Read the book: «На излом»

КИРИЛЛ ЧЕРЕПАНОВ

НА ИЗЛОМ

Повесть

Посвящается моему другу Виталию Плиеву. Твоя искренность, оригинальность и безумие навсегда останутся в моей памяти.

Владивосток

2026

«Мир проверяет тебя на излом каждый день. Но только сломанный инструмент может вскрыть эту реальность».

Дата не определена. Время: Сумерки. Сектор: Супермаркет. Статус: Режим засады.

Сумрак решительно перешел в ночь; над огнями вывесок крупными хлопьями падал снег. Я простоял у супермаркета весь вечер. Нервничал, но не колебался: для себя я уже всё решил. Для пущей уверенности я периодически опускал руку в карман серой военной куртки. Кончиками пальцев нащупывал обжигающе холодное дуло пистолета. Это вселяло силу.

Но на сей раз я заметил, что он сидел в кармане враспорку, плотно застряв в ткани. «Не годится, — подумал я, — быстро не вытащу, а второго шанса не дадут». Я уже был готов зайти за темный угол, чтобы перепрятать его поудобнее. Машин и людей почти не осталось. Как вдруг я увидел мужчину в шляпе и пальто. Я замер у ступенек магазина, пытаясь лучше его разглядеть.

«Неужели он?» — промелькнуло в мыслях, и во рту стало вязко. Мужчина приближался; я уже видел его добродушную улыбку и предвидел эти отвратительно-вежливые манеры. Сейчас начнет «загонять» свою речь, копаясь у меня в голове. Главное — не дать ему этого сделать. «Не отвечай ему», — приказал я сам себе.

— Здравствуйте! — улыбнулся мужчина, подходя ближе. — По вашему встревоженному лицу я вижу, что вы хотите закурить.

На нем было осеннее пальто, типичное для «них», и совершенно типичное лицо. «Не слушай его, он не человек!» — кричал голос внутри.

— Да, спасибо, я как раз искал зажигалку, — ответил я, наклоняясь к уже зажженному огню из стальной зажигалки типа Zippo.

Мужчина, убедившись в выполненной задаче, автоматическим движением защелкнул крышку, и она исчезла в недрах пальто. Пуская дым в его невозмутимое лицо, я отчетливо слышал внутренний голос: «Какая же ты тряпка».

Пользуясь случаем, мужчина заговорил:

— Вас не беспокоит боль в спине? Мне кажется, такого стройного и сильного молодого человека мучает какой-то недуг.

Боль в спине действительно возрастала. «Вероятно, начал сутулиться, — подумал я. — Какая же сволочь».

— Не твое дело. Пустой треп, — сквозь зубы, едва сдерживая эмоции, бросил я и тут же пожалел. Нет, сейчас я не должен ему ничего говорить. Он всего лишь пустая тарелка, в нем нет ничего человеческого.

— Как скажете, но у меня есть хорошее обезболивающее. Компания заботится о своих людях.

— Ваша Компания эксплуатирует людей! — сорвался я. — Она не заботится о нас. Имея возможность убрать физический труд, она создает вместо этого вас — сторожевых псов.

— Я не сторожевой пес, я здесь, чтобы помочь. Вы сорвали спину на работе? — ласково спросил он.

— Ты не помощник. Ты тюремщик, легавый, разнюхивающий бродяг. Пес!

— Вы устали. То, что вы называете тюрьмой, — исключительно плод вашего воображения. Вы свободны! Компания просто не смогла создать роботов, способных полноценно заменить ваш неоценимый для общества труд.

— Чушь! Рабочий человек нужен лишь для того, чтобы он не бунтовал, чтобы у него не было на это сил, — я не унимался, чувствуя, что меня несет. — Ты и все твои блуждающие ублюдки здесь только для того, чтобы втаптывать нас в грязь. Чтобы мы знали свое место. Место биомусора.

Мужчина начал отвечать. Он стал серьезнее; говоря, он периодически вглядывался в мое лицо. Из-под шляпы то и дело поблескивали голубым огоньком нечеловеческие глаза. Его речь становилась спокойнее, вкрадчивее, а доводы — убедительнее. Но уже не для меня. Я нащупал пистолет и снял предохранитель.

Робот замолчал. Он осознал, что его больше не слушают, и, перестав притворяться, произнес металлическим, безэмоциональным голосом:

— Ваши упаднические настроения будут занесены в протокол.

— Даже не сомневаюсь, — ответил я уничтожающе, уже ни секунды не сомневаясь, кто мой враг.

Он поднял на меня глаза, и они замигали, передавая данные на сервер. Все эмоции и чувства в один миг достигли апогея. Я прокричал, едва узнавая собственный голос:

— Свободу живой плоти!

И нажал на курок.

Куски разорванного кармана взметнулись в воздух. Робот получил попадание в бок. Его лицо окончательно перестало быть человеческим. Он протянул руку к пистолету, но уцепился лишь за мое запястье, сжав его плотно, до острой боли.

Я нажал на курок еще раз, целясь в голову — пуля лишь сорвала ему ухо. От нечеловеческого сжатия в глазах потемнело. Робот уходил от атаки, выкручивая мою руку вниз. Я успел выстрелить снова, чуть левее уха, и попал в глаз. Пуля прошла насквозь, но это его не остановило. Он сломал мне кисть, не разжимая хвата. Я выронил пистолет и, танцуя от боли на полусогнутых ногах, умолял его отпустить меня.

Он молча потянул меня к дороге, держа за ту же сломанную руку. Я услышал, как мои кости хрустнули повторно — это была острая боль, пробивающая до самого позвоночника. Куртка задралась об мокрый асфальт, оголив спину, но мне уже было всё равно. Невообразимый страх перед последствиями усиливался курткой, натянутой на голову; я мог разглядеть лишь отдельные фрагменты происходящего.

Я беспомощно барахтался, разъезжаясь ногами в стороны, пытался освободить руку здоровой кистью. Приехала машина с мигалками, полная таких же роботов. Никого не интересовало, почему я это сделал и что у меня сломана кость. Они задавали глупые вопросы: «Кто еще с тобой?», «С кем ты проживаешь?». Мне не пришлось лгать.

— Я всегда один, — ответил я, извиваясь в наручниках от боли, как червяк. Собственно, человеком я себя уже не чувствовал.

17 февраля. 09:00. Сектор: Дома. Статус: Анализ. Внедрение в систему.

Лампа на столе продолжала светить своим холодным искусственным светом. На фоне уже высоко поднявшегося солнца ее свет был блеклый. На полупустом столе я заметил беспорядок: куча разбросанных, мятых салфеток, кружка с засохшим кофе на дне и блокнот с небрежно прижатыми и загнутыми листами. На последнем что-то написано, сверху — тряпка. Кажется, я наблюдаю этот натюрморт с ночи. Что пошло со мной не так? Какая мысль ввергла меня в этот хаос и полную неразбериху?

Воздух в комнате был определенно затхлый, куча немытой посуды до сих пор стояла в раковине, а нужно уже было готовить обед. Или нет? Я был освобожден от должности и всю прошлую неделю сидел дома. Все мысли крутились вокруг одного: что, черт возьми, происходит? Кажется, я нащупал некое объяснение нашему безволию. Все дело в женщинах. Точнее, в андроидах-женщинах.

Я мысленно возвращался к последнему собеседованию. Там, где-то в памяти, я катался на стуле в отделе кадров. Я помню этот недоуменный взгляд девушки: «Что это он делает, как он себя ведет?» А я просто стебал этот момент, этот весь сюр, который она говорила. Мне нравилось, что я осознаю то, чего не понимают другие.

Эта девушка, что принимала документы, внешне была «шикарная» по меркам современности. Ее неестественный цвет глаз резонировал с ее чрезмерно увеличенным объемом губ. «Штамповка» — отчетливо прогремела мысль. А когда я услышал ее вопросы: «Почему у вас так много записей в книжке? Кем вы видите себя через год?», я откровенно чуть не засмеялся. До чего же примитивна ее программа — считать людей только по записи из блокнота! Будто написанное холодным языком слово что-то может говорить о человеке в реальности!