из стороны в сторону. – А еще главный придворный колдун! Не знаешь, что делать?! Ты доставил три, а не два сердца – она беременна!
«Беременна?! У меня будет ребенок?» – я сам не знал, радоваться или печалиться неожиданной вести.
– У ведьмы ранняя беременность, сердце еще не сформировалось и не успеет вырасти к трапезе, – как мог, оправдывался Мерлин.
– Так к следующему году поспеет, – Кощей, наконец, отпустил ухо и завершил аудиенцию пинком под зад. – Убирайся, придурок!
Мерлина уговаривать не пришлось, и мы опять оказались в коридоре.
– Ну, что? – усмехнулась Марго. – Дернул за веревочки?
– Ведьма! Ведьма! – визжал лопоухий колдун. – Это ты пустила на Кощея волну ненависти! Ты?!
– Я, – спокойно согласилась Маргарита, – Попробуешь еще сделать нам плохо – опять заболят уши.
Мерлин даже завизжал от злобы.
«Не знаю, кто виновник истерики Кощея, но Марго ведет себя прекрасно, – любовался своей любимой. – Куда мне до нее? Нет, без порошка, она бы на меня и не взглянула. Растяпа, трус и неуч. На халяву околдовал богиню… Спасу ее и ребенка. Не знаю, как, но обязательно спасу».
Путь к жилищу Мерлина ничем не отличался от дороги к Кощею. Ковер исправно летел, а Горыныч натужно пыхтел в арьергарде, как и раньше. Только Мерлин приуныл и за весь полет не сказал и слова. Он ушел в себя и, морщась от боли, поглаживал истерзанное ухо.
Правда, когда ковер опустился у его замка, Мерлин раскрыл рот:
– В темницу их, – кратко приказал он и, не глядя ни на кого, пошел залечивать раны души и тела.
Оставшись наедине в подземелье, я спросил:
– Ты на самом деле беременна?
– Нет. Они – колдуны, но и я – ведьма. Ложная сдвоенная аура обманула Кощея, подтолкнула к принятию удобного для нас решения. На год они практически забудут о нас, а за это время все может случиться.
Я долго размышлял над ее надеждой. Что же может произойти за отпущенное Кощеем время? Единственно приемлемым казался побег. Массивные, обитые металлом двери не прибавили оптимизма на этот счет.
– Монтекристо, – вслух вспомнил я.
– Что? – не поняла Марго.
Я вспомнил, что моя женушка пропустила несколько веков на Земле, начиная со средневековья. Она усиленно наверстывала упущенное в библиотеках, но до героев Дюма еще не добралась.
– Так звали одного специалиста по побегам, – не вдаваясь в подробности, познакомил с узником замка Иф. – Попробуем его метод?
– Давай, – сразу согласилась она. – Мне еще ничего не пришло в голову.
– Вывернем карманы, – вслух размышлял я. – Что найдем твердого и острого?
Наше имущество оказалось небогатым: металлическая расческа, шариковая авторучка и большой, дюйма на три длиной, нательный крест Марго.
– Зачем тебе эти безделушки?
– Пригодятся, – одним словом, скорее напустил тумана, чем объяснил свои планы и стал скрести авторучкой цементный пол камеры.
– Мышиная возня, – получил оценку своих стараний, но упорно ковырял пол.
Марго ласково потрепала мои волосы, повторила Есенина:
– Ковыряй, ковыряй мой милый, – печально качнула головой и свернулась калачиком в тщетной попытке уснуть.
Я помнил историю побега из крепости-тюрьмы в изложении Дюма. Помнил, что свобода и тогда лепилась из крупиц надежд и, казалось, бессмысленного труда.
Наконец, когда в ямку, согласно процитированному стихотворению, мог засунуть палец весь, получил поддержку жены:
– Отдохни, будем копать по очереди.
Цементная стяжка окончилась, дальше шла земля. Плотный суглинок едва поддавался примитивному инструменту, но работа спорилась быстрее, чем в цементе.
Спустя пару дней сделали неприятное открытие, что нас, в конце концов, разоблачат из-за растущей горки извлеченного из подкопа грунта. Пока, когда тюремщики приносили еду, мы прикрывали мини террикон спинами, а лаз – соломенным матрацем, но что дальше будет?
– Эх, были бы гномы или какие-нибудь тролли помельче, – мечтал вслух. – Вынесли бы грунт в свои норки.
– Молодец! – вскочила жена. – Гномов здесь нет, но полно крыс.
– Разве они станут таскать землю?
– А как же, никуда не денутся.
Я сразу поверил Марго, ведь знал, она – ведьма.
А Маргарита сразу принялась колдовать. Ее чары не пропали даром: Спустя час вокруг нас сидел аккуратный кружок из полсотни крыс, они шевелили усиками, внимательно блестели бусинками глаз и слушали мысли ведьмы. Это я думаю, что крысы вникали мыслям, поскольку Марго молчала. Но вот она вскинула руки – крысы шустро засеменили на коротких ножках к горке грунта и потащили в лапках и во рту крошки земли.
Сначала, казалось, от крысиной помощи нет никакого толка, но когда проснулся на следующий день, то от холмика земли не осталось и следа.
Заставить грызунов рыть ход вместо нас не удалось даже Марго, так что работали в камере все: я, любимая женушка, крысы.
По моим прикидкам, до наружной стены замка мы бы и за год не докопались. Мы планировали подкоп в соседнее помещение, зал волшебных вещей. На лаз в пару метров длиной нам хватило всего около месяца. Когда над нами простукивалась пустота, мы поняли – пора. Наконец замок уснул: стихли шаги в коридорах, исчезли заглушенные толстыми стенами голоса, крысы стали активнее бегать по камере и выпрашивать кусочки хлеба из остатков тюремного рациона. Мы поняли, что пришла ночь, замок уснул – самое время побега.
– Попробуем?
– С Богом, – дала добро жена.
Я полез в узкий подкоп и начал активно стучать по тонкой, но прочной преграде – цементному полу соседнего помещения. Стук, нам казалось, летел по всему замку, но больше не хватало терпения тихо и медленно процарапывать путь к свободе.
Сон колдунов оказался крепким. Хоть я и гремел около часа, но никто не проснулся, и вскоре мы протиснулись сквозь узкие рваные края щели. Как и рассчитывали, вынырнули в зале волшебных образцов.
Колдуны заперли дверь снаружи, но развешенные на стенах образцы подсказали путь к спасению. Меч-кладенец легко, словно в масло, проникал в преграду. Еще полчаса работы устранили и это препятствие.
В проеме провожала огромная стая обитателей подвала. Они тыкались серыми мордочками в ноги, пытались обнять их лапками. Как грустно прощаться с милыми крысами. Мы еще минут с десять гладили грубую шерстку, а прирученные зверьки ласково покусывали руки, лизали пальцы, льнули к нам. Непривычная в Темном Мире любовь окатывала нас волнами и ответно лилась на маленьких грызунов.
Тяжело расставаться, но пришлось оторвать цепкие лапки и переступить порог. Слезы, даже у меня, накатились в уголки глаз, а у Маргариты прочертили две блестящих бороздки. Крысы жалобно попискивали у разбитой двери, но так и не решились преодолеть дверной проем.
Коридоры замка многократно и гулко повторяли эхо шагов, но никто не проснулся. У лаборатории Мерлина страх уступил настырному любопытству – я приоткрыл дверь. В глубоком кресле у стола с колбами нервно спал Мерлин. Он тихонько постанывал, от кого-то защищался руками и постоянно шептал:
– Маргарита, только не уши… только не уши…
Не знаю, что снилось тюремщику, но легко угадывалось – кошмар, и трясет в нем поджилки, наложившему в штаны помощнику самого Кощея, моя женушка.
– Пошли, надо спешить, – потянула Марго за рукав.
Еще одна дверь дребезжала от могучего храпа подручных Мерлина, и мы, не сговариваясь, припустили бегом. В зале кристаллов немного отдышались.
– Что дальше делать?
– Лучше погибнуть, но не отдадим им Марс и Землю, а?! Я кивнул.
– Вот и хорошо, – подытожила Марго.
Жена опять вошла в роль командира. Она сняла с подставок кристаллы Марса и недавно выращенный кристалл Земли.
– Летим к старому приятелю, – то ли приказала, то ли сообщила она.
И мы повторили нуль-транспортировку на сиреневую планету. Переместились в прежнее болото, даже нашел пуговицу, слетевшую с рукава рубашки в прошлом году.
– Что, опять топаем к царю Атоше? Снова в Караган?
– Нет смысла. На сей раз, мы не доберемся до волшебной палочки, а без нее даже местный изумруд не поможет.
– Так зачем же мы здесь?
– Мы бежим от опасности, так почему бы не сюда? – разъясняла ситуацию неразумному мужу: – Кристалл должен остаться на месте старта, а что бы он не достался колдунам, мы его надежно спрячем.
– Но как?
– Есть задумка. Пошли. Пока колдуны спят, но кто знает, когда они проснутся?
Мы выбрали иной путь по сравнению с прошлогодним. Марго говорила, что это путь к морю. Как она все помнит? Я только после ее подсказки вспомнил рассказы местных крестьян о близком море, о чудищах в нем и удивительных странах на другом берегу.
«Неужели она хочет утопить кристалл в море? – шевелилась нелепая догадка. – Но как тогда мы стартуем? Ведь во время сказочного перелета надо быть рядом с кристаллом. Нырнем на дно морское?»
Так я терзал себя сомнениями, но не беспокоил глупыми вопросами Маргариту. Я полностью ей доверял – это ведьма экстра-класса.
На берегу сразу же приступил к постройке плота. Наступила ночь, но Марго подгоняла, и мы работали при свете костра и местных лун. Утром нелепая конструкция из хвороста, плавника, обрывков рыбацких сетей и шкотов была связана.
«Да, далеко не уплывем».
Марго словно услышала мои сомнения:
– Нам бы отплыть на пару километров, а там пусть разобьет море наш плотик в щепы – так еще лучше.
– Тогда поплыли.
Марго легко запрыгнула в самую середину плота, за ней вскарабкался я. Пока взбирался на плавучее средство, оно опасно кренилось и почти ушло в воду, но все же выровнялось и держало на плаву. Когда начал грести обломком весла, то оно медленно, но понесло нас от берега.
Пока Марго не остановила меня, плотик несколько раз опасно кренился и весь скрылся под водой. Со стороны могло показаться, что мы сидим на зеркальной глади моря. Никогда не видел, даже в штиль, настолько гладкого, как полированная доска, моря. И если бы быстро всасывающая воду древесина сиреневой планеты не тонула, то можно было бы не спешить, понежиться, полюбоваться красой хозяйки-планеты.
Марго достала из-за пазухи сухую дощечку и кристалл связи с Землей. Древесина надежно держала кристалл на поверхности, но на глазах пропитывалась влагой и едва заметно оседала вглубь.
– После нашего перелета на Землю, кристалл утонет? – наконец разгадал план любимой ведьмы. – Колдуны не догадаются искать на дне морском?
– Маловероятно, – не слишком обнадежила Маргарита. – По крайней мере, лучшего не придумала. Ну… готовься… летим.
Море уже заглотало нас до пояса, и Маргарита спешила. Она напряженно всмотрелась в кристалл – прозрачный камень вспыхнул разноцветными иголками холодного света.
Я обратил внимание, что море уже лижет хрусталь.
«Успеем ли? Конечно, успеем, Марго никогда не ошибается».
Не успел подумать еще чего-либо лестного о своей избраннице, как увидел перед носом двери земной пивной, той самой, в которой встретил Мерлина.
– Что, опять в пивную?
Честно говоря, после пережитого, совсем не хотелось переступать порог забегаловки. Хотя понимал – нет причин для страха, но необъяснимый озноб бежал по коже.
– Нет, сейчас домой.
Сразу полегчало, стало теплей, размечтался о мягкой кровати.
Но лишь перешел порог квартиры, Марго решила:
– Пора на Марс.
– Зачем?! – перечили трусоватость и усталость. – Без кристалла колдуны не перепрыгнут на Марс.
– Возможно, у них есть еще один кристалл нуль-транспортировки с Марсом, а без летающей тарелки не добраться до Земли. Заберем их космический корабль и на нем вернемся.
– А справимся, с управлением?
– Попробуем…, впрочем, как хочешь. Боишься – лечу одна.
Конечно же, я трусил, но любимая превыше всего.
– Одну не отпущу… летим вместе.
Не знаю, что так обрадовало Марго, но она расплылась в широкой улыбке и расцеловала. Может быть, даже такой закоренелой ведьме одной страшновато?
Стартовали на красную планету из кухни. Почему-то всегда начинаю скачки в Неизвестное из кухни или же пивной. Наверняка сказывается старая тяга к застольям.
Вот и сейчас, пока Марго колдовала с кристаллом на столе, я активно жевал кольцо колбасы. Так и на марсианскую станцию колдунов попал с набитым едой ртом и колбасой с хлебом в руках.
Мы бродили из помещения в помещение на крупной околосолнечной базе Темного Мира. Наверняка, воины Кощея разнесли Зло отсюда на нашу планету. Не зря в мифах и легендах Земли, именно с Марса дует ветер войн и раздора.
Наконец, за очередной дверью, сверкнула серебряно-голубыми боками тарелка-космолет с оконцами-иллюминаторами вдоль круглого борта.
Пришлось долго попотеть, пока догадались, как забраться в Тарелку, как открыть ангар и взлететь в черное, щедро засеянное яркими звездами, небо. А сколько времени осваивали управление? Один Бог знает.
В конце концов, сориентировали курс непослушного блюдца к сине-зеленой планете. У Земли наш кораблик опять закапризничал. Резко меняя курс, и мы чертили меж облаков такие вензеля, что привлекли внимание не только уфологов, но даже попали в сводки теленовостей. Правда все же удалось оторваться от любопытных глаз и посадить тарелку в болоте за моим городом.
– С удачным приземлением, – объявила командирша тарелки и отворила люк. – Вылезь.
«В чем, в чем, а в тарелках и кастрюлях женщины лучше разбираются, – оправдывал хоть в мыслях свою неприспособленность – Ишь, как быстро разобралась с управлением и выбрала среди тысяч кнопок открывшую двери?!»
Мы запрыгнули на кочку, и жена приказала давить всем весом на край тарелки. Легкий, словно пушинка, космолет накренился, черпая болотную жижу.
– Зачем? – недоумевал я. – Это же техника будущего!
– Именно потому и топим. Люди еще не доросли до опасных игрушек. У детей отнимают ножики, у взрослых – пистолеты, странам не дарят и не продают атомных бомб, а мы спрячем от Человечества всего тарелочку.
– И зря, – вяло возразил, но послушно топил космический кораблик.
– В этой кастрюльке можно заварить такую отраву, что жизни останется, как на Марсе.
Наконец тарелка заглотнула вдоволь болота и стала сама идти на дно. Еще долго ухала встревоженная трясина огромными пузырями, а мы, увязая и помогая друг другу, выбрались к близкой опушке березняка.
А что дальше? Конечно же, добрались домой и, как в сказке, стали жить поживать и добра наживать. Все у нас хорошо: любовь и лад, дети-сорванцы встречают с работы радостным криком и ласками. Чего еще желать, чему тревожиться? Но иногда что-то будоражит сердце, и я бегу в пивную – вдруг там Мерлин. Чушь, конечно… Но вдруг колдуны нашли кристалл на дне морском или еще как-либо добрались до Земли?!
Марго только смеется: Не дрейфь, мол, муженек. Если Темный Мир и забросит своих разведчиков, то мы, мол, вдвоем от Кощея ушли, а всей планетой от горстки подручных Мерлина и подавно отобьемся.
А вы как думаете? Отобьемся?
1997
Многие фантасты пугали человечество захватчиками из космоса. Почему бы и мне не подыграть им?
Муравейник
Земля, конец 19 века
Попов и Маркони и не подозревали насколько опасно их изобретение радио.
Первые слабенькие радиостанции едва налаживали между собой связь, а люди не понимали, что эти слабосильные сигналы можно распознать среди далеких звезд.
В конце 19 века Земля, не ведая, что творит, крикнула во Вселенную: мы есть!
Ох, как опасно кричать слабому существу среди монстров!
Планета Муравейник, дворец королевы насекомых, начало 21 века
Мозгляк А-11, премьер-министр: Королева загрызла очередное яйцо зародыша матки, она панически опасается конкуренции.
Мозгляк Б-3, министр исследований: Ее можно понять, ведь всякая Королева стремится доминировать и устраняет соперниц. Так что действует Королева верно, но она стара, откладывает в день не более 10 тысяч яиц, а за год – 3 миллиона. Срок жизни муравья всего триста лет, а значит, население планеты, при ее темпах размножения не может превысить один миллиард насекомых.
Премьер-министр: а лет эдак через сто она умрет и если не оставит наследницы… как убедить ее снестись хоть одной куколкой матки, куколкой Королевы-наследницы?
Министр исследований: Есть идея.
Премьер-министр сел в кресло (ему было очень тяжело носить на тоненьких ножках огромную голову мозгляка) и с облегчением откинул хитиновый череп в выемку на спинке.
– Говорите, – подбодрил он шефа ученой братии. – Что у вас новенького? И присаживайтесь, нам, мозглякам, трудно без комфорта. Мы же не дебилы-воины и не тупоголовые рабочие. А про самцов-трутней и говорить нечего, у них развит только один орган и тот не голова.
Оба мозгляка захихикали.
Министр исследований: Двадцать дней назад нами обнаружен источник радиосигналов. Диапазоны излучений и многое иное указывают на искусственное происхождение этих сигналов.
Премьер-министр: а значит где-то там, среди звезд, должна быть планета пригодная для обитания живых существ? И мы могли бы ее колонизировать? А не может случиться так, что те далекие иноземцы, узнай о нас, разорят Муравейник?
Министр исследований: Судя по радиосигналам, можно уверенно сказать, что их техника в зачаточном состоянии, и, даже, зная о нас, как они доберутся до Муравейника?
Премьер-министр: Вы предлагаете убедить Королеву колонизировать эту планету и отправить туда молодую матку?
Министр в знак согласия прикрыл сфероиды глаз прочными хитиновыми веками.
Премьер-министр: Далеко до этой планеты?
Министр исследований: Чуть больше ста световых лет. Наша новинка – гиперпространственный корабль – доберется до планеты за два-три года.
Премьер-министр: Но корабль такого типа совсем маленький. Мы не сможем в корабле-крошке отправить экспедиционный корпус.
Министр исследований: Но сможем отправить юную Королеву-матку, а она родит хоть дюжину армий.
Опочивальня королевы, день спустя
Премьер вошел в опочивальню. Огромное длинное тело Королевы возлежало на кровати невообразимых размеров.
Королева через каждые 5-20 секунд напрягала брюшные мышцы, и из ее тела выпадало очередное яйцо, которое подхватывал рабочий муравей и уносил из покоев.
Королева ела, и сразу было не разобрать, от чего она сладострастно урчит. То ли зажаренное млекопитающее вызывало ее восторг, а может, в ее настроении виноват трутень, усердно отрабатывающий свой долг гражданина и самца.
«За что она благосклонна к безмозглому созданию? В нем мозгов меньше даже чем у воина?!»
Премьер брезгливо наблюдал за вспотевшим самцом, которого ласково поглаживала Королева, не забывая, впрочем, жевать и откладывать яйца.
Но вот одно из яиц оказалось с зародышем матки, королева сразу почувствовала это, выхватила его из лап рабочего и грызнула могучей челюстью. Потом разжевала половинки и их проглотила.
– Чего тебе? – наконец Королева заметила премьера.
– Королева, вы погубили еще одну будущую матку. А если с вами что-либо случится, то исчезнет весь наш род на Муравейнике. Ведь уже почти миллион лет после гражданских войн, на планете правит только одна Королева.
– Сам сказал, что миллион лет правит одна Королева. И мы всегда, перед смертью, оставляли наследниц. И я оставлю, когда придет срок. А сейчас – вторая матка – это гражданская война.
Премьер-министр: Можно иметь вторую матку и жить в мире.
Королева: Истории подобные примеры неизвестны.
Звездолет
Звездолет вынырнул в реальном пространстве недалеко от орбиты Плутона, и разведчик Р-18 сразу включил антирадарный экран. Мера на первый взгляд не нужная, ведь земляне еще не умеют различать столь малые объекты, как космолет, на окраине своей звездной системы. Но Р-18 не мог допустить даже малейшего промаха в своей миссии.
Перед полетом разведчик получил четкие инструкции от мозгляков А-11 и Б-3 и боялся ослушаться влиятельнейших особ в Муравейнике. Даже сама Королева приняла Р-18 перед стартом, и благоговейный трепет еще не развеялся за время полета.
Выполнив инструкции по скрытности, Р-18 приступил к разведке, делу, для которого и был создан совместными усилиями Королевы-матки, снесшей яйцо и учеными, обработавшими его в своих лабораториях. Аналогов Р-18 не существовало, его снесла Королева специально для колонизации Земли.
Последние радиосигналы с Земли разведчик изучал перед прыжком в гиперпространство, сигналы вековой давности. Разведчик был потрясен: техника землян изменилась за век значительно. Появилось телевидение, а качество и мощность сигналов скакнули на порядок. Подобный прыжок в радиотехнике на Муравейнике длился около 300 тысяч лет. Количество радио и телевизионных станций изумляло. Зачем их столько Земле? Даже на высокоразвитом Муравейнике на несколько порядков меньше источников сигналов.
В океане радиосигналов разведчик не пытался даже надеяться найти самый важный и выбрал для изучения первый попавшийся. Передавали музыкальную программу на одном из телеканалов.
Двуногое и двурукое млекопитающее кричало несусветную чушь, и эти глупости пытались заглушить странные звуки. Разведчик был специально подготовлен, но и суперобучение не помогло разобраться в происходящем. Развитые общества разведчику представлялись подобными на цивилизацию Муравейника. На Муравейнике в эфир попадают только мозгляки или Королева. Значит, этот недоделок на экране и есть земной мозгляк, светоч местного разума? Оценка людских способностей оказалась, по мнению Р-18 очень низкой, что подтвердил и бортовой компьютер. Р-18 лениво зевнул, отключил аппаратуру слежения. Миссия на Землю больше не казалась специальному разведчику сложной.
Никто и предположить не мог, что рок-певец своим примитивным искусством поможет спасению Земли.
Земля, 2022 год
Невидимый радарами звездолет, бесшумно летел сквозь ночное небо к Земле. Чернильно-черная ночь делала еще и невидимым для глаз какого-либо полуночника пришельца из далекого космоса. Да и где найдешь этого полуночника, кто будет вглядываться в темень, когда время за полночь, а с небес льет ливень?
Разведчик посадил последнее достижение Муравейника на болотном острове, проверил, замечен ли он станциями слежения и, еще раз уверившись в недалекости землян, включил инкубатор.
Маленький корабль не мог вместить армию воинов. Вот изворотливые мозгляки и снабдили его инкубатором с десятком яиц воинов, десятком рабочих, одного трутня, а главное – с яйцом матки.
Первыми появились рабочие, но они, как и все малыши, сначала были беспомощными. И Р-18, не покладая рук, словно безмозглый трудяга, кормил, поил их, подтирал попки, пока не вырастил первую бригаду рабочих.
За рабочими появилась остальная малышня. Но разведчик больше никого не опекал нянькиными заботами, он правил, пока не появилась Королева-матка. А та, еще девчонка, но сразу прибрала власть к рукам, и Р-18 стал грустить, влача бесполезное существование. Но с юной Королевой не поспоришь.
Наконец в работу вступил трутень, и спустя пару дней Королева отложила первые в своей жизни яйца.
– Р-18, – обратилась Королева к печальному насекомому. – Пора штурмовать Землю!
Р-18 удивился хватке молодой правительницы. Ведь она еще не снесла и тысячи воинов, а уже задумала колонизацию планеты.
– Здесь хоть и правят млекопитающие, но они не столь беспомощны, как у нас на Муравейнике. Может, сначала вырастим могучую армию.
– Нет! Мне, Королеве, не пристало прятаться на болоте от примитивных млекопитающих!
– Но у нас еще нет полководцев, нет мозгляков…
– Армию поведешь ты, ведь разведчики многофункциональны, – нетерпеливо перебила Королева. – В поход через пять дней.
Армия насекомых
Разведчик осмотрел болотный остров: вся растительность съедена, все животные тоже ушли на корм.
«Королева права: экспансия необходима. Задержись здесь еще на несколько дней, и начнем вымирать от голода. Еще раз убеждаюсь, что с моими мозгами глупо давать советы Королеве, ведь ее интеллект на уровне мозгляков».
– В походную колонну стройся! – громко приказал Р-18, командующий армией вторжения.
Около трех сотен воинов быстро заняли походный порядок. Воины едва набрали рост, еще не налились в полную меру силой, но и такими радовали глаз полководца.
– Вперед, шагом марш, – последовал новый приказ, и сверкающее хитиновыми боками воинство пошло по гати через болото.
Гать еще была не достроена, кое-где воины проваливались по пояс, но ни один из них не дрогнул перед опасностью, страх им был неведом. Шаг в сторону – утонет, но будет ли бояться воин, если его мозгов хватает только на исполнение команд и утоление жажды кровью погибающего врага.
Чем больше командарм любовался ратью, тем больше теплело его сердце, ритмичнее и мощнее гоня желтую кровь. А тело, обогащенное кислородом, так и плясало, так и рвалось в бой. Недаром в разведчике все смешалось: и ярость воина, и способность к труду рабочего, и кое-какие возможности мозгляка. Вот только заменить трутня, а тем более матку он не мог, не было чем.
Отряд насекомых преодолел болото без потерь. Р-18 сверился с картой и направил колонну к ближайшему поселку млекопитающих.
Предводитель воинства в победе не сомневался. Разве смогут мягкотелые существа противостоять зубастым, рогатым, закованным в панцири насекомым, этим совершеннейшим во вселенной существам убийства.
Поселок возле болота
Поселок с почти деревенским укладом просыпался под пение петухов, мычание коров, ленивый собачий лай и гудок единственного предприятия, лесопильного заводика.
Андрей, молодой специалист, инженер-деревообработчик, получил первый в своей жизни очередной отпуск и решил посвятить начало его борьбе с насекомыми. Дело в том, что его взяла на постой чрезвычайно неаккуратная хозяйка, и клопы с тараканами не давали житья. Но выбирать не приходилось, ведь хозяйки аккуратистки никого в свои избы не подселяли.
Андрей тоже слышал гудок родного заводика – призыв спешить на работу, но только не ему. Он лениво потянулся до сладкой ломоты в суставах, хотел еще понежиться, но привычка взяла свое.
Андрей встал и расставил на столе заранее купленные баллончики аэрозоля со средствами от всяких насекомых. Андрей толком не знал, какое средство больше всего ему подойдет, и поэтому выкупил почти все запасы средств от насекомых в поселковом магазинчике.
Вереница баллончиков сверкала лакированными боками в утренних лучах светила, вселяла уверенность в успехе дела, но клопы игнорировали Андрея и его мечты. Один, уже нажравшийся инженерской кровью минувшей ночью, спрыгнул с потолка на стол и выискивал, кого бы еще куснуть.
Нахальный клоп вывел Андрея из забытья. Он нацепил респиратор и из первого попавшегося баллончика пустил струю аэрозоля на маленького, но ух какого злобного кровопийцу.
Клоп дернулся в одну сторону, рванулся в другую, но вот он кувыркнулся, суча лапками, а вскоре затих, лишь изредка его конечности конвульсивно пытались уцепиться за воздух.
– Порядок! – радостно оценил средство Андрей и приступил к химической войне со своими мучителями по всему дому.
Хозяйка дома, Фрося, уехала к сестре на неделю. Андрей тоже сегодня же собирался уезжать на отдых в горы. Он договорился с приятелями, бывшими студентами его учебной группы, встретиться у стен родного университета и махнуть на Памир. Так что отрава за время отпуска выветриться успеет.
Респиратор помогал, но полностью не спасал от едких испарений, и Андрей пожалел, что не взял противогаз у начальника гражданской обороны завода. Наконец стало невмоготу и пришлось выйти отдышаться свежим воздухом.
Андрей сразу не понял, что в поселке что-то случилось. Но вскоре услышал захлебывающихся в лае собак, и увидел толпу людей, несущихся по улочке. Даже бабуся Настя, после каждого шага отдыхающая по минуте, на сей раз, неслась вприпрыжку в арьергарде ошалевших людей.
Только стих топот толпы, как взвизгнула бензопила и начала стрекотать на холостых оборотах.
«Что творится?!» – по серьезному заинтересовался отпускник, выходя из дворика на улицу.
Метров за десять от него размахивал бензопилой пило рамщик Федя. Но больше всего поражал воображение не пило рамщик, от этого буяна и выпивохи всего можно ждать, а исполинские муравьи, пытавшиеся цапнуть огромной пастью Федю.
Муравьи наверно поняли насколько грозное оружие у человека и держали дистанцию. Один перепиленный муравей лежал в конце улицы, а еще у одного бензопила отхватила клешню, и из обрубка сочилась желтая гадость, но насекомое-инвалид все одно скакало возле человека вместе с десятком целых чудищ.
Но вот пила хрюкнула и остановилась. Трехметровые насекомые бросились на Федю. Кулаки-кувалды не одного противника отправили в нокаут, но на сей раз оказались бессильны. Живот врага даже не прогнулся под могучим кулаком, вот только сам Федя стал легкой добычей клешней и челюстей.
Андрей тер глаза, не веря в происходящее. Но сколько не пытался убедить себя, что это галлюцинация от отравы, все равно кошмарные создания не исчезали, а с голодной яростью кромсали совсем недавно живого человека и запихивали в ненасытные утробы теплую человечью плоть.
Насекомые-воины жили на болотном острове впроголодь и сейчас с упоением утоляли призывы желудка вкуснятиной. Это не то, что грызть деревья. Оголодавшие воины жевали всякую живность: людей, кур, собак… вот только на три сотни жадных ртов еды не хватало, она довольно шустро сбегала.
Один воин заметил Андрея, у него потекла на подбородок голодная слюна, и, щелкая клешнями, он бросился к лакомству.
Андрей, словно завороженный, уставился на вымазанную алой кровью Феди кошмарную тварь, но рванулся через калитку во двор, только когда клешня едва не отхватила глупую голову.
Насекомое не отставало, и Андрей рефлекторно пустил струю аэрозоля в ненасытную пасть. Грозная биологическая машина смерти покачнулась, беглец заметил это и выпустил на преследователя остатки яда в баллончике.
Охотник до человечины рухнул, пару раз судорожно клацнул клешнями и замер.
В калитку вбежал воин-инвалид с отрезанной бензопилой клешней, но вторая щелкала весьма зловеще, и безоружный Андрей юркнул в хату.
В избе насекомое загнало Андрея в угол к печке, и он отбивался от грозного врага ухватом. Но вот исполинское насекомое качнулось, лапы подкосило, и оно рухнуло на вязанку дров.
«Надышался яда!» – определил Антон.
Хоть и пришлось натерпеться страха, но Антон голову не потерял. Он спокойно переоделся, собрал сумку с деньгами, документами, запасом белья и еды. Еще в дорогу взял остатки аэрозоля.
Антон выглянул в окошко, увидел пустую улицу и неподвижного муравья во дворе.
Помешкал с минуту, собираясь с духом, и вышел на улицу.
Остров
Хоть молодой Королеве подчинялось всего около тысячи взрослых насекомых, но она поставила этикет в своем Дворе почище, чем у старой Королевы на Муравейнике. Р-18 пришлось ожидать в приемной целый час, пока Королева соизволила принять командарма.
– Гонцы передали о победе моей армии. Расскажи о подробностях битвы, – сразу обратилась матка к командарму. – Может твой рассказ немного развеселит меня, а то здесь ужасное однообразие, смертная скука.
Королева обвела рукой тронный зал, слепленный из земли, глины и слюны рабочих. Здесь действительно развлечениями не пахло, разве что трутень в поте лица ласкал Королеву, но его работа уже воспринималась чем-то обыденным и даже не замечалась властительницей насекомых. А ее однообразная забота о численности подопечных была тем более скучна, и она не думала кудахтать над каждым яйцом, будто бы снесла Мир.
– Королева, мы победили, но возникли непонятные осложнения.
Королева вся напряглась от удивления, а готовое появиться на свет яйцо, опять спряталось в теле матки.
– Я думал, что мягкотелых обитателей поселка наши воины-храбрецы искромсают в клочья без проблем, – Р-18 немного замялся, но, наконец, признал вслух неприятную очевидность: – Мы понесли потери. Пятнадцать воинов погибло и столько же стало неполноценными бойцами, ибо лишились клешней или ног. Еще два десятка лечатся от ран.
– Как?! Как маленькие враги с крохотными зубками и совсем без клешней нанесли урон моей армии?! Не верю, такого не может быть!!!
– Можете сами убедиться, – парировал Р-18 и что-то шепнул дворецкому.
Дворецкий передал приказ дальше, и спустя толику времени, перед очами властительницы лежали изувеченные до смерти бойцы. Для сравнения с боевыми качествами противника положили нескольких землян рядом с погибшими насекомыми. Как ни старался Р-18 доставить целыми останки людей, но изголодавшиеся воины у каждого человека хоть что-нибудь оттяпали. Правда останки оказались незначительно поврежденными, и недостающие фрагменты легко восполнялись воображением.
Королева внимательно изучила коллекцию тел, затем мощными челюстями искромсала одного человека и с удовольствием его съела.
– Вкусно, – определила она. – Но я так и не поняла, как эти мягкотелые существа могли дать моим воинам отпор? Р-18, сдавайте командование армии молодому офицеру, а сами займитесь работой по своей специальности, разведкой.
Райцентр
Андрей спрыгнул с кузова переполненного грузовика. За ним слазили на землю соседи из поселка.
Площадь райцентра уже бурлила взволнованной толпой. Еще не пришедшие в себя от пережитого жители оккупированного поселка выплескивали свой страх в толпу, и она верила, а как не поверить, ведь не один, а все беженцы твердили одно и тоже о трехметровых людоедах.
В гудящей слухами площади Андрей увидел Фросю, свою домовладелицу. Фрося тоже приметила постояльца и усердно заработала локтями, пробираясь к молодому инженеру.
– Андрей, правда, что людей в поселке нечисть ест? – забыв поздороваться, выдохнула вопрос Фрося.
На Андрея налетел запашок больных нечищеных зубов и пропотевшего под мышками затасканного платья, но он давно смирился с причудами неаккуратной Фроси.
– Правда. На моих глазах съели пило рамщика Федора. Он защищался бензопилой, одного гада перепилил, но пила заглохла, и его расчленили и сжевали без остатка. Только лужица крови осталась на асфальте, даже одежду проглотили.
Фрося еще поохала из-за жуткой кончины пило рамщика, спросила о других знакомых, но Андрей сам уходил из поселка одним из последних и мало о ком мог рассказать, только о нескольких соседях, которых подобрала на шоссе машина.
– Ты ел сегодня? – наконец опомнилась, хоть и неряшливая, но беззлобная и по-своему заботливая Фрося. – Пошли к сестре, накормлю, чем Бог послал.
Андрей только сейчас ощутил голод и услышал противное урчание в желудке.
До сестры Фроси идти всего несколько кварталов, но по дороге Андрей успел рассказать о своей битве с клопами, и о том, как средства от насекомых его неожиданно выручили.
Фрося охала да ахала, искренне сопереживая рассказчику. А когда добрались домой и уже сидели за столом, Фрося не отставала с вопросами от своего квартиранта, и ему, бедолаге, с полным ртом, чавкая, приходилось описывать пришествие неведомых тварей.
Только Андрей утолил голод, как пришла Фросина сестра, и ему пришлось вспоминать сумасшедший день заново.
Так суматошно тек день, незаметно подкрался закат, а за ним пришла ночь. Городок уснул, но сны были тревожными, нервными, совсем непохожими на спокойные грезы обитателей тихого городка.
Райцентр, утро
Р-18 подошел к окраине городка. Городок еще спал, только петухи пробовали голос, и иногда лениво брехали собаки. На Р-18 был костюм землянина, найденный в одной из хат поселка, а само тело и голову разведчика покрывала пластичная масса, умело его камуфлирующая под человека.
Р-18 удивился беспечности людей. Ведь они уже должны знать о нападении на поселок, но постов в городе разведчик не нашел.
«Неужели беженцы из поселка не предупредили об опасности? Все же млекопитающие всегда примитивны!» – терялся в радостных догадках лазутчик Королевы.
Только разведчика интересовала не служба оповещения об опасности, организация постов в городе и прочая дребедень. Р-18 желал одного: узнать, как мягкотелые земляне умертвляют непобедимых воинов Муравейника?
Райцентр действительно беспечно спал. Совсем рядом, на опушке старого хвойного леса, копила силы вражья рать, а городские власти не удосужились попросить хотя бы роту военных. Вообще то они прореагировали на необычные события, они доложили областному руководству о нашествии людоедов, но в форме анекдота. Там посмеялись, и на этой веселой ноте завершилась военная поддержка городка.
Сам Р-18 ни раза не видел, как погибли его воины. Он наблюдал лишь, как солдаты Муравейника успешно расчленяют противника, и никак не мог представить сопротивление людей мощным клешням. Он пытался расспросить раненых воинов и тех, кто сражался рядом с погибшими товарищами: в чем сила землян. Но дебильные бойцы, как ни напрягали крохотные мозги, объяснить ничего не могли.
Р-18 шел по сонному городку, заглядывал в окна домов, видел спящих людей, но ни у одного из них не обнаружил клешней, огромных челюстей или чего-то подобного. Р-18 недоумевал, и было из-за чего, ведь несколько его воинов было разрезано на части, а двое погибло без особых повреждений. Не могли же их задушить слабосильные руки людей?!
Р-18 не мог догадаться, что земляне пользуются оружием. Великий Муравейник покорил свою планету и две соседних у своей звезды исключительно силой зубов и клешней воинов. Цивилизация насекомых постигла секреты межзвездных путешествий и иных не отгаданных Землей тайн, но не научилась использовать оружие. Насекомые научились растить ученых, грозных воинов, трудолюбивых рабочих. Цивилизация Земли практически не растила специализированных особей. Любой, взяв дубину, превращался в воина, не говоря о более мощном оружии. Книги и учеба могли превратить в ученых, а если способностей не хватало, то получались инженеры, рабочие и другие специалисты. А лодыри и придурки пополняли армию неквалифицированных кадров.
Но Р-18 почти ничего не знал о местной цивилизации. Он тщетно думал о том, где скрываются человеческие клешни, как нить рассуждений прервал истошный лай на окраине городка и людские вопли.
«Началось наступление!» – радостно определил он, идя поближе к месту сражения.
Городок делила надвое река. С более высокого берега Р-18 наблюдал за победным шествием соплеменников.
Насекомые четырьмя колоннами входили в город на низком берегу. Войдя в город, воины разворачивались во фронт, охватывая городок в полукольцо.
В городке царила паника, а воины Муравейника четко выполняли поставленные цели. Р-18 оценил действия нового командарма даже лучшими, нежели он сам планировал битву.
Из домов выбегали разбуженные воплями соседей люди и попадали под клешни и челюсти безжалостных убийц. Спросонья обитатели городка не успевали сориентироваться и не имели при себе даже верхней одежды, не то, что оружия.
Битва больше походила на бойню, и это радостное зрелище привело в восторг Р-18, он даже забыл о цели своего внедрения в логово млекопитающих.
Но вот через речку, по старому деревянному мостику, проскочила машина канареечного цвета и спустя минуту остановилась среди убегающих горожан. Из машины выскочили пять милиционеров и, что-то крича, продирались на встречу неминуемой гибели, так, по крайней мере, казалось загримированному под человека насекомому.
Р-18 заинтриговала необычная пятерка в серых мундирах безумной храбростью.
«Наверно воины?» – подумалось ему, но исход все равно казался трагичным для людей, ведь у них кроме слабосильных конечностей и маленьких зубок ничего более грозного не наблюдалось.
Но вот безумные земляне достали какие-то железяки, и те стали бабахать наподобие грома. Но что удивительно: как только грохнет, то воина Муравейника отбрасывает назад, и из него начинает сочиться желтая кровь.
Воины, не обращая внимания на боль и потерю крови, вновь бросались на людей, но их отбрасывали назад новые выстрелы. А милиционеры не могли понять, почему противник не подает замертво?! Но откуда они могли знать, что крохотная дырочка от пули может серьезно повредить или уничтожить воина-насекомого, лишь разрушив его мозг или сердце. Но попробуй в них попади, если сердце укрыто за толстой хитиновой броней, почти недоступной пистолету, а мозг настолько мал, что попасть трудно, если даже знаешь его местонахождение. Кто бы догадался, что мозг воина прячется чуть выше задницы. В голове не оставалось места даже мозгу-крохотуле, из-за огромных челюстей, глаз, ушей, чуткого носа.
Случайно одна пуля-дура угодила в мозг насекомого, и гибель противника несколько приободрила защитников города. Но боеприпасы кончались, и милиционеры отступили к мосту, прикрывая эвакуацию сограждан. Милиция без потерь отбивалась от десятка-другого настырных насекомых, пока у одного из защитников переправы не заклинило патрон, а воспользовавшийся временной беззащитностью человека пришелец из глубокого космоса едва не отхватил ему голову. Милиционер увернулся лысым черепом от клешни, живые ножницы скользнули по гладкой поверхности и отхватили ухо. Оружие вновь заработало, вся обойма ушла в агрессора без прицеливания, и опять повезло – второй гигант рухнул замертво.
Р-18 не мог понять, как людям удалось вырастить металлические грохочущие смертью конечности, но, в конце концов, интеллект разведчика справился с задачей, он сообразил, что люди используют в бою приспособления, как его сородичи космические корабли для перелетов.
А в это время Андрей с Фросей и ее сестрой тоже подбежали к мосту. До спасительной переправы оставалось меньше сотни метров, но на мосту уже шел бой, а Андрею с отступающими горожанами преградили путь пять или шесть жутких страшилищ.
Спасаться было некуда, ведь сзади тоже прижимали к реке гигантские насекомые. Кто-то бросился в реку, но Андрей не мог оставить приютивших его беззащитных старушек, и он пошел на прорыв. Андрей пускал струи аэрозоля сразу из обеих рук, а запас баллончиков висел в сумке на плече.
Ближайший гигант вдохнул насыщенный смертью воздух и рухнул на колени. Он щелкал челюстями и клешнями, но явно не соображал, что делает. Андрей с близи пустил еще яд прямо в пасть, и насекомое свалилось замертво.
К Андрею кинулось еще двое, а остальные трое воинов Муравейника побежали отрезать путь у спускающихся к речке людей. Андрей, увертываясь от клешней, угощал врагов отравой из баллончиков. Вскоре путь перед ним, подопечными старушками и еще целой сотней беженцев освободился.
Р-18 увидел, с какой легкостью хрупкое млекопитающее погубило мощных воинов, и на сей раз, понял, как это удалось.
Люди сожгли мост, преградив путь полчищу насекомых, а те плохо плавали, и наступление захлебнулось.
Насекомые прочесывали правобережную часть города, а люди укрепляли левый берег.
На берегу собралось наспех сколоченное добровольческое ополчение с охотничьими ружьями, топорами, бензопилами. Андрею подчинили отряд с химическими средствами борьбы. Руководство города на сей раз, запросило подмогу и им удалось убедить правительство оказать военную помощь. Ополченцы ждали роту десантников.
Новый командарм насекомых отправил радостную весть Королеве о захвате еще одной территории.
Р-18 решил не спешить с отчетом, а побольше разведать сильные и слабые стороны людей.
А молодая Королева, получив весть о победе, отправила скоростное сообщение на Муравейник. Ей не терпелось похвастаться, что она скоро будет править целой планетой. Она предчувствовала, как старая Королева захлебнется завистью, и воображение мук матери тешило юную правительницу.
Муравейник, дворец королевы
– Прочь с дороги, – рявкнул мозгляк А-11 и засеменил на слабеньких кривых ножках мимо оробевшего гиганта-воина.
– Королева!!! – забыв об этикете, выкрикнул радостную весть еще у порога. – Королева, свершилось!
– Что? – Королева своим равнодушием несколько охладила энтузиазм премьер-министра.
– Наш космический корабль достиг Земли, все яйца дали удачное потомство, а юная мать вырастила армию и начала успешную колонизацию планеты.
– Надеюсь, теперь не будете постоянно зудеть, на каждом шагу вымаливать родить преемницу? После моей смерти вы всегда сможете взять яйцо с зародышем будущей матки на Земле, ведь верно?
– Да, это так! – не мог скрыть радость премьер-министр.
– Юная правительница Земли подтвердила свою готовность оказывать свою помощь Муравейнику.
– Уж не считает ли она себя Королевой?! Оказывая помощь мне, она намекает на то, кто среди звезд главный!
Радостная весть о победе Муравейника совсем не принесла радости правительнице планеты. Практической пользы от Земли, удаленной на сотню световых лет, никакой, а «пощечину» от юной матки получила.
– Ступайте! – Королева раздраженно завершила аудиенцию. – Добились своего!? Но и я свое получила – больше не упросите нести яйца новых маток, этих непочтительных дур! – добавила вслед премьер-министру.
Райцентр
Полчища насекомых настойчиво и яростно продолжали атаковать защитников городка. И, не глядя на потери, им удавалось захватывать новые территории. Лавина насекомых казалась нескончаемой, но Р-18 хорошо понимал, что потери воинов должны быть значительно больше способностей юной Королевы к воспроизводству армии.
Плачевный конец интервенции первым просчитал именно разведчик Р-18 и решил действовать так, как никто не был способен во всей муравьиной армии. Он приступил к плану отступления. Но его план не был паническим бегством, а подготовкой будущего вторжения. Он рассчитывал собрать разведывательную информацию о противнике, узнать его слабые места, перенять лучшее в действиях людей и ударить вновь.
Р-18 успел прочесть несколько рассказов о фронтовых разведчиках и решил, как и они, добыть «языка». Он уже несколько раз отмечал успешные действия одного из защитников города и подбирался к нему поближе.
Андрей пустил струю из баллончика в еще одного гиганта, и тот свалился на мостовую, суча лапами и клацая клешнями. Еще одна порция, яда и муравей затих навсегда.
Еще одна атака захлебнулась, а на новую явно не хватало сил.
Андрей вытер пот со лба, и вдохнул полной грудью, но закашлялся. Все же дрянь пропитала воздух, но лучше кашлять и быть живым, чем на свежем воздухе попасть под клешни насекомых-людоедов.
Р-18, не скрываясь, подошел к Андрею. Андрей не заметил подвоха, уж очень неплохо загримировалось насекомое под человека. Андрей все свое внимание направил на перестройку в рядах поредевших захватчиков. Р-18 нанес сзади предательский удар, и Андрей осел прямо на руки разведчика. Р-18 забросил бесчувственное тело на спину и во всю прыть бросился к насекомым.
Остров
Наконец Р-18 убедил придворных пропустить его к Королеве.
– Чего тебе? – вяло спросила Королева. Ее тяготили дела, да и стоит о чем-либо беспокоиться, когда планета скоро падет к ее ногам.
– Королева, нам необходимо срочно бежать с планеты.
– Что?!! – взорвалась гневом Королева. – Бежать, когда моя армия успешно штурмует планету?!
– Скоро штурм захлебнется, земляне уничтожат всех, и вас тоже. Необходимо отсидеться на каком-либо астероиде, подготовиться основательно и вновь ударить по млекопитающим. Но ударить сокрушительно, зная все слабости противника.
Р-18 еще что-то говорил, пытаясь убедить свою правительницу, а она не слушала чушь паникера. Королева размышляла: стоит ли сохранить жизнь разведчику, уж очень он стал неприятен.
Королева уже собиралась отправить дерзкого разведчика на корм, как в покои вбежал командарм.
– Королева! – прямо с порога выкрикнул он.
Сердце Королевы тревожно сжалось, что-то подсказывало о недоброй вести.
– Наступление захлебнулось, а кое-где мы отступили. Потери огромны. Необходимо свежее пополнение, – одним духом выдал он.
– Берите всех воинов, кроме охраны, – приказала она. – Берите даже необученных и не доращенных до полной кондиции. Только этот городок завтра должен быть мой! Исполняйте.
Генерал вышел.
– Армия удержит противника еще день или два, а дальше – крах, – гнул свое Р-18, но теперь Королева слушала его внимательно.
– И что вы предлагаете делать в отведенное судьбой нам время?
– Запастись едой по максимуму, построить на астероиде убежище и перебраться туда.
Остров, спустя сутки
Р-18 вбежал в покои Королевы без всяких церемоний, да и некому было его останавливать. Вся прислуга, рабочие и даже воины, втрое не доросшие до нормы, вели битву на краю болота.
– Королева, быстрее в корабль, – забыв этикет, кричал Р-18. – Млекопитающие уже на краю болота! Последние защитники гибнут! Враг будет здесь минут через десять, максимум они доберутся до апартаментов за двадцать минут.
Королева уже сутки не несла яйца. Нет смысла, да и настроение поганое. Даже корм из останков вкуснейших млекопитающих застревал в горле.
Королева ползла за Р-18 и грустила: «Удастся ли вернуться на Землю? Вернуться крайне необходимо, ведь жизненные ресурсы на астероиде ограничены, я не продержусь на нем и года. А как вернуться, если земные млекопитающие столь опасны? Удалось захватить лишь один поселок, а на первом же мелком городке зубы обломали. А победа казалась быстрой и столь реальной».
Р-18 смотрел на медленно и грузно ползущую Королеву и думал: «Хорошо еще, что мы рано потерпели поражение, еще чуть-чуть, и она бы так выросла, что в корабль бы не поместилась».
Наконец Королева и Р-18 забрались в корабль. Метрах в ста от них потерявший в бою клешню генерал и несколько уцелевших воинов и придворных геройски противостояли врагу. Но вот последние защитники свалились в трясину, и их тела втоптали в болотную топь самые опасные из известных Муравейнику млекопитающих.
Р-18 нажал кнопку старта, корабль взмыл в небеса, и первое вторжение насекомых на голубую планету бесславно завершилось.
Астероид
Правила Королева своим незаменимым советником Р-18, одним рабочим и рабом-человеком. Но не даром все матки Муравейника заставляли всех звать себя Королевами и не терпели прибавления к имени никаких цифр, они всегда и везде, до последнего вздоха правили. Они всегда и везде желали быть единственными.
Обжитого места на астероиде было крайне мало, и приходилось всем ютиться в одном помещении. Королеву все раздражало: и то, что она правит всего лишь скалой, несущейся в вакууме; и то, что ей подвластна горстка существ; а больше всего раздражал до неврастении мягкотелый человек. Так и хотелось забросить уродливое существо в свои жернова, в пасть, и насладиться муками и плотью одного из ставших на пути осуществления ее помыслов. Давно Антон попал бы в ненасытное чрево Королевы, но его спас совет Р-18 не есть пленника.
Вот так они и жили. Каждый со своими интересами. Королева мечтала править планетой, но видела, что даже срок ее правления на астероиде идет к финишу, ибо запасы еды иссякают.
Р-18 надеялся выведать тайну непобедимости столь уязвимых мягкотелых существ.
Антон мечтал о свободе, но он понял, что заточен в сердцевину астероида, а отсюда в абсолютную пустоту не сбежишь.
Ну а у трудяги-насекомого не было ни времени, ни мозгов на мечты, он едва поспевал обслуживать Королеву и ее подданного с рабом-тунеядцем.
Королева не только мечтала, она несла яйца, в основном воинов, – ее последней надежды на покорение строптивой планеты.
Рабочий складывал в ящики яйца сотнями ежечасно. И с каждым ящиком настроение Королевы поднималось.
Антон догадывался о назначении ящиков и их содержимого, и теперь его личные проблемы уступили место тревоге за будущее Человечества. Но он был безоружен и несравненно слабее гигантских насекомых.
– Как легче победить людей? – в очередной раз приступил к допросу Р-18. – Если сейчас не ответишь, то пущу на корм Королеве.
В книжках землян разведчик прочитал, что «языки» дают ответы, страшась мук и угроз.
«А может ответить, – думал Антон. – Навешать «лапши» пришельцу. Может, тогда Человечеству помогу, да и сам спасусь».
– Слабость в ароматах, она – самое мощное оружие против людей, – начал вешать импровизированную «лапшу» на насекомое, не подозревая, что выдал тайну, сказав одно ключевое слово: оружие.
Р-18 уже догадывался о существовании средств поражения живых организмов у людей. В литературе ему несколько раз попадалось это непонятное слово, и он решил уточнить:
– Расскажи все, что знаешь об оружии, – приказал разведчик.
Андрей интуитивно чувствовал, что сболтнул лишнее, и начал экспромтом вешать «лапшу» об оружии.
– Самое надежное оружие – это дубина. Ей легко размозжить череп или переломать конечности.
– Что она из себя представляет?
– Хотите, сделаю?
– Нет! Нет! – мигом почуял опасность Р-18. – Ты схему нарисуй и расскажи принцип действия.
Р-18 пододвинул к Андрею плоский как картон экран с лазерным карандашом.
– Рисуй, – повторил он.
Работать на экране, не то, что на бумаге. Андрею, не глядя на тюремную гнетущую атмосферу, даже понравилось. Нажал на кнопочку – карандаш оставляет линии на экране. Захотел стереть – нажал кнопку еще раз – карандаш превращается в стирку.
Вскоре на экране появился чертеж дубины в трех проекциях.
Через полчаса Р-18 понял принцип действия древнейшего оружия людей, и оно разведчику понравилось.
– А теперь расскажи еще о каком-либо оружии, например, об ароматах.
Андрей догадывался, что запасы насекомых ограничены и решил тянуть время.
– Я так долго напрягать мозг не могу, я устал, – стал хитрить пленник.
Р-18 презрительно оценил мягкотелого, слабосильного человека. «Еще удивительно, как он целый час проработал, как хоть что-то полезное выдало это хлипкое млекопитающее? – подумал он, разрешив отдохнуть Андрею.
Спустя несколько часов Р-18 опять допрашивал «языка». Отводил час на допрос, и опять отправлял его отдыхать. И так за сутки инопланетянин повторял экзекуцию 2-3 раза.
А Андрей, как мог, тянул время. Рассказывал об оружии, как можно меньше либо придумывал правдоподобную чушь. Андрей приглядывался к обстановке. Он, как бы невзначай, заглянул в камеру-хранилище. Запасов еды, в основном сельскохозяйственных животных, становилось все меньше и меньше. А аппетит насекомых, особенно Королевы, был ого какой. Вывод напрашивался сам собой: скоро насекомые вернутся на Землю, вырастят из яиц армию, оснастят ее новым оружием, и нашествие повторится.
Как ни старался Андрей молчать, но ничего не получалось. Р-18 кусал человека до крови, Андрей не выдерживал боли, опять начинал давать, хоть и лживые, но показания.
– Что такое ядерное оружие? – как-то спросил мучитель.
– Это когда воюют не деревянными дубинами, а каменными ядрами.
Объяснение показалось Р-18 убедительным, но он решил взять на вооружение дубины, ведь камень все одно не швырнешь клешней.
Познания в области вооружений у насекомых до сих пор отсутствовали, и Р-18 не пришло в мозги, что знания в различных областях науки можно использовать в военных целях. К тому же Р-18 был всего лишь разведчиком, а не способным к более глубокому анализу ученым.
Люди давно использовали в военных целях детонацию, энергию расщепления и синтеза атомных ядер, химическое оружие, бактериологическое оружие…
Арсенал научных открытий насекомых был на порядок выше, но Р-18, в противовес Человечеству, надеялся на дубину и еще на ароматы. Правда он еще не понял принцип их действия, и все вопросы сосредоточил на них. Время ведь поджимало, а главным средством против людей разведчик еще не располагал.
– Вы видели действие аэрозоля против ваших воинов? – начал правдоподобно лгать Антон.
– Да.
– Химический состав аэрозолей подобран так, что он убивает насекомых и почти безвреден для людей.
Р-18 молча кивнул. Не согласиться с подобными аргументами он не мог.
– Но есть ароматы, способные ввести людей в безмятежное состояние. Вот тогда они беззащитны, и можно победить людей голыми руками.
– Какой состав ароматов?
– Я не знаю, не химик. Но знаю травы и цветы, из которых получают ароматы, – так Антон забросил первую «удочку», в надежде, что насекомое клюнет на приманку и отвезет пленника на Землю, а не пустит на корм Королеве.
– Назови необходимые растения, опиши их, и я слетаю за сырьем для ароматов, – интуитивно чуял подвох Р-18.
– Все отличительные признаки трав описать невозможно, – гнул свое Антон. – Есть очень похожие растения с прямо противоположными свойствами. Поэтому травы должен собрать я, вы можете ошибиться. Вы ведь никогда не занимались сбором трав?
Р-18 оценил ситуацию и, наконец, решил:
– Хорошо, скоро вместе полетим на Землю.
Прошло еще несколько дней, но Р-18 больше меня не допрашивал. Я же при удобных случаях заглядывал в кладовую. Запасы таяли, и я понял: вот-вот наступит время испытаний у меня, Земли и у насекомых.
Р-18 и Королева часто что-то обсуждали, по-видимому, спорили, но язык я так и не освоил.
Разведчик убеждал попросить помощь у Муравейника. Королева же отказалась даже сообщить о сложившейся ситуации, а тем более что-либо просить у матери. Большего унижения она представить не могла, и приказала разведчику никогда не касаться подобных тем.
Новый болотный остров
Р-18 облюбовал для высадки новый болотный остров, в 50-60 километрах от старого.
На клочке суши шли стремительные приготовления к войне: из яиц выращивали рабочих, придворных, воинов; готовили апартаменты для Королевы; рыли подземные инкубаторы, ясли для подрастающего поколения; скрытно запасались пищей в лесах; заготавливали дубины.
Через несколько дней после высадки на острове Р-18 решился на экспедицию за травами для ароматов. В экспедицию входило кроме человека и Р-18 десять рабочих и двое воинов-охранников.
Экспедиция покинула остров по гати и приступила к поиску трав. Лишь я указывал на нужные травы, как рабочие неимоверно быстро собирали их в мешки.
Вечером сделали привал, и разведчик немедленно приказал варить из трав долгожданные ароматы.
Разожгли костер, накипятили воду в котле, изготовленном по моему заказу. Я высыпал в кипяток травы из мешков и объяснил, сующему во все свой камуфляжный нос разведчику:
– Теперь травы должны настояться под крышкой не меньше пяти часов.
– И этот отвар – аромат – можно будет распылять против людей?
– Да.
На этом беседа с Р-18 закончилась. Он сделал еще какие-то распоряжения на муравьином языке, и все, кроме охранников, легли отдыхать. На рассвете Р-18 меня разбудил.
– Уже можно заправлять аэрозольные баллончики ароматом?
Я взглянул на часы. Прошло ровно пять с половиной часов. Пришло время моего единственного и, возможно, последнего театрального представления в жизни.
– Да, – ответил, преодолевая охватившее меня от пяток до макушки волнение.
– Какое воздействие от препарата?
– От него человек погружается в сон приблизительно на два часа.
Р-18 заполнил емкость собственной конструкции моим зельем. Приказал подчиненным отойти, наверно опасался, что аэрозоль окажется опасной для насекомых. Немного подождал и, наконец, решился – пустил в меня струю ядовитого (он, по крайней мере, на это надеялся!) аромата.
Я вмиг свалился наземь. И было от чего, ведь я в травах ни черта не смыслю, и набросал в котел все, что попадалось на глаза. Вонь свалила бы с ног и быка. Я прикидывался спящим, едва дыша.
А Р-18 даже не прореагировал на мое варево.
– Проснись, – тряс меня за руку недоверчивый разведчик.
Я и ухом не повел.
На этом познания о человеческом сне у насекомого иссякли, он поддался на мою уловку и оставил в покое.
Я сквозь зажмуренные веки наблюдал за пришельцами. Насекомые хоть и считаются двухжильными, но тоже нуждались во сне. Р-18 и охранники легли спать, а рабочие уже отдохнули и собирали травы недалеко от лагеря.
Сердце гремело, я даже боялся его грохотом разбудить охрану.
«Вот он – мой единственный шанс!!!» – галопом прокручивалась одна единственная мысль.
И я решился: вскочил и бросился на край поляны в кустарник подлеска.
Глава экспедиции и охранники не проснулись, а рабочие, если и заметили побег, то им не хватило сообразительности хотя бы поднять тревогу.
Я продирался сквозь бурелом, топь, чащобу леса. Шел по прямой на авось. Ведь лучше пусть проглотит топь, чем Королева. И я успел добраться до шоссе, остановить машину и укатить на ней подальше от Р-18, пока он и охранники не проснулись, пока погоня не вышла на след, пока не догнала меня.
Райцентр
Машина довезла меня до городка, в котором я вел последний бой с насекомыми, в котором Р-18 по-предательски оглушил меня и пленил.
Я, не заходя к Фросе и другим знакомым, сразу же отправился в приемную мэра. Там, не обращая на вцепившуюся за рукав секретаршу, ворвался в кабинет главы местной власти.
– Насекомые вернулись! – с порога выдохнул я.
Секретарша взвизгнула, отпустила рукав и осела на пол.
– Проходите, – мэр указал на стул.
– Никого не впускать, – это он отдал распоряжение секретарше.
Та, все еще растерянная, попыталась взять себя в руки. По крайней мере, она самостоятельно поднялась с пола и, даже, не забыла закрыть за собой дверь.
– Рассказывайте, где вы их видели, – коротко попросил он.
Я подошел к карте на стене.
– Вот здесь их логово, – я показал на карте. – А от сюда, – я опять уперся пальцем в карту. – Я сбежал от их разведгруппы.
На лице мэра читалось сомнение.
– Прошу верить! Это чистая правда. На сей раз они намного основательнее подготовились к вторжению. Быстрее свяжитесь с военными. Промедление аукнется огромными жертвами.
Я еще с полчаса уговаривал мэра, и он, в конце концов, решился: позвонил, но не в обычную воинскую часть, а спецслужбам.
Еще через час меня допрашивали представители секретных служб. Еще спустя час они, проверив мое досье и бесследное исчезновение во время битвы, рекомендовали начать эвакуацию городка и близлежащих поселков. Меня, по рекомендации разведки, ввели консультантом в штаб группы войск противостоящей агрессии.
Спустя еще три часа самолеты сельскохозяйственной авиации распылили над островом имеющиеся в запасе средства от насекомых. Сразу за мирной авиацией совершили бомбовый удар по острову штурмовики и вертолеты.
В то время, когда вертолеты штурмовали бастион насекомых, поступило сообщение о наступлении муравьев на райцентр.
Муравьи смяли хлипкую оборону в полчаса. Многотысячному полчищу насекомых противостояли лишь малочисленная милиция и взвод армейской разведки. Ценой своей жизни защитники помогли завершить эвакуацию населения.
Вертолеты охраняли с воздуха колонны беженцев. И не напрасно. Насекомые применили во втором нашествии не только дубинки, но и еще одно новшество: крылатых муравьев. Летучие насекомые уступали в мощности наземным воинам Муравейника. Длина их тела составляла всего около метра, но пасть и клешни не оставляли никаких надежд безоружным беженцам.
Крылатая стая набросилась на одну из колонн машин. Муравьи легко срезали брезентовые верха, с трудом справлялись с жестяными крышами машин и кромсали на части людей.
Вертолеты сблизились с противником, обстреливая насекомых из пулеметов.
Насекомые словно камикадзе бросились на вертолеты. Они успевали перед смертью зацепить лопасти винтов, и вертолеты падали наземь.
Остров
Р-18 уже не верил в легкую и быструю победу и по этой причине приказал строить временную столицу основательнее, чем в первый раз. Покои Королевы, хранилище яиц, инкубатор и иные помещения, как и на Муравейнике, строились глубоко под землей. Р-18, Королева и все, кто имел чуток развитые мозги, благодарили судьбу за верное решение.
Яды и бомбы уничтожали все живое на острове, но не могли выкурить обитателей подземного города.
Еще Р-18 мысленно хвалил себя за то, что отправил армию на штурм человеческих поселений сразу же после побега пленника. Нападение насекомых вновь не встретило организованного сопротивления.
Сейчас Р-18 подчинялись отряды с обученными к борьбе против людей офицерами. Армия насекомых достигала двадцати тысяч воинов, а не 300 бойцов, как в первом походе. Крылатые бойцы тоже оправдали себя, они уничтожили часть колонны отступающих млекопитающих и сбили почти все воздушные машины противника. Дубины так же усилили мощь воинов.
На фоне своих мудрых решений Р-18 не замечал промашек: зря потраченных усилий и времени на бесполезные ароматы; бегство, обхитрившего его пленника, с важными сведениями о насекомых.
– Что сообщают командиры отрядов? – спросила своего разведчика, советника и командарма в одном лице Королева.
– Захвачено восемь поселков и город, который в прошлый раз взять не удалось. Защитники города и поселков полностью уничтожены. Авиация противника почти полностью уничтожена. Наши потери всего около 300 воинов.
– За время, пока идет битва, я снесла 5000 яиц. Наши потери ничтожны по сравнению с ресурсами. Выберите цель покрупнее ничтожного городка.
– Королева, я отдал приказ, и отряды взяли курс на город с одним, а то и двумя миллионами млекопитающих.
– Докладывайте мне регулярно военную обстановку. Вас будут впускать в покои без проволочек, – приказала Королева и добавила: – Больше я не потерплю грохота бомб над головой!
– Слушаюсь, Королева! Для защиты неба от бомбардировок, прошу вас, больше несите яиц крылатых бойцов.
– Хорошо, ступайте.
Штаб обороны
– В составе атакующих все больше и больше крылатых насекомых. Они изменили тактике дневного боя на внезапные ночные штурмы. Приборов ночного видения у нас не хватает, а гигантские насекомые прекрасно видят ночью.
Командующий прервал доклад начальника штаба обороны:
– Какие потери у нас, и какой урон мы нанесли противнику?
– Как я говорил, противник мобилен, отлично ориентируется в любое время суток, малоуязвим. Эти качества с лихвой компенсируют их доисторическую вооруженность: дубины, зубы, клешни. Потери насекомых от 500 до 1000 тварей в сутки. Наших солдат гибнет на порядок меньше, но насекомым удается нападать на беззащитных мирных граждан, – начальник штаба собрался с духом и завершил ответ грустной цифрой: – Наши общие потери людей не менее 500 человек в сутки.
– Но это еще не все, – добавил начальник штаба. – Количество агрессоров, не глядя на потери, растет, а не убывает. В рядах противника сейчас около 50 тысяч бойцов, и их количество неуклонно растет.
– Андрей, что вы посоветуете? – опять прервал доклад командарм.
– По моим прикидкам Королева снесла на астероиде около 100 тысяч яиц. Их не все положили в инкубатор сразу из-за нехватки питания на острове. Сейчас насекомые захватили огромное количество сельскохозяйственной продукции. Вопрос питания исчез, и нас ждет встреча с еще большей массой насекомых. Следует помнить, что помимо запаса яиц с астероида, Королева может давать потомства до пяти тысяч, а то и все десять тысяч яиц в сутки. Поэтому, мне кажется, пора просить помощь в ООН. Кроме того, следует наладить выпуск бомб с отравляющими насекомых газами и снабдить солдат и население баллончиками с аэрозолями от муравьев. Еще есть смысл укрыть население и скот от нападений под защиту воинских гарнизонов.
– Ваши предложения верны, но в них нет «изюминки», нет ключа к победе, – прервал командарм.
– Агрессия спадет на нет, если нейтрализовать или уничтожить Королеву. Вот только, как это осуществить?
– Ничего, уж как-нибудь и до проклятой Королевы доберемся! – командарм усмехнулся. – Нет неприступных крепостей, а тем более муравейников.
Командарм не унывал, не глядя на трагичность обстановки. Уверенность командующего перетекала к штабу и дальше в армию.
– Какие потери в бронетехнике? – новым вопросом командарм опять изменил направление работы штаба обороны.
– Потерь практически нет. Зубами, клыками и дубинками броню не разгрызешь и не расколешь, словно орех. Но и насекомые, поняв недоступность экипажей, избегают столкновений с танками, боевыми машинами пехоты и подобной техникой. Если мы бросаем танки в скопище врагов, то встречаем там пустое место.
Остров
– Королева, мы начали штурм большого города! – принес радостную весть Р-18. – Мы окружили город и наступаем по всему периметру. С воздуха атакуют крылатые бойцы. Противнику нет куда бежать. Еще одно усилие, и мы запасемся прекрасной человечиной, чуть ли не на год.
– Какие наши потери?
– Сообщений еще не поступало, но уверен, сопротивление сломим, как и всегда. А вы столь быстро несетесь, что восполните любую потерю с лихвой. Помимо того весь резерв яиц прошел инкубатор, и уже подрастает несметное пополнение.
– Но ты, Р-18, не учел, что есть города покрупнее этого, – Королева откусила огромный кусок млекопитающего, пережевала и продолжила: – Я не могу настолько стремительно нестись, как ты хочешь. Наша армия большей частью выращена из запасов яиц, снесенных на астероиде, а не на Земле. Я не смогу вырастить армию для штурма всех земных городов одновременно.
– Королева, лишь мы возьмем этот город, как люди поймут бессмысленность сопротивления. Мы отправим во все города ультиматум. Мы потребуем прекратить сопротивление, за что даруем людям жизнь. Но только не до старости, старики жестковаты и противны на вкус.
– Так ты говоришь: никто не вырвется из кольца?
– Почти никто, Королева. Люди ударили бронированным кулаком. Мы, как всегда расступились. Удар пришелся в пустое место. Закованная в броню горстка млекопитающих продолжает без оглядки сбегать подальше от обреченного города.
Танковая колонна
Андрей сам напросился в штурмовой отряд. Сейчас он с интересом осматривал окрестности из командирской бронированной машины. Правда почти ничего не было видно из-за поднятой танками и прочей боевой техникой пыли.
Но командир уверенно отдавал приказы, чувствовалось, что он отлично знает, где находится.
Андрей увидел, как на центр колонны попыталась напасть стая насекомых. Бессмысленная затея. Они бы все равно не прогрызлись бы сквозь броню до людей. Зенитно-пулеметная установка разрывала в клочья настырных противников. Наконец до их крошечных мозгов дошел идиотизм атаки, и насекомые растворились в облаках.
Колонна двигалась к острову. Цель: пленить или уничтожить Королеву. Андрей молил Бога в удаче. Вся операция строилась на предположении, что Королева не поменяла свое логово, что удастся пробиться к болотному острову и пленить малоподвижную повелительницу муравьев.
Пока бронированный отряд не встречал сопротивления, кроме этого глупого воздушного налета.
До острова оставалось не более часа хода.
Город
Фрося хлебнула из горлышка водки и передала бутылку сестре. Та отставила самодельное копье из кухонного ножа, привязанного к древку флага, и тоже приложилась к спасительному напитку. Без водки мозги уже давно бы соскочили набекрень от пережитого кошмара.
Беженцев, а среди них и Фросю с сестрой, поселили в школе. Весь город перешел на особое осадное положение. Военные защищали подступы к городу, а население – свои дома. Фросе с сестрой поручили охрану кабинета трудового обучения. Защитницы закрыли дверь на замок и стали на стражу у двух окон, остальные два окна защищали решетки. Фросе достался топор, а ее сестра, Анна, больше надеялась на копье. Еще у каждой было по баллончику клопомора.
Пол часа назад летучий отряд муравьев напал на школу. Сестры отстояли свое помещение, но они видели, как насекомые выбрасывали через окна школы ее защитников, кромсали на части и частично съедали.
Куда ни глянь, все в крови и останках горожан, но и насекомые несли потери.
Фросе удалось срубить у одного из нападавших голову, и клешни крылатого противника еще рефлекторно скребли по полу, прямо перед сестрами. Липкая желтоватая лужица тоже вызывала приступы тошноты и страха, вот Фрося еще раз приложилась к лекарству из бутылки, но видение из кошмарных снов не исчезло.
Над городом, словно саранча, кружили воины Муравейника. По ним вели огонь воинские подразделения, и грохот давил на психику почти как желтая лужица на полу, как подергивания обезглавленного монстра и расчлененная человеческая плоть за окном.
Вот разрозненные насекомые собрались в стаю и понеслись, то ли к школе, то ли к соседнему гастроному.
– Опять началось! – зло определила Фрося и подняла с пола топор.
Аня страдальчески выдавила:
– Ох, горе! Горе! – пустила слезу, но тоже взялась за копье, лезвие которого было вымазано желтой кровью.
Остров
– Королева!!! – вбежал Р-18. – Млекопитающие у твоего муравейника! Они укрепляют гать, проложенную нами, и скоро выберутся на остров.
– Куда вы смотрели?!!! – противно визжала Королева. – Немедленно отзывайте наши воздушные силы из города, и бросайте в бой всех, кто есть рядом!
– Уже приказы отданы, Королева.
– И еще, нам придется опять эвакуироваться на астероид.
– Это невозможно.
– Почему!? – захлебывалась истерикой Королева.
– Королева, вы за последнее время настолько выросли, что не поместитесь в корабле.
– Что же делать!?
– Защищаться, еще не все потеряно. Через час над нами появится ваша воздушная армия, да и у нас в катакомбах муравейника есть десятки тысяч почти достигших боевой зрелости воинов.
– Идите, Р-18, вы не оправдали моих надежд. Ваш последний шанс избежать монаршего гнева в организации надежной обороны. А я буду во всю силу нестись яйцами воинов. Вам кто больше нужен?
– Пехота.
– Хорошо. Будет вам пехота. Ступайте.
Отряд
Наконец и машина Антона, хрустя гусеницами по гати и хитиновым панцирям поверженных насекомых, выбралась на надежную землю острова. Перебраться на твердую почву суши успело около двух третей отряда, как налетели полчища насекомых, и, не глядя на огромные потери, крушили переправу.
Бронетехнику засасывала топь на глазах у Антона. Экипажи пытались выбраться из машин, но их тут же уничтожали насекомые. Но техника, уже выбравшаяся на берег, оказалась не по зубам летучих людоедов. Антон благодарил Бога за то, что тот позволил его машине форсировать болото.
Только Антону не пришлось долго благодарить Всевышнего – его оторвал от важного занятия командир отряда.
– Где входы в их логово?
– Там был, – ответил Антон, указывая на нору у холма из свежевырытого грунта.
Командир приказал по радио всем машинам двигаться к норе. Зенитные средства отрезали воздушную армию насекомых от входа в их логово.
Вот первая боевая машина пехоты остановилась у цели, из машины выскочил десант. Навстречу из земли лезла нескончаемая лавина, закованная в хитиновые панцири. Лавина грозно щелкала клешнями, клацала острыми челюстями.
Десант открыл огонь, кроша лавину безумных существ. Патроны в рожках автоматов окончились, времени на перезарядку не оставалось, и десант едва успел нырнуть под надежную защиту брони.
Город
Фрося видела. Как насекомое вырвало у Анны копье и надвигалось на сестру, пытаясь отхватить клешнями седую голову. Фрося не знала, чем помочь родному человеку. Она, как могла, сама едва отбивалась топором от дубинки второго монстра. Анна пыталась защититься струей клопомора, но баллончик лишь пару раз чихнул и стих, но этой отравы хватило на несколько секунд остановить порыв агрессивного насекомого.
Когда казалось, вот-вот головы сестер оттяпают острые клешни, насекомые выскочили в окно и унеслись в небеса. Над городом взлетела туча насекомых, даже из-за них поблекло солнце. Бесформенная туча перестроилась рядами и взяла курс из города.
Средства ПВО прекратили огонь. Над городом повисла тревожная тишина. Противника не было, но люди еще долго боялись выходить из домов. Но постепенно первые храбрецы вышли на улицу, а за ними и остальные защитники покинули убежища.
Зрелище глаз не радовало: все было залито алой кровью горожан вперемешку с желтой кровью насекомых, везде лежали изувеченные тела людей и уничтоженных крылатых монстров, а кое-где валялись прорвавшиеся сквозь оборону на земле трехметровые сухопутные людоеды.
Стояла жара. В городе уже появился неприятный запашок. Командарм, опасаясь инфекций, приказал немедля хоронить людей в братских могилах, не пытаясь установить погибших поименно.
Насекомых зарывали бульдозерами в отдельных ямах.
Город продолжали атаковать трехметровые воины, но они уже не могли прорваться сквозь плотный заградительный огонь, без поддержки летучих братьев.
Остров
Огонь по входу-норе вели из-за брони еще около часа, и только тогда неиссякаемый поток рвущихся в бой из-под земли насекомых стал иссякать. Но только штурмовать подземный город тоже не было возможностей, так как запасы боеприпасов иссякали.
Командир отряда доложил по рации обстановку командарму. Помощь была обещана. Сейчас оставалось ждать, ждать транспортной авиации с боезапасом.
Покои королевы
– Королева, нам удалось остановить наступление землян, но наши потери огромны.
– Р-18, жаль, что я доверила командование армией вам. Надо было выращивать из яиц не только офицеров, но и генерала.
– Королева, но вы сами торопили с наступлением. А генерала необходимо не только вырастить, но и обучить. Даже наши офицеры приобретали опыт непосредственно в бою.
– Сколько у нас осталось бойцов? – раздраженно прервала Королева. – Тех, кто продолжает штурмовать город, можете не считать. Они обречены.
– Под землей в муравейнике у нас около двух тысяч бойцов, – начал объяснять Р-18. – Если продержимся сутки, то еще успеет подрасти почти десять тысяч воинов. Еще в лесах и болотах скрываются и рвутся в бой около пятнадцати тысяч крылатых воинов.
Р-18 закончил, и Королева поняла, что больше у нее войск нет.
– Что вы предлагаете?
– Королева, у нас нет выбора! Надо обороняться, пока не исчерпали все ресурсы! Обороняться и надеяться на чудо!
Королева махнула клешней, мол, аудиенция окончена. Она даже не посмотрела, как покинул покои Р-18, она даже не обратила внимания на работу милого трутня. Королева утонула в печали, даже ела и неслась как-то вяло.
Остров
Антон услышал ожившую рацию. Командир отряда принимал сообщения, но Антон и так догадался, о чем идет разговор. Над островом гудели транспортные самолеты.
«Пришла помощь!» – радостно стучало сердце.
В небо взмыли насекомые, но они не могли добраться до заоблачного полета самолетов. А тут еще подоспели вертолеты и заставили крылатых воинов ввязаться с собой в бой.
Самолеты сбросили помощь на парашютах и повернули назад.
Насекомые метались между вертолетами и спускаемым грузом, не зная, что следует уничтожать в первую очередь. У части парашютов они срезали стропы, и те камнем ушли в болото. Часть груза отнесло ветром мимо острова, но несколько контейнеров с боеприпасами достигло людей.
Не глядя на потери от атакующих насекомых, отряд покинул броню машин и разбирал по экипажам долгожданную помощь.
– Ну, вот, – радовался командир отряда. – Отдохнем, и утром в бой!
– Нельзя насекомым давать передышку, советовал Антон. – За ночь их войско, словно в сказке вырастет втрое.
Командир задумался и через пару минут отдал приказ:
– Десант атакует через полчаса. Зенитки прикрывают атаку от воздушного противника. Танки также прикрывают небо зенитными пулеметами.
Спустя полчаса солнце уже садилось, начался штурм. Первый десантный отряд ворвался в пещеру. Автоматы десантников крошили насекомых без отдыха. Но гиганты-воины, летучие бойцы и, даже, простые рабочие тянули клешни к десантникам. Не одного десантника спас бронежилет или каска, но клешни находили не защищенные места, и уже многие солдаты умирали, истекая кровью из страшных ран.
За первой группой десантников пошла вторая, а с ней напросился в бой Антон.
Еще до прямого контакта с противником, Антон предложил командиру второй десантной группы одеть противогазы. Когда второй отряд заменил погибающий первый, то насекомых встретил аэрозоль, а не пули.
Насекомые валились замертво под ноги десанта. Замкнутое пространство пещеры усилило действие яда.
Покои королевы
Королева слышала дробный странный грохот и догадывалась, что этот странный звук издают млекопитающие. Противный шум становился все отчетливее, ближе, страшнее.
А тут еще эти запахи. Королеву впервые в жизни выворачивало наизнанку. Она прекратила есть, нестись и, даже, отогнала трутня. Тот сидел в уголке зала и огорченно вздыхал. Тупоумному существу было не понять, что все рушится, и его ничтожная жизнь висит на волоске.
– Королева! – вбежал в покои без доклада Р-18. Правда, докладывать оказалось некому. Даже отряд слуг во главе с дворецким защищал один из последних рубежей. – Мы окончательно проиграли! Еще несколько минут, и враг ворвется сюда. Еще несколько минут, и мы погибнем. Прощайте, Королева! Я умру, защищая порог ваших покоев, и, возможно, смерть искупит мои ошибки…
Не успел Р-18 завершить пламенную речь, как дверь лягнула его в зад. Разведчик растянулся плашмя посреди зала.
Сквозь распахнутые створки дверей вбежали десантники со сверкающими огнем боя глазами, автоматами или баллончиками наизготовку. Среди ворвавшихся был и Андрей.
– Хочешь спасти Королеву? – мигом оценив ситуацию, ошарашил вопросом инопланетного разведчика.
Р-18 уже готовился броситься на пули и аэрозоль врага, но неожиданное предложение заставило его задуматься.
– Да, – нехотя, выдавил он.
– Тогда скажи Королеве, что мы готовы с ней сотрудничать.
Р-18 произнес нечто непонятное на языке насекомых. Королева ему ответила, и Р-18 перевел на язык людей:
– Я согласна, но при одном условии… я должна оставаться правительницей муравьев.
– Хорошо, – согласился Андрей и добавил: – Но с определенными ограничениями.
Королеве не приходилось выбирать, и она утихомирила гордыню.
Эпилог
Прошло всего треть года, а насекомые уже работали рудокопами, занимались чисткой атомных реакторов, считались незаменимыми во многих вредных производствах.
Королева номинально считалась правительницей насекомых, но приказы рабочим муравьям отдавали люди.
Единственное место, где Королева ощущала себя полновластной правительницей, был ее дворец – муравейник на болотном острове. Вокруг нее сновали муравьи, выполняя малейшие капризы. Королеву весьма редко беспокоили люди в ее опочивальне. А Королева никогда не покидала пределов своего тронного зала – опочивальни. Откуда было ей знать, что все в ее дворце контролируется людьми. Р-18 и иные слуги не хотели ее огорчать правдой. Вот Королева закрыла глаза на реальность и прекрасно чувствовала себя почти правительницей Земли. Иногда она вообще забывала о людях, а иллюзия нашептывала сказки о ее безграничном могуществе. Так стоило ли выкапывать голову из песка иллюзий? Привычка земных страусов прятать голову в песок от опасности пришлась Королеве по вкусу.
А люди изучили язык Муравейника, и послали на родину насекомых скоростное сообщение. Так началась радиоигра Земли против муравейника.
Вскоре Муравейник сообщил о смерти Королевы-матери. Муравейник просил переслать им яйцо с зародышем новой Королевы.
Люди в радиоигре стали «тянуть резину», оттягивая время неизбежного столкновения с Муравейником.
Люди изучали муравьев, их науку, технологии. А население Муравейника медленно вымирало – некому было нестись новыми яйцами.
Земля надеялась на успех в борьбе с Муравейником. Ведь противник, хоть и грозен, но так далек. А люди уже побеждали пришельцев, так что помешает еще раз уничтожить интервентов. А то, чем черт не шутит, заставить Муравейник сотрудничать с Землей, как и плененную Королеву.
Земля строила космический флот, по образцу корабля пришельцев. Люди испытывали новые корабли, исследуя солнечную систему. Человечество готовилось к превентивному удару по Муравейнику. Но большинство считало, что Муравейник подпишет мир с Землей. Мир за яйца, которые будут доставляться с Земли. Муравейник будет вынужден согласиться на предложение землян. А куда им деваться?!
2005 г.
А сейчас предлагаю взглянуть на грех, сидящий практически у всех. Даже у одного патриарха церкви он выглянул из рукава сутаны часами стоимостью в квартиру, неимоверно дорогими крестами, лежащими горизонтально на пухлом животе, а он проповедовал аскетизм. Что тут скажешь о простом смертном?
Ведьмы и колбасники
1. Лысая гора
«Чего я ною? – вел вечный спор с оппонентом внутри себя.
– Кто бы ни пожил с мое на Лысой Горе – завоет. А я еще стойкий… только поплачусь самому себе и терплю дальше. Но больше здесь гнить не буду. Баста! Вот доведу обещанное Васе дело до конца, и – прощайте бабёнки».
– Да, да, – мелодично мурлыкала в трубку моя ведьма. – Конечно, буду… Уже собираюсь… Лечу, скоро лечу.
Она мягко положила трубку на телефон и, под веселый напев, закружилась в вальсе к зеркалу.
– До вечера – свободен, – бросила через плечо. – Пусть Фантик несет косметику, оранжевое платье и протрет метлу.
«Пан или пропал! – назойливо засвербело под темечком. – Ежели не сейчас, то, когда же?»
– Фантик, фантик, – крикнул на кухню и на ответное «угу» передал распоряжения хозяйки.
Пока ведьма накручивалась на бигуди, подкрашивалась, подбирала украшения.
«Поспеет только к вечеру», – уверенно оценил ее придирчивость к туалетам и выскочил на улицу.
Безразличной скучающей походкой протопал по короткой и единственной улице поселка, быстро миновал огороды и припустил во всю прыть на опушке. Конечно, до вечера далеко – зачем же так спешить? Но я привык перестраховываться и в беге отбирал время у Судьбы. Пусть мудрые книги говорят, что Судьбу не обманешь, не упросишь, не заставишь… Пусть говорят…
Путь недолгий, километра три, но по бездорожью: среди густого леса, цепкого кустарника-подлеска, топкого болота. Почти везде их осушили, а здесь оно первозданное, как в сказке.
Топь урчала продирающимся вверх болотным газом. В тревожную музыку гиблого места умело вплетались скрытые камышом птицы, кузнечики, а, может, и кикиморы. О болотной нечисти нашептывало разгулявшееся воображение. Но только ли воображение? Даже водяной, говорят, тут обитает, но не буду трепаться – не видел.
Дорога к мельнице всегда вызывала подсасывающий страх, напитанные беспокойством ассоциации. Наверняка, путь заговорен.
Все тропинки за последние годы неплохо разведал. Осторожно ступал по кочкам в трясине. Скоро болото кончилось, лес редел, пока совсем не исчез. Открылся лысый холм, густо усеянный сочным душистым клевером. У сиреневых ершистых головок мирно, лениво гудели шмели и пчелы, порхали пестрые бабочки. Теплое лето сочилось медовым ароматом, покоем, негой. Но взгляд выше, к ветряку, возвращал реальность.
Тревога, непонятная тревога и смятение духа летели с прохудившихся крыльев. Деревянные, почерневшие в веках стены башни были грозны и мрачны. Дорог нет к ветряку, никто не подвезет зерна, но иногда, по ночам, скрипит на всю округу ветхая мельница. Что мелят старые жернова?
Дверь на древнем амбарном замке. Открыть просто, только ни к чему привлекать внимание. Глазами определил путь и полез по стене вверх. На первый взгляд поверхность кажется ровной, но в досках есть выпавшие сучки, не до конца вбитые гвозди, сколы, щели… За них я и цеплялся. Конечно, можно сорваться. Порыв ветра, выпадет гвоздь, мало ли еще какая пакость – загремлю так, что кости собирать придется в морге.
Любопытный нос регулярно получал щелчки, но все равно брал верх над осторожностью. Вот и сейчас неизменный лоцман вынюхал все щербинки и гвоздики до самой крыши ветряка. Он уперся в давно примеченную, постукивающую на ветру, доску. Крышу покрыли дюймовыми досками внахлестку. Нигде больше не видел таких крыш. Потянул скрипучую доску на себя, и она, визжа, поддалась усилию. Отверстие оказалось достаточным, нырнул в него, нащупал ногой балку и, наконец, перевел дух.
Этажи мельницы связывала ветхая, с протертыми до половины толщины ступеньками, лестница. Нижнее помещение больше напоминало смесь холла с гостиной: вешалка, коврик при входе, длиннющий дубовый стол, десятка полтора резных кресел составляли ее скромное убранство. Чердак – пуст, если не считать паутины. На среднем этаже располагались жернова. Деревянный зубчатый механизм исправно передавал вращение крыльев ветряка на них. Муки на жерновах ни грамма: «Что же они мелят здесь по ночам? Непокорные души? Впрочем, скоро узнаю».
Рекогносцировка завершилась. Оставалось ждать. Рядом с жерновами валялась куча тряпья, старых мешков. В них зарылся с головой, оставив небольшое отверстие для воздуха. Назойливо пахло мешковиной, но лежалось мягко, уютно, ветряк монотонно поскрипывал. Под колыбельную мельницы тихо подкралась дрема, а она окунула в глубокий крепкий сон…
Черный сухарь скрипел, с трудом давался зубам. А рядом жевал колбасник. Опытный глаз быстро его определит. Не по ветчине, которую отхватывал огромными ломтями, а по самодовольным и жадным глазам. Они временами вспыхивали огоньками презрения ко мне, неподатливому сухарю, всему миру.
– Ест сладко только тот, – он указал жирным жальцем, на свою ветчину и мой сухарь. – Кто умеет крутиться.
– Крутиться – работать или умело лгать, воровать?
Колбасник, даже не смутившись, пояснил:
– Масло на хлеб и ветчину добывают не пот и мозоли, а хитрая голова.
– И беспринципная, – все же я презирал колбасников, как и они меня, и не мог скрывать чувств.
– По-всякому, – согласился он. – Вот ты учился, а жуешь сухарь. А я, без всяких университетов, делаю деньги из воздуха. Слушай меня, учись у меня, инженер.
Ехидство и самовлюбленность раздули его до лоснящегося жиром пузыря. Захотелось умно поставить дутое самодовольство на место, но уже толстущее ничтожество гулко, словно хлопнула дверь, лопнуло.
«Сон, мне снится сон», – тихо, тихо прошептало подсознание, и я сразу забыл робкую подсказку.
«Куда он делся? – подумал о колбаснике. – Неужели действительно лопнул?»
Вокруг никого не было, только колыхалось, кипело, пенилось разноцветье сирени. В теплом воздухе гудели отяжелевшие нектаром и пыльцой пчелы. Росу бриллиантовыми каплями сбрасывал в лучи солнца нежный ветерок.
Как хорошо! Вдохнул аромат цветов, но ощутил лишь затхлость мешковины.
– Сон, сон, сон, – тихо пела сирень.
Еще раз вдохнул – мешковина, но все одно – хорошо!
Слышу: за спиной что-то шелестит. Оглянулся: летний ветерок перебирает листы книги.
Присел на корточки и всмотрелся в текст: «Колбасники, – прочитал на открытой ветром странице. – Люди, но по приметам напоминают бездушных фантомов. Считают за счастье обеспеченность колбасой и иными материальными благами. Аморальны. Предпочитают сытую клетку голодной свободе…»
Ветер прервал повествование о колбасниках и успокоился на новой странице: «Фантомы – это нелюди, бездушные творения волшебников, ведьм, магов… Обычно тупы, но наиболее совершенные создания наделены высоким интеллектом и могут маскироваться под духовные и добрые личности…»
Не успел дочитать предложение до конца, как ветер-баловник пробежался по листам. Они ощутили с прозрачным озорником родство и оторвались от корешка, взмыли вверх, превращаясь на лету в птиц. Стая закружилась надо мной, загорланила и повернула к солнцу. Светило съело все без следа.
«Удивительный сон, – настойчиво пела сирень. – Как будто осень там танцует вальс «Бостон».
Песня закружила медленным вальсом среди цветов. Они ласкали, осыпались теплым снегом.
«Осень? Сирень? Вальс?» – настойчиво зудело, мешало насладиться медово-тягучим кружением. Но вот в убаюкивающую мелодию и хрипловатую песню Розенбаума вплелся высокий, Люськин голосок.
«Ведьмы!!!» – взорвалось бешеным всплеском сердце.
Сна, как ни бывало, а комочек мышц молотком гремел о грудь.
Я не слышал, как они сняли замок, открыли визжащие петлями двери. Услышал, когда ведьм собралось около десятка. Они вели светские разговоры о погоде, модах, музыке, а Люська подпевала магнитофону.
Она выглянула в окошко, указала пальцем в небо:
– А вот и Петькина летит.
Ведьмы часто называют себя именами своих слуг.
Я посмотрел в грязное оконце. Действительно летела моя ведьма. Это меня зовут Петькой. Она приземлилась у самых дверей, поставила метлу при входе и вошла.
– Привет, бабёнки.
Веселое разноголосое щебетание нарядных девиц заполнило мельницу. Сверху, через щелочку дощатого перекрытия, хорошо просматривалось сборище ведьм. Колдуньи разоделись на уровне «Диора», сверкали украшениями. Никто не походил на сказочную старуху-оборванку Ягу.
Наконец галдеж стал стихать, и тринадцать расфуфыренных баб, все из нашего поселка, расположились за дубовым столом. Старшая властно взмахнула рукой – все стихли.
– Бабёнки, – начала она. – Давно забыто лихолетье, когда нас жгли и топили. Пришли великие времена. Пора запрячь власть, взнуздать и загнать в послушное стойло. Для этой цели необходимы исполнители. Наши разведчики-фантомы послушны, но ими не заполнишь мир. Поэтому давайте растить легкоуправляемые колбасные души. Личности почти не поддаются контролю, а колбасники…
Невольно оценил свои духовные качества. Обилие колбасных проявлений заставило густо покраснеть. Униженное достоинство бунтовало, кричало, спорило, а я краснел, краснел, краснел…
Суть собрания выразила председательница. Остальные ведьмы лишь касались частностей, описывали свои козни, предлагали варианты новых. Здесь я узнал, что председатель райисполкома – фантом, его заместитель – человек, но законченный колбасник. Откровения сначала ошеломляли, но постепенно адаптировался с потоком сенсаций, даже стало скучно. Под монотонно гудящий шабаш отвлекся воспоминаниями о былом.
Как, почему попал к ведьмам? Наверно виноваты голодные студенческие ночи. Именно ночи. Днем за учебой забываешь даже про голод. Вечером отвлекает робкий флирт или спорт – иные забавы сироте не по карману. А вот ночью начинались неспокойные песни желудка. Ворочаешься, ворочаешься в постели, а воображение рисует окорока, колбасы или фей с самобранками.
Слюнки текут, желудок урчит, сна нет…
В самые голодные времена появилась она. Как бы невзначай подсела ко мне на скамейку в безлюдном скверике, аккуратно расстелила газетку и стала выкладывать ночные мечты. Газетный лист скрылся за копченой полендвицей, самодельной колбаской, аппетитнейшим деревенским зельцем, симпатичными огурчиками, налитыми солнцем помидорами. А она все выкладывала и выкладывала новые яства из бездонной сумки.
Рефлексы вышли из-под контроля. Глаза загорелись, а слюну едва поспевал сглатывать. Когда дошел до каления, она очаровательно улыбнулась (ну кто бы принял ее за ведьму?) и предложила:
– Угощайтесь. Не люблю, есть одна.
Сначала робко попытался отказаться, но пустой желудок взбунтовался, и рука потянулась к балыку. Челюсти споро включились в работу, они до крайности застоялись, соскучились по делу.
Постепенно голод сменило любопытство. Я уже вяло жевал колбасу и поглядывал на соседку. Она задорно хохотала под мои шуточки. На вид лет двадцать, но быстро засомневался. Может сорок? Мгновениями в глазах читалась мудрость веков. Соседка беззаботно хрустела овощами и наивными вопросами умело прощупывала колбасную душу.
– Да, – чистосердечно признался прекрасной ведьме. – Денег нет, голодаю почаще, чем ем. Опротивело так жить, да что делать?
– Как, что? – возмущенно взмахнула надкушенным огурцом красавица. – Иди ко мне работать. Работа простая и ее не много. Кормлю не хуже сегодняшнего и добавляю два оклада ведущего инженера, а не стипендию студента. Правда, деньги будут ненужные, ибо одежка тоже моя. Ну, как? Согласен?
И не передать, как в этот миг опротивело нищенское житье-бытье, как захотелось порвать тяжелые цепи нужды, что мигом согласился. Согласился, но вытребовал три месяца отсрочки. Разум одурманили колбасы и окорока, но и остатков ума хватило завершить учебу, до нищенствовать, но завершить начатое.
Так ведьма мобилизовала в услужение не школяра, а дипломированного инженера. Официальная бумажка тешила мое и ее самолюбие. Начались сытые ночи, но сейчас ностальгически снились лекции, былые товарищи-студенты и мечты. Тоска по проданной голодной свободе будоражила, и вновь пришли бессонные ночи.
У остальных ведьм в поселке тоже работали слуги. Раскормленные, лощеные, довольные. В них отражалось мое, лишенное индивидуальных черт будущее. Наверное, я бы сбежал от скотски бессмысленной сытой жизни. Непременно бы сбежал, но… Но быстро понял, к кому попал, и чертовски сильно захотелось докопаться до волшебных тайн, до колдовства. А оно подобно полету завораживает непостижимостью и красотой.
Подслушивал, подглядывал в щелочки, копался в древних книгах ведьм. Чего только не подслушал? Удивительно, страшно, непостижимо… Традиционные полеты на метле. Почему на метле?
Они могут левитировать на чем угодно и без. Эх, окунуться бы в небо и уплыть за облака! А еще они лепят фантомов из воздуха, из пустоты. Сначала неуклюжих отвратительных монстров, но упрямое колдовство сглаживало отвратительные рожи до человеческих лиц. В них не вдохнешь душу, но умелые ведьмы вдалбливали в тупые создания необходимый минимум знаний и отправляли на постоянные работы или спецзадания. Правда, для ответственных случаев годились не придурковатые увальни, а изворотливые, наглые и беспринципные твари. Длительное и упорное колдовство долепливало их до кондиции. В конце концов, они почти не отличалась от людей, а отъявленных колбасников даже превосходили.
Но даже у первоклассных бездушных творений сохранялись признаки фантомов: глаза навыкат; убегающий от собеседника взгляд; речь построена штампованными фразами, полна апломба, редко проскальзывает свежая мысль…
Еще фантомы неспособны продлевать род. Они иногда заводят семьи, но своих детей не имеют. Да и сыновних чувств к ним их воспитанники не испытывают. Но можно ли говорить, что эти сказочные творения уходят из мира бесследно? Я долго за ними наблюдал и думаю, что нет. На пропаханных ими нивах густо всходят колбасники. Почва бездушия и личной выгоды уж больно благодатна для подобной поросли.
Однажды и я, вооружившись полуистлевшей книгой, принялся колдовать. Вместо фантома получился уродливый призрак. Он так страдал асимметрией, что лишь пару раз жалостно взвыл и растаял в углу комнаты. Растаять растаял, но оставил устойчивый запах серы. Вскоре пришла ведьма, принюхалась и долго следила за мной тишком – не колдую ли (на это у слуг табу). Только и я не лыком шит – больше не экспериментировал в доме.
Как я ни мучил древние манускрипты, как ни приглядывался к колдуньям и не напрягался изо всей мочи, ничего кроме призраков не получалось. Но в этом искусстве достиг совершенства. Мог воспроизвести голографический дубль любого человека, животного или выдуманного чудища.
Размышления прервала напряженная тишина, сменившая гул разрозненных бесед, а затем слова:
– Слыхали, бабёнки? Наверху кто-то есть.
Я замер. Проклинал бестолковую беспечность почем зря. Нельзя мечтать на деле, ворочать бока, словно на солнечном пляже.
– Найду мерзавца, – продолжала волшебница. – Заколдую в лягушку.
Лестница скрипела, приближая жуткое, неотвратимое преображение. Крикливая компания в пруду, мошки на обед – кошмар! Кошмар все ближе и ближе монотонно, до мурашек на коже, повизгивал старыми ступеньками.
Вот она появится! В тщетной надежде слепил огромную крысу с облезлыми грязно-коричневыми боками. Зубастая тварь грозно зашипела на появившуюся ведьму и поскакала по лестнице на чердак. Я затаился в тряпье, не дыша.
– Тьфу ты, гадость, – сорвалось брезгливо, и громче добавила вниз: – Крыса забралась.
– Слазь, сейчас не до нее.
Лестница опять заскрипела, и я свободно вздохнул.
– На сей раз, только крыса, – говорила ведьма уже внизу.
– А помните, как к нам забрался Нюрин Васька?
– Хороший слуга был, – узнал голос Нюры. – Припугнула бы, а то сразу в лягушку. Зря, Люся.
Люся ничего не ответила. Нюра ненадолго замолчала, но наболевшее не давало покоя:
– Сказала бы заклятие. Новый слуга хуже фантома. Лучше его заколдуй в паука, а того верни. Ну, скажи заклятие, будь паинькой, Люсечка.
– Только ради тебя, Нюра, – наконец сдалась Люся. – Пусть съест семечко красного перца, который растет на моем подоконнике.
– И это все?
– Да, сразу снимет заклятие. Так что ищи своего лягушонка. Может его, еще не слопал аист. Ха–ха–ха!
– Не отвлекайтесь, бабёнки, – остановила ведьм председательница.
Они притихли и потихоньку переключились на насущное. Пошли беседы о власти. Спорили, кого протолкнуть депутатом нового парламента: прожженного колбасника из почившей парторганизации или Люськиного фантома. О соперниках практически не беспокоились. Ведь человечьи призывы летят мимо ушей оскотинившегося народа, а колбасная ложь ведьм – бальзам, мечта среднестатистического избирателя.
Пришлось в который раз густо краснеть, ибо я сам не такая уж белая ворона.
«Вот, суки! – возмущался внутренний голос. – Околбасили и еще измываются над людьми!»
Робкий протест быстро увял под гнетом страха. Личной храбрости хватило на подслушивание тайны заколдованного Васи, и сейчас мечтал лишь, как выбраться с чертовой мельницы.
Вася, надо сказать, ввязал в опасную переделку, но передряги напомнили, что я человек. Что бы им оставаться, необходимо постоянно давить страх и алчность тела.
Вася… Вася – единственный из слуг, не примирившийся с колбасной философией. Не успокоился хрюканьем у сытой кормушки, во все лез, всем интересовался. Только длинные носы быстро обрубают хозяйки поселка.
В начале нынешнего лета он исчез. Дни шли за днями, а его хозяйка не только не била тревоги, не искала слуги, а наоборот была спокойна, словно знала где он. На третий день привела нового слугу, ленивого и сонливого колбасника. Настолько ленивого, что вскоре прогнала, обходясь услугами фантома. Потом взяла нового (сложно найти хорошего слугу).
Я почуял неладное, ко всему подозрительно приглядывался, усиленно следил за ведьмами. Все без толку.
А спустя неделю появился он. Он сам запрыгнул на колени, квакнул и шмякнулся дальше, на стол. Лягушка лягушкой… ну кто бы мог подумать, что это он? Но аномальное поведение заставляло приглядываться к зеленому крикуну, постепенно зрели подозрения, а за ними уверенность.
И я его спросил: – Ведьмы заколдовали?
– Ква, ква! – возбуждённо горланил он и пару раз кивнул зеленой лоснящейся головой.
– Где же они тебя так?
Он совсем раскричался и протянул лапку в сторону мельницы.
– На мельнице?
– Ква, ква!
Постепенно диалог настроился. Жестами, кваканьем, а когда и словами, нарисованными на песке, он открыл боль души, коварство ведьм, надежду на меня.
Страшно? Конечно, но не бросать же товарища в беде и еще любопытно. Вот и прокрался на сборище, подслушал тайну Васиного избавления, а теперь трясусь от страха, вечерней прохлады и презрения к своей трусости и мелочности души.
Галдеж ведьм настолько опротивел, что перестал вслушиваться в их тайны. Они еще долго спорили под самобичевание моей растревоженной души. Наконец ровный гул нарушился. Приложил глаз к щели: расфуфыренные модницы разбирали метлы, запрыгивали на них и летели гуськом в бледном лунном свете к поселку. Наконец последняя щелкнула замком и растаяла в ночи.
Дорога назад оказалась намного сложнее. Иногда луна скрывалась за тучами, и тьма сбивала с пути. Дважды оступался с тропинки в болотце, вяз в трясине, но судьба милостива. Не прошло и двух часов, как добрался домой.
Моя ведьма уже спала. Фантом ей постелил, подал слегка перекусить. Она и не заметила моего отсутствия. Фантом – удобная штука. Жаль, чертовски жаль, что мой уровень ворожбы достиг только уровня лепки призрака.
Глуповатый увалень подал тарелку холодной снеди, и я отправился в кровать.
Лягушонок сразу запрыгнул на одеяло.
– Ква?! – волновался он.
– Все отлично, спи спокойно, – успокоил квакушу. – А то разбудишь ведьму – хуже будет.
Немного помолчал, зевнул и добавил: – Завтра… Завтра добудем средство… Семечко перца с Люськиного подоконника. Все, спи.
Утро началось обыкновенно, совсем обыкновенно, даже не волновала намеченная операция возвращения в человеческий облик товарища. Готовился к чуду, словно к поджарке картофеля. Сначала готовил еду, у фантомов не хватает фантазии и сноровки. Затем сидел за столом со своей ведьмой. Тут уж безмозглый помощник не подкачал, все расставил как надо. Как обычно коснулись светской болтовней Бога, черта, души, чуда и даже погоды.
– Хочешь ливень? – запомнился конец разговора. – Устрою, вечером.
Хозяйка допила чай, приветливо махнула рукой и ускакала сплетничать к подругам.
Радио обещало солнечную без осадков неделю. Но я знал, что синоптики не учли фактор чуда. Выключил бессовестного обманщика, дал наставления помощнику и пошел на разведку. Нетерпеливый лягушонок скакал след в след до самого Люськиного дома.
Солнечное чистое небо и ласковый ветерок поднимали настрой. Вкусно наеденный и напоенный желудок сладко урчал под музыку природы. Беспечное, хорошее, прекрасное утро.
– Эй, Пифагор, – крикнул Люськиному придурку. Твоей бабы дома нет?
Но услышал не недотепу фантома, а сварливый визг хозяйки:
– Не баба, а хозяйка, госпожа, повелительница, – кричала она в окошко. – Как смел ты, маленький человечишка, так меня оскорблять?!
– Ишь, королева?! – впервые неуважительно ответил ведьме.
Она даже глаза выпучила. Все же их все, даже кто не слышал о реальных ведьмах, интуитивно опасаются и берегут избалованные колдуньи нервы. Воистину, глупость беспредельна. Бестактно ляпнуть нервной ведьме такое мог лишь идиот.
– Ах, так! – заверещала колдунья, – Превращу-ка я тебя…
Ведьма повела вокруг задумчивым взглядом, пока не уперлась в Диснеевского мышонка на майке фантома.
– В мышку, – радостно сообщила она. – Маленькую серую мышку.
Ведьма закружилась, понесла тарабарщину, страшно сверкнула черными, распахнутыми до предела очами.
«Все, заколдует! – запаниковал я. – Это же из коррактора, книги заклятий».
– Люсечка, постой! Прости придурка.
Но все полезно вовремя. Хороша таблетка больному, а не покойнику. Формалин – наоборот. Так и разъяренная Люська просто не слышала моих извинений. Она вертелась, приседала в трансе, и скоро черная ворожба попала по назначению.
Сначала закружилась голова, и мир ринулся вверх. Летели вверх дом, деревья, ведьма…
«Да это же я сморщился до вершка, даже меньше!»
Перед глазами замелькали волоски.
«Усы дрожат от страха», – рефлекторно определил и теперь испугался по-настоящему. Оглянулся в поисках спасения, но нашел лишь собственный хвост и лягушонка Васю.
– Раздавить бы тебя, – презрительно бросила колдунья, но только смачно плюнула и вернулась в избу.
Перспектива еще одной ворожбы подействовала даже на инфантильного Пифагора. Он панически трясся и активно подметал двор – не дай Бог, уличит разъяренная хозяйка в лени.
К счастью, дурной пример бывает не только заразителен, но и поучителен. Стало противно глядеть на струхнувшего фантома и понемногу вернулся рассудок.
«Ведьмы от природы ленивы, они не будут потеть на выдумку новых заклятий. Может и меня спасет ее перец?!»
– Ква, ква, – участливо пропел на ухо компаньон по несчастью.
Я что-то хотел ответить, но лишь едва слышно запищал. Правда в слабом мышином писке звучала надежда. Не удастся с перцем, так потом разнюхаем, выследим новое средство. Нет, рано падать духом.
– Пифагор, – кричала неугомонная сварливая Люська. Моя ведьма поспокойнее и повеселее. Только все они одним миром мазаны. – Опять, лодырь, забыл полить цветы.
Пифагор бросил метлу и бегом, по-утиному переваливаясь, бросился в дом. Спустя пару секунд он появился у окна. Фантом протирал пыльные листья, поливал цветы. В одном из горшков алели стручки перца. Огненные сосульки спокойно покачивались, несли заряд оптимизма и надежд.
Мы с Васей переглянулись, поняли друг друга без слов и от греха подальше ускакали с опасного двора.
Весь день Вася ловил каких-то мошек, а я перекусил коркой хлеба, застрявшей в траве. Вечером, сытые, мы дежурили во дворе, под лопухом.
В распахнутом окошке мелькала Люська. То причесывалась у зеркала, то бегала к шкафу за одежкой, примеряла наряды, меняла на новые. И, наконец, остановилась на глубоко декольтированном желтом платье из китайского натурального шелка. Зачем ведьмам, в крошечном поселке, среди лесов и болот, шикарные убранства?
Решившись на наряд, она успокоилась, приколола к волосам желтую розу, немного исправила прическу, одобрительно сверкнула в зеркало глазами и выскочила на улицу. В былые времена не грех волочиться за такой, но я знал ей настоящую цену. Ко всему еще ухажер ростом не вышел, и она могла ненароком раздавить приставалу.
Мы прошмыгнули в щель под дверью и, не тратя даром времени, засеменили ножками к заветной цели.
У окошка Вася присел и одним махом взлетел на подоконник. Вторым прыжком влетел в горшок с перцем, но дальше от него удача отвернулась. Беззубый рот не мог скусить стручок, а слабые лапки сорвать. Осталась вся надежда на мои зубы, но как добраться до стручка?
Прыгал, карабкался по стенке – безрезультатно. Только бок ушиб и вывихнул хвост. Лишь сильно грохнувшись головой, немного успокоился, огляделся и, с радостным писком, бросился к швабре. Рассеянный Пифагор забыл убрать свой инструмент.
Швабра прислонилась у стенки, рядом с подоконником. Лезть по крутому, но наклону, гораздо легче, чем по вертикали, но Пифагор уж больно наполировал черенок мозолями. Лапки скользили, а я упрямо карабкался ввысь. Сорвусь – несдобровать тоненьким Мышиным косточкам. Вернусь – век грызть корки, жить в норке, бегать от котиных лап. И я лез, соскальзывал, цеплялся когтями, зубами, ушибленным хвостом. Соскальзывал и вновь карабкался в смертельно опасную и спасительную высь.
Когда взобрался на торец деревяшки, то сам не верил, что восхождение удалось. Кому как, а по мне швабра покруче Эвереста. Как только спрыгнул с покоренной вершины на подоконник, Вася одобрительно похлопал зеленой лапкой. Есть, есть ценители настоящих скалолазов.
Цветочный горшок покорился с третьей попытки, со скользкой спины напарника. Мои коготки слегка царапали зеленую подставку, но Вася терпел. С горшка дотянулся до стручка и сразу впился зубами в черенок.
Спустя пару секунд стручок свалился на подоконник. Тут уж зубы заработали по-настоящему. Еще не успел Вася восхищенно квакнуть, как в алом, лоснящемся жирными бликами боку перца зияла дырка в полтора дюйма.
Мы переглянулись, запустили лапки в отверстие и вырвали из сердцевины по семечку. Вася, недолго думая, распахнул свой милый ротик вширь всего лица и забросил снадобье. Я последовал мудрому примеру.
В голове зашумело, закружилось, подоконник стремительно сжался до узкой полоски, и я свалился. Пол встретил не хрустом костей, а упругим сопротивлением половиц о мои ботинки.
«Удалось!!!»
Рядом, как и я, примостился на корточках Вася. Он светился широкой, по лягушачьей мерке, улыбкой.
– Бежим?!
– Погоди, – остановил приятеля. – Необходимо замести следы. Догадаются, что мы погрызли перец – из-под земли достанут.
Колдовство далось привычно, без напряжения. По подоконнику металась мышь-призрак. Она исправно разыгрывала роль пожирателя перца, а мы бросились в двери. Во дворе проскочили мимо тупо уставившегося на забор Пифагора и огородами побежали к лесу. Вовсю хлестал ливень, ведьма не обманула. Ноги скользили, мы падали, но вновь и вновь вставали, и бежали во всю прыть к новой жизни. Бежали, позабыв неистраченную зарплату за последние годы, модную одежду, сытые будни.
2. В миру
Лысая Гора, ведьмы, заговоры, превращения… Кажется, все началось века назад, а не какой-то десяток лет. Встретил ведьму на скамейке, когда наша огромная дебильная империя еще не развалилась на не менее идиотские государства. Из ничего и будет ничего. Одним метаморфозы подарили надежды, у других их развеяли в дым. А я, словно слепой, ничего не видел и не слышал. Да и что увидишь на этом острове – Лысой Горе? Социальные потрясения обходили стороной. Нас окружал свой мир, свои радости, печали и заботы. Волшебный поселок ярче обычного высвечивал все нутро человечье. В катаклизмах люди теряют маски, а на Лысой Горе и того больше – все знают человек ли ты вообще.
Нет, не потерянное время – служба у ведьм. Их затерянный мир открыл, что и во мне еще есть человек, только надо за него каждодневно бороться, не торговать им в угоду скотине, пригревшейся внутри нас.
Пелена спала с глаз, и стали четко отличимые ведьмы, колбасники, личности и фантомы. Пришлось много учиться смотреть… сейчас отличаю не только кусочки мозаики, но и всю картину – наш гнусный мир. Он катится в колбасную пропасть. Катится в пространстве-времени отвратительный симбиоз нищеты и бездушия. Святые всех народов шли к совершенству через самоотречение, миряне – поиском красоты и истин, но путь Человека не доступен серой бараньей массе. Грустно наблюдать за отарой, теряющей свои души вслед за самоуверенным вожаком. Но пока есть хоть один человек, даже кусочек совести в людской плоти, мы не рухнем в бесконечность греха.
– Привет, дружок! – нежно пропели из-за спины.
По сердцу заскребла тревога, обернулся, и улетели все печали о заблудшем человечестве – Люська!
– Думала, работаешь норушкой, грызешь под полом зернышки, а ты здесь?
– Кто расколдовал? – продолжала елейно ворковать ведьма.
– Впрочем, какая разница? Коль сидишь в библиотеке – будешь книжной крысой. В прямом, а не переносном смысле.
Люська ехидно хихикала, рисовала в пространстве хвост и, даже, по-детски строила рожи. Сразу вспомнилось короткое, но отвратительное мышиное прошлое, а по спине побежали мурашки.
Люся сосредоточилась, морща лоб, довольно громко понесла тарабарщину, закружилась волчком.
– Не мешайте… прошу не шуметь… вам не стыдно… – полетели возмущенные окрики со всех сторон читального зала.
Ведьма не шутила, колдовала всерьез и даже бровью не повела на ропот в библиотеке. От нее уже не сбежишь. Хоть и струхнул, да уж придется принять бой. Заставил руку не дрожать, перекрестился, очертил себя магическим кругом и зашептал вперемежку молитвы и заклинания.
Не знаю, что ей помешало. Может крестная сила, возможно магические заклинания из древних книг или попросту галдеж возмущённых читателей мешал сосредоточиться ведьме. Но факт остается фактом: могущественная чародейка покраснела, топнула модной туфелькой и окатила непокорного противника яростью глаз, слов, жестов.
– Все одно – от меня не уйдешь!
Она побежала по проходу, между столами, разнося под сводами зала дробный перестук каблуков. В дверях обернулась, веско добавила:
– До скорой встречи, крысенок.
Ох, как она была искренна. Все излучало ярость, неприязнь ко мне. Война, началась необычная война. Какую гадость ждать от Люськи дальше? И я пустил за ней разведку – мышонка-призрака.
Ведьма безвозвратно разрушила настрой. Пришлось отложить литературу и топать домой.
Еще за дверью услышал настойчивый звонок. Он упрямо буравил пространство, пока открывал дверь, подошел к телефону.
– Алло.
– Петя, привет, – пищал в трубке бойкий голос сокурсника.
– Привет, Андрей, – ответил без особого энтузиазма.
«Зачем он названивает? Мы давно разные, совсем разошлись. Может, снова разболелась печень?»
– Что, снова пил? – проверил догадку. – Бочок болит?
– Угу, – согласился он. – Жизнь заставила.
– Так уж и заставила? Схватила за грудки и влила в глотку?
– Не ехидничай! Ты, Петя, не живешь… Что знаешь о жизни? Едва не вся зарплата уходит за квартиру. Да разве у инженера, может быть зарплата? Пошел бы ко мне в ларек торговать, а за твои экстрасенсорные таланты деньги вообще можно грести лопатой…
Трубка зудела, но пустой треп летел мимо ушей.
«Неблагодарное дело вспоминать уроки Лысой Горы, – размышлял под монотонное бормотание трубки. – Лечить их бессмысленно. Хапать деньги на магии – уподобиться алкашу и рвачу Андрею. Кругом одни «Андреи». Колбасный мир, колбасная любовь, надежды и мечты. Тесно, тесно в зловонной кишке. Оболочка – мир? Я сам – вселенная? Или истина немного в стороне? Святые не плакались на среду, на свое окружение, крепли духом наперекор ей, а статистика утверждает наоборот, что граждане лепятся средой. Все логично, все правы, но я уверен – люди куют среду, а кишка-среда формирует лишь серость, безликий колбасный фарш. Окружение гонит нас в шкурку, а мы можем рвать бреши изнутри в уготованной судьбе. Много дырочек – вывалится фарш, разрушится неизбежность колбасных судеб».
– Петя, Петя! – надрывался Андрей. – Ты, меня слышишь?
– Что-то с телефоном, – пришлось солгать. – Сейчас соединяет нормально… Бок вылечу, но не сейчас – занят… Через пару дней…
– А посидеть за бутылочкой, вспомнить былое с девочками? Весьма доступны, без притязаний и красивы… О расходах не беспокойся, все оплачено.
– Я же говорил: занят.
– Девочки – картинки.
– Картинки – хорошо, да остальное люблю наоборот. Недоступных, требовательных, гордых. Пустышкам цена – грош.
– Вот и будешь бобылем. Твоей мечты в природе нет! Ладно… Звякну через пару дней. Пока.
– Пока.
Специально для серых времен припас несколько бутылок старого молдавского вина. С ним плачусь о былом, лью горечь души – вот и легчает. По крайней мере, раньше легчало.
Вино 64 года… Страсти, перебродившие в душистый напиток.
У нас так много общего. Я тоже «урожая» 64 года. Как и у вина, прошло время неустойчивого цвета и вкуса. Крошечными глотками смакую 64 год, тщетно выискивая в гамме вкусовых отголосков прошлого свое рождение, мать, отца и их гибель. Терпкий 64 год. Терпкий до оскомины, совсем не сладкий, но до дна приклеивший уста к бокалу. Вдыхаю с глотками-крохами кипение года. Терпкого, до слез терпкого времени. Оно заполнило до краев и потекло по щекам, незабываемое, неизвестное время.
Ностальгические грезы прервал мышонок. Призраки усталости не знают, но он мастерски разыгрывал одышку, упадок сил.
– Я шмыгнул за ней в «Линкольн», – докладывал маленький разведчик. – Ведьма крикнула: на Лысую Гору. По дороге созвонилась с подругами (в машине телефон), и они собрались сразу, по приезду, у нее дома.
– Не на мельнице?
– Нет, дома. И сразу решили вернуть тебе мой облик или просто погубить. Только одна возражала, твоя хозяйка.
– А о Васе говорили?
– Нет, ни слова.
– Значит, не догадались, что мы оба их облапошили. Беги к нему, предупреди.
Мышонок весело крутанул хвостиком и дробной рысью проскользнул сквозь двери.
Со дня «воскрешения» я привязался к мышонку. Он получился сообразительным и тоже тянулся ко мне. Впрочем, мышонок лепился именно таким. Кого же ему любить, как не своего создателя?
Мышонок убежал, и вернулись тревоги, размышления о планах ведьм. Стоит ли так панически, словно утопающий за соломинку, хвататься за человечье обличье? Мой бестелесный мышонок счастлив. Я сбежал от балыков, икры, шампанского Лысой Горы и стал счастливее. Отказ от материального не лишает счастья и смысла существования. Хотя, это лишь теория, а практика цепко держится за тело.
Новый звонок заставил вздрогнуть. «Что-то я сегодня нарасхват».
– Алло… Это ты, Вася? Мышонок у тебя?
– У меня. Странные вещи говорит.
– Скорее страшные. Ведьма нашла меня… Наверно чисто случайно, в библиотеке… Искал литературу по экстрасенсорике, магии, судам над ведьмами. Возможно и Люська за тем же пришла? Да, Люська… О тебе не знают. Так что не высовывайся, страхуй со стороны… Будь начеку. Связь мышонком… Отправь его назад. Пока.
Вася предупрежден. С ним, как в связке – надежнее. Мы не зря отдали годы Лысой Горе, не напрасно учились ворожить. Так что рано радуетесь, ведьмы!
Мы крепки, да и ведьмы не лыком шиты. Они не откладывают дел на будущее, значит, скоро ударят. Возможно, ночью (любимое время нечисти). Предусмотрительно стал укреплять «бастионы»: окропил квартиру святой водой; окурил полынью, под заговоры и молитвы; протер иконы; кровать обрисовал магическим кругом и лег спать.
Уставшее тело быстро провалилось в сон. Взбудораженное подсознание строило ужасные рожи, кошмарные предчувствия ворочали с бока на бок. Когда увидел проскальзывающую в щели нечисть, думал, что еще сплю. Слишком уж сплелись кошмары сна с реальностью.
Толпа позеленевших от жажды упырей, сдуру, рвали друг у друга бутыль со святой водой и мгновенно ею травились. Их корчилось в конвульсиях с десяток, пока безмозглое отродье разобралось, определило отраву. Многие, словно ошпаренные, отскакивали от икон в стороны. Но те, что покрепче, только презрительно усмехались, сплевывали розоватую кашицу на пол и голодно цокали, причмокивали, всасывали воздух. Искали упорно, но слепо проходили мимо запертого молитвой пространства кровати. Наконец вычислили, где я, окружили кровать, стали давить и скрести когтистыми пальцами незримую стену. Защитное поле колебалось, упруго прогибалось, но пока держало.
Один из упырей прямо перед носом распахнул пасть. Желтые клыки безрезультатно вгрызались в преграду. Правда, не так уж безрезультатно, ибо мурашки пробежались по спине, зашевелились на голове волосы.
Нечисть лезла и лезла, карабкалась по спинам других душегубов и, наконец, совсем облепила расплющенными о преграду поросячьими пятаками. Магическое поле медленно-медленно, но поплыло ко мне. Улюлюканье, восторженный визг кровопийц достигли апогея. Стена морд ползла ко мне. Клыки рвали простынь, голодная слюна гадила кровать.
Тут уж я вскочил на мягкий матрас, зашептал ворожбу, включил всю энергетику на подпитку защиты. Настроился на Васю, и он подключил всю свою магию в помощь. Оскалившийся мир остановился, потихоньку пошел назад. Морды озверели: кричали, ругались, колотили неподатливый воздух кулаками.
Всю ночь звериный фронт то наползал, то сваливался с кровати. Под утро зубастые пасти обгрызли ножки кровати, от простыни осталось лишь пара лоскутков, а силы иссякли. Еще один напор – прорвут защиту. Спасла примитивная хитрость: во всю глотку заорал петушиную песню. Нечисть, не разобравшись, метнулась в щели дверей и окон, канализацию и вентиляционный колодец.
Так завершился первый день, вернее ночь, войны. А что дальше? Дальше жизнь, хоть и ухабист жизненный путь. Впрочем, мы сами протопали себе дорожки. Бежишь ли, спишь или пашешь, как вол, но всегда торишь тропинку в будущее. Кто в мечту, а кто в кошмар. Мечты можно вырвать у судьбы только верой, настойчивостью, мужеством. Моя мечта – полет, и левитация помаленьку поддается. Уверен, победа не за горами. А дальше? Новая мечта, иначе судьба сбросит в кошмар. Да, да! Вечный поиск, бой или смертельная трясина. Вечный труд души или «болото» ведьм, гибельное засасывание постели, водки, роскоши…
А вообще-то от нас зависит и судьба Вселенной. Важен каждый вдох, мысль, дело. Окунемся в пруд, а волны бегут к берегам, подтачивают их. Так и каждая мысль оставляет свой след в бесконечности Пространства.
Минут с десять помял бока под такие размышления. После сумасшедшей ночи и на обгрызенной, замызганной кровати сон уже не шел. В квартире бардак: все оплевано, вещи разбросаны, везде обрывки штор, простыней, одежды. Не хватило духа наводить порядок, махнул на все рукой и пошел проветрить ночные кошмары.
Бесцельно бродил по просыпающемуся городу, пока ноги не добрели до собора.
Никогда не мог и уже, наверное, не смогу молиться. Не могу выпрашивать. Может это гордыня? Но меня тянет, тянет в храм. Что ищу в церкви? Общения. Пусть не отвечает Он, но слышит. Он всех слышит… я чувствую… а сегодня Он ответил.
«Твоя боль, твоя беда в презрении. Ты не любишь людей».
«За что их любить?»
«Все люди, ты тоже, еще и колбасники. Кто больше, кто меньше. Ты же видишь в себе человека и чавкающее чудовище?»
«Да».
«Вот с себя и других срывай шкурку и ищи под ней не фарш, а лица. Иногда они сморщились до ненасытного поросенка, до микроба, но есть… Мир не пустыня, он полон людей. Срывай шкурки, не отчаивайся. Иди в мир с любовью… И еще, не предавай мечты – учись летать».
На улице люди улыбались, радовались теплому солнцу, нежному ветерку, шепоту листвы. Я искренне радовался с ними и за них, всех любил. Но в автобусе… Пассажиры заговорили, и скрылись лица и души за «фаршем».
Да, сейчас трудно, холоднее и голоднее, но это всего лишь испытание на человечность. Хилый народ сломался, позабыл о творчестве, любви, долге, чести, дружбе… Нет, нет лиц! Город – пустыня. Можно, конечно, отковырять их анемичные души, разглядеть под микроскопом, но любить?!
Я выпрыгнул из автобуса в померкший мир. Поднебесье всегда не таково, как мы его воспринимаем. Ощущается лишь зеркальное отображение. Зеркала – наши сердца. Вот и пугают толпы кривых зеркал уродливыми гримасами.
Возле дома усердно мотал круги Люськин Пифагор.
«Все силы бросили, – самодовольно оценил себя. – Даже безобидный и придурковатый слуга-фантом мобилизован в сыщики. Впрочем, днем упыри не годятся, а сами ведьмы ленивы».
– Что, следишь за мной?
– Ага, – растерянно согласился горе-филер.
– Следи, следи, – похлопал его по плечу и пошел домой.
В тело возвратился дух бойца и утраченный аппетит. Небогатые запасы холодильника подчищались быстро. Я ел, но помнил о соглядатае. Фантик забрался в телефонную будку и увлеченно хлопал пухлыми губами над трубкой.
«Обо мне доложил… Пора уходить, – подсказало чутье. – Пусть понервничают, поищут».
Сосредоточился – в углу задымило. Дым сгущался, плотнел, терял прозрачность. Направил силы на форму, и облако приняло человечью форму, постепенно слепилось мое лицо. Еще несколько «мазков» и призрак неотличим.
– Твоя задача – увести слежку, – кивком головы указал на Пифагора. – Будь внимателен, не выдай свою бестелесную, проницаемую оболочку. Сторонись прохожих и предметы, выбирай безлюдный путь. Доведешь «хвост» до парка, там и крутись, у чертова колеса. Ну, пошел.
Моя копия просочилась сквозь двери квартиры, а через минуту-другую вышла во двор. Сыщик встрепенулся и пристроился, чуть ли не в затылок за ней. Так, гуськом, они потопали со двора.
Больше ничего подозрительного не наблюдалось, и спустя пару минут тоже отправился в город. Пропетлял по улицам, слежки не определил и отправился к Васе. Я еще не знал, как бороться с ведьмами, да и не соображал после бессонной ночи. Прежде всего, организм желал расслабиться, отдохнуть. Утро вечера мудренее, хотя, в данном случае – наоборот.
Вася бегал вокруг постели, окроплял ее, чертил в воздухе пассы и т.п.: экранировал ауру от длинного носа колдуний. А я потянулся всеми косточками и мигом провалился в сон. Тихо, без сновидений, окунулся в мир без пространства, времени, ощущений и вынырнул только вечером.
Новых мыслей, как и до сна, не было, но сил, уверенности хватало. Попробовал взглядом переместить чашку с кофе, и она слегка приподнялась над столом, подлетела к руке. Впервые поддалась воле левитация. Я просто раздувался уверенностью. Держитесь, ведьмы!
– Что, экспериментируешь с полетами?
– Да, Вася, балуюсь.
Вася оценил мое «баловство» высоко поднятым пальцем:
– Классная работа! – он сделал паузу. – А ведьмы? Что дальше будем делать?
– Сам не знаю, но ты пока не засвечивайся. Лучше помогай, как ночью, на расстоянии. Кофе хорош… Пока.
Друг провожал грустными глазами, как покойника.
– Брось, ты, – похлопал приунывшего союзника по плечу.
Я, без фальши, без наигрыша, не сомневался в успехе.
– Нам ли быть в печали?! Прорвемся, ведьмы еще поохают, почешут затылки!
Навряд ли моя пропаганда увела Васины помыслы с похорон на празднество, ибо дверь скрыла грусть глаз, печальные цвета ауры и вымученную улыбку.
Зато город встретил разноцветьем заката и веселыми улыбками. Хорошие приметы. Силы сочились из всех пор отдохнувшего тела, и решился сам потеребить противника, зачем ждать удар из-за угла?
«Дубль-призрак наверняка завел Пифагора в парк и накручивает круги, у чертова колеса», – прикинул я.
Реальность оказалась до примитивного смешной. Два тупоголовых продукта магии ходили гуськом с интервалом в два метра. Подойдя к своему отражению вплотную, щелкнул пальцами – дубль бесследно растворился. Фантом растерянно хлопал глазами.
– Не бойся, – приободрил его. – Никому не скажу, что следил не за мной.
– Правда?
– Клянусь. Беги, звони ведьмам, доложи, что дремлю на скамейке в парке.
– А не сбежишь, пока звоню?
– Не бойся. Постою рядом с тобой.
Почти сразу после звонка стали появляться подозрительные типы. Неумело, рассеяно глянешь – человек, но это нелюди: глаза красноватые, лица бледные, тела тощие, зубы не вмещаются во рту. Быстро ведьмы собрали упырей. Сначала они равнодушно топтались сторонкой, а когда собралось с десяток, то стали нагло шастать возле скамейки.
«Не переоценил ли себя?» – мелькнула неуверенность, но воля мигом утопила ее в глубинах подсознания.
Вурдалаки откровенно оценивали на глаз количество и качество угощения, цокали клыками, голодно сглатывали слюну. По-иному уже не могли на меня глядеть.
На закатное солнце набежала тучка, потемнело, и они, не сговариваясь, пошли на меня.
Счастье, что твари действовали нагло. Давно их аппетитные причмокивания вернули реальность восприятия, место самоуверенности заняла расчетливая осторожность, и я среагировал сразу – перепрыгнул через скамейку, за ней перелетел пару рядов стриженых кустов и спустя сотню метров выскочил из парка. Голодная толпа дышала в спину.
На улице перекрестился, прошептал пару молитв, но преследователи только усмехались и прибавляли шагу. Кровососы дышали смрадом в затылок. Еще чуть-чуть и дотянутся когтистые лапы.
Прохожие шарахались в стороны, кричали: «Хулиганье, куда смотрит милиция?» – но и пальцем не шевелили для спасения от озверевшей толпы. Наконец один зевака неуклюже уклонился от меня точно под ноги первому охотнику – свора посыпалась на асфальт.
Неожиданная фора в двадцать метров дала осмотреться, а интуиция толкнула в гостеприимно распахнутый храм. Служба кончилась, церковь опустела, ее скоро бы закрыли.
«Успел, – облегченно вздохнул. – В святое место не сунутся».
Оглянулся, и сердце упало – зубастая нечисть топталась у паперти нагло шла внутрь.
Рефлекторно отскочил вглубь зала, кровопийцы – за мной. Они рассыпались полукругом, загоняя в угол.
Надежда – мой ангел-спаситель, всегда выручала, всегда искала выход. Чутье не подвело. В самом уголке, куда теснили упыри, едва просматривалась в сумраке низенькая дверь.
Вампиры не успели сообразить, как их добыча шмыгнула в проем и закрылась на хлипкий крючок. За дверью оказалась винтовая лестница на звонницу. Выбора не было – полез на небеса. Дверь два-три раза раскатисто грохнула и распахнулась. Нетерпеливые, глупые твари застряли в узком проходе, заклинили его собой, упали. Один юркий вурдалак быстро проскочил по спинам неуклюжих компаньонов и в несколько прыжков настиг лакомую жертву. Он, не дотянувшись до шеи, впился в плечо. Кулак еще больше расплескал поросячий пятак, и он, визжа, покатился на отставших товарищей.
Вот и звонница: колокола и небо. А за мной они. Лучше разбиться, чем поить своей жизнью кошмарных чудищ. Чего только не было в этом прыжке: все силы, надежды, мечты, весь опыт.
Падение с трудом, но замедлилось, о чудо – прекратилось у самой земли, и начался полет, первый полет в жизни. Ветер упруго ласкал, а упыри визжали, скалили злобные рожи.
– Привет ведьмам, – крикнул из-под проснувшихся звезд. – Спасибо им за науку. Это они загнали ввысь.
А под колоколами появился поп с кадилом:
– Сгинь, сгинь адово племя, – долетел до меня густой бас.
Поп бесстрашно теснил нечисть к парапету, напуская на нее курящийся ладан:
– Место Вельзевуловым прихвостням в подземном пламени! Прочь, дети Сатаны!
Наверно много веры, силы духа было в этом старом человеке, коль посыпалось чертово племя с колокольни.
«Вот цельность человека, достойная подражания. А я? Словно кусочки раздробленной мозаики, яркие осколки, просто мусор, хлам».
Под также размышления летел в угасающем закате среди первых звезд. Новая мечта, новая цель зрела под бледной луной. Я летел в новую жизнь.
А ведьмы? А что, ведьмы? Шаг в небо сбросил детские штанишки боязни к ведьмам. И вы, люди, хватит протирать коленки в ползунках. Плюньте на колбасу, спешите ко мне, в небо…
1995 г.
В последнее время астрономы открывают все новые и новые экзо планеты, даже в солнечной системе мы ищем разум. Нам предрекают разнообразие форм жизни. Возможно, мои очки иронии помогут ее разглядеть там, где слепа логика.
Отшельник
Чуть ниже меня парил орел. Он едва шевелил крылом и словно приклеился к кусочку неба, убаюкивая безмятежностью, спокойствием. Птицу, казалось, совсем не волнует время, пропитание, заботы… Она купалась в нежности ветерка и солнца, перебиравших перья, упивалась счастьем полета. Я птицу чувствовал каждой клеточкой тела, эмоционально слился с ней, и бессмысленная радость полета плескалась во мне.
«Истинное дитя гор, Гималаев», – шевелились вялые мысли.
А как я попал в Гималаи? Трудно ответить. Гималаи – Крыша Мира, Шамбала. Это сказочная страна лам, монастырей, отшельников, вмороженных в хрустальный лед высочайших пиков… Да, именно эта волшебная необычность одурманила голову юноши много лет назад, вот и бросил Европу, а увидев горы, не смог оторвать сердце от вечно укрытых снегами вершин.
Юность давно улетела, сейчас меня не купишь экзотической приманкой, так что же держит здесь?
Сначала я копировал местных отшельников. Занимался необычной гимнастикой, как настоящий аскет сушил в стужу простыни телом, проводил зимы в ледяных пещерах, научился подолгу обходиться без еды, воды, тепла и, даже, воздуха.
Глупые забавы приметили ламы из соседнего монастыря. Они уважали, приглашали к себе, но и здесь не удалось прижиться, как и в Европе.
Вот и сейчас кто-то из монастыря взбирается с угощением.
Монах еще не залез на площадку на крутой скале, но увидел меня и, улыбаясь во всю ширь скуластого лица, крикнул:
– Я принес вам цампу, масло, чай, учитель!
«Почему они считают меня учителем? В который уже раз пришел ученик за мудростью, но что я могу дать?»
Наконец юный монах вскарабкался на площадку, бросил у ног вязанку сучьев и узелок с продуктами.
– Я заварю чай, – объявил он.
Скоро пламя заплясало в обнимку с дымом. Танец огня завораживал и, наконец, бесследно стер монаха, горы, небо… Остались весело скачущие алые языки и глупые мысли. А как еще назвать думы человека, если он научился управлять телом, но и только…
– Учитель, вот чай.
– Спасибо.
Монах светился радостью.
«Услышал редкое слово и думает, что разговорил меня. Надеется, что сейчас польется из меня мудрость. Наивный мальчик. Может быть я молчалив, ибо сказать нечего?»
– Вы и цампу бросайте в чай и масло.
Цампа – некое подобие то ли хлеба, то ли печенья у тибетцев и гималайцев. Давно не пробовал иной пищи, давно привык к ней, и она даже нравилась.
Юноше не сиделось на месте, он слонялся по моему дворику – площадке на крутом склоне горы. Особенно не разбегаешься на уступе в три на шесть метров, но мне хватает. Последние годы живу комфортно: дом – пещера с дверью из шкур, за дверью – дворик, сплю в пещере на матрасе, набитом ароматными травами. Да, теперь я уже не аскет.
Необузданная энергия так и рвалась, и монах беспричинно выплеснул распиравшую грудь молодость в веселом и бессмысленном крике:
– А–а–а! – неслось среди гор.
– Успокойся, мир очень хрупок.
Монах сразу послушался, но было видно, что не понимал меня.
Эхо металось в ущельях, возвращалось, многократно повторяясь, и добилось своего: с соседней горы, с рокотом, поползла лавина.
«Да, все кругом так хрупко… Один окрик родит зверя – лавину, ненависть – войну… Планета легкоранима, весьма просто ее убить».
– Простите, я понял ошибку, учитель.
– Видишь, как все хрупко? Неосторожно зацепишь прекрасную хрустальную вазу – разлетится никому ненужными стеклышками по полу. Так же нежен и наш Мир. Береги его, сынок.
«Навряд ли понял, но хоть что-то запомнит… Ты и не представляешь, малыш, как легко все выходит из равновесия. Но этим можно извлекать пользу. Вот, как раз, туча проливается дождем. Сейчас к нам прилетит. Рассею тучу, зачем мокнуть? Небольшое усилие, чуть-чуть послать энергии – ворвался в ущелье ветер, разорвал в клочья дождевую тучу».
– Смотрите, учитель, всего лишь ветер, а рассеял огромную черную тучу.
– Умелые, пусть и слабые, усилия творят чудеса. К примеру: грозную тучу рассеял простой ветер, его родило что-то еще более слабое и так по цепочке все может начаться с совсем слабой, не воспринимаемой на ощупь или глазами, мысли.
– Мысль способна разогнать тучу? – удивился монах.
– Туча – ничто. Даже зло и добро… все, все в ее власти.
– А вы, учитель, все можете?
– Конечно, нет, каждому делу надо учиться, а на все науки жизни не хватит. Все может только Бог.
– А тучу разогнать?
– Только ту, где взаимосвязи выстроились по принципу домино. Одна «костяшка» сбивает вторую, а та – следующую, и так, пока последняя не ударит в конечную цель.
– Наверно очень сложно увидеть эту цепочку?
– Не просто, но еще сложнее опрокинуть первую костяшку, привести природный механизм в действие.
– И что, к примеру, надо сделать? – назойливо теребил вопросами монах.
– Разогреть, остудить, сдвинуть…
– О, это просто, – крикнул монах.
Он подбежал к костру, достал из него головешку и бросил в лужицу, а в костер бросил камень.
– Вот? – гордо указал на свои дела монах. – Переместил, разогрел и остудил.
– Все верно, – согласился я. – Но делать это надо так. Удивленный монах шмякнулся на землю, когда головешка и камень, казалось, сами собой проделали обратный путь.
– Родить лавину можно простым эхо, но направить ветер на тучу сложнее.
– Научите, учитель? – с мольбой в голосе, просил юный монах.
– Зачем тебе это? Ведь ты пришел в монастырь за мудростью, да?
– Да.
– А ты просишь всего лишь об умении.
– Что же тогда мудрость?
– Когда ответишь на вопрос: «зачем?», вот тогда постигнешь мудрость. Пока тебя интересует «как?», здесь ответ относится к знанию и умению.
– Зачем? А что зачем?
– Зачем живешь, думаешь, желаешь, зачем создан мир, еще тысячи тысяч зачем.
Монах уже открыл рот для нового вопроса, но я его опередил:
– Спеши назад. Опоздаешь к занятиям – лама будет недоволен.
– Вы правы, учитель. Но завтра я опять приду, можно?
Я молча кивнул.
Монах несколько раз шмякнулся в поклоне о землю и полез в долину.
Я давно полюбил вкус одиночества, но неприметную пещерку в скале давно знает местный люд и валит ко мне чуть ли не толпами. Из отшельника надеются перекроить в учителя, целителя, советника…
Место уединенных размышлений, моя ашрама, зачастую не вмещает всех гостей. А, казалось бы, забрался в недоступную глушь.
Кто недоступен, так это Бог. Никто не знает, как до него добраться, но и его постоянно беспокоят в молитвах-просьбах бестолковые дети Творца. Может через меня Он помогает людям? Для того Он и дал мне Дар? Так что не стоит плакаться, а просто помогать просителям.
Только так подумал, как над площадкой вынырнуло узкоглазое лицо горца. Он перевалился через отвесный уступ и пополз ко мне, мыча нечто нечленораздельное.
– Величайший и мудрейший старец, – наконец услышал нечто внятное. – Гений, достойный быть учеником самого Будды, – тут он припечатал лоб у моих ног и добавил: – Помоги мне.
– В чем нужда твоя?
От просителя шло мощное излучение, насыщенное тонами зла и корыстолюбия.
«Неужели и ему придется помочь?»
– Мой брат забрал яков, – проситель понял, что сказано недостаточно, и попробовал разъяснить: – Отец завещал скот мне и старшему брату поровну. Но брат забрал всех яков и коров… Напусти порчу на брата, он умрет, а скот вернется мне.
Брат-неудачник хитро щурил глазки. Я покопался под его черепом. По-детски хитрый горец искренне считал просьбу справедливой и обоснованной, тем более что ситуацию он описал правдиво.
Конечно, привить смертельную болезнь не сложно. Это даже проще, чем исцелить, но не затем Всевышний наградил способностями. Что делать? Меня часто выручал авторитет, и наивная вера местных горцев в безграничность чудес… попробую и сейчас.
– Вот камень, – я вложил, валявшийся у ног, острый осколок кремния в руку просителя. – Отдай его брату и скажи, что в него я вложил духа-демона справедливости. Этот демон – свирепый ракшас – жестоко накажет нарушившего священную волю умершего отца. Скажи, что брат должен держать камень в руке, пока не вернет украденное, а иначе выпустит кровожадного ракшаса на волю. Когда он вернет твой скот, то дух крепко уснет, и можно выбросить камень подальше.
– А может лучше, если брат умрет? – узкие глазки искрились хитринками.
– Но тогда ты получишь все наследство, а это тоже несправедливо, и ракшас уже накажет тебя, а не брата.
Рука гостя нервно дернулась.
– Но если ты боишься духа в камне, то оставь его и решай свои проблемы сам.
– Нет, нет, я отдам замурованного ракшаса брату… Мне хватит половины стада.
Посетитель исчез, но его место занял другой. Гости упорно карабкались на скалу. Одни просили здоровья близким, другие шли за знаниями, третьи за любовью… Не все получали то, за чем карабкались в гору, но никого не оставил без внимания, каждому помог как мог.
Вечером ушел последний гость. Я остался наедине с мыслями.
«Как они наивны, – думал о сегодняшних знакомствах. – Любовь не купишь и не наворожишь, зло не может быть справедливым, мудрость не выпросишь и тысячью вопросов…»
Сонно-вялые рассуждения копались в человечьих слабостях, затем перешел на себя. И пришлось признать, что я тоже, как и мои гости, весьма и весьма порочен. Это только всем кажусь святым. Просто мои грехи иные. Столько лет корпел над телом и душой, искал совершенство… И что в итоге? Неужели нет никакого смысла в моем дерзком стремлении постичь природу вещей и души? Что-то упущено? Я на неверном пути?
Довольно долго смаковал свой путь, но так ничего из этой «косточки» не высосал, и перешел на разборку чужих стежек-дорожек. Многие местные аскеты уходят вглубь себя. Впрочем, и это определение неверно. Они, скорее, убивают внешнее и внутреннее восприятие… Бесстрастность – их путь. Но не зря же Бог наделил нас душой, так зачем же учиться быть холодным камнем? Иногда они совершенствуются в созерцании или иллюзии. В первом случае они зависят от красот природы, а во втором, подобно наркоманам, подменяют реальность иллюзией. Я и сам когда-то увлекался иллюзией. Создавал в воображении мир реальней и прекрасней существующего. Но он – обман. Нет, нет, это не пути, это тупики.
А мой путь – путь знания, тоже в чем-то ущербен. Только в чем? Наверно в том, в чем я себя ограничил. Это общение с людьми (я никого не гоню, но дом-пещеру облюбовал на малодоступной скале), еще отказался от семьи, когда-то гнал от себя любовь, а теперь забыл о ней, давно разучился гневаться, восторгаться, надеяться. Только что отрекся от пути аскетов по дорожке бесстрастности, а у самого в груди стучит кусочек льда.
Я вспомнил детство, мать, ее нежность ласку и любовь. Вспомнил слова давно забытой Библии о том, что обладатель всех сокровищ мира и власти, абсолютный мудрец – ничто, если он не постиг любви. Тогда он кимвал гудящий. Я дословно не вспомнил это место, но и такое, приблизительное, воспоминание перевернуло все в потрохах, и сердце впервые за долгие годы гулко плеснуло кровь по жилам – лед в груди стал таять.
«Я хочу увидеть маму!» – пронзило всего настойчивое желание.
И увидел ее. Мама звала к себе, и захотелось добраться до родного человека, обнять, просить прощения… Меня не интересовало насколько видение реально, ведь пролетела уйма лет. Я вспомнил печальные глаза мамы, когда сбежал в Гималаи и Тибет. Зачем я рвался, как сумасшедший, сюда, когда там осталась любовь мамы?
«Все, возвращаюсь домой! – пришло восторженное решение, и я, не собирая пожитков (впрочем, можно ли ими назвать тюфяк с травами и пару пустых глиняных горшков?), полез со скалы.
«Как быстро мной овладели желания? – изумлялся самому себе, – Годы отшельничества – коту под хвост, настоящего аскета из меня так и не получилось».
Ночь вступила в свои права, когда я дошел до монастыря. Все кругом уснуло, кроме весело светивших звезд и печально следившей за мной луной. Я не стал дожидаться пробуждения монастыря – ударил в двери. Густое эхо залило горы. Гул еще не растаял, а из-за дверей уже неслись голоса. Тютелька в тютельку растревоженный улей.
«Ничего, не загрызут до смерти. Простят ночного гостя, ведь я им немало добра сделал».
Я удивлялся себе с каждой минутой. Что-то защелкнуло в мозгах и выплеснулось нетерпение, отсутствие деликатности…
«Черт те что?!» – осуждал себя, но не мог и не хотел сдерживаться.
Весь монастырь знал меня и шушукался меж собой, даже настоятель чуть-чуть изогнул бровь, но больше ничем не выдал своего удивления. Даже аура настоятеля почти не изменилась. Но я ведь знал, что эти чуть-чуть на самом деле о-го-го как много значат.
– Мне нужно в Европу. Поможете?
– Обязательно… говори, что нужно?
– Помоги привести меня в привычный для людей облик, расходы на дорогу, документы.
Лама-настоятель открыл шкафчик без замка (еще никто не пытался украсть деньги у настоятеля) и протянул всю наличность.
– Больше денег в монастыре нет, но ты и этими выкрутишься, я уверен. Сейчас тебя быстро подстригут и побреют, а через два часа ты должен быть в поселке, в это время отправляется вертолет альпинистов вниз, в долину. Там ходит автобус, а дальше перед тобой откроются города и страны.
Лама вышел дать распоряжения.
Скоро меня брили, стригли, правда, мыться не осталось времени, но я и так ежедневно умывался росой, инеем или снегом.
– Вот кое-какая одежда, экспедиция геологов позабыла в прошлом году, – настоятель положил возле меня брюки, куртку, рубашку, обувь. – Документы выдаст полицейский участок, там всегда внимательны к нам, но ты спешишь?
– Да, – согласился я. Настоятель безошибочно прочел ауру.
– Тогда забудь о полиции, думаю, ты и без документов куда угодно доберешься.
В комнате повисло тяжелое молчание, только ножницы щелкали, срезая уже ненужные пряди отшельника.
– Я был искренне рад знакомству с тобой, – лама что-то нашел в моих настроениях и добавил: – Ты не думаешь возвращаться, но всякое бывает… мы ждем тебя.
Я всмотрелся в настоятеля и увидел, что его душа совсем не бесстрастна. Это только лицо напоминает маску. Глава монастыря весьма развитой человек, во всем преуспел, но бесстрастия ему, как и мне, думаю, не достичь.
Мы, без лишних слов и обнимания, попрощались, поиграв невидимой непосвященным радугой аур. Слова оказались не нужны.
К вертолету ушел за несколько минут до отлета. Рекомендация монастыря заменила билет. Так началось мое стремительное бегство в Европу. Словно кто-то толкал в спину, постоянно подгоняя, и я спешил домой, как на пожар.
Вертолет подбросил до маленького поселка. А дальше старенький автобус-развалюха довез до городка. Здесь купил билет до Дели и не менее старым, чем автобус, самолетом сумел долететь до цели. Из столицы Индии огромный лайнер взял курс на Москву.
Попал на самолет с приключением. Денег на билет хватило, но требовался паспорт, и я предъявил пустую ладонь. Пришлось немного потрудиться, внушая таможенникам, что на фото в паспорте я, но только с бородой. Со мной согласились, извинились за излишнюю бдительность, а я, приняв извинения, захлопнул ладошку-документ.
Уже в воздухе позволил себе расслабиться, смежил веки – пришел сон, а в нем увидел маму.
«Увижу ли ее?» – зудело сомнение в неглубоком, тревожном сне.
«Почему, почему долгие годы ничто не терзало? – размышлял, отбросив бесполезную попытку немного поспать. – А тут вдруг, словно сел на жаровню, слетел с гор, мчусь в глухую деревушку, терзаюсь… Терзаюсь? Да, да, именно так».
Неожиданно-мощный толчок, сбросивший с моей скалы-ашрамы, уже значительно ослабел. Но, приняв решение, я не хотел отступать. Было интересно, что заставило столь сильно встрепенуться душе? Почему тянет именно к маме? И еще тысячи почему. Я надеялся скоро перемолоть продукцию фабрики вопросов.
Наштамповала моя бестолковая голова вопросов целую гору, пока приземлились в Москве.
Когда я ушел из родной деревеньки в далекие горы, Москва была столицей моей страны. Теперь она столица соседнего государства, и мне это казалось правильным. Времена империй проходят, так говорит астрология, а звезды редко ошибаются. Впрочем, я отвлекся.
Дальше поездом миновал новую границу, еще с сотню километров ехал по родным полям и лесам.
Пока меня на родине не было, все неузнаваемо изменилось. Моя станция тоже. От нее шел еще час до деревни. Лес поредел, но вырос. Болотце высохло. Дорогу заасфальтировали, а вдоль обочины тянулась линия электропередачи.
Все изменилось, даже, прежде чистейший воздух, пропах бензином, удобрениями и еще черт знает чем.
Только деревенька почти не изменилась. Те же три десятка изб в два ряда у единственной улочки. Разве что свет провели, и избы потемнели от времени, немного покосились.
Все изменения отмечались автоматически, а сердце торопило: «Скорее, спеши, опоздаешь».
«Куда опоздаю?» – недоумевал я, но чувствовал, что спешить необходимо.
Когда дошел до дома, понял, что так зудело в потрохах, что неудержимо тянуло в отчий дом, к маме. Вот тебе и все зрящий, один из известнейших и почитаемых отшельников Тибета и Гималаев.
В дворике толпились сильно постаревшие сельчане с венками и цветами в руках. А когда подошел ближе, из избы вынесли гроб.
«Мама!?» – наконец догадался.
Над гробом витала ее нематериальная часть, но серебряная нить связи с телом была оборвана – жизнь обратно не вдохнуть. Незримое облачко затрепетало.
«Почувствовала меня», – догадался, смахивая слезу. Только сейчас ощутил невозвратность потери. Только сейчас увидел, как глупо протоптал свою жизненную стежку в тупик. Любовь и только она имеет смысл, а не знание, умение, бесстрастность или материальное удовлетворение.
Все сельчане провожали покойную в последний путь. До погоста идти близко, и маленькая процессия через полчаса стояла у ямы.
Мамины соседки изредка бросали удивленные взгляды на незнакомца. Попробуй, узнай, когда покинул деревню полвека назад. Даже у моего младшего брата ничего в душе не шевельнулось, не подсказала родная кровь, кто идет рядом.
Стали прощаться с усопшей. Подошел и я. Склонился над мамой, и незримое облачко сгустилось у ее губ. Поцелуй ожег холодом. Как холод может ожечь? Лучше этого не объяснять, но многие, кто пробовал, все поймут.
Сразу после поцелуя облачко взметнулось ввысь и исчезло в небесах.
«Она ждала меня попрощаться, поцеловать напоследок», – понял я, а слезы текли по щекам. Даже в детстве не плакал, а тут текли ручьями, и не было сил и нужды их остановить.
По крышке гроба отстучали горсти земли, и моя тоже. Затем за дело взялись лопаты, установили в рыхлую землю временный крест, украсили могилу венками и цветами. Я достал из лацкана чуть увядший горный цветок (сорвал у монастыря) и добавил к остальным. Это все, что смог сделать для нее хорошего, правда, уже покойной. Дождалась сыновней благодарности…
– Извините, – коснулся плеча брат. – Вы знали усопшую?
– Да, я ее старший сын.
Сначала брови удивленно полезли вверх, потом по лицу прокатилась волна возмущения, но брат взял эмоции под контроль.
– Ее старший сын давно пропал… Я младше его на пять лет, а вы больше тянете на сверстника моего сына.
«Всю жизнь следил за здоровьем, научился им немного управлять… Поэтому в пенсионном возрасте выгляжу лет на сорок. Но кто поверит правде?»
– Извините, я из-за границы… плохо владею языком, – пытался для правдивости подмешать немного лжи и акцента. – Я сын ее старшего сына, ее внук. Вглядитесь, ведь у нас много общих черт.
– Как зовут отца? – все еще мне не доверяли.
– Андрей, а вас – Фома.
Сомнение все еще петляло среди извилин серого вещества, но, когда его сын подошел нас послушать, Фома скумекал, что мы с его отпрыском весьма похожи, а это навряд ли случайно.
– Где Андрей сейчас?
– В Гималаях, – ответил устаревшую правду, а для упрощения ситуации добавил: – Он умер три дня назад, а перед смертью приказал мне сюда ехать.
– В один день с мамой, – подсчитал Фома. – Как странно совпало?
– Да, – согласился я, хотя все становилось понятным: когда оборвалась серебряная нить жизни, то беспокойный дух, освободившись от оков тела, устремился в далекие горы и позвал непутевого сына. Только сейчас ее душа успокоилась, ведь я вернулся.
Помыли руки и сели за поминальный стол в хате. Попробовали сладкую кутью, помянули мать добрым словом… После традиционных трех рюмок соседи ушли. Остались Фома и его сын с женами, внук и внучка.
Фома налил еще по одной:
– Значит, Андрей был в Гималаях? – с нескрываемым раздражением спросил он. – Мать его так ждала, а он…
Упрек Фомы попал в цель, и я даже не пытался оправдать себя. Что бы уйти от неприятного разговора, поднял рюмку:
– Земля ей пухом…
Горькая водка хлестанула пламенем. Полвека не пил. До сих пор прикладывался к рюмке только раз, за год до ухода из деревни. Тогда умер отец от незалеченных ран… и вот опять похороны. Большим усилием удалось заблокировать алкоголь и медленно его выводить, минуя мозг, через почки, кожу, легкие.
– Надолго сюда? – сменил тему Фома.
– Не знаю… больше нечему держать в горах… может и навсегда, – ответил без всяких уверток и хитростей.
– Тогда живи в этой хате, – предложил брат. – Мы живем в городе, хата пустая, заодно дом будет под присмотром.
– Спасибо.
На том мы и порешили. Легли спать, а ночью всех подняла жена Федора:
– Вызывай скорую помощь, – голосила она. – Отец умирает, сердце. Племянник на босые ноги нацепил башмаки, в глазах слезы.
Он хлопнул дверью, проснулась грязь, мерно чавкая в тихой ночи, пока не съела шаги.
«Куда только смотрел? Он же сидел рядом, а я знай себе, упивался личным горем, когда рядом больной брат!».
Из-за двери стеганул крик с удвоенной силой:
– А-а-а! – резало душу безнадежностью. В крике был ответ на вопрос: что с ним? Открыл дверь. Фома уже не дышал.
– Отойди, – приказал, приникшей к брату жене. – Откройте окно.
Душа уже витала облачком по хате, но нить еще не оборвалась.
– Он будет жить, – добавил я. – Только не мешайте. Приложил руку к груди, немного напрягся, пока не понял, что порвался один из желудочков сердца. Из руки пошло тепло, сваривая разорванную ткань, затем сжал сердце своим полем. Еще раз сжал, еще, еще… Кожа начала розоветь, брат вздохнул, а легкое облачко юркнуло в плоть Федора. Еще несколько раз колыхнулась грудь, и я отнял руку. Теперь он дышал самостоятельно и даже пришел в сознание.
С меня тек пот. Все же лечение далось с трудом, ведь кроме восстановления сердца приходилось воевать со своим алкоголем.
Через полчаса вернулся племянник и сразу подбежал к отцу.
– Как ты, папа? Потерпи, я скорую вызвал.
– Все нормально, сынок… уже лучше.
Еще минут через сорок подкатила скорая.
«Ее и через десять минут было бы не нужно, а спустя столько – увозить покойника», – я понял, что в моей стране, как раньше, медпомощь далека от совершенства.
Врач прослушал сердце, пульс больного, сделал уже ненужный укол и укатил назад. А я, вконец измочаленный, нырнул в кровать.
«Завтра осмотрю Фому внимательнее, сейчас нет сил», – последнее, что пришло в голову, и провалился в глубокий сон.
Утром сели за стол. Все удивленно поглядывали на меня, воздух просто гудел от напряжения сдерживаемых вопросов.
– Ты – экстрасенс? – наконец прорвало Евдокию, жену Фомы.
– Вроде того.
– Может, и меня подлечишь?
– Всех осмотрю.
Первым в мои руки попал племянник, Виктор. Особых недугов не нашел, только головную боль, после вчерашней водки, снял одним касанием лба.
– Ого?! – удивился Виктор. – Как ловко у вас получается? Остальные тоже не требовали особого внимания. Только у Евдокии в почках просматривались камни.
– Почки болят?
– Да, хотели операцию делать, но не решилась.
– Могу сейчас достать из почек камни.
– Чем?
– Руками.
Евдокия помялась, а потом решительно махнула рукой:
– Давай.
После того, как она разделась до пояса, приказал лечь на стол.
– Водка осталась?
– Этого добра хватает, – Федор указал на полупустой ящик водки.
Я на всякий случай промыл свои руки и спину Евдокии сорокаградусной отравой.
Все внимательно следили, что дальше будет?
«С Богом», – приказал сам себе и погрузил руки в живую плоть.
– 0-о-о?! – разом вырвалось у всех изумление, кроме меня и Евдокии. Она то не видела, что с ней вытворяю.
Руки проникли к почкам, нащупали камни, мелкий песок. Все, крупица за крупицей бросал в тарелку.
– Не больно?
– Нет, немного щекотно.
Еще раз прощупал почки и мочеточник – чисто. Извлек руки из спины и свел воедино края разорванной мышечной ткани – все срослось без следа. Напоследок протер руки и спину от крови.
– Все, – объявил я. – Можно вставать.
Вся семья перебирала извлеченные камни. Языки зудели, так и просились в работу.
– На Филиппинах были, учились у хилеров? – прорвался первый вопрос Виктора.
– Нет, но методика та же.
И тут вопросы хлынули лавиной. Обычное человеческое удивление и любопытные носы требовали ответов, и я вновь, словно не покидал Гималаев, почувствовал себя атакованным назойливыми посетителями отшельником.
Скоро напряжение спало, пришло время расставаться. В рукопожатиях чувствовал, что я им уже не чужой. А Евдокия даже слезу уронила.
У меня тоже потеплело в груди. Наконец понял, что только они смогут хоть чем-то заменить маму.
Сначала родственники были далеки. Их знания казались ненамного большими, чем у неграмотных полудиких горцев. Но потом я вспомнил, что мама тоже малограмотна. И если все бросил, вспомнив о ней, значит главное – как стучит сердце, а не что копошится в мозгах. Было непривычно сбрасывать броню бесстрастия, но все можно растопить, даже многолетние привычки.
Как узнали, что могу лечить? Не знаю, и не пытался узнать. Новость, словно лавина, облетела округу. Снежным комом обрастали слухи о моих талантах, умения искажались до абсурда в воображении людей.
– Лети туда, – она указала куда именно. – И ничего не бойся.
Правда я и так не боялся ни Харона, ни тем более дверей в родной мир.
Огненный разряд ударил маму, еще несколько ярких полос унеслось прочь.
– Ты извини, сынок, что дальше не провожаю, – самый родной человек виновато указал на воинство Харона. Она попыталась поцеловать, губы утонули, но все равно это оказался самый сладкий миг в жизни и горький одновременно. – Прощай, сынок!
– Прощай, сын! – кричал отец, отступая под натиском загробной полиции.
– Прощайте! – крикнул в ответ и потащил Гроха навстречу кентаврам, навстречу молниям.
Кентавры опешили от нашей дерзости. Их стрелы сначала летели мимо, но вскоре стали попадать. Уколы оказались посильнее комариных, но и только. Даже изнеженный Грох терпел издевательства стражей, предвкушая счастливое возвращение.
Дверь ничем не проявляла себя. Она не втягивала активно материю, как Неукротимая Воронка. Я уже думал, что взял неверное направление, как панорама мгновенно изменилась.
Первое, что случилось – подкосились колени, и изнеженное невесомостью тело шмякнулось о зеленый ковер травы. Рядом счастливо озирался Грох. Мы еще не знали, куда выбросила воронка, но уже само подобие на наши миры радовало безмерно.
Хоть на пороге из Царства Мертвых толпились не только люди, пусть Харон атаковал даже червеобразные существа и вовсе желеобразные массы, рвущиеся на свои родины, но мне казалось: это Земля.
По-моему, умная дверца открывалась в разные стороны. Мы стартовали с Земли, и она забросила нас назад. Так мне казалось, а чудища попадали к себе домой.
Мы прошли цветущий луг, арки-кроны громадных сосен дарили тень и прохладу, целебнее земного воздуха нет в иных мирах.
«Какого беса носит по неведомым закоулкам? Что там потерял? Ничего! – размышлял среди красот Земли, у родной деревеньки. (Я нашел много примет милого сердцу места: курган с замшелым камнем на вершине, родничок у реки, заброшенный ветряк…) – Нет смысла искать сокровенную истину в дали от Земли и, даже, в стороне от отчего дома. В Гималаях, в ирреальных мирах не найдешь того, что само дается у маленькой хрустальной речки из детства, у дубов-великанов, запаха сена, дзиньканья молочных струек о ведро, мутно-добрых глаз буренки…»
Наконец я нашел свою ашраму – место отдохновения и монтажа истины – родину. Легко думалось, а на душу наплыли спокойствие и уют.
Грох опять разбил состояние безмятежности:
– Мне пора домой, надоело путешествовать, – объявил он. – Нажми кнопку моего прибора.
– Нет, уж, – не согласился я. – Прибор исправлю, но стартуешь ты один, без меня. Я нашел, что искал, и больше не привлекают тайны свихнувшихся миров. Не думаю, что твоя планета лучше.
– У нас все самое совершенное! – Гордо, с чувством превосходства заявил Грох.
– У вас такие же милые мотыльки и кузнечики так же стрекочут, а небо в пушистых облаках?
– Вот еще, – едва не расхохотался надменный гуманоид. – Мы уничтожили всех вредных насекомых, у нас даже стерилен воздух, а облака – первый признак недоразвитых цивилизаций. Погода у нас с незапамятных времен абсолютно управляема.
– И лесов нет?!
– Конечно.
– А любовь?
– Мы уже сто с лишним тысяч лет бесполы. Мы давно перескочили уровень ваших пещерных недостатков.
– Тогда мне, это уж точно, нечего делать на вашей планете. Стерильная атмосфера, стерильное тело, стерильные чувства…
«А ведь наши отшельники часто стремятся к подобному результату, – подумал, но промолчал. – Аскеты пытаются атрофировать эмоции и независимость от тела».
– Ладно, хватит болтать попусту… давай свою побрякушку. Интуиция и внутреннее видение подсказали суть неисправности прибора. Как мог, занялся сваркой поломанной кнопки, наладкой неисправных узлов. Скоро со лба капал пот, а рубаха взмокла – нелегкое дело волевая сварка и изменение молекулярных связей.
– Готов, – протянул прибор хозяину. – Можешь испытать. Грох нервничал.
– Давай вместе испытаем, – объявил он.
– Хорошо, – согласился с трусливым, но достаточно справедливым предложением. – Слетаем на минутку в какой-либо мирок, но только не твой, до нуля выхолощенный, и обратно.
– Отправимся к пяти полым, ты не против?
– Почти все гуманоиды пятипалые…
– Нет, – прервал Грох. – Не к пятипалым, а пяти полым. Я – бесполый. Вы – двуполые, есть однополые существа. А там – пяти полые.
– А-а-а, – наконец дошло до меня, и вновь проснулся интерес. Действительно, зачем пять полов для продления жизни вида? – Летим. – Уже азартно добавил я, а не из чувства долга перед беспомощным Грохом.
Прибор сработал отлично: миг старта слился воедино со временем финиша на много полой планете. Грох облегченно вздохнул:
– Действует, исправен.
– Конечно, исправен. Ну, где твои пяти полые?
Мы шмякнулись на планету среди густых посадок фиолетовых подобий кактусов.
– Их основная сельскохозяйственная культура, – пояснил мой трусливый гид. – Она идет в питание, для производства тканей, на технические цели…
– Хорошо, что без колючек. Нам еще долго топать?
– Они живут хуторами, посадки небольшие, значит, скоро выберемся.
Фиолетовые мясистые растения минут через пять миновали. Дальше шли по дикой жесткой травке, то ли карликовому, сантиметров в десять высотой, кустарнику. Мы хрустели сухими траво-ветками местной флоры в направлении матерчатого шатра.
Грох объяснял, что в таких шатрах живут семьи инопланетян. Только холостые особи ошиваются в городах-школах, пока не вольются в семью. Еще в городах доживают век аборигены из разбитых семей. Ведь кто-то из семьи может умереть или погибнуть. Вот они и маются учителями подрастающего поколения до самой смерти.
– А вступить в новый брак?
– Это невозможно. Их физиология исключает повторное супружество.
– И измены тоже невозможны?
– Конечно. Их размножение требует связи кровеносных систем. Кровь новой особи смертельна, как для нее, так и для остальных партнеров сексуальной группы.
Приходилось лишь удивляться разнообразию выдумок Всевышнего. Созданная Им природа бесконечна в проявлениях. Наше воображение не может выдумать и в кошмарных снах малой доли того, что создано Творцом.
У входа в шатер Грох коснулся маленькой кнопочки.
– Теперь мы сможем общаться без переводчика, – объяснил он, но я и сам запомнил, для чего служит эта кнопочка.
Грох откинул дверь-полог, и мы вошли в жилье.
В центре шатра стоял стол, а кружком вокруг него сидело пять совершенно несхожих существ. Они руками сцепились между собой, образуя живое кольцо. Присмотревшись, увидел, что руки в хороводе сцепились присосками. Головы запрокинуты, в потолок устремлены бессмысленные улыбки и по коровьи мутные глаза.
– Процесс зачатия, – тихо пояснил бесполый консультант.
– Прилично ли наблюдать интим, может, уйдем?
– У пятипалых секс и присутствие зрителей при нем не входят в число грехов. Подождем. Обмен кровью и генами повторяется у них ежедневно, но недолго.
Наконец у супругов стала слетать пелена с очей, пальцы рук уперлись друг о дружку. Пятикратное смачное чмоканье – оторвались друг от дружки присоски – неожиданно хлестануло по ушам.
– Удачного поколения, – выдал стандартное в необычном мире пожелание Грох.
Семейка в знак благодарности за добрые слова кивнула пятью разнокалиберными головами.
Самая крупная голова пригласила к столу, а еще одна особь суетливо бегала по шатру, вытаскивая из всевозможных шкафчиков угощения на стол.
У супружеской пятерки наблюдалась ярко выраженная кастовость, причем, она оправдывалась физиологическими отличиями. Интеллект семьи и ее управление хранились в огромной голове дистрофика уродца. Я его и назвал для себя головой. Охрана от хищников доверялась клыкастому, рогатому и когтистому воину. Коренастый крепкий трудяга работал в поле и таскал при надобности головастого предводителя или не менее анемичную мамку. Мамкой я назвал, почтя безрукое и безногое создание, у которого на спине росло огромной «почкой» потомство семьи. Когда пятеро сросшихся сиамских близнецов отпочкуются, мамка будет кормить деток, пока они не подрастут и отслоятся друг от друга. Тогда малышню отдают в школы-города. А пятое существо – хозяйка. Все домашние проблемы лежали на нем: накормить (оно и сейчас накрывало на стол), убрать, утереть сопливый нос голове, почесать «почку» у мамки…
Симбиоз, если поразмыслить, не казался таким уж странным. У людей ведь не вызывает удивление разделение функций и отличие физиологии мужчины и женщины. Здесь же эти отличительные качества более жестко закреплены между полами и их пять, а не два, как у нас.
– Теперь ты видишь, как несовершенны много полые цивилизации, – стал рассуждать Грох на Земном языке, дабы не обидеть аборигенов. Много полое сообщество ведет к неестественному развитию какой-либо из способностей одного из полов и атрофии других. В этом смысле более совершенны однополые, они обычно размножаются без партнеров делением или почкованием. Но самые совершенные – мы – бесполые. Функции размножения, как я уже говорил, у нас давно выполняет техника. Клонирование – самый совершенный метод продления рода.
Я давно знал, куда поехала «крыша» у бесполого напарника и мало отвлекался на его треп. Знай себе, смаковал кисло-сладкий кактус и противного на вид, но изумительно вкусного маринованного червяка. Еще подали семена местной травки. Зернышки хрустели как семечки, брызжа под зубами ананасно-земляничной мякотью. Отменным оказалось и вино, почти как наш мускат.
– Вам нравится еда? – спросила голова. Иные члены семьи, не приспособленные к беседам, односложно отвечали либо мычали, кивали, жестикулировали.
– Все очень вкусно.
– У нас отборная семья, – не удержался похвастаться радушный хозяин. – Наша хозяйка в прошлом году вышла победительницей в конкурсе кулинаров. А воин оказался третьим в соревнованиях: по уничтожению вредителей полей. Он давно извел на нашем участке всех кактусоедов, вот их нежное мясо и не попало на стол, но кактусы у нас отборные и их вдоволь.
– А вы попробуйте разводить кактусоедов в неволе.
– Разводить?! – изумился моему предложению хозяин. Он даже запустил свою анемичную ручку в волосы, пытаясь помочь работе мозгов, но непривычные к работе пальцы запутались в шевелюре. Он капризно взвизгнул.
Хозяйка мгновенно оказалась рядом. Она уложила натруженную ручку на стол, почесала умную голову, но и ее труды не смогли вызвать толковых мыслей, а лишь блаженную улыбку. Она утерла от соплей хозяйский нос и отошла.
– Конечно, – пытался объяснить преимущества стойлового животноводства собеседнику. – Постройте клетку и держите в ней кактусоедов, кормите их огрызками со стола, нестандартными кактусами или их избытком.
Голова задумалась.
– Нет, – окончательно решил он. – Клетку может построить трудяга, воин – поймать кактусоеда, но кто будет его кормить? Воин не умеет, про меня с мамкой и говорить нечего, а хозяйка и трудяга панически боятся зверей.
Я из деликатности промолчал, искренне сомневаясь в неспособности к животноводству у хозяев планеты. Но, понаблюдав за семьей, стал терять прежнее мнение.
Воин во время разговора прыгал по шатру, тренируясь в ловкости, точил зубы и когти о колоду, а иногда изо всей силы втыкал в нее рожки. Он, хоть и мог произносить примитивные фразы, но был едва ли разумнее собаки.
Хозяйка оказалась карикатурным воплощением идеальной домохозяйки в моем обществе. Ни одна из извилин, ни один из отделов ее недоразвитого мозга не выходил за рамки мытья посуды, готовки пищи, поддержания гигиены в семье… Ее интеллектуальный уровень не на много перескочил способности звероподобного члена семьи, но их хватило бы на ведение животноводства. Только пугливая хозяйка не могла приблизиться к злобному кактусоеду.
Умственные способности трудяги немного отставали от возможностей хозяйки, а мамка скорее напоминала имбецила, если не идиота. Она оказалась совсем не способной на фразы, словарный запас, навряд ли превышал два десятка слов.
Единственная интеллектуально развитая особь была инвалидом, в нашем понимании. Голове бы назначили пенсию с рождения на Земле.
Правда, когда я определяю кого-либо из семьи понятием «он» или «она», то в этих словах лишь удобство для меня и совсем нет отражения сути. Пол членов семьи по нашим меркам неопределим.
Голова коснулся в разговоре пару раз членов семьи, и мы плавно сменили тему животноводства на размышления о браке.
На местный язык не переводилось слово любовь, но его отлично заменяла привязанность. Члены семьи не могли обходиться друг без друга. Этому способствовала сама их физиология и, даже, измененная в процессе семейной жизни биохимия организмов. Их привязанность была крепче и надежнее уз нашей любви. Но отсутствие романтичности в их отношениях заставляло наблюдать за семьей с грустью. Хотя наши «Отелло» от большой «любви», на все способны. Они если не задушат, то могут подвесить «фонари» избранницам сердца. Вот и не знаю, о ком надо печалиться.
Затем мы беседовали о науках, о философии. Связь рук и интеллекта мне казалась весьма важной в процессе познания, а недоразвитые ручки едва служили голове. Действительно, пяти полые чуть-чуть продвинулись в изучении физических законов, но философия оказалась весьма развитой.
– Как же вы передаете накопленные знания? – недоумевал я. Вместо ответа голова приказала хозяйке принести небольшую, со спичечный коробок, коробочку. Голова надавил маленьким пальчиком клавишу – коробочка заговорила. «Магнитофон!» – догадался я.
– Их соплеменники, – голова кивнул в сторону Гроха. – Уже больше трех тысяч лет торгуют говорящими камнями за наши сладкие кактусы.
Теперь все становилось на свои места. Слабосильные ручки головы едва ли записали бы длинную фразу, да еще для этого надо изготовить ручку и бумагу. На магнитофон же они могут наговаривать свои откровения часами.
Вся культура пяти полой цивилизации казалась предельно понятной. Сразу пропал интерес к необычной стране. Даже история межзвездной торговли с родиной Гроха не подогрела любопытства.
– Прибор действует? – прямо за столом задал вопрос Гроху.
– Да…
– Испытание окончено, летим обратно, – не терпящим возражений тоном, объявил Гроху.
– Прощайте, – добавил гостеприимной семье.
– До свидания, прилетайте еще, – пригласил хозяин. – Остальные выкрикнули:
– До свидания, – а мамка расплылась в доброжелательной улыбке, стала улюлюкать и пускать пузыри. Хозяйка мигом оказалась рядом и вытерла мамкины слюни.
– Прощайте, еще раз вымолвил, прислоняясь к напарнику, а он утопил кнопку хитроумного прибора.
Шатер с его обитателями заволокло дымкой, еще миг – мы вдохнули густой настой ароматов хвойного леса. Родной лес надрывался трелями птиц, стрекотом кузнечиков, шуршанием ветра в траве, скрипом колышущихся сосен.
«Родная Земля – вот настоящее чудо!» – восторженно подумалось мне.
Ветер ласково перебирал волосы и пел на ухо: – Где еще тебя так встретят?
Зеленая травка нежно обняла ступни: – Не уходи, – разобрал ее шепот.
А родничок весело журчал: – Глотни меня – нет веселее напитка.
– Летим со мной, – зудел в ухо Грох. – Моя родина – самая совершенная планета. Летим.
– Нет, – твердо отрезал.
– Как знаешь, – с неохотой прощался Грох, он все еще боялся, что не справится с прибором. – Прощай.
– Прощай, жми кнопку.
У Гроха навернулась слеза, он смахнул ее.
– Мне, право, жаль с тобой расставаться. Летим к нам? Я бы помог предоставить тебе гражданство… только бы стерилизовали тебя…
– Нет уж, – невольно вырвался протест. – Лучше ты гости у нас. На Земле хватает места для всяких, бесполые тоже не пропадут.
Вместо ответа Грох безнадежно махнул рукой. То ли не верил в реальность приглашения, то ли потерял надежду убедить меня в прекрасном стерильном будущем. Еще мгновение он катил слезу по щеке и исчез.
Я тоже привык к несуразному приятелю. Даже взгрустнулось в кричащем песнями, пронизанном веселыми солнечными лучиками лесу.
«Как дальше жить?» – сразу подумал о главном.
Так нигде я не постиг великого смысла. Где его искать? Меня привлекало уединение, раздражала мирская суета. Но понимал – в монастыре не уживусь – мало во мне христианства. В деревне не дадут житья больные и коммерческие фирмы целителей. В горы больше не хочу – чужбина. Где же укрыться отшельнику? В городе. Да, несомненно, в большом городе. Только в нем можно исчезнуть, раствориться, спрятаться от любопытных и назойливых людей. Только среди ущелий каменных коробок есть место уединения. Это ничего, что кругом снуют люди-муравьи, ведь они заняты своими житейскими делами, тебя не видят. Ну, чем не уединенная ашрама для отшельника?
И я вышел из леса, миновал село и поехал на электричке в сторону своего нового места постижения истины – гудящий улей равнодушных сограждан.
1999 г.
Нам часто рекламируют экстрасенсов, колдунов и т.п. А о таких вы слышали?
Приключения молодого волшебника
− Нет, нет! − перебил старик.
Его немощное, простуженное тело выплеснуло порцию хрипа и кашля, перемешанных со смехом. Старик повел рукой вокруг себя и попытался объяснить:
− Я предлагаю власть не над этим Миром, − он уперся указательным пальцем в меня, выдержал короткую паузу и добавил: − А над этим…
Я больше не мог сдерживаться и рассмеялся в лицо порядком надоевшему, назойливому маразматику и хвастуну:
− Вы предлагаете то, чем я и так обладаю.
Старый человек подумал: «Чем больше внутренний мир, тем меньше мы зависим от внешнего и нуждаемся в нем… Иногда совсем не нуждаемся. Вот и мое время пришло, пора уходить из этого пространства. Но нельзя, не оставив знание, уйти в другое измерение. А он, пожалуй, тянет на ученика: бескорыстно, рискуя жизнью, помог; душа не развита, но без темных пятен; достаточно сообразителен, хотя и ограничен вбитыми в голову канонами. Вот сейчас дурь и вышибу. Беру в учебу».
Собеседник неумело спрятал усмешку в седой бороде, но живые глаза выдавали ее блесками смеха и задора. Он протянул узловатые руки к моему стакану с чаем, окатил волной иронии, настоянной на лукавстве, и я едва не свалился со стула…
Стакан сам полз к насмешнику. Ложка, без посторонней помощи, кружилась в золотисто-коричневом напитке, увлекая за собой чаинки и исчезающие в стремительном хороводе крупинки сахара. Затем мой чай, со всеми взбесившимися причиндалами, оторвался от старенькой, но чистой скатерти, завертелся у самого потолка и медленно спланировал ко мне. Он тихо висел у самого носа.
«Волшебник, колдун?! Возможно ли такое?!» − вскипел мощными сомнениями мозг. Но левитирующий стакан поднимал вверх руки моего опыта и логики.
− Пей, − игнорируя шок собеседника, спокойно предложил кудесник. − Остынет.
Горячий, терпкий чай помогал замаскировать растерянность, но не перед магом.
− Обыкновенное чудо, − указал он глазами на стакан.
«Наверняка галлюцинация, померещилось», − быстро оправилась логика и стало спокойнее биться сердце. Мир вновь перевернулся, стал на ноги.
− Не померещилось, не галлюцинация, − вслух прочитал мысли волшебник. − Просто пришлось немного воздействовать на внешнюю среду. Беседами тебя не проймешь… Но то, что скрыто здесь, − он уперся пальцем в свою хилую грудь, − значительно больше детских фокусов с чаем.
Чародей действительно умел читать мысли. Они видны по изменениям в биополе, ауре. Теперь и я немного читаю в скрытых от непосвященных книгах души, тайных помыслов, ассоциаций, воображения…
Стереотипы мышления заклинили разум, и волшебник вышиб клин сомнений еще одним простеньким фокусом. Это сейчас понимаю, что простеньким…
Мой будущий учитель отправил в полет конфетную бумажку силой взгляда, она вспыхнула желто-зеленым пламенем и осыпалась серым пеплом на скатерть. Серенький мусор на столе, подобно смазке, помог провернуться «шестеренкам» в голове. Они завертелись в бешеном ритме, производя стремительные, неудержимые образы.
«Подействовало, − определил волшебник. − Он уже готов к разговору, к восприятию. Обучу и − свободен. На путь к тайникам природы самая малость уйдет. Лет двадцать − не время».
Учитель потом говорил, что аура запылала мощным, разноцветным пламенем. Он даже окружил себя защитной стеной заклинания.
Мысли сорвались с цепей, крушили преграды. Я поверил в невозможное и страстно жаждал его постичь. Так стал учеником чародея и скромного затворника.
Впрочем, меня выбрало в ученики провидение за два часа до описанного разговора. Выбрало, словно подарило волшебную палочку Незнайке. Но не за три добрых и бескорыстных дела, а всего за одно. Я вырвал из-под колес груженого песком самосвала зазевавшегося старика. Жернова смерти вращались в холостую, получив в жертву только шапку моего Учителя. Покрышки зло крутанулись, вминая навеки в замерзающую грязь потертую кроличью ушанку, плеснули в нас порцию грязного подтаявшего снега и унеслись вместе с песком. Колесо Фортуны пощадило одного, но платой за это был спасатель. Ибо нет ни одного дела, которое оставит без внимания Судьба. Судьба всмотрелась в нарушившего Предначертания глазами великого мага, и мое тягуче-резиновое время завертелось в счастливом темпе. Сейчас я нищ, даже по меркам своего бедного на блага времени, но счастлив.
Безболезненно забылись, исчезли из жизни пьяные вечеринки, ухаживания и беспощадная мельница слов. Она перемалывала «умные» разговоры и Время в бессмысленную пыль.
Адам, вкусивший запретный плод, отказался от Рая. Мне было легче отказаться от меньшего.
− Ты хочешь узнать, как мне это удается? − прочитал колдун мою ауру. Он стряхнул пепел со скатерти и еще раз взглянул поверх головы. − И хочешь научиться?
Я опять кивнул, а глаза зажглись мольбой, а не недоверием. Пришел час искреннего раскаяния за недавние насмешки.
«Я веду бессмысленные разговоры, − зудел внутри старого мага вечный оппонент. − Он и так мой… Но традиция требует слов искушения, а искушать то, уже нет кого».
− Придется от многого отказаться, − предупредил старик.
Я легкомысленно на все соглашался, даже не пытаясь вникнуть в суть условия. Старик усмехнулся над наивным юношей и легонько хлопнул по плечу. Сделка состоялась. Началось школярство.
Прошло десять лет. Десять лет ограничений и напряженной учебы. Знай тогда, на какие материальные потери и почти полный отказ от общения иду, то махнул бы рукой на предложения мага. Но уже я иной. Десять лет…
Наставник сразу и без остатка увлек постижением неведомого. Работу, ибо надо зарабатывать на хлеб и кров, выполнял чисто механически, за что иногда получал нагоняй от начальника проектной группы. Но кончался рабочий день, и я забывал о шефе, о работе, кульмане и бежал к волшебнику. Бежал, не замечая изменений природы, улыбок девушек… Я стал затворником среди толп миллионного города.
Приобщение к таинствам шло быстро по моим прежним меркам и медленно одновременно по новым. Иногда опускались руки, я не верил в себя. Но учитель подтрунивал, что и большим олухам можно открыть глаза. И опадет пелена, рассеется туман вокруг тайн внутри нас и вне. Правда смотреть надо не только глазами и еще верить в себя.
И я действительно замечал… Открылось сияние ауры, работа внутренних органов, ток крови. Начал понимать скрытые пружины тяготения. Сначала увидел тайны природы, а затем, словно грудной ребенок учится ходить, пытался держать нити природных процессов. Природа − норовистый конь. Частенько она рвала из рук вожжи и набивала шишки.
Пролетевшие годы щедро одарили ожогами, ушибами тело и душу. Ссадины − обратная сторона опыта, а с ним приходило знание. Потихоньку давались секреты гравитации, телекинеза, плазмы… Туманные фильтры растаяли, и открылся совершенно новый мир, но я по-прежнему не замечал старого. Не замечал, пока не разбудили…
Ярко и четко, словно происходило накануне, помню тот день. Включив, как обычно, минимум воображения, и связи с окружением, спокойно и добросовестно разрабатывал новый узел станка. Постепенно ватман прорисовывался чем-то осмысленным. Проект споро шел к завершению, и это радовало, не потребуются авральные работы по ночам или в выходные.
− А-а-а! − высокая нота буравила уши и наконец, совсем разбудила чуть более низким: − У-у-у!
Карандаш дернулся в руке, жирно чиркнув бумагу, а я обернулся и увидел ее. Десятилетний сомнамбулический сон аскета завершился. Проснулся мужчина. Да и как было не проснуться, когда увидел, скрытую от слепых взоров, нежную сверкающую чистыми красками ауры душу.
Подбежал к ней, взял из рук карандаш и бритву. Обильно сочащийся кровью палец радировал импульсами боли, и девушка сильно прикусила губу. Но такая анестезия не помогла, и она тянула свои:
− У-у-у! − и еще. − Ох!
Липкая, лужица росла, а красавица бледнела и теряла силы на сверлящие уши высокие ноты.
− Как это вы? − бестолково спросил и потянул больную руку к себе. − Сейчас поможем. Разрешите?
Она не противилась, была растеряна и готова на любую помощь.
Бритва дошла до кости и почти снесла подушку пальца. Наверно точила палец, а не карандаш. Мне стало стыдно за нелепые ассоциации, и занялся ранкой.
Приложил подушечку к оголенной кости, отыскивая и соединяя, перерезанные стыки сосудов, капилляров, мышечной ткани, и сразу их спаивал. Кровь на ладони от мысленной пайки свернулась. Легонько дунул на руку, и затвердевшая кровь осыпалась почерневшей шелухой.
Еще по инерции подвывавшая хрупкая девушка переводила изумленные глаза с меня на сросшуюся без рубца плоть и обратно.
«Что это я визжу? − молча удивилась Алиса. − Как ему только все удается. Был всегда незаметный, серенький… а он ничего… красивый. Почему его почти не знаю?»
− Только молчок, − предупредил, указав на руку. − Никому ни слова.
Она с энтузиазмом на все соглашалась.
Как хорошо, что все ушли курить − не люблю шумихи, да еще не решусь на флирт при народе.
− Как вас зовут?
− Алиса! − ее глаза еще больше изумились, но удивленно-огромная синева только красила милое заплаканное лицо. Оказывается, она уже два года работает за соседним кульманом.
Алиса, как и ее знаменитая тезка, неожиданно оказалась в сказке. Ее аура расцвела растерянностью, радостью, желанием узнать, как мне дается ворожба. Читать чужие мысли стыдно, но полезно. Пришлось утихомирить совесть и подыграть нашим желаниям.
− Можно вас, после работы, проводить… Никто не будет мешать, и я все расскажу.
Алиса смутилась, но согласилась. Да и как было не согласиться, она внутренне плясала от предложения. Я стыдливо отвел глаза.
После перекура наши соседи возвращались к своим чертежным «стойлам». Наша беседа смялась, и я пошел стирать жирный карандашный зигзаг с чертежа.
Так я стал слугой двух господ. Магии и увлечения переходящего в любовь. Время на новое увлечение пришлось отщипывать от сна, работы и, даже, от чародейства. Учитель спокойно, как к чему-то неизбежному, относился к изменениям в подопечном. Он только не зло посмеивался и по-прежнему приобщал к таинствам природы.
Исчезло единство цели, и тяжелее давался «резонанс», так учитель называл настроенность на предметы, природные явления, живые души. Когда психика органично подлаживается под нутро исследуемого объекта, то затем легко может изменять и его естество. И это прекрасно и опасно одновременно. Опасно вирусом гордыни, а он питается восхищенной толпой и переоценкой себя. За гордыней следует вседозволенность Люцифера. Вот почему высоко эрудированный специалист, дающий фору многим в медицине, философии, психологии, прячет таланты за личиной истопника и дряхлого старика. Да, он древен, как Мафусаил, но не дряхл. Его старческие немочи − маска и игра. Если было сложно добиваться «резонанса» в учебе, то он всегда спонтанно возникал во время наших с Алисой встреч и даже случайных взглядов. И мы все больше сближались, уверенно идя к любви. А однажды она пригласила к себе домой.
Мы примостились рядышком, на диване, и я узнал Алисину историю. Ее родители погибли в автокатастрофе два года назад. Сердце разрывалось от жалости и я, как мог, хотел опекать сироту, защищать от невзгод, дарить радости. После знакомства с семейным альбомом, она взялась за скрипку.
«Может со скрипкой он меня заметит и оценит, − мечтала Алиса. − Он все может, гений… ах, хоть бы скрипка дала оторваться от убогости. Он меня, примитивную, совсем не замечает. Не подведи смычок».
Для любителя, Алиса играла прилично, но для хорошей музыки еще необходим толковый инструмент. Скрипка оказалась вроде неплохой, но бездушной, она не излучала внутренний свет. Лишь отражала лакированными боками блики лампы. Да и кто вдохнет искрящуюся душу в инструмент, сработанный обезличено, поточным способом, на фабрике в Москве.
Алиса, не доиграв Дуранте, побежала на свисток чайника из кухни.
«Опозорилась! Пиликала, как первоклашка. Вытри слезы. Вот так. Теперь немного пудры. Вот, можно и кофе заняться».
В отсутствие Алисы, занялся диагнозом скрипки. Верхняя дека сработана, как положено, из ели, но она оказалась рыхловатой − гасила высокие тона. Нижняя − палисандровая, но с несколькими точками высокой механической напряженности. Вот почему скрипка зачастую срывалась в резонанс, противно дребезжала. Все остальное: гриф, струны, дужка, подставка выдержало критику. Даже лак был в норме. На подбородник, мостик, струнодержатель, колки вообще не обратил внимания. Они не резали глаз дисгармонией.
Сосредоточился, и поток энергии ворвался в мертвый инструмент, меняя молекулярные связи, напаивая жизненной силой. Спустя минуту скрипка ожила, засветилась.
Алиса принесла дымящийся кофе и сразу что-то почувствовала. Все же и у нее есть Дар. Поставила чашки на столик, взяла смычок и скрипку.
«Странно. Лак посветлел? Потеплела? Ну, выручай старушка!»
Чистая гамма не резала слух и малейшими интонациями, Алиса подозрительно глянула, но быстро обо всем забыла, слилась с инструментом. Даже их ауры переплелись в одну. Времена года волшебника Вивальди выплеснуло в комнату. Я расслабился и утонул в сказочной музыке. А она не могла успокоиться, дурманила счастливого утопленника экспромтом немыслимых сочетаний Моцарта, Дуранте, Альбинони, Вивальди… Время и пространство исчезли.
Не знаю, сколько прошло времени. Медленно, медленно просыпался от сладкого дурмана, а она, счастливая и изумленная, благодарила взглядом, мыслями, душой.
«Получилось! Все получилось! Чудо! Это он. Он исправил скрипку − больше некому. Ох, как она поет!»
− Как тебе удалось?! Ведь это ты? − Алиса показала смычком на скрипку. − Ты ее заворожил? Правда?
С завороженной скрипки и началась детективная история в стиле триллера. Фабричный инструмент сравнялся с работами великих итальянцев. Творения Гварнери, Страдивари, Амати были лучше лишь именами своих творцов. У нее оказался индивидуальный, чистый, сочный и звонкий голос. Он был услышан и достойно оценен. Виртуозы-скрипачи, перекупщики, меценаты наперебой торговались за мое совместное с Москвой создание. Но щедрое долларовое счастье неизменно разбивалось об Алисино нет. Зеленоватые миражи росли, накатывались новой волной заманчивых грез, и все повторялось сначала.
Впрочем, хватит о скрипке. Лучше обо всем по порядку. Начну с Алисы. Сначала ее толкало на наши встречи простое любопытство, жгучая тяга к непознанному. 0на смотрела на меня настороженно, но постепенно ее шипы тупились, а наши души все больше сближались, подлаживались друг под друга. Время учило сливаться в одно целое… нам хватаю лишь переплести взгляды. Мы попали в цепкие руки могущественной любви, но, боясь утратить привычные элементы свободы, не признавались себе в этом. Особенно консервативной была Алиса, правда я ее не торопил, пусть разберется в себе сама. Даже старался не подглядывать за ее мыслями, не подталкивал в решениях. Правда, сердце стучало в ее такт. Ее боль была моей. Незримая нить всегда связывала нас, и всегда был готов прийти на помощь. Лучше бы обошла стороной такая нужда.
Правда, желания так редко послушны нам. Светлые дни чуть-чуть прорисуются в буднях, как сменяются серой или в зебру полосатой реальностью. Эта ночь нарядилась в самое черное из черных платьев.
… Тревога кошмарным молотом вбила в кровать. Упругий латекс подбросил над простынями. Я проснулся, по-рыбьи хватая воздух, обливаясь потом. Еще не пришел в себя, как новый поток тревоги сжал сердце. Я понял, в чем дело − Алиса!!!
Как был, в трусах и майке, спрыгнул на пол. Я спешил, очень спешил, и боялся за нее. Выскочил из подъезда, глотнул ночного морозца, собрал волю в кулак и выплеснул приказ: − «Не убивать! Убивать опасно! Не убивать!»
− Эй, Пузо, − подчинился в далекой, Алисиной, квартире грабитель, − Мокрое дело нам ни к чему… Не режь девку.
− Зачем свидетель? − не согласился Пузо.
Раньше никогда не приходилось отдавать мысленно приказы. Механика их понятна, но не проверена, и я спешил. Спешил, как никогда в жизни. Свежий снег ритмично хрустел под голыми пятками. Вьюга вздымала снежные хлопья и упруго хлестала ими открытое тело, въедалась морозной ватой в волосы. Белое месиво таяло на коже лица, рук, ног, впитывалось в майку, трусы и замерзало ледяной корочкой.
Мерзко. Мерзко продрогшему до костей телу. Мерзко Душе. Тревога скребла и скребла, но чувствовалось, что она жива. Очень трудно на бегу сосредоточиться и ловился только Алисин страх, жуть, сжимавшая любящее сердце. И еще необузданная радость озверевших подонков.
«Не убивать! Успокойтесь! Не убивать!» − крутил во всю мощь испорченную пластинку. И, наверное, крутил не зря. Пьяные психи сдерживались, пока не начали заметать следы острым ножом. Алисина жизнь цеплялась лишь за тонкий волосок. И он был важнее всего на свете.
Жизнь, нож, волосок… Все сплелось в ужасном хороводе, но, как мог, пытался управлять драмой. Они пришли за скрипкой. Зачем деревяшку превратил в волшебный инструмент?!
«Требуйте денег, золото! Оно, должно быть!» − дергал скотов за «веревочки».
И они искали… искали и мучили Алису, но она жила.
Отвратительно, гадко скребет тревога. Серебряная ниточка в руках. Не выпущу ее.
«Держись, родная!»
Сейчас как никогда жаждал могущества старого мага. Как проклинал прежнюю лень в учебе и бежал. Бежал во всю прыть заиндевевших ног, надрывающегося сердца, сипевших и хрипевших легких. Бежал, как мог… Быстрее, чем мог. А ее дом так медленно приближался.
Хруп, хруп, хруп − вдавливалось в снег время. Отвратительно, до тошноты, стучало в висках. Хруп, хруп… Как быстро стучит, несется в галопе время. Ах, какие короткие шаги! Остановись, не лети, бешеное! Но оно неумолимо, и я рву стужей легкие, режу о лед уже бесчувственные ступни, обрастаю корочкой льда, снега и решительности. Тело мерзнет, а корочка крепнет, превращаясь в броню бойца.
Ветер выл в проводах, раскачивал мертвенно-бледные фонари осветительных столбов. Ночные, завьюженные улицы вымерли. Ни пешеходов, ни машин. Даже бездомные собаки попрятались от непогоды. Последние следы давно замело. Только мои окоченевшие пятки четко впечатывались в пушистую белизну холодного ковра. Усталые ноги нарушили девственность сугроба за последним поворотом.
Окна Алисиного этажа одиноко светились в уснувшем доме. Город спал, но на третьем этаже кипели страсти. Тени метались в поисках воображаемых сокровищ. Там страдал самый близкий человек, и только я удерживал тонкую нить его жизни.
«Где же мой друг, милый волшебник. Нет его, нет… лишь в мечтах нежданно-негаданно появляется принц-спаситель, разрушает козни злодеев и уносит принцессу в счастливую сказку. Ах, кому нужна такая неприметная принцесса… даже не Золушка? Никому я не нужна».
− Где золото, деньги? − толстяк больно пнул Алису. − Говори, стерва!
− В шкафу, на полке с бельем.
«Зачем им вру? Нет никакого золота… проверят мои пустые «тайники» − еще пуще бить будут. Зачем тянуть? Нет, нет. Жить всегда надо. С кровью, с болью, но жить. Лучше еще один сладкий вдох, еще одна мечта о нем. Где ты, мой принц?!»
Последний квартал дался тяжело, как никогда в жизни. Сил давно не осталось, одна лишь цена финиша продвигала к цели. Когда нажал кнопку звонка, только заветная нить в руке удержала на ногах. За дверью всполошились, но мозг устал, почти не воспринимал испуганные мысли. Немного чувствовал Алису, ее слабый всплеск надежды.
Наконец грабители решились. Дверь рывком распахнулась, и в прихожую ввалилось снежное пугало. Они даже опешили, так противоестественен оказался ночной гость. Преступники приготовили нож и пистолет для милиции, были готовы поиздеваться над не вовремя навестившим родственником или знакомым хозяйки. Но такое…
Не обращая внимания на направленное в грудь оружие, пошел в гостиную. Алиса, связанная, с кляпом во рту, лежала на ковре.
«Мой принц?! Я знала, верила, и ты пришел. Как хорошо стать спасенной принцессой из сказки… Я не сплю? Это ты?»
Потянул за кляп, и стервецы очнулись. Пистолет чувствительно обрушился на затылок. Комната закачалась, начала расплываться, предметы двоиться.
− Это ты, Сергей!? − хором удивились раздвоенные расплывчатые Алисы.
Усилием воли слепил Алис в одну, пол прекратил крениться.
− Все будет хорошо, − улыбнулся любимой, и добавил насильникам: − Берите скрипку и проваливайте пока не поздно.
Посиневший, залепленный снегом, дрожащий, клацающий зубами любитель процедур по системе Иванова стал не на шутку раздражать взвинченную пару.
Автоматически наградил их кличками: Пузо и Скелет. Скорее всего, не наградил, а прочитал их подлинные. Не успел разобрать бурю в их головах, как плотный и более нервный недоумок нажал курок.
Глушитель съел звук. В ледяной корке майки образовалась аккуратная дырочка. Майка начала таять, пропитываясь ало-бурой кашицей. Ствол вновь дернулся, еще раз, еще…
«Клевую пушку надыбал, − оценил толстяк. − Просто зверь. Ишь как грызет придурка?! Спереди лишь маленькая дырочка, а сзади выплевывает на стену ошметки мяса. Еще нажму курок. Шик! И отдача небольшая».
Боль почти не чувствовал, сказывалась анестезия холодом. Лишь удивленно анализировал хруст перебитых свинцом ребер и хлюпанье, принявших пули, мягких тканей.
«Раны смертельны», − успел поставить диагноз прежде, чем рухнул на пол.
− Сергей!!! − кляп оборвал беспомощный крик Алисы. «Вот и вся сказка… Мой милый принц, зачем ты сюда пришел?!»
Она отчаянно забилась обреченной рыбкой на раскаленной сковородке, но равнодушные пальцы деловито толкали кофточку в рот. Наружу прорывалось лишь слабое мычание, слезы, боль за родного человека.
Отчаянье ударило в сердце, не дало уснуть сознанию. Воля удержала тонкие нити наших душ. Пришлось вспомнить уроки великого волшебника и немного схитрить.
Жизненные связи в организме нарушались, дыхание слабело, исчезал пульс. Наступила смерть. Вернее, ее видимость. Но сознание жило, боролось. Оно сращивало края ранок, активизировало кожное дыхание. Наконец кожа стала избирательно прозрачной. Для восстановления истекшего кровью покойника требовалась уйма кислорода, и он хлынул сквозь бледную кожу, даже волоски ковра слегка заколыхались. Но легкие отдыхали, − продырявленный притворщик играл покойника. Кислород обогатил кровь. Сердце судорожно сжалось раз, другой и ритмично погнало остатки густой темно-красной силы к ранам.
Труднее разбирать крошево костных осколков, но и они потихоньку лепились в ребра. Мелко расколотый позвонок долго плясал танец кубика-рубика, пока надежно не охватил спинной мозг. Кости, мышцы, нервы, сосуды становились на привычные места и крепко сваривались. Мозг − мой сварочный аппарат работал на всю мощь, а я на время потерял контроль ситуации, не хватало сил на зрение, слух, чужие мысли.
Голова раскалывалась. Освобожденная от «сварки» порция крови охладила раскаленные серые клетки, и мутная пелена посыпалась белыми хлопьями. Хлопья скукожились до юрких мух и бешено закружились, скрывая зыбкие очертания помещения.
В руке толстого великана сверкала молния. Он что-то напористо доказывал напарнику, беззвучно, словно в немом кино, раскрывая рот.
− Прирезать? − неожиданно вернулся слух. − Зачем свидетели?
− Одним покойником больше, одним меньше, − согласился второй голос.
Наконец растворились и белые мухи, а расплывчатая молния слепилась в нож. Пузо склонился над Алисой, вслух размышляя:
− Заколоть или задушить?
Сама мысль об убийстве заставила его дрожать. Дрожать не сколько от волнения, а от предвкушения.
«Пистолет − ничто. Вот если жизнь бьется в руках». Чуть сильнее сжал − дух и вышел. Это действительно кайф».
− Кинь монетку, − хихикнул Скелет замешкавшемуся напарнику.
Маньяк послушно полез трясущейся рукой в карман, а Алиса закрыла глаза.
− Орел − нож, а решка − веревка, − определил толстяк. − Такова судьба, − добавил он.
− Зачем веревка? − прервал худой. − Можно и руками … Тебе так больше понравится.
Монетка мягко отскочила от ковра, несколько раз перевернулась и застыла пятью копейками напоказ.
− Решка, − хором определили незваные гости.
«Пузо совсем сдурел. Что бы ни выпало, будет душить, − думал Скелет. − Не может попросту, ножиком. Аж трясется, готовится к удовольствию. Тьфу ты… псих».
− Открой глазки, дурочка, − склонился толстяк над жертвой. − Взгляни на мир в последний раз.
Алиса еще сильнее зажмурилась.
Пузо и не догадывался, что судьба вершит суд не его сосисками-пальцами, а хрустальной вазой. Массивный сосуд подчинялся с трудом, еще не все во мне восстановилось. Легко покачивая алым бутоном розы, ваза оторвалась от стола и, никем не замеченная, поплыла под потолком.
«Сосиски» облепили шею, и Алисина душа затрепетала маленьким ярким облачком, а над ней колыхалась густая темная туча.
«Вот и все. У сказки оказался грустный конец. Может быть, ТАМ мы с Сергеем встретимся? Как больно. Не вздохнуть. Неужели последним отражением этого мира будет мерзкая, толстая рожа? Толстяк покрылся рябью, исчезает. Вот и хорошо. Прощайте…»
Пальцы медленно, с наслаждением набирали силу, давили, а граненое украшение ринулось сквозь черноту.
−А-а-а! − смешалось с мелодичным хрустальным звоном.
Сверкающие стекляшки посыпались на пол. Маньяк, на время, оставил жертву, поглаживал сочащуюся кровью голову.
«Чугунная, − подумал о тупой башке. − Такую и кувалдой не прошибешь».
− А-а-а! − повторил чугунноголовый. − Кто, кто ударил?
Худой коротышка недоуменно развел руками. Оба посмотрели на меня.
− Дохлый.
− Ну, − подтвердил коротышка.
Толстяк взялся за руку, и я остановил сердце. Дохляк приставил ко рту зеркало.
Грабители недоуменно повели плечами.
− Мертвый, − подтвердил худосочный, вглядываясь в чистое зеркало. Немного пошевелил в маленьком мозге примитивными мыслями, ничего не понял и зло саданул ножом прямо в печень.
Правый бок заполыхал нестерпимой болью. Охотничий нож вошел по рукоятку и не желал расставаться с живой плотью. Казалось, цепляясь зазубринами пилки, он вытянет с собой все потроха.
− Ничего не понимаю, − сказал правду Скелет, вытирая нож о мои трусы. − Не могла же ваза свалиться с потолка.
Толстяк подозрительно глянул на напарника. «Неужели Скелет задурил? − зло подумал Пузо. − Как вмажу тихоне − мокрого места не останется».
− Ты, что?! − перехватил его взгляд Потрошитель печени. − Мы с тобой не первый раз в деле. На кого еще надеяться, как не на меня.
«И вправду за ним такого не водилось. Надежный кореш… Чертовщина».
− Угу, − быстро остыл здоровяк.
Мутная волна вновь захлестнула душу, черная пелена скрыла мир. Правда, настроенное на ритм восстановления подсознание продолжало работу. Оно исправно выполняло программу, и довольно быстро вновь вынырнул.
Насильники размышляли, как завершить гнусное дело. В черепные коробки активно потек кислород, сосуды вздулись. Было видно копошение их простеньких кирпично-тяжелых задумок, но тихо прокравшаяся боязнь мешала. Наконец толстяк решился опуститься на корточки, поближе к жертве.
«Уж сейчас ничто не помешает, − Пузо огляделся. − Чего-то руки дрожат. Неужто струхнул? Нет, нет! Придушу сейчас же, мигом удавлю».
Я еще не был готов к настоящей борьбе. Оброненная газета подсказала выход. Сборище новостей и сплетен без особенных усилий подчинилось: пушинкой оторвалось от пола, бесшумно заскользило над землей к убийце. Потребовался взрывной импульс усилий на стремительные колебания атомов бумаги. Газета потемнела, сморщилась и ярко вспыхнула под жирной задницей. А я потерял сознание на пару секунд.
В грязно-сером мареве заплясали яркие блики, постепенно слепившиеся в откаблучивавшего дикий гопак огненного безумца. Сразу отложило уши, и ворвался в меня сумасшедший вой танцора. Напарник, тоже очумелый, чуть-чуть пришел в себя, схватил со стола кувшин и плеснул все, что в нем было.
Вода сбила огонь, а толстяк покрылся шипящим паром. Он прекратил скоки, опустился на коленки, сверкая копчеными ягодицами, прикрыл лицо руками и тихо, жалобно скулил покачиваясь в такт жалостной песне души. А обгорелый зад пронимал душу болью до самой сердцевины. О, как она пела. Ему бы сейчас на паперть − никто не обделит подаянием.
Мне стало искренне жаль несчастного представителя преступной культуры. В его темной ауре появились даже общечеловеческие светлые тона. Тона жалости и сострадания… к себе. Учитель, читая мысли, часто повторял, что процессы мышления у представителей различных культур принципиально не отличаются друг от друга, но отличаются лишь их ценности и представления. Вот это «но» и заставило отбросить сентиментальность. Главные отличия культур − ценности. Сейчас они были в нестерпимом, вопиющем противоречии. Слишком разной была оценка жизни, любви, денег…
Как тяжело возвращаться к жизни. Лень, апатия, бессилие дурманили волю, но любовь и ответственность за Алису собрали, рассыпавшиеся мелкими осколками, остатки духа. Первым делом заставил стучать сердце в полном объеме. Желудочки и предсердия упруго, ритмично гнали по телу кровь. Даже левый желудочек, хоть и побаливал свежим рубцом от пули, достойно справлялся со своей работой. Сделал первые вдох и выдох, но закашлялся заполнившей трахеи кровью. Легкие инстинктивно вытолкнули тягучую, красную преграду, и она густо потекла изо рта, вздуваясь кашлем на губах в алые пузыри. Пузыри быстро лопались, но их сменяли новые.
Я не видел себя в зеркало, но легко представил по бандитам. Панический страх вжал их в стену, но крепкий бетон не давал сбежать от действительности. Они визжали, ползали, втираясь в обои, как мухи на стекле. Даже забылась распахнутая в прихожую дверь.
Наконец ощутил оживающие конечности, уперся руками в пол, закачался на онемевших ногах. Дрожь колотила все тело. Подбородок трясся, разбрызгивая слюну и кровь, и я размазал пятерней по глупой улыбке розоватую пенистую кашицу. Вид − помрешь со страха: качаюсь на трясущихся ногах, майка изрешечена пулями, залит кровью и сквозь эту милую картинку светится ухмылка.
«Дьявол, − догадался Пузо. − По мою душу. Нет, не дамся. Опять будут жарить, а в Аду пекут еще сильнее. Как жжет зад!»
Растекшийся по стене толстяк совсем запсиховал: выхватил пистолет, прицелился и нажал спусковую скобу. Пистолет без патронов молчал.
− У-у-у!!! − истошно завыл стрелок и стал помогать онемевшему оружию губами: − Пах, бух, бах…
Вгляделся в черную душу и понял, что она спасена от тюрьмы. До конца жизни он обречен бахать трахать из пальца в дурдоме (пистолет, пусть и холостой, заберут).
Скелет судорожно сжимал нож. Пальцы побелели, всю кровь выдавила панически сильная хватка о рукоятку.
«Зомби! − легко читались напитанные ужасом обрывки мыслей. − Думал сказки… Весь продырявлен, в крови… Покойник, зомби подходит с улыбкой».
− Не подходи! − срываясь на фальцет, взвизгнул худосочный бандит. Он несколько раз махнул перед собой сверкающим лезвием, а брюки, в считанные секунды, напитались теплой влагой. Моча растекалась дымящейся лужицей.
Биополе выплеснулось серией нервных сполохов. Психика была на грани срыва. Впрочем, нет, уже сорвалась в пропасть ужасных ассоциаций, разыгравшегося воображения. Но рубящая воздух сталь несла опасность. Необходим последний толчок больной голове.
− Да, я, зомби, вампир, − попытался «успокоить» бандита тихим голосом и ласковой улыбкой. − Выпью твою кровь − ты станешь моим братом, вампиром. Иди ко мне, братик.
Скелет, преодолевая возможные пределы, распахнул налитые ужасом глаза. Я клацнул зубами и сделал пальцами козу.
− А-а-а! − до боли сверлил визг комнату, улетел в прихожую и начал таять на лестничной клетке, вплетаясь в топот убегающего Скелета.
− А ты чего ждешь? − я показал на распахнутые двери. − Быстренько беги за дружком.
Пузо сосредоточенно прицелился, бабахнул, прицелился, опять бабахнул, смешно раздувая щеки, и исчез в дверном проеме. В дробные шажки Скелета вписалась грузная тяжелая поступь Пуза. Двери подъезда оглушительной пушкой резанули утро, и ошалевшие преступники вылетели в морозный рассвет разнокалиберными ядрами.
Брошенным ножом распорол путы. Алиса смеялась и плакала. Она вытирала ладонью кровь с моего лица и, не стесняясь, целовала. Счастливая вселенная завертелась волчком, и только предельные волевые усилия удержали сознание…
А грабители во всю прыть бежали от дома: спотыкалась, вязли в сугробах, падали и, целясь пистолетом в наше окно, стреляли пухлыми губами.
− Бах, пух, пах, − прорывалось сквозь затихающую пургу и обледеневшие стекла.
Ну, их… пусть бегут. Бог им судья.
Две одинокие фигуры повернули за угол. Нашей любви аккомпанировала только вьюга, но вот в нее вплелась едва слышная скрипка. Она звучала увереннее и увереннее. И вот мир исчез кроме нас: Алисы, меня, скрипки и Вивальди.
1994 г.
Жизнь в условиях малой гравитации и постоянного субтропического климата похожа на рай. Но табу подобно ложке дегтя, а тут еще опасный сосед…
Кухня
Глава 1
Прихожане низко склонили головы перед иконой и алтарем и пели:
– Нет границ делам Твоим, о Великий Кок! Только Ты мог сотворить нашу Кухню и нас по Своему образу и подобию! Научи нас Творец, о Великий Кок, как жить и готовить, дай постигнуть секреты Кулинарии! Аминь.
Верующие передали воздушные поцелуи иконе Великого Повара в знак наивысшего восхищения, любви и понимания.
На них весело глядело изображение Творца в белоснежном колпаке. Толстый живот бога едва не рвал белый халат-мантию, так как был неповторимо огромен.
Лишь умолкла песня прихожан, как у иконы стал шеф-повар, а по обе руки его по шесть поваров.
– Да славится Кулинария! – басил он, целуя древнюю книгу на алтаре, – Пусть будет целебна пища, приготовленная по твоим рецептам! – и он вновь облобызал обтрепанную обложку.
Под сводами Камбуза повисла тягучая тишина. Казалось, она сочится через плетеные стены из высушенных водорослей, она просто давила души прихожан, и когда глава церкви, суда и государства разорвал гнетущую ткань напряженного ожидания, то все почувствовали облегчение, хотя Шеф-повар сказал нечто совсем не радостное.
– Мы все ревностно соблюдаем заветы Великого Кока, но среди нас оказался отщепенец.
– Как?!! – изумилась паства, и возбуждение оказалось cтоль велико, что колыхнулись стены Камбуза, а пол вздыбился и пошел волной. Несколько наиболее возбужденных новостью прихожан взлетели под своды и там о чем-то горячо спорили.
В храме-судилище редко бывало спокойно. Вот и сейчас напряженное ожидание взорвалось в бедлам. Шеф-повар что-то кричал, пытаясь успокоить паству, но безуспешно. Пришлось ударить в корабельный колокол, и только его настойчивый гул заставил смолкнуть граждан, а непоседы плавно опустились вниз.
– Ученик посуд мойщика по имени Антон усомнился в том, что истина в соли! Как мог он столь крамольно подвергать сомнению основы Учения!?
Глава 2
Кокон из окаменевшей слюны начал распадаться лишь спустя тысячелетия. Так несколько неожиданно увеличил сроки мумифицирования лазер полицейского крейсера. Обычно Ктаны в случае опасности обильно пускают слюну и «кладут в штаны». Эти выделения быстро твердеют, образуя прочнейший кокон, а Ктаны погружаются в спячку-анабиоз. Опасность минует и кокон распадается. На сей раз, слюнокаловые покровы выстояли тысячелетия, но чудо-организм Ктана не погиб, он просыпался…
Вот освободилось от панциря дыхало, и первый глоток воздуха обогатил кровь кислородом, он попал в мозг и тот с перебоями, словно старый механизм, заработал, вытягивая из глубин памяти обрывки воспоминаний.
Сначала Ктан вспомнил, как он, минуя полицейские кордоны гуманоидов, стремительно ворвался в пределы богатой жизнью, водой, воздухом и минералами планеты. Ктан давно мечтал населить свой мертвый астероид жизнью. Мечтал, что какие-либо примитивные твари будут чесать его пятки и меж панцирные щели, а если у них окажутся зачатки разума, то он станет Богом этих пяткочесальщиков. Но мечты – прах без основ жизни – воздуха и воды.
Ктан, как и все Ктаны, был безмерно жаден, кровожаден, властолюбив и до бешенства желал унять зуд в пятках. Не будь у Ктанов столь противоречивого набора качеств, они бы уничтожили все живое в Галактике еще в зародыше, но тогда кто бы их почитал и чесал нестерпимо зудящие пятки?
Мощные клешни Ктана ухватились за рычаги управления силовым полем, и оно, послушное воле галактического вора, уцепилось за прекрасную планету.
«Нельзя быть настолько жадным! – осознал свое безумство Ктан и изменил конфигурацию поля. На сей раз, мощные невидимые клещи вырвали из тела планеты огромный кусок. – С таким запасом воды и воздуха я оторвусь от полицейских, а с целой планетой не сбежишь».
В безжалостно выдранную каверну в планете хлынул океан, заливая оголенную магму. Огонь и вода смешались, яростно клокоча и окутывая еще недавно спокойную планету бешеной стихией смерчей, молний, землетрясений… все покрывала тьмой одна, без просветов, туча.
Ктана не волновали катаклизмы на раненной им планете, его не беспокоило, устоит ли там жизнь под напором разъяренных стихий.
Ктан следил, как выдранный кусок планеты постепенно преобразуется в шар, как обломки мантии тонут в морской пучине, а вокруг этого шара-океана клубятся облака.
«Возможно, в воде сохранилась жизнь, а она может пригодиться», – предположил Ктан и включил светильник-обогреватель над своим сокровищем, дабы не вымерзли организмы и растения вдали от звезд.
«Мне будут завидовать все Ктаны!» – мечтал ворюга. Но подсознательно он понимал, что Ктан Ктану Ктан, что любой Ктан уничтожит его или похитит сокровище, либо встречный соплеменник сам будет растерзан похитителем воды и атмосферы.
Ктаны, наверное, первые разумные существа, в незапамятные времена уничтожили в войнах свою планету-прародительницу и последние сотни миллионов лет вылавливали друг друга по Галактике и уничтожали. Больше всего Ктаны ненавидели соперников, а противником Ктану мог быть только Ктан. Так неисчислимый народ почти бессмертных Ктанов вымер. Осталось злобного отребья не больше сотни и они, затерянные друг от друга в межзвездном пространстве, стали забывать об опасном родстве, но появилась новая угроза – люди. Люди, эти отвратительные гуманоиды, первые и единственные кто стал оспаривать права Ктанов в космосе.
«Как бы не напороться на полицию», – беспокоился Ктан и включил ускорители на полную мощь. Генераторы так гудели, что кораблик трясся, и казалось, вот-вот развалится.
Работа двигателей в запредельном режиме действительно могла разрушить двигатели, генераторы, а то и все судно, но Ктан считал: Кто не рискует, тому не чешут пятки.
Огромная в сто километров капля медленно-медленно разгонялась.
«Может сбросить часть массы?» – пришла малодушная мысль, но жадность мигом ее удушила.
Ктан прикинул расстояние до ближайшей полицейской заставы, и получилось, что он успеет прилично разогнаться, что примитивные корабли гуманоидов навряд ли его перехватят.
Глава 3
Стряпчий огласил все пороки Антона. И когда подсудимый услышал все обвинения, то у него потемнело в глазах.
«Засудят под крышку! – панически рассуждал он. – Съедят живьем! Если сварят, то тоже не велика радость! Вот уж действительно нет ничего горче болтливого языка! Зачем молол все, что влетало в глупую голову!?»
А обвиняли Антона не только в порочных словах о соли. Антон не всегда пользовался рецептами Кулинарии, чем оскорблял Заветы Кока; не кланялся колпаку и поварешке; сомневался в святости шеф-повара, особенно после того, как у того пригорела каша; он грешил, грешил, грешил…
– Чего требует обвинение? – спросил шеф-повар.
Стряпчий умело выдержал паузу. Островитяне сдерживали дыхание, боясь не услышать обвинительное заключение. Все звуки умерли, Мир остановился, по крайней мере, Антону чудилось, что все вокруг него застыло, словно рыба в желе.
– Дабы осознать никчемный вкус греха и не повторять его необходимо всем жителям Кухни, каждому по кусочку, съесть грешника!
Своды камбуза затряслись от истерики народа. Одни радовались, другие в неосознанном страхе выли и рыдали, а кто просто ничего не понимал. Ведь еще ни разу человек не ел человечины.
– Живьем!!! – разошелся не на шутку стряпчий. – Кулинария рекомендует познать все… и сладость и горечь. Вот и познаем самое горькое и противное – грех дабы не повторить ошибки.
Антону чудилось, что желе растаяло, рыба ожила и, клацая зубастой пастью, визжит: Съем! Съем! Съем! Камбуз завертелся каруселью, превратился в мельтешение звуков и образов, стал исчезать. Антон потерял сознание и больше не слышал ни народа, ни стряпчего, ни ужасного приговора коллегии поваров и дегустаторов. Услышь приговор, и он бы умер от ужаса.
Глава 4
Антон пришел в себя от ритмичных шлепков по щекам. Ему стало стыдно: словно барышня потерял сознание. Нет! Больше никогда он не проявит слабости. Но когда представил, что для этого «никогда» уже не осталось времени, то на глаза невольно накатили слезы, они оторвались от ресниц и поплыли двумя сверкающими каплями.
–… а шеф-повар изменил приговор на изгнание с Острова, – услышал он, а очередной шлепок окончательно вывел из забытья.
– Изгнание?
– Да. В Сумеречную Зону.
– Сумеречную Зону Штурмана?!
– Да. А если вернешься, то приговор приведут в исполнение.
«Это тоже смерть, – подумалось мне. – Еще никто из Сумеречной Зоны не возвращался».
Изгнание – страшный приговор, но я его выслушал спокойно, обошлось без обмороков и слез.
– А теперь лети, – завершил напутствие кухонный вышибала и сильно пихнул меня пяткой в ягодицы.
Мощный толчок подбросил под облака, и я, потирая ушибленный зад, с грустью расставался с Островом, с людьми, копошащимися в полях, с куполом камбуза. Сердце щемило от грусти еще сильнее ушибленного зада, ведь на Острове остались все, кого любил: родители, приятели, девушки. Больше я их никогда не увижу. Но лучше погибнуть в пучине морской, пусть растерзают хищные рыбы, чем попасть на стол шеф повара и моих соплеменников.
Я представил, как меня надкусывают, перчат, обгладывают, запивают вином… и все это живьем. Ужас!!! Картинки воображения развеяли ностальгию, и я прекратил начавшееся снижение взмахами рук, пока не скрылся в облаках.
Глава 5
Полицейский крейсер пронзил своим массивным корпусом гравитационную оболочку-поле, удерживающую атмосферу вокруг мира-капли Ктана и приближался к кораблю вора.
«Как он смог за мной угнаться?! – недоумевал Ктан. – Неужели так быстро прогрессирует техника гуманоидов?»
Ктан рассчитывал на технику людей пятидесятилетней давности, когда он первый и последний раз встретился с единственными противниками Ктанов.
Крейсер передал направленный радиосигнал.
Ктан включил переводчик:
– Вы арестованы Галактической полицией 86 сектора, – услышал Ктан перевод, но естественно страха не ощутил, а лишь захохотал, гремя панцирными пластинами друг о дружку.
– Вы имеете право не отвечать на вопросы…
Ктану не на шутку надоел бред переводчика, и он навел пушку на крейсер.
«Получайте придурки-гуманоиды! – кипел негодованием повелитель Вселенной Ктан. Он часто мечтал о себе – повелителе миров, но иногда забывал, что это только мечты, а он всего лишь воришка, умыкнувший толику материи для своего крохотного мирка. Ктан нажал гашетку пушки. – Получайте!!! Это ж надо додуматься: арестовать Ктана?!!»
Каково было удивление ворюги, когда крейсер не стал распадаться на куски, а огрызнулся сокрушительным лазерным лучом. Вот тогда Ктан не на шутку струхнул. Он выпустил из заднего прохода огромное облако ядовитого газа, отпугивающего и убивающего все на свете и способного искривлять даже лучи лазеров, а за ним потекли кал и слюни. Смешиваясь и твердея, они укрыли надежным коконом Ктана. Газ отклонял смертоносный луч, но часть его достала кокон и хоть не разрушила его, но заставила окаменеть на тысячелетия.
Глава 6
Остров – единственное место жизни на Кухне. Но говорят, что живут в Зоне Штурмана люди. Да только мало ли что говорят. Жизнь невозможна без двух вещей: Острова, на котором можно спасаться от хищных рыб и выращивать овощи и Очага, который несет свет и тепло всей Кухне. А Зона Штурмана – это теневая часть нашего мира, да и кто там свяжет Остров из водорослей?
Но мне оставалось только надеяться на невозможное и лететь подальше от Острова, Очага и зубов шеф-повара. Впереди маячила пусть и крохотная, но надежда.
Летел уже несколько часов, глаза слипались, но попробуй, усни – попадешь в море на обед рыбам. И я из последних сил набирал высоту, надеясь, что пока упаду, успею немного выспаться. Никогда не залетал так высоко. Летел бы и выше, но уперся в упругую оболочку Кухни. Молва говорила, что наш мир в прозрачном коконе. Не соврала молва, и я чуть больше поверил в предания о Зоне Штурмана. На сердце полегчало, и я уснул.
… Я купался в лучах Очага, кувыркался в теплом воздухе, а сам шеф-повар потчевал тушеной курицей… Я, в предвкушении, распахнул голодный рот во всю ширь, но в него хлынула вода, а не вожделенный деликатес…
Еще не проснувшись, я инстинктивно загребал воду, пытаясь выбраться из морской пучины. Из глубины на меня неслась зубастая тварь, и руки еще сильнее заработали.
Я вырвался из моря, словно пробка из кувшина с молодым вином, а за мной взвилась оскаленная громадными клыками пасть. Рванулся в сторону, и клыки промахнулись, только один оцарапал левую руку. Вот тут страх сменился яростью. Я ухватился за спинной плавник хищницы и впился в жесткую кожу. Молодые крепкие зубы отхватили изрядный кусок рыбины, а она от боли дернулась и сбросила меня со спины. Мы полетели, кувыркаясь, в разные стороны.
Не глядя на боль в руке, я был счастлив. Все же не рыба съела меня, а я жевал кусок ее плоти. А ничто так не поднимает настроение, как сытый желудок. Я еще сильнее поверил в этот неоспоримый завет Великого Кока.
Глава 7
Ктану вернулась значительная часть памяти, а с ней и интерес к событиям за пределами кокона.
«Неужели захватили в плен?!» – трусливо мерещилось ему, и едва не пустил очередную порцию кала и слюны, но запасы этих материалов в организме иссякли.
Наконец Ктан рискнул – он разрушил кокон.
В корабельной рубке никого не оказалось, и он облегченно вздохнул, гремя хитиновыми пластинами панциря.
– В корабль никто не проник? – на всякий случай спросил компьютер, а когда услышал ответ, то все его три сердца спокойно и радостно застучали, поносные порывы прекратились.
Только сейчас Ктан ощутил, насколько голоден, и сам удивлялся своему аппетиту, но, наконец, и его бездонный желудок больше ничего не смог принять. Нега и истома охватили Ктана от копыт до рогатой макушки. Он собрался вздремнуть, да как тут уснешь, когда только вышел из многовековой спячки?
Ктан ворочался, грохоча пластинами. Разная ерунда копошилась в голове, пока он не вспомнил о похищенном. Грабитель выглянул в иллюминатор. А там плескалась огромная капля-океан.
Глава 8
Я вплотную приблизился к Зоне Штурмана. Очаг-светило наполовину ушло за горизонт, а впереди начинались сумерки. Сумерки и вечная ночь казались нелепыми сказками. Я их увидел, но, тем не менее, не мог поверить в реальность сумерек.
«Увижу ночь – свихнусь!» – поставил сам себе неутешительный диагноз.
Начало холодать, становилось зябко. В небе появились тучки, и чем дальше я летел в Мир Штурмана, тем они становились больше темнее и грознее.
Небо ревело и сверкало сполохами молний, сильным ветром и непрерывным дождем.
В моем Мире облака редкие кучерявые и никогда не плюются дождем и огнем. А ветерок, едва родившись, опять стихает до штиля.
Дождевые капли медленно плыли вниз, по пути сливались и в море падали размером с яйцо. Их можно было пить на лету, не опускаясь к кишащей хищниками поверхности воды. Вот только еще одна беда – желудок урчал и требовал чего-то посущественнее. Я даже решился сразиться с кем угодно, лишь бы набить живот, как увидел остров. Он совсем не походил на наш.
«Неужели корабль Штурмана?!» – сверкнула надежда, и я полетел к сверкающему кораблю.
Легенды описывали остров-корабль Штурмана похожим на исполинскую рыбину. Подо мной как раз и лежала неподвижная рыбина.
«Конечно рыба. Какой же это корабль?!» – без сомнений решил я, хотя никогда еще не видел ни корабля, ни подобной рыбины.
Она казалась мертвой, но глаза сверкали ярче, чем у живой. Я уже хотел повернуть от греха подальше, но решился еще раз довериться легенде и подлетел к огненному глазу. Я случайно коснулся прозрачного мокрого глаза и весь сжался от страха. Казалось, рыбина вот-вот съест меня, но она и не пошевелилась.
«Мертвая», – решил я, безбоязненно врезав кулаком в глаз.
– У-у-у!!! – взвыл я. – Да он каменный!?
Хоть костяшки сочились кровью, но глаз заинтриговал по-настоящему. Зрачка не было, а все око светилось словно очаг.
«Мертвечина, а светится?!» – недоумевал я.
В водянисто-прозрачном глазе скрывались люди?! Да, да!!! Такого никак не мог понять: как их туда занесло?! От страха и идиотизма происходящего завыл в небеса, а они грохотали и полыхали огненными стрелами, лили дождем. Небеса всегда равнодушны.
Небеса безучастно занимались своим делом, а я своим – выл. Но вот рыбина проснулась, она гремела, словно барабан, а по-иному и не будет урчать брюхо в огромной твари.
«Сейчас непременно съест», – обреченно догадался Антон, но сил спасаться не осталось. Он равнодушно ждал своей участи.
Глава 9
Море сверкало зеркалом, отражая расфокусированный лазерный луч обогревателя. Море кипело, конденсировалось в облака, а они плыли за горизонт.
«Хоть и красиво, но непорядок. Перерасход энергии?» – жадность, как всегда победила красоту, и Ктан уже потянулся к выключателю лазера, как меж облаков открылся остров. Рука задержалась у кнопки, а спустя секунду-другую он вовсе забыл о бережливости.
На острове были следы разумных тварей: квадраты полей, строения, а среди всего этого копошились люди.
«Как они появились?! Впрочем, какая разница как. Главное, будет кому чесать пятки и полировать пластины панциря!»
И это радостное решение настолько Ктана обрадовало, что он, наконец, спокойно уснул.
Глава 10
Спина рыбины распахнулась, и из нее вылетели люди. Только сейчас Антон поверил, что перед ним корабль, а не рыба.
– Ты с острова Шеф-повара? – спросил один из незнакомцев.
Антон кивнул.
– Зачем здесь?
– Меня сослали.
Меня засыпали вопросами, я что-то отвечал, но почти не помню разговора. Я был в шоке. Корабль поразил снаружи, но внутри!!!
Я не находил слов и, даже, образов что бы объяснить, что же было внутри корабля. Как объяснить свет, льющийся из потолков?! Как возникают голоса в пустых коридорах?! Бесконечное количество «как?» и «почему?» – вот что такое корабль.
Глава 11
Ктан проснулся от нестерпимого зуда в пятках. Шевелиться было лень, но терпение иссякло, и он начал скрести копыта, да разве доберешься неуклюжими клешнями до юрких кусачих блох, попрятавшихся в мельчайших трещинках панциря.
«С паразитами должны отлично справляться приматы, ведь у них ловкие пальцы. Этот вид наверно создан эволюцией только для ловли блох, – вспомнил Ктан – Пора их обучить ловле моих блох».
Так, благодаря единственным, но неискоренимым паразитам Ктана, сохранилась жизнь в огромной капле, несшейся меж двух галактик. Люди и один из последних Ктанов впервые переселялись в чужую галактику.
Впрочем, Ктана, как и всякого эгоиста, не волновало величие переселения разума в недосягаемо-далекие миры. Его волновали только блохи, и он приступил к реализации обыденной мечты.
Прожженный эгоист покинул дом-корабль, расправил из-под хитинового панциря крылья и полетел осматривать свои краденые владения.
Глава 12
Шеф-повар добавил в котел мяты. Варево ароматно пузырилось, но чего-то в нем не хватало. Поваренка-неумеху и такое блюдо восхитило бы, но Шеф-повар всегда стремился к совершенству.
«Кориандра или перца не хватает?» – не мог разобраться он и чуть-чуть хлебнул из поварешки.
Шум за стеной храма мешал сосредоточиться, просмаковать ритуальный суп. А когда, нарушая этикет и церковные табу, влетел в храм поваренок и ткнулся носом у алтарного очага, то Шеф-повар окончательно вышел из себя.
– Чего тебе?! – Шеф-повар выплеснул гнев не только в крике, но и огрел поваренка черпаком.
– Там, там… – только и мог ответить несчастный подросток, дрожа всем телом и рефлекторно слизывая с себя, пролившийся из поварешки, суп.
Глава острова-государства понял, что большего от нерадивого не добьешься, и решил сам взглянуть на это страшное «там».
На площади у храма собралась толпа островитян, они глазели в небо.
Шеф-повар тоже поднял голову. В полусотне метров парило неведомое страшилище, а его копыта, рога и клешни могли вызывать если не страх, то опасения. Правда, островитяне не очень-то боялись чудища, они насмехались над ним.
– А еще чего ты хочешь? – смеясь, крикнул в небо кто-то из толпы.
– Чесальщиков пяток, – неслось в ответ. – Мне нужна бригада из трех или четырех человек чесать пятки и чистить панцирь.
Тут уж смех толпы сменился на гнев. А один из охотников на рыбу взмыл к чудищу и метнул в него острое копье из кости. Но оно лишь скользнуло по панцирю Ктана. Вреда копье не причинило, да только Ктан вмиг рассвирепел. Он в секунду настиг охотника и расчленил его клешнями.
– Хряк, хряк, хряк, – смачно кромсали клешни плоть.
Прошло всего несколько секунд, а по небу в разные стороны летели руки, ноги, голова и части туловища.
Ужас парализовал остров.
Глава 13
На корабле обитало чуть больше сотни человек. Антон быстро познакомился с приветливым экипажем, они себя так называли. Каждый на корабле отлично знал свое дело и доступно объяснял Антону свою работу и схемы отдельных механизмов.
На острове даже и не слышали о подобных чудесах, и Антону очень трудно давалось устройство корабля. Он чувствовал себя бесполезным, а ведь так хотелось оказать хоть какую-то услугу своим спасителям.
Вот только в одном экипаж подкачал, люди штурмана чертовски плохо готовили.
Антон, всего лишь ученик посуд мойщика на острове, оказался лучшим поваром на корабле.
Кулинария утверждала, что добрые отношения начинаются с вкусной и сытной еды. Антон еще раз убедился в правильности священной книги. По крайней мере, весь экипаж его полюбил.
Антон постепенно осваивался с кораблем. Даже готовил на электрической плите, почти как когда-то на очаге. Конечно, милее дымок сухих водорослей, но и в электричестве есть своя прелесть.
Штурман показал генератор – электрическое сердце корабля, но оно не стучало, как сердце, а только гудело. А уж как течет по проводам ток, совсем не понял. Еще штурман показал оплавленный двигатель и рассказал, что много тысяч лет назад корабль получил повреждения во время битвы, часть экипажа и капитан погибли, а кок и несколько матросов взбунтовались и бросили полуразрушенный корабль. Только спустя века корабль восстановили, но двигатель утрачен навсегда, и теперь корабль не может летать, не может вернуться на далекую родину. Я сравнил предание, оставленное Великим Коком с рассказом Штурмана. В рассказе Штурмана было много отличий от преданий островитян, но я все больше и больше доверял ему, ведь я видел доказательства в пользу Штурмана: книги, фотографии и живые картинки-фильмы о прошлом наших предков.
Раньше островитяне казались мне безраздельными властителями нашего мира, но сейчас понял: люди Штурмана намного больше знают всяких премудростей, несравненно лучше вооружены. Почему же они обитают на задворках Кухни?
Глава 14
В кои века, но, наконец, Ктан блаженствовал, ибо ему чесали копыта, полировали панцирь, точили рога и клешни. Ловкие пальцы людей доставали блох из мельчайших щелей хитинового покрова. Нестерпимый зуд исчез, а само почесывание окунало в сладкую дрему.
Временами, словно из омута, сознание выплывало из сладких грез. Чесальщики замечали это и активнее брались за работу. Они уже усвоили: спящий Ктан – безопасный Ктан, но от бодрствующего чудища не жди добра.
Ктан взял с собой четверых аборигенов чесальщиками, и они работали парами. Двое трудились над Ктаном, а двое отдыхали или осматривали необычное жилище. Теперь им было, что рассказать друзьям островитянам.
Ктан обещал менять рабочие бригады через каждые десять стандартно галактических дней. Островитяне знали только о вечном дне и сейчас терялись в догадках: попадут ли они когда-либо в родные места? Нравится, иль нет, да уж терпеть Ктановы прихоти приходилось, ведь еще не выветрился из памяти гнев их повелителя.
Рога и клешни Ктана вызывали ужас, копыт тоже лучше избегать. Тело покрывал панцирь, даже глаза похрапывающего повелителя скрывались за подвижными, но прочными пластинами. Люди и не помышляли о бунте. Что сделаешь бронированному чудищу хилыми руками?
Глава 15
Наша маленькая экспедиция спешила на переговоры. Летели вчетвером: я, помощник штурмана и два матроса. Мир Штурмана, с моим появлением, словно очнулся от долгой спячки. Штурман решил досконально исследовать Кухню и наладить отношения с островитянами.
Мы сидели на трубе и по очереди крутили педали, приводя в движение винт нашего моторного планера. Винт толкал воздух, не то, что островитяне руками, и мы неслись по небу стремительнее наших единственных и священных птиц – кур. Наш командир, помощник Штурмана, управлял веревками-тягами, а они поворачивали матерчатые крылышки в хвосте, и планер делал вираж, послушный воле командира.
Мы взяли не много припасов, но их должно хватить с лихвой, уж очень быстро шли к цели.
Когда-то меня удивил сумеречный Мир Штурмана. Так же и сейчас моих спутников потрясло увиденное. Яркий свет, словно от светильников корабля, лучился по всему небу. Дожди и грозы прекратились, а тепло Очага заставило сбросить одежды.
В своем мире я оказался незаменим. Приходилось объяснять на каждом шагу: почему здесь так много рыбы, как ее поймать, чем рыбы отличаются от кур… Куры, оказывается, не обитали в сумеречной зоне. Помимо того мои друзья плохо видели в ярких лучах нашего светила, да и не знали, где обычно дрейфует остров.
Глава 16
Шеф-повар опять варил ритуальный суп, как гул возбужденных островитян проник сквозь тонкие стены храма.
«Опять Ктан?!» – екнуло сердце, и Шеф-повар с нелегким предчувствием вышел из обители веры навстречу судьбе.
На душе полегчало, когда увидел, что переполох на острове не из-за рогатого чудища. Просто летело бревно с четырьмя придурками.
«Кто они?!» – чуть с опозданием вновь насторожился правитель острова.
«Да это же люди Штурмана!!! – опять пустила в пляс сердце догадка, – Что им надо? Ведь они никогда с нами не общались? Честно говоря, я не верил, что там, во мраке, кто-то существует не только в легендах».
Тревожные мысли бурлили, словно варево в черепе Шеф-повара, а бревно с посольством все ближе и ближе подбиралось к сердцу острова, к храму Священной похлебки.
Вот гости остановили свой полет и стали напротив Шеф-повара. В одном из четверки островитяне узнали осужденного на съедение Антона.
«Привести приговор в исполнение?! Или сделать вид, что не узнал Антона, а дальше видно будет. Или все же съесть?» – мучился сомнениями Шеф-повар.
Но не зря Шеф-поваром избрали осторожного человека. Лучше десять раз чуть-чуть подсаливать блюдо, чем одним махом безвозвратно испортить, пересолить. Во всем необходимо спокойствие, а его у мастера кухни хватало.
– Кто вы? – приступил к переговорам Шеф-повар.
– Нас послал Штурман, – ответил старший группы.
– Вам запрещено быть в светлой зоне.
– Мы свободные люди. Кто может нам запрещать что-либо? – ответил помощник штурмана, а в подкрепление слов пустил стрелу из арбалета в сковороду, закрепленную на шпиле храма.
Сковорода мелодично звякнула, и все увидели, что она пробита стрелой насквозь. Костяные копья островитян могли лишь оцарапать священный наконечник храма.
Шеф-повар решил не спорить: еще кровь не просохла на стенах храма после расправы, учиненной Ктаном, а тут новые гости с неведомым оружием. Да, видно лишились жители Кухни небесной поддержки Великого Кока. А за что провинились, того даже глава церкви не знал.
Еще растревоженная сковорода не смолкла, а изворотливый Шеф-повар что-то лепетал, как он рад гостям и пригласил путешественников в храм отведать ритуальный суп.
Услышав такое, остров загудел, ведь это лакомство в постные времена доступно лишь священникам. А они, простые смертные, могут пригубить ритуальный суп только во время празднования сотворения Великим Коком Вселенной и Кухни.
Глава 17
Шеф-повар не спешил с серьезными разговорами, а знай себе: подливал добавки гостям. А они хлебали суп так, что черпак не знал передышки.
Блаженство лилось из сытых физиономий путешественников. Так вкусно они не ели ни раза в жизни. Даже Антон раньше съедал по ложке священного супа во время Великого праздника, а тут умял его столько, что живот раздуло почти как у Великого Кока на иконе.
– Зачем вас прислал Штурман? – наконец приступил к переговорам Шеф-повар.
– Мы решили перебраться в светлую зону, и, если вы не будете против, то научим вас очень и очень многому, – ответил командир экспедиции, – Антон подтвердит.
Антон облизал ложку и согласно кивнул.
– Мы-то не против, но, тем не менее, переселяться не советую. Оказывается, в Очаге живет ужасное чудище. Оно зверски убило одного нашего охотника, а нескольких островитян унесло с собой на Очаг.
Глава 18
Ктан решил сменить команду чесальщиков, так как они явно устали, а, кроме того, у людей на пальцах появились мозоли, они лопались и сочились мерзкой жидкостью.
Ктан ослабил мощность лазера. В прошлый раз он этого не сделал, и мог бы свариться в его луче, когда влетел в его сердцевину, но вовремя уклонился в сторону и пустил в хитиновые покровы пару ведер мочи. Моча спасла от перегрева, но он потом добрых минут десять лакал воду из океана, пока не восстановил потерю бесценной влаги из мочевого пузыря.
Ктан привязал чесальщиков за пояса к веревке, ухватил ее клешней и потянул эту живую гирлянду за собой. Он быстро развил приличную скорость, и спустя пол часа уже парил над островом.
Островитяне бросали работу в огородах, выходили из хижин и сбегались к храму. В несколько минут на храмовой площади собрались все островитяне, только охотники за рыбами и добытчики водорослей не знали о грозном госте, они были далеко в море.
Ктан небрежно швырнул связку измотанных слуг в толпу.
– Мне нужны новые, – приказал он. – Эти дохляки никуда не годятся.
К рогатому повелителю подошли Антон и его спутники.
– Эти работники молодые и сильные, – похвалил добровольцев Шеф-повар.
А сам подумал: Пусть теперь люди штурмана разбираются. Пусть одна напасть столкнется с другой. Мои люди целее и спокойнее, а эти, дай Кок, перебьют друг друга.
Ктан не спорил, ему было все равно, на сколько хороши работники. Будут отлынивать – искромсает, а не выдержат нагрузку – заменит новыми.
Он увязал в связку новых работников и потянул их за собой в небо. Для ускорения пустил мощный вонючий выхлоп газа. Струя била огнем прямо из бронированной задницы.
Половина островитян, не выдержав «аромата», свалилась в беспамятстве, а вторая зажимала носы и рты, да только долго без воздуха не выдержишь…
Глава 19
Люди штурмана считали, что их предки вынужденно поселились в этом мире после битвы с каким-то врагом. Они, как и островитяне считали лазер Ктана Очагом. Но когда добровольцы-чесальщики попали на корабль Ктана, то поняли, что из себя представляет Очаг, и кто есть легендарный враг их предков.
– Убьем его! – предлагал Антон. – Так мы отомстим за наших предков.
– Как? – остудил юнца командир. – Его панцирь даже арбалет не пробьет, а уж из нас получатся мелкие ошметки на подкормку рыбам.
Антон кипел негодованием. Ведь как противно стать рабом, но командир был прав. Антон горестно вздохнул и поплелся за начальником чесать пятки ненавистному поработителю, ибо пришло время сменить товарищей на нелегком посту.
Но командир не сдавался, он просто отметал глупые решения. Он чесал копыта-пятки, нарабатывал мозоли и искал выход из тупиковой ситуации. Одна беда, что бы ни пришло в головы революционеров нового времени, то все разбивалось о факт: Ктана не убьешь доступным людям оружием.
Однажды Антон предложил усыпить бдительность Ктана отличной едой, а самим воспользоваться арсеналом врага. Но и эта идея ничего не дала. Ктан и так дремал от почесываний, но если люди заходили в запретные места, то их предупреждал голос, и когда его не слушались, то их нещадно секли молнии из стен.
Глава 20
Штурман был готов ко многому. Он не боялся ни возможного гнева островитян, ни тайн Кухни под Очагом, но последние радиосообщения экспедиции заставили серьезно задуматься.
Надо подчеркнуть, что тайна радиосвязи оказалась безвозвратно утерянной островитянами, и штурман техническое превосходство в связи держал про запас, как лишний козырь в рукаве.
Штурман понял: спешить с переселением не следует. Одна загвоздка лишала сна и аппетита. И этой загвоздкой, конечно же, был Ктан.
Неожиданный резкий зуммер развеял тяжкие думы Штурмана: пора выходить на связь с экспедицией. Он включил радиотелефон.
– Штурман, вы меня слышите? – сразу же донесся голос из далекого Очага.
– Да. Что нового?
– Наш враг, Ктан, практически неуязвим. Все тело покрыто толстой броней, вооружен копытами рогами и клешнями. Моча и газы ядовиты. Его корабль – само совершенство, и можно лишь гадать насколько эффективно его оружие, по сравнению с которым наши арбалеты не страшнее блох.
– Что вы предлагаете?
– Ждать и искать методы борьбы с чудовищем.
– Хорошо. Проявите терпение, осторожность и приглядывайтесь ко всему. У него обязательно должно быть уязвимое место.
Глава 21
Экспедиция на Очаг приступила к самым серьезным исследованиям привычек Ктана и свойств его организма. Надежда на уничтожение Ктана таяла с каждым днем, приходилось уповать лишь на нейтрализацию его агрессивности.
Примечались все реакции бронированного организма. Оказалось, что Ктан не терпит чистки панциря поперек туловища и готов любого нерадивого чесальщика резануть клешней. Ктан впадал в блаженную спячку, когда ему дули в зад и дремал от вычесывания блох.
Ктан редко ел, но весьма обильно. Он питался только червями из корабельного инкубатора и, казалось, совсем равнодушен к тому, что подают на стол. Но когда Антон посыпал извивающихся червей приправой, то Ктан приказал и в дальнейшем подавать новое блюдо.
Однажды одна из блох прогрызла в панцире глубокую норку и время от времени прикладывалась к плоти всесильного хозяина. Чесальщики, как ни старались, но никак не могли добраться до паразита. Ктан свирепел, он лягался, бодался, пускал в ход клешни. Все ходили с синяками и порезами, и еще чудо, что все были живы.
Командир жаловался Ктану, что пальцы не пролезут в блошиные туннели.
– Вот если бы была тонкая иголка! – мечтал вслух командир.
– И вы бы достали блоху? – заинтересовался Ктан.
– Конечно, ведь паразитка видна, да как до нее добраться?!
Ктан сразу приказал бортовому компьютеру, и через несколько минут у чесальщиков появился отличный инструмент. Так началось сотрудничество Ктана с людьми. Надо признать, это был первый в истории Ктан, что-либо полезное сделавший какому-либо существу.
В конце экспедиции отважной четверки определились общие принципы существования с Ктаном.
Теперь рогатое чудище не только чесали, но и извлекали самих зловредных нарушителей спокойствия новыми приспособлениями. Панцирь полировали и обязательно по очереди дули в зад. Так что поработитель человечества почти всегда находился в спячке.
У следующей группы чесальщиков повышались шансы выжить.
Глава 22
Вот и началось первое совещание лидеров столь разных народов и почти одинаковых, по сравнению с чуждым Ктаном. Впрочем, не будь этого ужасного поработителя, то сидели бы за одним столом Шеф-повар и Штурман?
Как ни пытался Шеф-повар увертываться от ответственных решений, но все же и он понял: если бросить сковороду на произвол судьбы, то блюдо сгорит, так и сейчас сам рок распорядился принять ответственность за будущее Кухни.
Совещание постановило: всячески ублажать свирепого деспота, выманивать у него новые изделия и технологии, пытаться воздействовать на психику чудовища в нужном людям русле.
Для сбора и классификации информации создали три комитета. Комитетом ублажения руководил Шеф-повар. Комитет технологий отошел под управление Штурмана. Комитет психологии возглавил командир экспедиции, а его помощником назначили Антона.
Решили, что люди будут жить в конфедерации под общим управлением Штурмана и Шеф-повара. Пока корабль Штурмана останется в тени, так как зачем Ктану все знать о своих непокорных слугах?
Глава 23
Антон предусмотрительно установил вентилятор сзади Ктана, а сам сел напротив повелителя и творца Кухни. Разговор предстоял тяжелый, но надежда выжить имелась. Весь расчет на успех Антон связывал с кнопкой включения вентилятора. Вентилятор еще не испытывали на Ктане, но во время пробного пуска на корабле Штурмана получили мощную струю воздуха.
Антон дал знак чесальщикам, и те перестали искать блох в дремлющем теле. Сначала ничего не произошло, но вот Ктан распахнул хитиновые глазные пластины, а глаза, немыслимо вращаясь, оценили ситуацию.
– Почему не работаете?! – ревел спросонку Ктан.
– Есть разговор.
– Безмозглый, какой может быть разговор у тебя с высшим разумом?
– Но ведь во время прошлых разговоров мы предложили тебе сделать кучу приспособлений, и, кажется, ты остался ими доволен?
– Ну и что?
– Значит, пусть чуточку, но мозги у нас имеются. И мы предлагаем: зачем тебе беспокоиться о всякой мелочи, передай управление компьютером нам.
– Что?! – взревел Ктан, и его клешни потянулись к дерзкому человечишке. – Отдать тебе власть?!
Антон утопил кнопку и с облегчением увидел, как обмяк свирепый Потрошитель. Надежда на вентилятор оправдалась полностью.
Антон опять приложился к кнопке – поток воздуха постепенно иссяк, а в помутневших глазах Ктана вновь блеснули искорки сознания.
– Настоящая власть – это, когда нет нужды о чем-либо беспокоиться, – начал ненавязчиво давить на психику истеричного деспота.
Ктан вяло кивнул, он еще не чувствовал подвоха.
– Значит, настоящий властитель должен переложить все заботы на слуг?
Обленившийся Ктан даже не ответил, а только опять кивнул.
– Так почему тебе бы не отдать управление кораблем и его компьютером своим слугам?
Полусонный диктатор еще плохо соображал, но последние слова дошли до убаюканного сознания. Глаза наливались огнем, а клешни нервно щелкнули.
Антон включил испытанное средство.
Глава 24
Время… как его много и одновременно мало. Время выкрасило голову Антона сединой, и он стал почитаемым всеми главой комитета исследований Ктана. Штурман и Шеф-повар давно почили. Сейчас кораблем Штурмана руководил бывший начальник Антона и руководитель экспедиции на остров, а у островитян варил ритуальные супы новый Шеф-повар, ровесник Антона. По сути, прошла целая человеческая жизнь – вечность, а Кухня приблизилась к новой Галактике на мизерный шажок. Сколько еще жизней канет в океан Кухни, пока люди достигнут цели?
Надо обратить внимание, что у населения Кухни появилась цель – Новая Галактика, и они готовились к встрече: осваивали новые знания и технологии, исследовали Ктана и его корабль. Люди все больше убеждались в наивности былой веры островитян, вера отмирала, и Шеф-повар лишь по традиции варил ритуальные супчики. Он теперь был главой островитян, и в этом оказалась его главная значимость, а церковь потеряла былое величие.
Островитяне освоили электричество, вся Кухня пользовалась радио, телефонами, телевизорами, холодильниками и еще многими и многими преимуществами бытовой техники.
Антон был главным рыболовом идей. Он изучил Ктана досконально, по крайней мере, никто и никогда на столько не знал этих существ. Антон, умело манипулируя слабостями Ктана, выменивал тайны Ктана на услуги людей. Ктан становился все более вялым, все меньше торговался и угрожал. Обленившийся диктатор все больше и больше превращался из грозного зверя в беспомощное дитя. Даже его клешни, копыта и рога затупили и обмотали мягкими чехлами. Это был первый Ктан познавший радость от искусных блюд. У многих его сородичей слуги выискивали блох, но только на Кухне эта процедура доведена до совершенства и приносила истинное наслаждение.
А кому из Ктанов дули в зад и еще использовали при этом вентилятор и ароматизаторы?
Да, Ктан оказался в оковах неги, а ежели бы он попытался вырваться из опочивальни, то он бы разбил предохранительные колбы, полные блох. А уж они бы вправили мозги горе-бунтарю.
Глава 25
Огромная и одновременно такая крошечная капля неслась сквозь черноту межгалактического пространства. Она сверкала драгоценным камнем в лучах лазера, только некому любоваться красотой мира, построенного Ктаном. А сам «бог», строитель Кухни и вселенский воришка, пребывал в прострации и ни за что бы не поверил, что он не властитель Вселенной, а «курица», несущая яйца идей для людей, что он в заточении у своих рабов.
Творец Кухни, ее «бог» и раб получил все, о чем мечтал: негу и безмерное почитание слуг. В вопросе почитания он, несомненно, ошибался.
В рукотворном астероиде, в Кухне, жили, мечтали и творили люди. И один из них, Антон, сидел сейчас в рубке управления, в огромном кресле Ктана.
– Как ты думаешь, сколько нам еще лететь до Новой Галактики?
Компьютер ответил Антону, какое осталось преодолеть расстояние и сколько на это уйдет времени. Правда, хоть Антон и возглавлял комитет исследований, но как был, так и остался неучем в вопросах построения материального мира. Он интуитивно владел приемами психологии и методов воздействия на психику. За долгие годы общения с Ктаном он стал мастером в своем призвании.
– Мне твоя тарабарщина ни о чем не говорит, – «ученый муж» давал наставления «глупому» компьютеру. – Ты ответь попросту: я доживу до встречи с Галактикой?
– Нет.
– А дети?
– Нет.
– А внуки?
– Нет.
– Так кто же увидит звезды вблизи?
Компьютер, наконец, врубился в метод счета Антона.
– Около двадцати поколений, – ответил он. – Осталось совсем немного, путь почти полностью пройден.
Зачарованный Антон смотрел в иллюминатор. Прямо перед ним застыло огромное спиралевидное пятно. Оно нежно светилось и манило к себе. На голографическом плане за кормой, т.е. за Кухней едва мерцало слабое пятнышко – родина людей. Но только сердце не сжималось ностальгией по нему, наверно потому, что Антон только несколько лет назад узнал истину о предках. Сердце Антона щемило оттого, что он никогда не достигнет желанной цели, новой родины людей. По щеке катилась слеза, а он, убаюканный грезами, не мог оторвать взгляд от гипнотически мерцающего Чуда.
«Неужели вся Кухня, наша огромная капля-океан, когда-то сольется с Новой Галактикой?»
Антон не спрашивал ответа у компьютера. Он знал ответ. И перед ним возникали видения встречи, а лицо озарялось счастьем.
Впереди его пра-пра…-правнуков ждало счастье встречи, и за это стоило бороться Антону до самой смерти.
2002 г.
В предыдущих историях мы иногда заглядывали в жизнь ведьм и магов, а если бы они увидели нас и столь привычный нам технический мир?
Механик
Ветхие страницы завораживали, они притягивали почище любого приворотного зелья. А сколько удивительных знаний таилось в пожелтевшей бумаге?! Древние листы поведали об Архимеде, о законах Ньютона, о паровых двигателях, двигателях внутреннего сгорания, дирижаблях, самолетах…
Я услышал стук ступы о крыльцо. Входная дверь скрипнула. Это вернулись родители с воскресного шабаша, и я едва успел спрятать запретное сокровище под кровать.
Родители давно подозревали, что со мной творится нечто неладное, но коль не пойман – не вор.
В комнату зашли оба предка.
– Как уроки? – как всегда спросила мама.
– Небось, лодырничал, в комнате совсем не пахнет колдовством!? – строго спросил отец, подозрительно принюхиваясь.
– Отец прав, ты совсем запустил учебу. Твой классный маг жаловался, что ты совсем скатился до двоечников, а на переменке он застал тебя за совсем непозволительным… даже язык не может повторить…
Я опустил голову, терпеливо ожидая конца взбучки, а у мамы язык все же повернулся.
– Ты мастерил что-то механическое! – наконец выкрикнула она обвинение, особенно выделяя последнее слово.
Я и сам понимал, что еще и века не прошло, когда за одно подозрение в сочувствии к механикам могли четвертовать, сжечь, а то и проклясть. Сейчас за это не казнят, у нас свобода совести, но и по головке не погладят. Так что лучше свое хобби держать в секрете. Теперь уж классный маг больше меня не застукает.
Родители усиленно воспитывали меня еще минут пять, их недовольство сыном-лоботрясом выгорело, и они пошли в свою спальню смотреть на ночь трансляцию магов-голографистов о слезах и любви сиротки-феи и мага-принца. Я уже сбился со счета серий, но сказку на пять страничек голографисты сумели растянуть на добрую сотню серий, и конца им пока не было видно.
Я еще с час полистал запретную книгу из далекого мира, а затем заглянул к родителям. Возле их кровати сидела на корточках прекрасная голографическая фея и лила слезы прямо на любимый мамин ковер.
Сегодня будут передавать еще две серии, так что родители обо мне не вспомнят еще пару часов, и я выскользнул в летний теплый вечер – самое классное время игр.
В последнее время меня притягивал запретный провал, бугор среди болота.
По кочкам доскакал до маленького островка минут за пять. Кочки только успевали чавкнуть, пытаясь утянуть меня в топь, но я уже летел к следующему холмику травы. И так прыг-скок, пока не оказался на твердой почве.
Казалось бы, обыкновенный болотный островок, но легенды говорили, что это окно в пространство с иными законами. По крайней мере, именно здесь нашел запретную книгу механиков, чем не доказательство необычности острова.
Все чурались этого места, обходя стороной, а меня наоборот привлекала его необычность. Казалось, листьями шуршит таинственность, а не ветер вот-вот выдует из-под куста некое механическое чудо.
Я пробирался топким болотом на островок чуть ли не каждый день, сердце всегда трепетало, ожидая чуда, но никогда ничего не происходило. Другой бы давно разуверился в необычности островка, но у меня оказался неистощимый запас наивности или веры.
Вот и сегодня бродил по крохотному островку. Собрал пригоршню алых земляничин и отправил их в рот. Сладкий аромат поднял настроение, но делать здесь все одно больше нечего, чуда ведь не происходило. И решил возвращаться домой.
Сердце не предвещало чуда, но оно произошло – остров исчез.
Я стоял в комнате, почти такой же, как и моя спальня, а на полу сидел мой одногодок и нечто бубнил из книги заклинаний первоклашки. Вот он поднял глаза, и его челюсть отвалилась. Надо признать, что я ошалел не меньше мага-первоклашки, но все же пришел в себя немного быстрее.
– Колдуешь? – первое, что слетело с языка.
– Ага, – ошалело согласился он. – Вызывал демона.
Начинающий маг внимательно меня разглядывал и, наконец, озвучил смутные подозрения:
– Ты, демон?!
Я вспомнил, как в первом классе мы лепили в воздухе иллюзорного «чудика», это неосязаемое творение и называлось демоном.
– Демона каждый сопляк нарисует, но как ты меня сюда перебросил?!
Так слово за слово мы знакомились, и скоро я узнал, что он чем-то напоминает меня, только наоборот. Он живет в мире, не верящем в магию, как в моем пространстве не в почете механика. Мы – отщепенцы, слепо верящие в то, что отбросили наши цивилизации.
Я в своем мире двоечник, но вызвать демона даже мне удалось без напряга. А Антон, так звали нового приятеля, подарил фонарик. Нажмешь на кнопку – светит ярким лучиком, еще раз утопишь кнопку – он гаснет.
Я не мог оторваться от подарка, все давил на чудесную кнопку, а Антон внимательно прислушивался к дикому трепу демона. Рогатое существо топталось вокруг Антона на раздвоенных копытах и обещало сокровища, дворцы и еще черт те что за бессмертную душу. И Антон уже готовился к обмену, он то не знал, что демон ничегошеньки не может кроме болтовни. Первоклашки всегда выдумывают жуткую чушь, а я лишь повторил творение из своего раннего опыта магии.
Потом мы задались вопросом: как все же Антону удалось перебросить меня в свою спальню?
Я осмотрел комнату и едва увидел крохотную пространственную щелочку, а раскрыть ее большого ума не надо. Даже неумелое заклинание Антона раздвинуло границы пространств и швырнуло меня с острова сюда.
Вообще-то пространственных щелей я видел немало. Даже в моем доме между подвалом и чердаком есть такая щелочка. Очень удобно, минуя жилые комнаты с родителями или гостями скакать в укромные места. Но эта щель переносила сквозь непостижимую уйму пространства, меж ее концами располагались не пара звездочек, а неисчислимое множество Галактик. С местной щелью быстро разобрался, ее принцип работы, оказался таким же, как и у остальных прорех в пространстве.
Через несколько минут мы с Антоном были приятелями, словно знакомы всегда. Я обучал товарища грамоте магии, он способный, и вскоре управлялся с пространственной щелью не хуже швейцара с дверью. Заодно научил его трюку синтеза демона, только его демон еще имел длиннющий хвост с кисточкой, а так почти как мой.
Потом Антон подарил набор столярного и слесарного инструмента, справочник юного конструктора и объяснил, как ими пользоваться. Мы договорились завтра вновь встретиться, а пока Антон перебросил меня обратно на остров с подарками.
Сиротка-фея и маг-принц все еще лили слезы по своим горестям-печалям, так что родители не заметили моего отсутствия.
Отец заметил меня у порога.
– Как уроки? – косясь одним глазом на зареванную фею, спросил он.
– Научился управлять магическим светом, – соврал я, включая и выключая, спрятанный в рукаве фонарик.
– Молодец, – похвалил отец. – Ложись спать, поздно уже.
Когда закрыл дверь, услышал и мамину оценку:
– Знаешь, кажется сынок стал исправляться, даже у меня не получается наколдовать такой яркий свет.
– У меня тоже, – поддержал маму папа. – А ведь я работаю в гильдии осветителей. Странно это? Что-то уж очень быстро он усвоил целый раздел магии и на уровне не школяра, а магистра?
Уже ворочаясь в постели, решил, что не следует выставлять напоказ механические чудеса, а то могут разоблачить мои хитрости.
На следующий день в назначенное время я был на острове. Антон отличный парень, но я привык всегда полагаться на себя и потому еще вчера «расковырял» щелочку меж мирами до куста на острове, спрятал за магическим экраном и запечатал личным заговором-кодом. Я решил дополнительно оградить свою тайную дверь в далекое пространство механическими капканами. Ну, а сейчас нырнул в щелочку и вырвался из нее прямо на коврик перед Антоном.
Антон уже бубнил заклинания, облачившись в наряд мага. Это ему казалось, что маги щеголяют в остроконечных колпаках и халатах, усеянных звездами, но я решил не разубеждать приятеля.
Так вот: я шмякнулся о коврик всеми четырьмя конечностями, прервав ненужную уже работу товарища, и он повел меня на экскурсию в сказочный мир механиков.
Пока мы переодевались в привычную для землян (планету механиков назвали Земля) одежду, началось знакомство с чудесами техники.
Антон дотронулся до непонятного стеклянного ящика, и он заговорил, а по стеклу побежали живые картинки.
– Телевизор, – объяснил гид-землянин.
Это оказался механический аналог нашей магической голографии, только хуже передающий ощущение объема.
Улица меня ошарашила, когда увидел земные чудища-машины. Они рычали, плевались дымом и, выпучив на меня свои глаза-фары, неслись быстрее птиц. Сначала, казалось, рычащие звери мчатся на меня, я рефлекторно плюхнулся задом на крыльцо, а механические звери улетели мимо, их место заняли новые, но и они игнорировали меня. И я, под объяснения Антона, принял нормальное положение, вытер испарину страха со лба и сделал первый шаг по улице.
Через несколько минут страх уже не сжимал сердце с каждой приближавшейся машиной, но и полного уюта в душе еще не наступило. Как бы там ни было, но мной опять управляло любопытство, и я все больше слушал Антона, глазел по сторонам и больше удивлялся и восторгался, чем боялся неведомого.
А причин удивляться было не счесть. Самолет в небе не сравнишь с вонючим ифритом, который и летать может едва-едва. А мороженого в нашем мире и вовсе нет. Разве перечислишь все чудеса? Это и наручные часы, детские заводные игрушки, телефоны, велосипеды…
А Антон, глядя на мой без малого шок, совсем задрал нос от успехов своей цивилизации. И так мне стало обидно за родную планету, что захотелось и мне похвастаться. Вот только чем?!
И тут я вспомнил о джинне-хранителе. У меня на шее всегда висел амулет в виде пузырька с джинном-карликом. Он хоть крошка, но не раз выручал, за что нательных джиннов и называют хранителями.
Я потер бутылочку и позвал джинна по имени:
– Спальчик!
В бутылочке сверкнули искры, она слегка зашипела и выбросила небольшой гриб дыма. Дым рассеялся, и мы увидели миниатюрного джинна.
– Ты меня звал, хозяин?
– Да, Спальчик. Построй-ка нам дворец.
– Где?
– Здесь, – я указал на детскую песочницу.
В песочнице мигом закружил песчинки малюсенький смерч и уложил их в полуметровый дворец-замок с башенками, рвом и песчаными стражами у ворот.
– Ух, ты!? – изумился Антон, а джинн, выполнив работу, вернулся в свой стеклянный домик на моей шее.
Мы не успели отдать должное строительному искусству Спальчика, как какой-то карапуз прошелся по замку. Башенки и все прочее рассыпалось в прах, но Антон больше не задирал нос. Надо сказать, что он не только перестал поглядывать на меня свысока, но увидел во мне старшего товарища и все больше расспрашивал о моей цивилизации. На следующие выходные, а они в наших мирах совпадали, договорились провести на планете магов.
Знакомство с миром механиков привело в восторг, и мне хотелось не меньше поразить землянина моим родным Фокус-Покусом. Я тщательно продумал маршрут своей экскурсии, выбирая места, где ярче всего видны достижения цивилизации магов.
В назначенный день я был готов к встрече и в условленное время ждал Антона на болотном острове. Я следил за щелью, но она не подавала признаков магического внедрения в нее с далекой Земли. Но вот она пробудилась под настойчивым, хоть и неумелым напором и вскоре выплюнула передо мной Антона.