Read the book: «Обыкновенные девушки»

Глава 1. Обыкновенные девушки

Вторничный вечер в спальном районе большого города выглядит одинаково почти в любой квартире с ремонтом из строительного гипермаркета. На кухне остывает чай, за окном гудит проспект, а на экране смартфона сменяются чужие жизни, снятые при идеальном дневном свете. Девушка двадцати четырёх лет, с нормальным дипломом, обычной работой в офисе и тремя переписками в мессенджере, листает короткие ролики перед сном и вдруг замечает внутри тихое, липкое раздражение. У всех на экране уже есть букеты размером с куст сирени, поездки на побережье в ноябре, машины с кожаным салоном и мужчины, которые молча решают любые бытовые проблемы по первому вздоху. А у неё завтра в восемь утра маршрутка или переполненная электричка, переписка с парнем, который предложил просто погулять с кофе по набережной, и тяжёлое убеждение, что она почему-то недополучает причитающееся по праву рождения.

Если бы эта книга была злым памфлетом, на этом месте следовало бы начать читать нотацию о том, как испортилось поколение. Нотации не работают никогда, потому что человек, которого ругают в лоб, закрывает страницу на третьем абзаце и идёт искать более приветливого собеседника. Гораздо интереснее другое: как именно совершенно обыкновенные, неглупые, внешне симпатичные девушки за считаные годы превращают собственную жизнь в странный спектакль, где здравый смысл вынесен за скобки, а решения принимаются по одному универсальному правилу, умещающемуся в три слова: «потому что хочу».

Самое тревожное в происходящем заключается не в скандальных историях с первых полос, а в том, насколько буднично звучит абсурд. Девушка может искренне считать себя доброй, порядочной и нацеленной на крепкую семью, но в пятницу ночью ехать в ночной клуб в незнакомой компании, в субботу обсуждать с подругами, с какого месячного дохода мужчина вообще имеет право подходить к ней с разговором, а в воскресенье удивляться, почему вокруг не осталось нормальных парней. Ни один из этих шагов в её голове не выглядит как ошибка. Каждый из них кажется ей естественной нормой среды, в которой так живут все вокруг.

Чтобы понять масштаб этой перемены, достаточно посмотреть на сухую механику знакомств последних лет. По данным опросов отечественных исследователей рынка знакомств и аналитики деловых медиа, знакомства на учёбе сегодня остаются основным каналом лишь для самых молодых людей до двадцати одного года, тогда как в возрасте от двадцати двух до тридцати лет до тридцати девяти процентов новых контактов у молодёжи уже завязываются через цифровые сервисы, а опыт приложений для знакомств имеет примерно половина поколения тех, кому сейчас около двадцати или чуть больше. Среда стала быстрой, витринной и безличной. Люди научились пролистывать друг друга одним движением большого пальца так же привычно, как выбирают куртку на маркетплейсе с бесплатным возвратом.

На первый взгляд это похоже на свободу. Никто никому ничего не должен, можно не спешить, можно перебирать, можно уходить после первого неловкого слова. Но у любой витрины есть неприятное свойство, о котором не рассказывают глянцевые блогеры: она одинаково безжалостно оценивает и того, кто смотрит, и того, кто стоит на свету. Чем дольше человек живёт в логике бесконечного кастинга, тем быстрее внутри него выгорает способность к обычному теплу, доверию и благодарности. В какой-то момент выясняется, что за яркой упаковкой нет ни прочных навыков, ни спокойного характера, ни элементарного инстинкта самосохранения.

Эту книгу будут читать по-разному, и это заложено в саму её конструкцию. Девушка откроет её, возможно, из любопытства или из раздражения на заголовок, чтобы проверить, что ещё сочинили о женском поведении. Но страница за страницей она начнёт узнавать собственные чаты с подругами, собственные фразы, сказанные в запале на свидании, собственные ночные сомнения после шумной вечеринки, где всё казалось безопасным ровно до утра. И в какой-то момент вместо спора с автором внутри прозвучит один неудобный, трезвый вопрос, который не отпустит до последней главы: девушки, оно вам точно надо.

Мужчины же откроют эти главы с другим чувством, которое редко обсуждают открыто, потому что в мужской компании не принято жаловаться на личную жизнь. Парень двадцати пяти или мужчина тридцати пяти лет читает переписки, ходит на редкие свидания, видит требования, слышит намёки, сопоставляет чужую витринную биографию с реальными поступками и всё чаще ловит себя на желании не спорить, не перевоспитывать и ничего никому не доказывать. Он просто выключает телефон, уходит к себе, заваривает крепкий чай, или спускается в гараж к машине, или садится за работу, выбирая тишину вместо дорогого, нервного и заведомо нечестного театра. Когда в книге названы своими именами вещи, которые обычно замалчивают из вежливости, у мужчины впервые возникает ощущение, что с его трезвым взглядом на мир всё в порядке.

Эта книга написана холодным языком по простой причине: горячие эмоции выветриваются за десять минут, а цифры, законы, новости и бытовая психология остаются на столе как вещественные доказательства. Мы не будем делить людей на ангелов и злодеев, не будем выдумывать страшные сказки и не станем прибегать к площадным словам. Посмотрим спокойно, шаг за шагом, во что превращается жизнь обыкновенной девушки, когда она меняет осторожность на позу, уважение на расчёт, а искренность на удобную маску. И заодно проследим, какой ценой за этот спектакль расплачиваются оба: сначала парень, который ещё вчера был готов на искренний поступок, а чуть позже и сама девушка, когда музыка в зале наконец стихнет.

Начинается эта история вовсе не в клубе и не в дорогом ресторане. Она начинается гораздо раньше и тише, в тот самый момент, когда внутри обычной головы одно короткое слово «хочу» отменяет любые вопросы о последствиях.

Глава 2. Экономика слова «хочу»

Фраза «потому что хочу» звучит как декларация независимости только до первого взгляда на выписку по банковской карте. В реальности за ней почти никогда не стоит собственная, выстраданная мечта человека. Стоит там чужая картинка, скроенная алгоритмом рекомендательной ленты так точно, чтобы вызвать у зрительницы острую нехватку собственного статуса. Вчера девушка спокойно носила обычное пальто, ездила на городском транспорте и радовалась выходным с друзьями, а сегодня, после двух часов просмотра чужих сторис из запрещённых и разрешённых визуальных соцсетей, её собственная жизнь вдруг начинает казаться ей бракованной.

Психологи давно описали этот механизм без всякой мистики. Молодые женщины в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет оказываются самой уязвимой группой для так называемого восходящего социального сравнения. Когда мозг десятки раз в день видит отфильтрованные, постановочные фрагменты чужой роскоши, он перестаёт воспринимать их как рекламу или монтаж. Начинает работать сбой калибровки: кажется, что так живут все ровесницы вокруг, кроме тебя одной. Из этого разрыва рождается тревога, синдром упущенной выгоды и жёсткая сцепка в сознании, согласно которой самоуважение напрямую зависит от стоимости сумки, марки телефона, ресторана на ужин и географии отпуска.

Собственных доходов обычной молодой специалистки, студентки или работницы сферы услуг на поддержание такой витрины, разумеется, не хватает. И здесь в дело вступают два удобных протеза: быстрые рассрочки и микрозаймы, либо попытка немедленно повесить этот чек на любого мужчину, оказавшегося поблизости. Цифры российской финансовой статистики последних лет показывают этот сдвиг с пугающей отчётливостью.

По данным Национального бюро кредитных историй за две тысячи двадцать четвёртый год, доля заёмщиков моложе тридцати лет среди всех клиентов микрофинансовых организаций в России поднялась до сорока одной целой четырёх десятых процента. Молодёжь стала самой массовой категорией клиентов МФО, в то время как доли всех более старших возрастных групп снижались. Банк России жёстко ограничил выдачу классических необеспеченных кредитов заёмщикам без подтверждённого высокого дохода, и значительная часть молодых людей пошла туда, где деньги переводят на карту в два нажатия экрана без справок и разговоров с сотрудником. Позже отчёты Объединённого кредитного бюро и аналитика Банка России за две тысячи двадцать пятый и начало две тысячи двадцать шестого года зафиксировали ожидаемое последствие: у заёмщиков моложе двадцати пяти лет персональный кредитный рейтинг просел в среднем на тридцать сорок пунктов за год, а доля просрочек поползла вверх.

Параллельно в стране произошёл взрывной рост сервисов оплаты частями, известных как сплит или рассрочка без визита в банк. В две тысячи двадцать четвёртом году объём российского рынка подобных платформ оценивался примерно в триста миллиардов рублей, а уже в две тысячи двадцать пятом году он утроился, достигнув девятисот сорока миллиардов рублей, после чего государство и Банк России приступили к прямому регулированию сегмента с передачей сведений о крупных задолженностях в бюро кредитных историй. Внешне сплит на маркетплейсе выглядит невинно: вроде бы не кредит, вроде бы просто разбивка платежа на четыре части. На деле это ускоритель импульсивного потребления. Девушка покупает вещь, которая ей объективно не по карману, получает короткий всплеск дофамина, снимает пару кадров для ленты, а через две недели остаётся с тревогой, четырьмя списаниями подряд и прежней пустотой внутри.

Характерно, что само общество уже почувствовало опасность этой лёгкости. Когда первого марта две тысячи двадцать пятого года на портале Госуслуг заработал закон о самозапрете на оформление кредитов и займов, а с осени того же года услуга пришла и в МФЦ, россияне начали закрываться от собственных импульсов и мошенников миллионами. К осени две тысячи двадцать шестого года действующий самозапрет на выдачу займов держали уже более двадцати двух целых семи десятых миллиона человек, причём свыше семи с половиной миллионов граждан получили кредитную историю вообще впервые в жизни только ради того, чтобы заблокировать себе саму возможность набрать долгов. Зрелая часть населения ставит замки на финансовые соблазны, тогда как молодая аудитория массово лезет в кабалу ради картинки.

Но финансовая яма это лишь половина беды. Вторая половина начинается в тот момент, когда девушка решает, что закрывать её хотелки должен кто-то другой. В этой точке экономика слова «хочу» переходит в межличностные отношения и моментально отравляет их. Девушка перестаёт смотреть на парня как на человека со своими мечтами, усталостью, планами и правом на ошибку. Она начинает видеть в нём платёжный инструмент, уровень которого должен соответствовать её ленте. Если парень зарабатывает честно, но скромно, он объявляется несостоятельным. Если он предлагает простой вечер без дорогого счёта, его записывают в жадные. В лексиконе подруг рождается удобное оправдание: «Я просто не готова снижать свою планку».

Абсурд этой позиции становится очевиден при первом же холодном расчёте. Планкой обычно называют уровень дохода или быта, который человек создал себе сам и держит собственными руками. Когда же вчерашняя студентка с нулём накоплений, сплитами на телефоне и съёмной комнатой на окраине называет «своей планкой» рестораны среднего чека в половину региональной зарплаты, она путает собственный аппетит с собственной стоимостью. Нельзя «снизить» уровень, на который ты никогда не поднималась собственным трудом. Можно лишь искать того, кто согласится оплачивать твою иллюзию в аренду.

Самое печальное, что в этой гонке за внешними атрибутами теряется главное: время и способность отличать настоящее от бутафории. Пока обыкновенная девушка гонится за очередным предметом, чтобы почувствовать себя не хуже безымянной блогерши из чужой ленты, годы уходят в песок. Кредитные обязательства копятся, привычка жить не по средствам въедается в характер, а обычный, честный труд и скромный совместный старт начинают вызывать скуку и раздражение. Кажется, будто вся эта игра происходит без свидетелей и без счёта, но на самом деле счёт уже открыт, и предъявляют его чаще всего там, где меньше всего ждут: за соседним столиком на первом свидании.

Глава 3. Кастинг за чужим столом

Вечер пятницы, обычное городское кафе без пафоса, с тёплым светом и нормальным кофе. Молодой человек двадцати шести лет, инженер, аналитик или мастер на производстве, пришёл после смены, привёл себя в порядок и заранее выбрал спокойное место, где можно просто поговорить и услышать друг друга. Напротив сидит девушка, с которой он переписывался четыре дня. Через десять минут после начала разговора атмосфера за столиком становится удивительно знакомой тысячам мужчин по всей стране. Разговор ещё не касается ни книг, ни взглядов на жизнь, ни планов на семью, а в воздухе уже висит негласный аудиторский допрос: какая машина, своя ли квартира, в каких странах бываешь зимой, сколько готов тратить на уход за женщиной и почему столик заказан не в модном ресторане в центре.

Если посмотреть на российские социологические замеры без всякого раздражения, выяснится, что сама по себе традиция мужского гостеприимства никуда не исчезла. По данным исследования сервиса SuperJob, пятьдесят семь процентов женщин и пятьдесят три процента мужчин в России убеждены, что счёт на первом свидании должен закрывать мужчина. Вариант, при котором каждый платит за себя, поддерживают пятнадцать процентов мужчин и лишь десять процентов женщин, а разделение чека пополам одобряет примерно каждый двенадцатый участник опросов. В данных ВЦИОМ доля россиян, считающих оплату свидания мужской обязанностью, доходит примерно до шестидесяти восьми процентов. Нормальный парень в подавляющем большинстве случаев не спорит с этим правилом: позвал девушку на кофе или ужин, оплатил счёт, проводил до дома, здесь нет никакой драмы.

Драма начинается в тот миг, когда вежливое знакомство подменяется показательным кастингом и финансовыми понтами. Разница между ними ощущается за три минуты без всякой психологии. Одна девушка смотрит собеседнику в глаза, заказывает обычный десерт и чашку кофе, благодарит за вечер и искренне интересуется тем, чем человек дышит. Другая с холодным прищуром листает меню, вздыхает о том, что «обычно в такие простые места не ходит, но на первый раз потерпит», демонстративно заказывает самые дорогие позиции, половину из которых даже не доедает, и в течение часа проверяет, достаточно ли дорогой телефон лежит на столе у мужчины. При этом за плечами у такой проверяющей чаще всего нет ни собственного бизнеса, ни даже стабильной зарплаты выше средней по региону.

Чтобы увидеть масштаб разрыва между понтами на свидании и живой экономикой страны, достаточно положить рядом две цифры. Согласно данным опросов рынка труда и социологии, в крупных городах женские запросы на минимальный «комфортный» доход мужчины для серьёзных отношений нередко начинаются от ста пятидесяти тысяч рублей в месяц. В исследованиях SuperJob о сумме, необходимой для счастья, мужчины в среднем называют триста девять тысяч рублей в месяц, тогда как женщины около двухсот сорока тысяч, потому что общественный пресс заставляет парня чувствовать себя обязанным закрывать любую планку в одиночку. А теперь откроем официальную сводку Росстата: медианная зарплата в России до вычета налога составила пятьдесят шесть тысяч четыреста сорок три рубля в две тысячи двадцать четвёртом году и шестьдесят пять тысяч триста семь рублей в две тысячи двадцать пятом. В Москве медианная зарплата на крупных и средних предприятиях держится выше ста двадцати восьми тысяч, а в ряде небогатых регионов страны опускается ниже тридцати пяти или сорока пяти тысяч рублей. Половина всех работающих людей в стране получает меньше этой черты.

На этом месте подготовленная участница сетевых дискуссий обычно возражает довольно резко: «При чём здесь средняя зарплата по стране? Если я хочу нормального уровня жизни и не готова нищенствовать, я имею право выбирать мужчину с деньгами!» Возражение звучит логично только до тех пор, пока не посмотришь, кого именно отсекает и кого привлекает поза на первом свидании.

Нормальный, психически устойчивый парень, даже если он хорошо зарабатывает или уверенно растёт в своей профессии, считывает потребительские понты мгновенно. Он не будет читать девушке лекцию у кассы, не станет спорить о справедливости и не начнёт оправдываться. Он спокойно оплатит этот дорогой счёт, доведёт вечер до конца, пожелает удачи у дверей и навсегда удалит диалог. Не потому что испугался цены ужина. А потому что внутри у него сработал трезвый расчёт на пять лет вперёд: если человек на первом часу знакомства, когда люди обычно стараются проявить тепло и обаяние, уже разговаривает с тобой как придирчивый инспектор с прейскурантом, то во что превратится совместная жизнь, когда появятся ипотека, декрет, усталость или временный кризис на работе?

Так своими же понтами за чужим столом девушка ломает сразу две линии судьбы. Парень после четырёх или пяти таких вечеров уходит в глухую оборону, перестаёт вкладываться эмоционально и всё чаще отказывается от первых свиданий вообще, не желая работать бесплатным аниматором с кошельком. Сама же девушка остаётся за столиком в полной уверенности, что вокруг перевелись достойные кандидаты, способные соответствовать её уровню.

Но самое неприятное происходит позже, когда на этот кастинг наконец откликается тот, кто без колебаний готов оплачивать любой заказ. У таких мужчин почти всегда одна и та же простая мотивация: им совершенно не интересны ни душа девушки, ни её характер, ни её планы на семью. Они отлично понимают правила рынка, на который она сама же и зашла. Если человек демонстрирует готовность оценивать вечер по сумме в чеке, значит, его внимание можно просто купить на один или несколько уикендов, не вкладывая ни уважения, ни верности, ни будущего. Искренний мужчина не участвует в аукционе на первом свидании, потому что ищет близкого человека, а не платную услугу с наценкой. В аукционе участвует только тот, кто собирается после оплаты забрать товар и уйти.

Именно поэтому за последние годы в среде обычных работающих парней прижилась простая, почти спартанская проверка на адекватность: первая встреча ограничивается прогулкой по парку, двумя стаканами кофе навынос и живым разговором на сорок минут. В женских чатах это явление мгновенно окрестили «кофе-жадностью» и поводом для немедленного чёрного списка. На самом деле за простым стаканом кофе скрывается не экономия трёхсот рублей, а элементарный тест на человечность. Если девушка способна смеяться, слушать и быть собой на обычной лавочке в осеннем сквере, у парня появляется желание на втором свидании повести её в хороший ресторан и заботиться о ней всерьёз. Если же простое кофе вызывает кривую ухмылку и холодный отказ, парень за двадцать минут экономит годы собственной жизни.