Read the book: «Завоевать дьявола»

Велик соблазн идти по двум дорогам,

Страдать, метаться, нужный путь открыть.

Но точно знаю: Дьявола и Бога

Нельзя о равных милостях просить.

Кира Фарди

Пролог

– Пути господни неисповедимы, – говорила мне бабушка, расчесывая на ночь волосы. – Никогда не знаешь, внученька, как повернется твоя судьба.

Эти пророческие слова я вспоминаю всю свою недолгую жизнь.

Родители отправляли меня в деревню Храмовники, где жила моя бабуля, при любой возможности. Я очень любила эти путешествия, потому что в соседний дом тоже привозили внука, и все детство мое прошло в контакте с этим мальчишкой. Его звали Глебом, и он был старше меня на четыре года.

Он нянчился со мной, когда я была крохой. В три года он таскал меня в лес за деревней и кормил по дороге малиной. Так рассказывала бабуля, потому что я совершенно не помню себя в этом возрасте. Я приходила домой с красными от ягодного сока щеками, уставшая, но совершенно счастливая, и мгновенно засыпала на полу, не успев даже добраться до кровати.

В шесть лет Глеб учил меня читать. Он выводил буквы палочкой в придорожной пыли и заставлял повторять за ним слоги. Когда я бестолково ошибалась, сердился и ворчливо называл меня «Глупой Полькой», а я в ответ твердила: «Сам такой! Бе‑бе‑бе!», – и пряталась за спинами бабушек, наблюдавших за нами, сидя на скамеечке перед домом.

В десять – защищал от соседских мальчишек и показывал приемы борьбы. В пятнадцать лет, когда я приехала в деревню, он служил в армии. Это было самое долгое для меня лето. Я целыми днями проводила на сеновале, мечтая о нашей встрече, когда он вернется, или на чердаке дома, разбирая старые фотографии и книги.

В семнадцать лет Глеб помог мне пережить гибель подруги. Таня влюбилась по уши в соседского мальчишку, а когда тот, пользуясь ее доверчивостью и юной глупостью, переспал с ней и бросил, наглоталась таблеток.

В девятнадцать он вытащил меня из депрессии, в которой я оказалась из‑за смерти отца, а потом и бабули. Он же стал моей первой любовью и первым мужчиной. В двадцать два он привел меня в компанию, в которой работал водителем директора.

Сейчас мне двадцать три года, а ему – двадцать семь. И сегодня я выхожу замуж… за его босса.

Глава 1

– Господи, Полька, какая ты красивая! – восхищенно цокала языком мама, оглядывая меня со всех сторон. – Как у меня могла получиться такая чудесная доченька?

Я подошла к зеркалу. Свадебное платье лежало, раскинутое на кровати, чтобы не помялось. Пока на мне были надеты только белье и кружевные чулки телесного цвета. Я вгляделась в отражение. Действительно, пожаловаться на свою внешность я не могла.

Темные волосы, заплетенные в модную широкую косу и заколотые шпильками с натуральным жемчугом, прелестное лицо, на котором возбужденным светом горели большие синие глаза, высокая грудь, еще больше приподнятая бюстгальтером, тонкая талия, длинные и стройные ноги, словом, не женщина, а мечта любого мужчины. Это я прекрасно понимала и пользовалась своей властью над ними, как умела.

«Мама, ты на самом деле думаешь, что я такая прекрасная? – усмехнулась про себя я и скосила глаза – Бедная моя мамочка! Ты разве не догадываешься, какой стервой выросла твоя обожаемая девочка? Ты разве не понимаешь, за кого я сегодня выхожу замуж?»

Но мама, кажется, ни о чем не догадывалась… или делала вид, что не догадывается. Ее практичная натура хамелеона по жизни просчитала все выгоды и риски моего брака и сделала выводы в свою пользу. Наверняка моя любимая мамуля уже прикинула, на каких курортах она отдохнет на денежки моего мужа. В ее глазах так и щелкали монетки, а в ушах шелестели купюры, достоинством не менее пяти тысяч.

– Мама, я хочу немного побыть одна.

– А кто тебе поможет застегнуть платье?

– Позови Глеба.

– Ты сошла с ума! Что твой будущий муж подумает, если его шофер станет застегивать тебе платье?

«Вообще‑то мне совершенно наплевать, что он скажет или подумает, – усмехнулась я. – Пощекотать обоим мужикам нервишки – это небольшая плата за то, что один продал, а другой получит мое тело».

В ожидании Глеба я села на кровать и осмотрелась.

Я впервые была в этом особняке, обставленном с помпезной роскошью. Огромная кровать под тяжелым балдахином казалась пыльным скоплением сапрофитов и вызывала отвращение, как только я представляла, чем этой ночью мне придется на ней заниматься. Чтобы отвлечься, я подошла к белым шкафам, занимавшим стену напротив и отделанным, (какая безвкусица!) металлической инкрустацией. Я провела пальцем по украшению, ничего, кроме брезгливости, у меня не вызывавшему, а потом открыла дверки.

Фу, костюмы, костюмы, костюмы… И все мрачного цвета. А запах? Так пахнет старость? Ужас! Кажется, я задохнусь в этом доме раньше, чем выйду замуж.

Второй шкаф был девственно пуст. Ого! Кажется, это местечко приготовлено для меня. А куда делась одежда его бывшей жены? Она с собой ее увезла, или он просто выкинул? Я повернулась: на стенах висели картины, но не было видно ни одной фотографии. Этот козлик престарелый решил от меня родственников спрятать? Стыдно ему или делиться красотой не хочет?

– Поля, ты меня звала?

В дверь просунулась голова Глеба. Мое сердце заныло. Я смотрела на его милое лицо, а в груди рос комок гнева и готов был выплеснуться бранью на когда‑то любимого, а теперь глубоко презираемого мною человека. Глеб кинул на меня мгновенный взгляд и опустил глаза. «Что, стыдно? Смотри, гад, любуйся. Пусть твоя мелкая и жадная душонка провалится в ад!»

– Да. Помоги мне надеть платье.

Я сделала два шага к нему, покачивая бедрами и источая сексуальность, потом картинно наклонилась, якобы поправляя чулки. Дала ему насладиться ароматом своих духов и полушариями прекрасных грудей, выглядывавших из кружева бюстгальтера, и развернулась к кровати, втайне надеясь, что он смотрит мне вслед, и мои упругие ягодицы стоят у него поперек горла… или еще где. Неважно.

Я томно обернулась… облом! Глеб бесшумно закрыл за собой дверь и, по‑прежнему глядя в пол, пошел ко мне.

Он взял в руки свадебный наряд и помог мне с ним справиться, ни разу не задев своими ладонями мое тело. «Бережет для хозяина? – мелькнула неприятная мысль. – И этого человека я когда‑то любила!»

Я дернула плечом и капризно выгнула спину.

– Лямка бюстгальтера упала. Поправь!

– А сама не можешь?

– Нет, теперь я твоя госпожа, а ты мой раб. Выполняй!

Глеб опять, путаясь в петельках, расстегнул сзади крохотные пуговички, ряд которых бежал по спине, и неуклюже полез к моему плечу. Его пальцы подрагивали. «Так тебе и надо! Будешь знать, как отдавать любимую другому мужику!»

Я слегка повернула голову и скосила глаза – его лоб был покрыт бисеринками пота. На мгновение мне стало его жалко: детские годы, проведенные вместе, отпечатали след в моей душе.

– Прости меня, Полина, – это ветер колышет тяжелой портьерой или он шепчет мне на ухо? Я прислушалась. – Не могу я противостоять этому человеку.

Я резко развернулась и влепила Глебу пощечину. Его голова смешно дернулась, а щека покраснела.

– Это твои проблемы. Я тут причем? – меня прямо трясло от едва сдерживаемой злости. – Сестру свою продай!

– Он не хочет Маринку. Он захотел тебя, как только увидел.

– А ты и рад стараться?

– Неправда. Я уже сто раз пожалел, что мы с тобой это затеяли. Хочешь, сбежим? Вот сейчас спустимся вниз, сядем в машину и уедем.

Глеб дернул меня к себе. Его шепот обдал жаром шею. На секунду волной всколыхнулась радость, но тут же померкла.

– Руки убери! Забудь. У тебя был шанс, но ты им не воспользовался.

– Попробуй увидеть в этой ситуации положительный момент. Босс уже старый, в постели ему даже Виагра не поможет. Ты молодец у меня, обломала ему кайф, не дала просто так собой воспользоваться. Заставила жениться. Представляешь, – глаза Глеба лихорадочно блестели, слова вылетали изо рта вместе со слюной, – он скоро окочурится, и ты останешься богатой вдовой. Все наши проблемы как по волшебству решатся.

– Наши? Ты сказал: «Наши!». А ну, пошел вон отсюда! – я просто кипела от злости и сопроводила бы свои слова пинком в зад, но тяжелое платье с длинным шлейфом помешало.

Глеб сбежал от греха подальше: он знал, если я рассержусь, то мало никому не покажется.

Я осталась одна. И что дальше? Кто меня поведет к алтарю? Зачем я это делаю? Почему поддалась уговорам Глеба и мамы согласилась на такой шаг? Я села на кровать и грустно уставилась в пространство. Воспоминания волной накрыли меня.

Глава 2

В день, когда Глеб принес мне листок с объявлением о том, что состоится конкурс на должность секретаря‑референта, я ничего не делала. Просто валялась на кровати и читала очередной любовный роман. После окончания университета я так и не нашла приличное место в компании и перебивалась временными подработками то там, то сям. Денег катастрофически не хватало. Моя мама, привыкшая всегда жить на широкую ногу, давно растратила семейные накопления и каждый день пилила меня.

– Ты почему лежишь? Почему не ищешь работу? Надо устроиться в большую фирму. С твоими данными ты легко очаруешь хозяина. Главное для современной девушки – удачно выйти замуж.

– Как ты? – парировала я.

– Да, как я. А чем плоха наша с папой жизнь?

– У тебя, возможно, она была великолепной, а вот папу я помню постоянно уставшим. Он дневал и ночевал на работе, чтобы сделать твою жизнь прекрасной.

– Мужчина и должен зарабатывать, – уверенно отвечала мама. – Он просто обязан содержать жену и детей.

– Вот ты его и загнала в могилу.

– Ерунду говоришь. У Миши сердце остановилось, я тут, каким боком виновата?

Такие перепалки случались у нас каждый день. Сначала я кипела от злости и винила во всем мать, а потом неожиданно привыкла и уже спокойно реагировала на ее нападки. В одном она была права: выходить замуж за Глеба и плодить нищету, как мама выражалась, не было никакого смысла даже по великой любви. С милым рай в шалаше – этот постулат не для нашей семьи.

Глеб позвонил по телефону и вызвал меня на прогулку в парк. Домой он заходить боялся: мама относилась к нему, как к дворняге, неожиданно пожелавшей спариться с благородным пуделем. Ни цветами, ни подарками он не смог завоевать ее расположение, а потом и вовсе перестал стараться. Иногда мне казалось, что я встречаюсь с ним по привычке, сложившейся с детства, а не потому, что пылаю к нему прежней страстью.

Я пришла первой и села на скамеечку, любуясь чудесным днем. Над головой шелестела листьями стройная березка, на ее ветке сидела какая‑то пичужка и выводила рулады. Мимо проехала на велосипедах парочка влюбленных. Он смотрел с обожанием на свою подругу, а она весело смеялась. На лужайке сидела семья с детьми, видимо выбрались в солнечный и теплый день на пикник.

– Смотри, что я принес, – услышала я голос Глеба и повернулась. Он сунул мне в руку глянцевый листок. – У нас в компании в холле висит. Девочки на ресепшн сказали, что объявление о вакансии уже идет рекламной строкой по телевидению и есть в газетах.

Я взяла листочек, но, очарованная чудесным днем, смотрела только на Глеба.

– Глеб, давай плюнем на все и поженимся!

– Зачем?

– А по‑другому вопрос ты не мог задать? – он будто окатил меня ведром холодной воды. Солнце сразу скрылось за набежавшим облаком, и я зябко повела плечами.

– Полька, я принес тебе предложение намного лучше, чем замужество. Ты только представь, какие перед нами открываются перспективы!

– Перед нами?

– Ты почитай, почитай!

Я внимательно вгляделась в объявление.

Компания нуждается в секретаре‑референте со знанием английского языка.

Обязанности:

– организация рабочего дня руководителя;

– встреча посетителей и гостей, организация деловых совещаний;

– прием и распределение входящих звонков;

– обеспечение документооборота входящей и исходящей корреспонденции, подготовка ответов.

Требования:

– опыт работы в подобной должности от 1 до 3 лет;

– грамотная устная и письменная речь;

– английский язык письменный и устный не ниже unter‑intermediate;

– знание разговорного испанского языка;

– знание основ делового этикета;

– организованность, ответственность, доброжелательность, хорошие коммуникативные навыки;

– уверенный пользователь ПК: MS Office, интернет.

Условия работы:

– социальные гарантии в полном объеме;

– рабочий день с 9:00 до 18:00;

– бесплатные комплексные обеды;

– заработная плата по результатам собеседования.

Я задумчиво перевернула листок, надеясь, что там еще что‑то приписано, но его обратная сторона была девственно чистой.

– Что скажешь? Такие крупные фирмы, как наша, редко дают объявление о вакансии. Каждый сотрудник зубами держится за место.

– А что случилось сейчас? Куда делась секретарь‑референт босса?

– Замуж вышла и решила уйти в декретный отпуск.

– О, какой ужас! – сыронизировала я. – Она совсем ненормальная? А если я соберусь туда же?

– Ты сначала замуж выйди. Есть кто‑то на примете? – пошутил Глеб и покосился на меня.

– Вообще‑то был, но он последнее время уходит от этого вопроса, – теперь я смотрела на друга и наблюдала, как он прячет глаза. – Кто‑то обещал на мне жениться еще с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Вот уже, – я стала загибать пальчики, – почти пять лет жду.

– Поль, ты пойми, я единственный кормилец в семье. Мне сестру выучить надо, и мама болеет. Как я сейчас приведу жену? Да и ты не захочешь жить в тесной хрущевке и спать на продавленном диване в проходной комнате.

– Зато у нас с мамой большая квартира.

– Пойти в примаки? За кого ты меня принимаешь? Нет, я пока сам не встану на ноги, не женюсь.

Я смотрела на друга и думала о том, что такие разговоры я тоже слышу уже пять лет. Ему двадцать семь. Сколько еще нужно, чтобы встать на ноги? Все годы он работает в этой фирме, но у водителей нет карьерного роста, а самого Глеба, кажется, его профессия вполне устраивает. Я вздохнула: «Эх, жизнь – моя жестянка. Придется брать ее в свои руки!»

– Хорошо, я отправлю резюме, только меня смущает два момента.

– Какие?

– У меня нет опыта работы в этой области. И ни в какой другой тоже нет.

– Это неважно. Наш шеф очень любит смазливые личики, а ты у меня настоящая красавица.

Глеб потянулся ко мне губами, но я брезгливо отодвинулась.

– Так, я еще и подстилкой твоего босса должна стать?

– Нет, что ты! Это от тебя зависеть будет. Как себя поведешь. Он рамки приличия соблюдает, не совсем на телках двинутый, – заторопился Глеб. – А второй, какой момент тебя смущает?

– Я не знаю испанский язык. И вообще, зачем он ему?

– Да, не знаю. Вроде у него испанские корни. Ну, у нас в России есть русские немцы, а он – русский испанец. Да и фирма имеет выход на иностранный рынок. Он часто проводит встречи то в России, то в Испании, – глаза Глеба опять забегали.

– Но я не знаю испанский. Ни слова! А, нет, знаю, чика – это девушка. Все!

– Это неважно. Полька, ты только представь перспективы: хорошая зарплата, поездки за границу, общение с важными людьми.

– А если я босса соблазню? – эти слова вырвались изо рта внезапно, и я замерла, испугавшись реакции Глеба.

Но он отреагировал спокойно, даже, кажется, обрадовался.

– Запомни свои слова. Это будет вообще идеальный вариант, – тихо сказал мой любимый.

– С ума сошел? Ты хочешь подложить меня своему боссу?

– Поль, не горячись. Ты сама это сказала. Просто подумай, какие перед нами открываются возможности! Я вообще хочу предложить тебе сделку.

– Какую? – я смотрела на него круглыми глазами и втайне надеялась, что мой Глебушка шутит. А, поняла, он меня просто дразнит. Точно! Вот сейчас засмеется и скажет: «Прости, Полька, я такой у тебя дурак!» Но мои надежды не оправдались.

– Сама понимаешь, я знаю все ходы и выходы в этой фирме. Я помогу тебе выиграть кастинг.

– А я в ответ, что должна сделать?

– Соблазнить босса и выйти за него замуж.

– Ты с дуба рухнул, дорогой? – я все еще не верила, что все происходящее со мной – правда.

– Почему? Хозяин – человек в возрасте, в любой день может коньки отбросить. Ты останешься молодой и красивой вдовой с огромным состоянием на руках.

– Губу закатай! – усмехнулась я. – У него сам говорил, родственники есть.

– Честно? Я кроме его жены, старушенции в мехах, никого не возил, а я за годы работы на шефа изучил всю его подноготную.

– Стоп! Я даже слышать ничего не хочу! Я никогда, понимаешь, никогда, не лягу в постель к старику только для того, чтобы стать после его смерти богатой!

– Ну, и дура! Тебя природа наградила великолепным телом, научись им пользоваться, в конце концов!

Я вскочила, яростно вытирая брызнувшие от злости слезы, и побежала по дорожке. Ни чудесный летний день, ни радостно поющие птицы, ни гуляющие влюбленные парочки – ничто меня уже не интересовало.

Глеб догнал у выхода из парка. Он обнял меня сзади и прижал к себе.

– Тихо, тихо, малыш! Не надо так реагировать. Я пошутил.

Я еще всхлипывала, но сердечко уже таяло от счастья: мой дорогой, мой любимый одумался и отказался от своей идеи.

– Спасибо, любимый.

– Поль, – выдохнул он мне в шею, – Я тебя не принуждаю, но ты все же, подумай. Его дыхание стало тяжелее. – Пойдем ко мне. Я с ума сойду, какая ты сладкая.

– Не хочу! У тебя дома мама. Лучше ко мне.

Мы взялись за руки и побежали к стоянке такси. Нас переполняли эмоции. Всю дорогу мы смотрели друг на друга и не могли наглядеться. Рука любимого лежала на моем бедре, и, если бы не водитель, неодобрительно поглядывающий в зеркало, Глеб, наверное, овладел бы мною прямо в машине.

На этаж, где я жила с мамой, мы чуть ли не взлетели. Уже в прихожей, как только мы вбежали, разгоряченные страстью, в квартиру, Глеб нетерпеливо стал срывать с меня одежду. Я дрожащими пальцами никак не могла расстегнуть его джинсы, поэтому он справился сам. Кинул меня на кровать, каким‑то сверхбыстрым, почти неуловимым движением поднял мои ноги и вошел одним точным ударом. Дрожь пробежала по всему телу, я выгнулась и застонала.

Оргазм был настолько сильным, что, когда я очнулась, почувствовала, как по моему лицу текут слезы.

– Любимый мой, единственный, – шепнула я на ухо Глебу, а он что‑то невразумительное промычал в ответ.

Мои руки гладили его влажную кожу, ноздри вдыхали упоительный аромат, и я была на седьмом небе от счастья.

– Я в душ, – выдал Глеб, легко соскользнул с кровати и направился к выходу.

Я смотрела ему вслед. Казалось, что его спина создана божеством. Широкие плечи, узкая талия, крепкие ягодицы, рельефные мышцы – Глеб следил за своим телом, работая не только водителем при боссе, но и его охранником. На правом плече – татуировка в виде орла.

– Я с тобой, – подхватилась я, почувствовав, что как снова мурашки побежали по телу, но Глеб только махнул рукой и исчез.

Я замерла на месте. Остынь, дура! Он сто раз прав: заниматься сексом дома – верх глупости. Я сразу представила, как мама открывает квартиру, а там… Вещи разбросаны по всем углам, запах мужских духов разливается по гостиной, из спальни дочери доносятся стоны, и чмокающие звуки сопровождают их. Ужас.

Я тоже встала с постели, накинула пеньюар, вышла из комнаты и стала собирать разбросанные вещи. Один носок Глеба вообще обнаружила на телевизоре. Только отнесла одежду в комнату, как Глеб открыл дверь ванной.

– Тебе кофе сварить? – деловито поинтересовался он, вытирая голову полотенцем.

– Давай, только оденься сначала, а то вдруг… – вздохнула я, понимая, что сегодня наше свидание подходит к концу.

Я вышла из ванной, когда аромат кофе призывными запахами распространился по всей квартире. Мы сидели друг напротив друга и молчали. К чему лишние разговоры? Мы всегда хорошо чувствовали и дополняли друг друга, и до недавнего времени я искренне считала, что у нас идеальный союз. Мне никогда даже не приходило в голову посмотреть на другого мужчину, а Глеб… ну, не знаю, какие тараканы живут в его голове. Иногда он меня здорово удивлял, как сегодня, например.

– Полюшка, я хочу, чтобы ты все же подумала над моим предложением, – прощаясь, сказал Глеб. – Ты только представь, какие перспективы оно нам откроет!

– Глеб, нам и так хорошо, правда? – все еще надеясь, что он шутит, сказала я и посмотрела на любимого самым жалостливым взглядом, на который была способна моя натура.

Но зря. Глеб, если что‑то задумал, от своих намерений не отступал. Он поцеловал небрежно мочку уха, чем вызвал у меня опять дрожь во всем теле, а потом открыл мою сумочку и сунул туда листок с объявлением.

* * *

Возможно, я бы из духа противоречия выкинула эту бумажку и забыла о предложении, если бы не мама. Именно в этот вечер она решила в моем кошельке прихватить немного денег, чтобы пойти на встречу с подружками. Увидев листок с объявлением, она вцепилась в меня, как пиявка, и несколько дней проводила воспитательную работу, к которой подключился и Глеб. В этой ситуации давние враги оказались единомышленниками.

Мама каждую минуту напоминала мне о том, что я должна обеспечить ей защищенную старость, а Глеб звонил ежедневно и давил, давил, давил…

Наконец они хором меня добили. Я прониклась важностью момента, и подумала: «А почему бы и нет? Что тут такого? Я могу воспользоваться помощью Глеба и получить работу, но совсем не обязательно соблазнять босса. Пусть старичок доживает свой век спокойно, а паразит Глебушка обломается. Это будет моя маленькая месть за его предательство».

Я составила резюме и отправила его на сайт фирмы. В моей жизни наступило благословенное затишье: мамуля мне всячески угождала и даже деньги просила только взаймы (интересно, а с какого заработка она их планировала отдавать?), а Глеб забросал комплиментами, но большее он, видимо, был не способен.

Какое‑то время меня никто не трогал. В тот день, когда пришло смс, я работала в кафе «Шоколадница». Утро не задалось. Во‑первых, моросил мелкий августовский дождик. Казалось, до осени еще далеко, но погода в последний месяц лета резко изменилась и не радовала жителей Москвы ни солнышком, ни теплом. Во‑вторых, вредный клиент, долго ждавший свою чашку кофе, выплеснул на меня, когда я ее принесла, все свое негодование.

– Девушка, вы работаете или спите? – с легким акцентом кричал красивый молодой человек южных кровей. Он потряхивал волнистыми волосами с редкими проблесками седины и сверкал горячими черными глазами.

– Простите, клиентов много, – попыталась оправдаться я, хотя хозяин кафе не раз мне говорил, что лучше с посетителями не связываться.

– Так, шевелиться должна, корова! – ответила его спутница, дылда с разноцветными локонами в волосах.

– Простите, кто? – во мне начало закипать дерьмо. «Это я‑то корова? Мою талию пальцами обхватить можно!»

Я уже едва сдерживалась, чтобы не опрокинуть эту чашку на голову хамке.

– Нерасторопная корова, – повторил клиент, и засмеялся: слово ему понравилось, видите ли! Потом он схватил кофе и хлебнул большой глоток.

Это он сделал зря. Кофе мы подаем о‑о‑очень горячим.

– Я вам сейчас счет принесу, – удовлетворенно улыбаясь, я направилась к стойке бара, как вдруг на меня налетели сзади.

Кто‑то дернул за локоть и резко развернул. Я оказалась лицом к лицу с недовольным, мягко сказано, клиентом. Сердце пропустило один удар. Нет, я не боялась. Просто вблизи этот мужик оказался восхитительно красивым, настоящий дьявол.

– Что вы себе позволяете!

– Ты еще и смеешься? – вращал глазами посетитель, которого трясло от злости.

– Нет.

– Hija de puta!¹

– Что? – не поняла я. – Вы меня сейчас оскорбили?

В ответ он разразился тирадой на непонятном мне языке. Кажется, это был испанский, но я сомневалась: несмотря на требование, обозначенное в объявлении, я так и не начала заниматься языком. Зачем? Никто не сказал, что меня примут на работу. Даже приглашение на собеседование еще не прислали.

Со мной так нельзя. Я очень ценю свое достоинство и совершенно не виновата, что он, не попробовав губами температуру кофе, решил выпить его одним залпом, как водку. Я молча подошла к стойке бара, взяла графин с водой и вылила ее на голову орущего мужика.

– Остынь, дорогой!

Тот вытаращил на меня глаза и захлебнулся словами. Потом я сняла фартук, бросила его на стул и вышла из кафе, провожаемая взглядами ошарашенных посетителей и выбежавшего из кабинета директора.

Смс брякнуло в моей сумочке именно в этот судьбоносный момент моей жизни. «Приглашаем вас на собеседование в понедельник, 6 августа, в 10‑00 по адресу…», то есть через несколько дней.

Если бы я знала, что именно это смс действительно перевернет мою жизнь, я бы, возможно, еще и подумала, идти или нет на собеседование, но злость на мужика в кафе, на хозяина, который молча, с заискивающим видом, наблюдал, как унижают его сотрудника, клокотала в моей душе и требовала выхода.

И, в конце‑то концов, что означает: «Hija de puta!»

Глава 3

К собеседованию я готовилась тщательно. Глеб не солгал, он достал все вопросы, которые задают в таких случаях кандидатам, и предупредил о всевозможных психологических штучках, используемых интервьюерами.

– Обрати внимание, вас принимать на собеседовании будут три человека. Теоретически они должны сидеть напротив кандидатов, но…

– А что можно еще как‑то по‑другому? На колени ко мне сядут?

– Тебе все шуточки. Не перебивай! Один может сесть напротив, а остальные по бокам.

– О боже! Зачем?

– Проверяют психологическую устойчивость. Неуверенный в себе человек будет крутиться, стараясь ответить всем сразу. Сиди, не шевелясь! Отвечай только тому, кто задает вопросы. Не пытайся поймать взгляд каждого. Один вообще может встать сзади.

– К нему тоже поворачиваться нельзя? – ерничала я, развлекаясь. Меня вообще прикалывала и эта ситуация, и то, как реагирует Глебушка на мои вопросы.

– Ты почему не можешь информацию воспринимать без хи‑хи и ха‑ха?

– Я вполне серьезна, – делала каменное лицо я, хотя саму так и распирало от смеха.

– Отвечай тому, кто будет сзади, не поворачивая голову, спокойно и уверенно.

– Да, поняла я, поняла!

– Этот метод психологического давления называется «способом неравных сил».

– Естественно, наши силы неравны. Жюри на до найти идеального работника для господина из толпы жаждущих получить теплое местечко. Их задача – отсеять как можно больше кандидатов одним ударом, а наша – удержаться. Зачем еще больше усугублять ситуацию? Это всего лишь должность секретаря, – возмущалась я.

– Да, но большого босса с миллионным состоянием. У него один костюм стоит не меньше трехсот тысяч, а часы – от двух до десяти миллионов.

– Ты шутишь? Да на эти деньги можно несколько лет жить безбедно!

В моей голове защелкал калькулятор. Перспектива выйти замуж за богача уже не казалась мне такой уж и аморальной. Если он поделится со скромной девушкой своими миллионами, кому от этого станет плохо? Красота должна быть укутана в меха и сиять в бриллиантах. О том, что есть еще и душевная красота, я как‑то в тот момент не помнила. Меня настигла частичная амнезия, черт бы ее побрал!

«Может быть, Глеб прав? – думала я. – Я получила от рождения лицо и тело, на которое оглядываются мужчины. Почему бы этим добром не воспользоваться?»

– Так, а теперь подробнее расскажи мне, зачем на этой работе нужны крепкие нервы и невозмутимость?

– Секретарь – это барьер между посетителями и хозяином. Именно он отсекает и всех лишних и ненужных людей. А попадаются, знаешь, какие неадекваты! Только держись!

– Ясно. И что они мне могут сделать?

– Да что угодно: заболтать, обозвать, полапать. Вот тут и нужно дать достойный отпор, не переходя за рамки.

Стимул – великое дело. Я еще с большим рвением взялась за подготовку, и, одеваясь в день собеседования, заметно нервничала.

– Строгий костюм, но не черный, белая блузка, идеально выглаженная, чулки телесного цвета, туфли на невысоком каблуке, – перечислял мне Глеб предметы экипировки.

– Ты с ума сошел? Они нанимают «синий чулок»? Как я покажу себя боссу во всей красе, если спрячу свои ноги под длинной юбкой?

– Да, ты права. Юбку возьмем карандаш. Она выгодно подчеркивает твои роскошные бедра и в то же время соответствует деловому стилю.

– А волосы? Как лучше уложить?

– Гладко зачесать и убрать в хвост.

– Вот спасибо! Хоть гульку на голове не придется сооружать!

– Да, блузку надень белую.

– С декольте? И верхнюю пуговичку расстегнуть так, чтобы краешек кружева бюстгальтера торчал? – оживилась я.

– С ума сошла! Ты устраиваешься на работу в ночной клуб или бар? Блузка нужна строгая, но сексуальная.

– Вот такая? – в комнату зашла мама и принесла свою любимую кофточку, которую когда‑то, при жизни папы, купила в Париже на Елисейских полях и очень этим гордилась. Она была из кипенно‑белого шелка с маленькими перламутровыми пуговичками и красивой отделкой рюшем по краю полочки.

– Я не надену такую старушечью блузку!

– Не капризничай! Ты, дорогая, не спрыгнешь с подводной лодки? Все, выбора у тебя уже нет.

Я не очень‑то и сопротивлялась. Глупо. Ну, не корову проигрываю. Не получится, значит, буду искать другой вариант. Можно, например, маму выдать замуж.

– Ты чего на меня смотришь? Я не пойду устраиваться на работу! Я столько в жизни страдала, – мама картинно потерла пальцами виски и всхлипнула. – Неужели я не заслужила покоя?

Я вздохнула: все эти мамины приемчики мне были хорошо знакомы с детства. Когда намечались домашние дела, мама повязывала голову полотенцем, ложилась на диван и стонала, всем своим видом демонстрируя сильнейшую головную боль. Мы с папой прекрасно понимали, что это блеф чистой воды, но поддавались на представление, так как любили ее.

Наконец я была готова. Мой вид соответствовал всем стандартам… «синих чулок»: строгая прическа, деловой костюм, минимум украшений и косметики. Когда я подошла к зеркалу, то сразу себя и не узнала, и тут Глеб, как волшебник, вытащил из кармана очки в роговой оправе.

– А это еще зачем? – отшатнулась я.

– Завершающий штрих.

– А, поняла, в них спрятан микрофон и видеокамера. Ты будешь из туалета наблюдать за происходящим и давать мне советы.

– С ума сошла, что ли? Шпионских фильмов явно насмотрелась, – Глеб покрутил пальцем у виска.

– Тогда не надену.

– Не капризничай. Ты пойми, подавать себя надо поэтапно: на собеседовании должна покорить всех своим умом и знаниями, а сексуальность и красоту раскроешь позже, когда получишь работу.

– А нельзя сразу ее получить как умная и красивая женщина.

– Нет! – хором ответили мои мучители: Глеб и мама.

Я опять вздохнула. Ладно, проехали, показала я изумительную покладистость, будем мериться умом. Надеюсь, его у меня хватит. Не за красивые глаза я получила красный диплом филологического факультета МГУ.

В коридоре, где сидели кандидаты на собеседование, не было свободных стульев. Вот это номер, – присвистнула я и посмотрела на Глеба.

– Не паникуй раньше времени, – шепнул он мне. Дай я на тебя внимательно посмотрю.

Он обошел меня, то поправляя рукава на блузке, то выравнивая шов на юбке.

– Ты что делаешь?

– Это тоже важно. Твою стрессоустойчивость могут проверить банальным способом. Например, увидят неотглаженную складку и спросят внезапно: «В нашей стране утюги не продаются?»

– Вот козлы, – прошептала я. – Естественно, человек растеряется и забудет вообще все заготовленные ответы на вопросы.

– Не ругайся! – Глеб оглянулся: нас на уже начали посматривать другие кандидаты. – Вам сейчас присвоят номера и будут приглашать группами. Тебе надо выделиться из своей группы и обратить на себя внимание.

– Как?

– Я пока не знаю. Сиди тут, я в секретариат сбегаю на седьмой этаж, – он уже был у лифта, но вернулся с озабоченным лицом. – Знаешь, ты уж постарайся.

– Естественно. Иначе, зачем я сюда пришла.

– Просто… – Глеб замялся, будто не знал, как вывалить на мою грешную голову неприятную информацию. – В общем, есть у нас тут заместитель босса, молодой да наглый, считает себя пупом земли. Он любит прийти иногда на собеседование и размазать кандидатов по стенке. Поля, с ним надо держать ухо востро.

– В смысле?

– Он вопросы непрофессиональные станет задавать? Тот еще гаденыш!

– А‑а‑а! Спасибо. Предупрежден, значит вооружен.

– Так‑то оно так, но мне что‑то тревожно…

– Ты же говорил, что в вашей фирме редко бывают вакансии, а сам сейчас такое рассказываешь.

– Ну, да, редко. Но раз в полгода все равно состав немного обновляется. В основном уходят менеджеры, те, кто не выдержал испытательный срок. На их место берут новичков. А на остальные должности и вправду редко приглашают. Я вон как пришел сюда после армии, так и работаю. И весь состав гаража за это время почти не менялся.

– Ладно, проехали. А зачем этому заместителю разрешают так себя вести?

– Ну, развлечение у него такое. Как бы первый этап. Кто выдержит испытание, попадает во второй тур, а из него уже выберут того, кто станет сотрудником. На втором этапе на кандидатов придет посмотреть сам шеф, все же для него ищут работника.

– Ты почему мне об этом раньше не сказал, козлина? – взъярилась я.

– Тише, не паникуй! Я постараюсь его где‑нибудь задержать. Ну, лифт сломаю, что ли. Я тебя так, на всякий случай предупредил. Вдруг форс‑мажор.

Глеб виновато опустил глаза и скрылся в кабинке, иначе я бы его растерзала. «Нет, ну, какой все же гад? – кипела я и зло косилась на кандидатов. – Мало того, что хочет на чужой козе в рай въехать, так еще и информацией забыл поделиться!» «А может, он это сделал специально? – появилась вдруг новая приятная мыслишка. – Чтобы я провалилась. Все‑таки любит еще, не совсем совесть потерял».

Глеб ничем не помог. Он не успел вернуться, как мою группу вызвали. Ситуация, конечно, нестандартная, ничего не скажешь! Как я ни была уверена в себе, все равно волновалась. Нервничать заставили две девицы, которые активно обсуждали возможные вопросы. Я слушала их и понимала, что не знаю ответов. «Точно, провалюсь! А, плевать! «Шоколадниц» в Москве много. Выучусь на бариста, и не придется прислуживать клиентам в зале».

– Проходите, садитесь, – пригласили нас, и мы гуськом потащились в большую и почти пустую комнату, в которой в центре находился стол, а напротив него – пять стульев для кандидатов.

Не успели мы разместиться, как поступила вторая команда:

– Друзья, – бодреньким голосочков обратилась к нам улыбчивая девушка, – первый тур будет проходить в конференц‑зале. Прошу за мной.

Мне не нравилось то, что, кажется, намечалось. Задержать заместителя босса похоже у Глеба не получилось. Да и сам он куда‑то пропал. «Может, уйти? – мелькнула мысль. – Что я здесь забыла? Зачем согласилась на эту авантюру?» Но я сразу представила страдальческое лицо мамули, которая будет пилить меня каждый день, и сдалась. Будь что будет!

В конференц‑зале собрали все группы. В целом нас, желающих попасть на тепленькое и высокооплачиваемое место работы, оказалось много. Я окинула взглядом присутствовавших – человек пятьдесят, а то и больше. Ладно, посмотрим. Из чувства осторожности я забралась в середину: вряд ли этот заместитель станет бегать по залу и задавать вопросы всем подряд. А так можно и затеряться.

Он не вбежал, а влетел в конференц‑зал, пронесся вдоль рядов, ни на кого не глядя, и застыл возле кафедры. Он сразу вызвал у меня отвращение. Красивый, уверенный в себе, обаятельный самец, понимающий, что под его ногами лежит весь мир, а мы, букашки, которых надо раздавить, чтобы не раздражали, насмешливо оглядывал нас.

– У вас есть мечты? – поинтересовался он сходу.

– Да, – нестройно ответили мы, не понимая еще, куда этот гад клонит.

– Высокие?

– Разные, – крикнул кто‑то.

– А вы знаете, что чем выше мечта, тем больнее падать? Вы готовы упасть?

«Что за придурок? К чему эти вопросы, если мы соискатели на должность секретаря? Какие мечты? Что скажут, то и будем делать», – думала я.

Этот мерзавец метнулся к первому ряду.

– Сколько листов бумаги в пачке «Снегурочка»?

– Двести пятьдесят? – ответила девушка в строгом черном костюме. – Нет, триста.

«Идиотка! Как может кандидат на место секретаря не знать ответ на такой простой вопрос!»

– Свободны.

Девушка растерянно смотрела на него, не понимая, что означает это слово.

– На выход!

– Куда?

– Туда, – махнул рукой заместитель босса и повернулся к соседке выброшенной кандидатки. – Сколько раз нужно повернуть карандаш, чтобы добиться идеальной заточенности?

«А вот это уже удар под дых! Разве кто‑то считает повороты?» – я начала нервничать. Создавалась впечатление, что этому засранцу не важны ответы. Он придумывал вопросы на ходу и тащился, видя, как теряются люди.

– Пять? Десять?

– На выход, – и он повернулся в следующей кандидатке.

– Я вас слушаю, – вежливо посмотрела на него красивая блондинка с насмешливо прищуренными глазами.

– А если вам понадобится организовать прием гостей, сколько вы приготовите пакетов с материалами?

– Один.

– Почему?

– Не знаю. Просто в голове появился такой ответ.

– На выход.

– Узнаю у босса, сколько будет гостей, и приготовлю по их количеству, – выкрикнул кто‑то из зала.

– Отлично, – он резко повернулся в сторону голоса и взлетел по ступенькам. – Тогда какую воду поставите в конференц‑зал? С газом или без газа?

– Без газа, – отвечала женщина средних лет. Она говорила спокойно, смотрела прямо в глаза заместителя босса, и я вдруг почувствовала в ней соперницу.

– Почему?

– У людей разное состояние здоровья. Не все пьют воду с газом.

– Тогда, может, лучше приготовить оба варианта?

– Да, вы правы, это будет лучше, – согласилась женщина.

Едкое: «На выход», – не прозвучало, и я немного занервничала. В зале оставалось все меньше людей, а еще пока не было задано ни одного профессионального вопроса.

– Зачем вы здесь? – этот выпад уже адресовался мне.

Как он подобрался так быстро, я не заметила и растерялась.

– Ну, я не знаю…

«Вот дебилка! Глупее ответа не могла дать! – застонала я. – Соберись!»

– Вы пришли в компанию устраиваться на работу и не знаете, что будете делать? – он смотрел на меня и только что не потирал руки от удовольствия, получив в свои сети очередную дуреху.

– Знаю. Просто вы неожиданно спросили, – еще более глупый ответ. Так, кажется, пора расставаться с этим местом. Я еле сдержалась, чтобы не выбежать из зала.

– И что?

– Ну… Я красивая!

Эти слова вырвались изо рта сами собой. Я разозлилась, резко встала, сняла с носа очки и сунула их соседке. Потом одним движением стянула резинку с волос и встряхнула ими. Я знала, какой эффект произвожу на мужчин. Густая, черная, как уголь, идеально гладкая и блестящая волна накрыла мои плечи и мягко спустилась до талии. Я подняла глаза, в упор посмотрела на мерзавца и увидела то, чего добивалась: замешательство. Пусть на секунду, всего лишь на крохотное мгновение, но он растерялся. В его зрачках вспыхнул алчный свет и тут же погас. Но я‑то его успела заметить.

– И что? Что компания получит от вашей красоты? – прозвенело в зале, будто его баритон сменился на фальцет.

– Простите, но слоган вашей компании «Мечтай везде – мечтай с нами», – так?

– Да.

– Разве я не воплощение мечты каждого мужчины?

Он смешался, а я удовлетворенно улыбнулась: пусть меня выгонят с треском, но я уйду с гордо поднятой головой.

– Вы планируете соблазнять наших партнеров? – нашелся он и закашлялся.

– Нет. Я планирую заставить их любоваться мною. Человек, впечатленный красотой, смягчается. Как знать, может, фирма подпишет много нужных договоров благодаря мне.

Своим наглым поведением я произвела неожиданный эффект: меня оставили в покое. Заместитель босса по‑прежнему мучил вопросами кандидаток, нет‑нет, да и поглядывая в мою сторону, но меня больше не трогал. Я неторопливо собрала волосы на резинку, надела очки и молча ждала вердикта: прошла или нет в следующий этап. Этот бессовестный кастинг совершенно перестал меня интересовать. Тогда я еще не знала, что за отбором наблюдал по мониторам сам босс. Мой неожиданный выпад в сторону его заместителя впечатлил его не на шутку.

Так я оказалась на работе в этой фирме на должности секретаря‑референта, и моя жизнь закрутилась и завертелась в том направлении, которое мне задал Глеб.

Глава 4

Мое знакомство с шефом состоялось на следующий день. Вот так, просто, безо всяких вторых туров и заместителей‑мозговыносителей. Мама и Глеб с ума сходили от счастья. Они не знали, как меня накормить и куда посадить. Зарыв топор войны, мои самые близкие люди действовали на удивление слаженно.

– Как ты их! Ах, Полька! – восхищенно причмокивал Глеб. – Никогда не думал, что можно просто одним движением снять резинку с волос и заявить: «Я красивая». Сразу с этого мажора спесь сбила.

– Это же моя доченька ненаглядная, – обнимала и целовала меня мама. – Вся в меня пошла.

Я только косилась, но в споры не вступала. Меня и саму переполняла гордость, что я сумела выкрутиться из сложной ситуации и даже выиграть. А на коне, оказывается, намного приятнее находиться, чем под конем, неожиданно вспомнила я известное высказывание.

Чтобы не рисковать попусту, на встречу я надела опять юбку‑карандаш и белую французскую блузку. Волосы свернула в строгий пучок, который свободно лежал на шее. Так посоветовал сделать Глеб.

– Зачем? – не поняла я его задумку.

– Работаем по плану обольщения с первого дня. У тебя волосы тяжелые. Если их заколоть на пару шпилек, качнешь случайно головой, они и рассыплются. А мужчины, поверь, сходят с ума от красивых женских волос.

Я пожала плечами, но спорить не стала. Зачем? Своя нервная система дороже. Я уже твердо решила для себя, что буду просто работать и наслаждаться хорошей зарплатой. Босс пусть живет своей жизнью, а если Глебу такой поворот событий не понравится, ну, что ж, пусть сам соблазняет.

Меня пригласили в огромную приемную и посадили на белый кожаный диван, такой мягкий и нежный, что на него хотелось только любоваться. Насладиться роскошью мне не удалось: через пять минут позвали в кабинет.

Я вошла и огляделась. Помещение было отделано в разных оттенках коричневого цвета: от молочного шоколада до терракотового. Смотрелось это великолепно и богато. В глубине, у окна, стоял длинный рабочий стол босса, на котором стопками лежали папки и бумаги. «А он аккуратист и педант, – взяла на заметку я. – Значит, ценит такие качества и в работниках»

Центр комнаты занимали бугристые, маслянисто‑блестевшие кожаные диваны, по которым так и тянуло провести ладонью. Они по периметру окружали низкий прямоугольник журнального стола. В углу была дверь в другую комнату.

– Вы Полина? – поинтересовался хозяин кабинета и я тревожно огляделась, так как не понимала, откуда доносится голос.

Ответ появился сам из‑за плотной шторы с голубенькой леечкой в руках. Я растерянно смотрела то на высокого, полноватого мужчину с седым ежиком на голове, то на предмет в его ладони.

Ответ появился сам из‑за плотной шторы с голубенькой леечкой в руках. Я растерянно смотрела то на высокого, полноватого мужчину с седым ежиком на голове, то на предмет в его ладони. Вот это номер! Мой босс цветочками занимается? Я сразу же представила картину в семейном интерьере: я сижу такая красивая в окружении разноцветных фиалок, а он стоит рядышком, положив мне руку на плечо, и мы смотрим прямо в объектив фотоаппарата. Б‑р‑р‑р! Соблазнять мужчину‑цветовода я не подписывалась.

И вообще я никого не собираюсь соблазнять своими прелестями, разве что вчерашнего козлика, завалившего кандидаток вопросами не по существу. Да и то только для того, чтобы потом гордо уйти, встряхнув волосами. Пусть пострадает!

Эти мысли молнией пронеслись у меня в голове, но язык, кажется, с мозгами не дружил. С его прелестного кончика сорвался глупейший вопрос:

– Это что?

– Лейка, – босс улыбнулся, поднял руку и показал мне предмет.

– У вас цветы поливать некому?

– Некому, увы, – засмеялся он и поставил лейку на стол. – Вот, вы прошли конкурс, теперь, надеюсь, будете поливать.

– Разве не уборщицы этим занимаются? – опять брякнула я, не подумав. «Ну, что за поганый язык! Босс решит, что я круглая идиотка!»

– Эту ответственную работу я могу поручить только своему помощнику.

– Ясно. А цветы у вас какие? – оглянулась я, так как ничего похожего на горшки поблизости и не увидела.

– Орхидеи. За ними тщательный уход требуется.

Босс покрутил колесико на веревочке и раскрыл жалюзи. «Вот они где, миленькие!» – разочаровалась я и обрадовалась одновременно, так как не ляпнула это вслух.

На широком подоконнике стояли темно‑коричневые невзрачные горшки, из которых тянулись вверх тоненькие длинные листья без цветов.

– Это разве орхидеи?

– Да. Подойди ближе.

Я осторожно пошла по кабинету и встала немного поодаль от шефа. Я совсем не испытывала к нему никакого страха. Просто пожилой человек, ростом и манерой держаться даже напомнивший мне отца.

– Смотри, это цимбидиум. Его упругие листья надо иногда протирать от пыли, а поливать можно один раз в пять дней. И еще… Видишь, в углу подоконника стоит увлажнитель воздуха? Его нужно включать перед уходом, а утром выключать.

– А‑а‑а. – «Язык свернешь, пока выговоришь название. А попробуй, скажи неправильно! Придется тренироваться, чтобы вылетало это слово изо рта естественно, как бабочка». А бутоны где?

– Этот сорт называется «Трейси». Он цветет с сентября по январь, а сейчас у нас на дворе что?

– Сентябрь, – глупо ответила я, получив порцию советов по цветоводству, которые мне были совсем не нужны, но помогли справиться с волнением, освоиться и даже наметить зону ближайшего действия.

– Вот именно. Скоро они предстанут во всей красе. Садись, – босс вышел на середину кабинета и показал мне на диван. Сам пристроился немного напряженно напротив, нацепил на нос очки и деловито меня оглядел. Потом взял в руки планшет. – Тебе мой заместитель уже рассказал о производственных требованиях.

– Заместитель? Это тот субчик, который издевался вчера над кандидатами?

– Да. Мне понравилось, как ты его поставила на место, но настоятельно прошу: партнеров не отпугивать.

– Нет. Что вы. Я понимаю.

– Это твой рабочий инструмент, – он протянул мне айпад.

Я с трудом встала (проклятущий диван!) Зачем я на него села? В него проваливаешься чуть ли не до пола!) и забрала планшет, случайно коснувшись пальцев босса. Он вздрогнул и резко отдернул руку. «Что такое? Я ему неприятна? Или, наоборот, волную так, что он дергается, как от удара тока?» – невольно появились в голове вопросы. Я с трудом удержала мимику. Брови так и норовили подняться вверх. Вопросы, конечно, интересные. Надо подумать об этом на досуге.

– Ко мне можно обращаться по имени отчеству, Андрей Степанович.

– А я Полина Олеговна.

– Вот и прекрасно.

Мы еще немного поговорили об обязанностях секретаря. Я все время с замиранием сердца ждала, когда он наконец спросит про мой испанский, но босс просто мило общался, рассказывал мне о распорядке дня, о том, что назавтра намечено совещание директоров холдинга и сколько я должна приготовить комплектов материалов. Я ничего не понимала в секретарском деле, но наглость – второе счастье, а язык до Киева доведет, поэтому я не унывала.

А еще очень рассчитывала на свою внешность. Я вдруг поняла, что могу ею пользоваться по своему усмотрению. Привязанность к Глебу делала меня послушной и ласковой девочкой, но его предательство открыло во мне какие‑то неведомые ранее черты характера. Я сама удивлялась, что могу вести себя так раскованно и уверенно.

Андрей Степанович встал, прощаясь. Сделал он это как‑то неловко. Сначала оперся рукой на подлокотник, потом перенес вес тела и только после этого поднялся.

Следом попыталась вскочить и я, но не тут‑то было: моя красота, видимо, так очаровала молочно‑шоколадный диван, что он решил со мной не расставаться. Я хотела встать одним изящным движением гибкой кошечки, но шлепнулась обратно. Босс подхватил меня за руку, голова дернулась, и проклятые шпильки таки вылетели из волос. Они сразу же шелковым ковром закрыли мое лицо и плечи.

Я наконец выпрямилась и тряхнула головой, чтобы призвать бессовестных нарушителей порядка к ответу.

– Не надо. Я сам, – тихо произнес Андрей Степанович. – Красиво. Как в рекламе.

Он нежно, едва касаясь, раздвинул мои волосы и заглянул прямо в глаза. Его черные агаты смотрели пристально, напряженный рот не улыбался. Мороз пробежал у меня по коже. «Он знает! Он точно знает, что запланировал Глеб», – с ужасом подумала я и сделала шаг назад.

– Простите. Это вышло случайно, – залепетала я, собрала волосы в кулак и стала искать на полу упавшие шпильки.

Так совершенно неожиданно план Глеба по соблазнению шефа начал работать.

На второй день я пришла с коробкой и стала обустраивать рабочее место. Мой стол занимал угол у окна в той огромной приемной, в которой я ждала босса вчера. Был свой подоконник, на него я и пристроила розовый (долой мрачные тона!) горшочек с орхидеей. Трейти‑спейси, не важно, как она называется, раз нравится хозяину, будем ему подыгрывать. Правда, стоила эта Трейси, как ядерная ракета, но я заставила маму ее купить.

– Если ты один раз не сходишь в кафе на встречу с подружками, ничего не случится, – решительно сказала я и отобрала у мамули остатки денег, которые она выудила из моего же кошелька.

– Но, как же… это мое единственное развлечение… – прижала пальцы к вискам мамочка.

– Да, единственное? А еще показы мод, глянцевые журналы, променады по паркам и аллеям, корейские сериалы. Выбери на несколько дней самое дешевое занятие и развлекайся. А мне деньги нужны для дела. Считай, что это вложение в наш будущий доход.

– Ах, Олег! Почему у нас родилась такая жестокая дочь! Дорогой, мне без тебя так трудно! – мама встряхнула головой и пошла по привычке причитать в свою комнату.

Я давно уже не обращала внимания на ее манерные страдания. Родителей не выбирают, а любят такими, какие они есть, – этот лозунг внушал мне папа, который обожал свою капризную Нинулю, с ним я и жила всю свою недолгую жизнь.

Так, ценная орхидея оказалась на моем рабочем подоконнике. Я ее изучала, на ней же проводила эксперименты. Это для того, чтобы научиться правильно ухаживать за капризными цветами. А когда орхидея зацвела, я вообще почувствовала в прелестнице родственную душу. Экзотический цветок своей красотой походил на меня: большие лепестки с волнистыми краями кремового цвета были будто покрыты каплями крови. В самом центре возвышался молочный язычок, тоже испещренный маленькими пурпурными пятнами. Своей пушистой грудью и треугольной головой он напоминал мне кобру, приготовившуюся к прыжку.

Так и я в любую минуту была готова броситься на свою жертву, вцепиться в нее клыками и поразить ядом любви и красоты. Что меня сдерживало? Наверное, мысли о бабуле, которая в детстве каждый день внушала мне доброе, священное и вечное, а еще я вспоминала папу, так преданно и нежно любившего маму, что и я хотела для себя такого же ласкового и надежного мужа. Раньше я даже не сомневалась, что это будет Глеб. Но…

Я потихоньку привыкала к новой работе. Босс меня не напрягал. Давал поручения, приглашал на деловые обеды и ужины, иногда брал с собой за границу. Глеб, который, видимо, рассчитывал на быструю победу, исходил на дерьмо. Каждый день он караулил меня у выхода из здания, где находились офисы фирмы, и допрашивал.

– Ну, что? Сегодня он пригласил тебя куда‑нибудь?

– Глеб, отстань! – отвечала я и ловила такси, чтобы избавиться от бывшего возлюбленного.

Я перестала поддаваться на его уловки и старалась свести к минимуму общение. В компании мы не разговаривали, делали вид, что не знакомы, по телефону я ему тоже не отвечала. Вот эти встречи у входа были практически единственным нашим контактом, но и они прекратились, когда секретарь адвоката фирмы, с которой мы шли на деловую вечеринку, поинтересовалась, не нравлюсь ли я случайно водителю босса.

– Ты, Поля, смотри, будь осторожнее. Наш Андрей Степанович очень требовательный человек. А еще он собственник. Если кто‑то пожалуется ему, что его помощник крутит шашни с его же шофером, он сразу расстанется с обоими.

– Ты что! – искусственно возмутилась я. – Этого человека я видела только за рулем. Он меня совершенно не интересует.

Глебу я запретила появляться возле себя.

– Ты хочешь разрушить собственный план? – я зашипела на него почище кобры, когда однажды пришла домой, а он там с мамулей чаек на кухне распивает.

– И правда, Глебушка, будь осторожнее, – встала на мою сторону мама. – Полюшка – умная девочка. Без твоих подсказок справится.

– Не доверяю я вашей умной девочке, – выдавил из себя Глеб, но, к моему удивлению, временно отстал.

Наверное, так и продолжалось бы мое неторопливое привыкание к фирме и работе, если бы не случай, который чуть не стоил мне с таким трудом добытого места и в то же время вывел наши отношения с боссом на новый, качественный уровень.

В компании назревал большой контракт. Все поэтому суетились без меры. Я тоже крутилась, готовя документы, назначая встречи, принимая посетителей. В честь подписания грандиозного пакета босс решил устроить корпоративный вечер в выставочном зале, куда пригласить всех партнеров и важных сотрудников. Совместить, так сказать, приятное с полезным.

Дизайнерский отдел должен был приготовить красивые пригласительные билеты, а мне, как бывшему филологу, поручили найти литературную начинку этому пирогу. Все ответственно подошли к своей работе. Надо, значит, надо. Я очень люблю Игоря Северянина, поэта серебряного века, особенно его стихотворение «Это было у моря».

Его я и предложила для оформления.

В день подписания пакета документов я была очень занята. Илья, руководитель отдела дизайнеров, звонил мне несколько раз, но я не брала трубку: пусть сам справляется. Наконец все было готово. Илья принёс пачку пригласительных, куда заранее были вписаны фамилии и регалии партнеров, и, хихикая, положил их на стол.

– Полина Олеговна, вы уверены, что ваше стихотворение подойдёт для пригласительных билетов? – осторожно спросил он.

– Это стихотворение не мое, а Игоря Северянина. Что он написал, то написал. А что с ним не так? – не поднимая головы, спросила я, наблюдая, как помощницы расставляют бокалы на сервировочном столике, готовят бутылки с шампанским. Заседание вот‑вот закончится, и босс вызовет меня в зал, разбираться было некогда.

– Ну, если вы считаете, что все нормально, тогда ладно.

Илья ушёл, я недоуменно посмотрела ему вслед и на всякий случай открыла приглашение. В этот момент позвонил телефон, и меня пригласили в конференц‑зал. Я кинула пачку билетов на серебряный подносик и побежала на совещание.

Довольный босс и партнеры обменивались последними репликами, делали фотографии, давали интервью журналистам. Я, деловая и невероятно красивая помощница, так я приставляла себя в их глазах, стуча каблуками и ослепительно улыбаясь присутствующим, раздавала пригласительные билеты на корпоративную встречу. Когда на подносе ничего не осталось, я вышла из зала и вернулась с сервировочным столиком на колёсах, на котором было приготовлено шампанское, чтобы чисто символически поднять бокалы и отметить глотком пенного напитка важное событие.

Меня встретил взрыв просто неконтролируемого хохота. Я остановилась, не понимая, что сделала не так.

– Полина Олеговна, как мы должны это понимать? – суровый босс держал в руке приглашение.

– Простите?

Я ещё больше растерялась и обвела взглядом директоров и партнеров. Некоторые возмущённо трясли приглашениями, но большинство хохотало.

– Вы сами выбирали стихотворение?

– Да, – пожала я плечами.

– Вы хотели посмеяться над уважаемыми людьми?

– Нет.

Я протянула руку и взяла приглашение. Люди перестали смеяться и застыли в ожидании моей реакции. Тишина стояла такая, что слышен был треск невыключенных микрофонов и щелканье камер журналистов. Я осторожно, будто опасаясь, что сейчас оттуда выскочит лягушка, развернула картонку и пробежала по ней глазами. Недоуменно подняла брови: все прилично.

На левой стороне приглашения, предназначавшейся для стихотворения, красивым вензелем был выведен заголовок:

Игорь Северянин

Минет

Это было у моря

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж…

Королева играла – в башне замка – Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:

Королева просила перерезать гранат,

И дала половину, и пажа истомила,

И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,

До восхода рабыней проспала госпожа…

Это было у моря, где волна бирюзова,

Где ажурная пена и соната пажа.

– Ничего не понимаю! Прекрасное стихотворение! Шедевр мировой лирики! Что не так?

Кто‑то не выдержал и прыснул в ладонь. За ним другой, и по залу опять с переливами и всхлипываниями понесся смех.

– Она не понимает! Держите меня! – хохотал один.

– Сама невинность! Ик! – икал другой.

– Девушка, вы с какой звезды прибыли на нашу грешную землю, – причитал третий.

– Вот, оказывается, чем занималась королева с пажом! – лежал на столе маленький и невзрачный адвокат фирмы.

– Я правильно понял это слово? – Андрей Степанович ткнул кончиком ручки в слово «минет», и тут только до меня дошло. Я пригляделась к приглашению и помертвела…

Кто и на каком этапе подготовки неправильно набрал слова, я не знала, но написанное вызвало шок.

– Это не я! Простите меня! Это не я, – залепетала я оправдания.

– Да‑да! Повеселить нас хотели.

– Это вам удалось.

– Вы все неправильно поняли! У Игоря Северянина написана поэма‑миньонет. Это название стихотворного размера, который он сам придумал.

Я видела веселые взгляды, направленные на меня, и готова была расплакаться. Босс, наверное, желая сгладить неловкость, выдвинул вперед сервировочный столик. Я сделала шаг в сторону, уступая ему дорогу, и тут случилось непредвиденное: высокий каблук подвернулся, я качнулась, потеряла равновесие и свалилась бы прямо на стол, если бы меня не подхватил Андрей Степанович. Раскрытая бутылка шампанского опрокинулась на пол и разбилась.

– К счастью! – весело крикнул кто‑то. – Большому контракту – большое плаванье!

Ситуация разрешилась, только я чувствовала себя совершенно неловко. Когда заседание закончилось и гости разъехались по своим фирмам, босс пригласил меня к себе. Я, честно признаюсь, шла на ватных ногах, так как уже привыкла к новой работе, к хорошей зарплате и отношению начальника.

– Полина Олеговна, – начал босс, как только я закрыла дверь.

– Я вас слушаю, – пролепетала я, обмирая от страха.

– Вы не могли бы со мной поужинать?

– Хорошо, Андрей Степанович, – я расправила плечи и скромно опустила в пол глаза, а в душе все пело и плясало.

С этого дня мы незаметно, потихоньку, по крохотному шажочку сближались. Через месяц мы стали парой, а весной следующего года Андрей Степанович Крус, преодолев все тяготы бракоразводного процесса, сделал мне официальное предложение.

Я сначала хотела отказаться. Увы, ничего, кроме уважения, я к этому человеку не испытывала. Однако только я открыла рот, как перед глазами появились вытянутые лица мамули и Глеба, которые за это время стали вдруг лучшими друзьями. Я представила, как они на меня набросятся, как будут пилить за то, что своими ногами топчу предоставленный судьбой шанс изменить жизнь, и… согласилась.

Глава 5

Стук в дверь вырвал меня из воспоминаний. Я встала, но чуть не упала, наступив каблуком на подол свадебного платья. Чертыхнулась про себя: не хватало еще растянуться на ковре и пойти к алтарю со сломанными конечностями. Сразу представила картинку: невеста на костылях с ногой в гипсе, и засмеялась. А что мне еще осталось делать? Только ржать над собой. Сама добровольно влезла в эту заварушку, самой и расхлебывать придется.

В дверь никто не заглядывал. «Интересно, кто пришел выполнить роль папочки? Под руку с кем я должна предстать перед суженым?» Я накинула на лицо край фаты и крикнула.

– Да, входите.

Дверь медленно стала отворяться. По большому счету мне было фиолетово, с кем шагать по ковровой дорожке, расстеленной в саду. Свадьбу мы делали дома. Этим вопросом занималось самое лучшее городское агентство брачных дел, и я туда не лезла. Какая разница, где выходить замуж, если будущего мужа не любишь. Хотя чего душой кривить, отвращения я к нему тоже не испытывала. Достойный и уважаемый человек, а на меня и того насмотреться не может. Иногда мне кажется, что он готов поставить меня на стул, как маленького ребенка, и любоваться.

Я вздохнула: непрошенное чувство стыда шевельнулось в душе. Может, ну их! Снять этот тяжелый наряд, бросить на кровать и смыться. Я даже огляделась, прикидывая, в чем можно удрать, но, увы, предусмотрительная мамуля спрятала в пакет мою одежду, а его, кажется, прихватила с собой.

– Полина Олеговна, к вам можно? – услышала я дребезжащий голос.

В щель протиснулся щуплый с лысиной на полголовы человечек – Мальцев Эдуард Григорьевич, адвокат фирмы и правая рука босса. Я молча смотрела на него.

– Вы позволите? – человечек протянул мне руку в перчатке.

Что‑то в его поведении мне не понравилось. Я пригляделась: Эдуард Григорьевич хитро щурился и, казалось, что он знает какую‑то тайну и наслаждается ею.

Я пожала плечами. Хватит выдумывать заговоры! Сейчас я секретарь‑референт и первая помощница шефа. Я знаю все его планы и действия.

С помощью Андрея Степановича я даже выяснила, что тот подлый случай с подменой слова в пригласительном – дело рук его заместителя, который хотел мне отомстить за то, что я его поставила на место на собеседовании с кандидатами. Эта шутка мне помогла сблизиться с шефом, а вот заместитель был понижен в должности до менеджера. Так что я чувствовала себя защищенной силой и властью босса.

Я тряхнула головой, задрала подбородок и оперлась на ладонь адвоката. Пара из нас получилась великолепная: у меня рост сто семьдесят сантиметров плюс каблуки еще двенадцать, в результате адвокат не достигал мне даже до виска. Ну, что ж, пусть народ насладится моей красотой на фоне этого недоразумения.

Мы закрыли дверь спальни хозяина особняка, и медленно пошли по коридору к лестнице. Эдуард Григорьевич смешно подпрыгивал, когда длинный шлейф оказывался у него под ногами. Я же едва сдерживала истерический смех, который просто душил меня. Мне предстояло во всей красе показаться перед толпой недоброжелателей. Каждый из них утонул в грехах по горло, но в то же время готов был бросить в меня камень. И первый – Эдуард Григорьевич, долго уговаривавший шефа не подавать документы на развод.

– Ты пойми, – убеждал он Андрея Степановича, невозмутимо сидевшего за столом в кабинете. – Старый конь борозды не портит. Ты с Луизой двадцать пять лет жил в ладу. Да, детей у вас не было. Ну, и что! Сколько пар прекрасно доживает свой век без них! Ты уверен, что в твоем возрасте сможешь зачать наследника?

– Не твое дело! – ответил босс. – Я сам разберусь. Занимайся документами! Это приказ!

Эдуард Григорьевич пулей вылетел из кабинета, а я едва успела отскочить от дверей, у которых бессовестно подслушивала.

– Ты что здесь делаешь? – рявкнул он на меня.

– Трейси поливаю, – сунула я ему под нос мимишную, розовенькую леечку.

– А, пошли вы!

Он махнул рукой и убежал, но на второй день принес документы и, обиженный, больше не разговаривал с боссом. Удивительно, почему Андрей именно его отправил сопровождать меня к алтарю. Преданность друга проверяет? Я покосилась на адвоката и пошла еще медленнее. Вдруг этот старикашка решит столкнуть меня с лестницы. С него станется! Осторожно поставив ногу на первую ступеньку, я подхватила шлейф и перекинула его через руку от греха подальше.

Но все прошло благополучно. Видимо, адвокат не рискнул со мной расправиться по‑быстрому. В тюрьме оказаться на старости лет не захотел, спасать его будет некому.

«Успокойся, дуреха, – уговаривала я себя. – Андрей меня любит и в обиду не даст».

Как я ни хорохорилась, а свадьба прошла как в тумане. Нет, я, конечно, видела гостей, сидевших полукругом на расставленных для них белых стульях. Видела представителей загса, терпеливо ждавших, пока невеста подойдет к импровизированному алтарю. Видела и будущего мужа – высокого, немного полноватого, но не утратившего былого величия человека с красивой фамилией Крус. Андрей Крус.

Но все мероприятие я ощущала себя спрятанной в прозрачный шар, которые спускают на воду для развлечения отдыхающих. Изнутри мир вокруг казался нереальным и неестественным. Всех вижу и слышу, но будто издалека. Когда нас зарегистрировали, и мы повернулись к гостям, заиграла свадебная мелодия. Конферансье пригласил нас на танец.

– Ты как, не устала? – шепнул мне на ухо Андрей.

Горячим воздухом обдало мою шею, и я невольно дернулась. Он внимательно посмотрел на меня из‑под широких бровей. Черные глаза светились любовью. Мне стало стыдно, и я придвинулась ближе и даже положила ему на плечо голову. Повинуясь сильным рукам, я плавно двигалась под музыку, а взгляд лениво скользил по лицам гостей. Внезапно я увидела Глеба. Он в упор смотрел на меня, и мне показалось, что он был расстроен.

Не знаю, что я почувствовала в тот момент, но в груди сжался комок, губы задрожали, и я чуть не расплакалась. «Что я делаю? Зачем вышла замуж за старика? Что мне даст этот брак? Все вокруг и так понимают, что мое отношение к боссу далеко от нежности и преданности».

– Пойдем в спальню? – услышала я шепот и вздрогнула.

– Но еще рано!

– А кто нам помешает?

– А как же гости?

– Им и без нас хорошо.

Я окинула взглядом приглашенных родственников и друзей. Действительно, никто не обращал на нас внимания. Люди пили шампанское, развлекали друг друга разговорами. Только Глеб следил за нами, не отрывая взгляда, да хихикал Эдуард Григорьевич. «Этот чего веселится? Не понимаю»! – раздраженно подумала я.

– Мы хотели поехать в медовый месяц.

– Прости, дорогая, не могу. На завтра назначена важная встреча.

– Какая встреча? – глупо переспросила я, не понимая, почему, будучи секретарем‑референтом, я ничего не знаю о планах босса.

– Незапланированная. Извини. Пойдем, – он потянул меня за руку, и я повиновалась, так как знала, что теперь мне не избежать близости, от которой я отказывалась под разными предлогами.

Крепко держа меня за руку, Андрей прошел вперед и встал перед гостями.

– Дорогие друзья, мы с Полиной очень рады, что вы сегодня с нами. Пожалуйста, развлекайтесь, отдыхайте. Мы ненадолго вас покинем.

– И вам удачи!

Андрей не стал слушать выкрики, а потянул меня к выходу.

– Мы куда?

– Это сюрприз.

Сердце бешено заколотилось. Не люблю я сюрпризы, о которых не знаю.

– Я переоденусь.

– Не надо. Это недалеко.

Андрей подвел меня к белому лимузину и торжественно открыл дверь, предлагая сесть. Я неловко забралась, он поправил мое платье, а сам обошел машину с другой стороны и сел рядом. Автомобиль мягко двинулся вперед. Если бы не мое нервозное состояние, я, наверное, была бы тронута такой заботой, но я почему‑то волновалась.

И напрасно. Время в дороге мы провели отлично. Пили шампанское, смеялись и строили планы. О том, какая встреча назначена у Андрея на завтра, я не спрашивала: не хочет говорить, значит, так надо. Автомобиль остановился у входа в роскошный отель.

– Так как у меня не получилось свозить тебя в медовый месяц, я снял номер для новобрачных. Прошу любить и жаловать.

Андрей помог мне выйти из машины, нежно взял за руку и повел в новую жизнь. Швейцары в красных ливреях нам поклонились и широко распахнули двери. Перешагивая через порог, я оглянулась. Мне показалось, будто в окне подъехавшей машины я увидела лицо Глеба. Но Андрей потянул меня за руку, видение пропало, и я о нем забыла.

А зря.

В отеле нас ждали. Не успели мы войти, как нас встретили аплодисментами, лепестками роз, посыпавшимися на наши головы, и вальсом Мендельсона. Андрей не стал на потеху публике танцевать, а просто властно взмахнул рукой, и люди расступились. Я толком и не замечала, кто вокруг нас. Мелькали какие‑то лица, щелкали затворы фотоаппаратов, слепили глаза огоньки вспышек. Муж крепко держал меня за руку и вел по направлению к лифтам. Я стучала каблуками по звонкому керамическому покрытию, а шлейф платья, как хвост змеи, с легким шуршанием тянулся сзади.

Вдруг я споткнулась и потеряла равновесие: кто‑то невидимый наступил мне на шлейф. Если бы Андрей не держал меня за руку, я бы точно свалилась на глазах у зрителей. Я резко оглянулась: ни одного знакомого лица, никто не сконфузился и не извинился. Тогда я подхватила длинный кусок ткани и, как же как на лестнице, перекинула его через руку.

– Дорогая, не отставай, – позвал меня муж, и я вошла за ним в дверь кабинки лифта.

– Что‑то случилось?

– Нет. Все нормально.

Этот маленький инцидент неожиданно переключил мое внимание с предстоящих событий и помог расслабиться. В лифт я вошла уже спокойно. «Чему быть, того не миновать», – философски рассуждала я и смотрела сквозь стекло кабины, неторопливо ползущей по наружной стене здания, на Москву, залитую солнечным светом.

До вечера еще было далеко, и мне не хотелось запираться на неизвестное время в номере с мужем, но теперь свобода, увы, была пока не в моей власти.

Мы вышли на двадцать пятом этаже в пентхаусе. Вот так, сразу оказались в номере под самой крышей. Андрей положил пластиковую карточку, которой открывал двери в лифт, на столик, а я, так как никогда не была в подобных местах, с любопытством оглядывалась.

В огромном холле, выдержанном в желто‑коричневых тонах (кажется, это любимые оттенки мужа), было просторно и пусто: два небольших столика на кривых ножках у стен, зеркало в пол, распахнутые двери в гостиную. Зато в квадрат окна в потолке заглядывало голубое небо. Сквозь стекло пробивались солнечные лучи, отражались от лакированных и металлических поверхностей, преломлялись и озаряли все радужным светом.

– Как здорово! – невольно вырвалось у меня.

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся Андрей и потянул меня в комнату.

Я закружилась от восторга и опять чуть не упала, наступив на свой же хвост.

– Переоденься.

– Ой, у меня ничего нет!

– А тебе что‑то надо?

– Конечно, – я нахмурилась на что это он намекает?

– Иди сюда.

– Зачем? – насторожилась я и сделала шаг назад – волнение перехватило горло.

– Да, не бойся ты, – он протянул мне руку, а так как я медлила, просто сжал мои пальцы и потащил за собой.

Его лицо сияло от счастья, черные глаза уже не казались мне такими непроницаемыми, в них подмигивали озорные огоньки, будто там поселился чертик.

Мы миновали гостиную, спальню, мне чуть плохо не стало от огромной кровати, покрытой чем‑то невесомым и белоснежным и посыпанной лепестками роз, и, наконец, Андрей открыл дверь в еще одну комнату, и я обомлела. Я просто, как идиотка, стояла с приоткрытым ртом и моргала глазами, которые вдруг стали наполняться слезами. Горло сжал комок.

– Дорогая, – бросился ко мне встревоженный муж, – что случилось?

– Андрей! Это же…

Это была джакузи. Легкий пар курился над водой, покрытой лепестками роз, нежный запах которых щекотал ноздри. На крах ванны стояли горящие свечи и тоже источали тонкий аромат, а на маленьком подносе – бокал с шампанским. Но не это банальное приключение для молодоженов вызвало мой восторг.

Я видела и раньше такие ванны, но эта… она находилась в углу большого помещения, стенами которого были огромные, от пола до потолка, окна. Отсюда весь город лежал, как на ладони. Я сразу представила, как он выглядит при вечернем освещении и застонала от переполняемых меня чувств.

– Нравится?

– Это прелесть! Я никогда такой красоты еще не видела. Я хочу жить в этой ванной комнате!

– Нет, жить мы будем дома, – засмеялся Андрей и слегка сжал мою руку, – но этот номер мой. В любой момент ты можешь провести в нем время, если хочешь.

– Спасибо! Ты у меня…

Я запнулась: наши отношения нельзя было назвать очень теплыми и нежными. Вернее, Андрей смотрел на меня с обожанием, а я держала дистанцию. Единственный мужчина, перед которым я раздевалась и которого когда‑то боготворила, Глеб, предал меня. Я боялась довериться новому человеку, пусть даже такому хорошему, как Андрей. Может быть, я и рискнула, если бы была влюблена. А так…

– Ты, наверное, хочешь принять ванну? – выручил меня муж.

– А ты не против?

– Отдыхай. Здесь есть все, что тебе понадобится. Давай я тебе помогу.

Я опять дернулась, когда он стал осторожно снимать с меня фату. Вот она полетела на пол, а пальцы мужа уже расстегивали маленькие пуговицы на спине. Я стояла молча, не зная, что должна говорить. Когда он потянул за плечи свадебное платье, я зажмурилась и одним движением скинула его на пол. Потом перешагнула белый ворох шелка, кружев и парчи и хотела повернуться к нему лицом, но сильные руки удержали меня на месте. Андрей притянул меня к себе, и я почувствовала его желание.

Его руки держали меня за талию. Ни разу он не позволил себе вольностей. Глеб, когда уговаривал меня соблазнить босса, говорил, что он способен только наблюдать. И хотя я не очень верила этой сволочи, все равно возникли сомнения. За эти месяцы встреч с Андреем он никогда не требовал от меня больше, чем общение, и награждал только легкими отеческими поцелуями.

А тут… Он прижимал меня всего мгновение, но я уже перепугалась до чертиков. Желание удрать подальше переполняло меня, но я взяла себя в руки.

– Дорогой, я хочу принять ванну. Я так устала.

– Да, любимая, я буду тебя ждать, – он поцеловал меня горячими сухими губами в шею и отпустил. Если что‑то понадобится, зови.

Наконец я осталась одна и огляделась. Боже! Какая невероятная красота! Хотелось кричать, но я только тихонько попискивала. Оттого, что можно просто стоять обнаженной и любоваться раскинувшимся перед тобой городом, меня переполняло неведомое чувство какой‑то непередаваемой свободы и счастья. Я медленно сбросила нижнее белье, забралась в ванну и стала разглядывать помещение. В стеклянных шкафчиках выстроились в ряд флаконы с шампунями, гелями, солями, кремами и другими парфюмерными штучками, делавшими любую женщину просто счастливой.

Не знаю, сколько времени я предавалась наслаждению. Никто меня не торопил. И вообще, в номере стояла тишина, будто в нем никого, кроме меня, больше не было. Когда вода остыла, я поняла, что надо выбираться: тяни время, не тяни, а все равно придется выходить. Но ванна и бокал шампанского помогли мне расслабиться и принять свою судьбу.

Я вдруг подумала, что теперь смогу противостоять давлению мамули и Глеба. Мамочка получит денежную свободу, так что она добилась желаемого, а Глеб… Пусть идет к черту! Я даже могу попросить мужа избавиться от корыстного водителя.

Хороший настрой не помог. Когда я вышла из ванной в накинутом на плечи махровом халате и увидела спящего на кровати старика, одетого в такой же как у меня халат, чуть не поддалась соблазну одеться тихонько и сбежать. Но тут он открыл глаза, похлопал ладонью по постели рядом с собой.

– Иди ко мне, малышка!

– У меня волосы сырые, – пискнула я и рванулась опять к ванной комнате, но, несмотря на возраст, он оказался шустрее. Муж дернул меня за руку, и мы опрокинулись на кровать, которая закачалась подо мной, будто лодка по волнам.

– Что это? – взвизгнула я и попыталась освободиться.

– Это водяной матрас. Не переживай, сейчас привыкнешь.

Но привыкнуть я не могла. Подо мной качалось и вибрировало море, а на волнах я еще сексом не занималась. Ничего не могла с собой поделать, не переключалась и все.

Руки Андрея нежно развязали пояс халата и замерли. Я приоткрыла один глаз: муж восхищенно разглядывал меня. На его лице застыло какое‑то детское выражение удивления и счастья. Он, как ребенок, получивший в свое распоряжение долгожданную игрушку, не мог ею налюбоваться.

– Боже! Какая ты красивая!

Его ладони побежали по моему телу. Я сцепила зубы и, сдерживая дыхание, чтобы меня не опрокинули запахи увядшего мужского тела, решила вытерпеть муку до конца. Муж, не раздеваясь, за что я ему была очень благодарна, так как боялась, что не выдержу, если увижу его голого, провел пальцами по моему лицу, спустился к шее, поцеловал пульсирующую жилку. Я едва сдерживала порыв оттолкнуть его, вскочить и убежать, куда глаза глядят. «Терпи, раз подписалась на это! – билась в висках мысль. – Терпи».

Далее началась двойная атака: его губы провели влажную дорожку по ложбинке между грудей, а пальцы коснулись сосков и сжали их. Я вздрогнула и затрепетала, но не от желания, пронзившего меня, как это бывало с Глебом, а от отвращения. «Неужели я буду терпеть эти муки каждую ночь?» – думала я, едва сдерживая слезы.

Руки мужа миновали живот и нырнули вниз, на бедра. Я невольно сжала колени.

– Расслабься, – услышала я приказ, но сжала ноги еще сильнее. – Полина, расслабься!

Андрей надавил мне на бедра и с силой развел их. Я затряслась. Он, так и не сняв халата, пристроился между моих бедер и лег всей тяжестью сверху.

И в этот момент завыла пожарная сигнализация.

Глава 6

– Что за черт! Что там случилось? – вскрикнула я и скинула с себя мужа. На нас с потолка веером полилась вода.

Мы вскочили. Я схватила халат и бросилась к выходу. Андрей за мной, только схватил телефон. От потоков, льющихся сверху, некуда было скрыться. Я побежала к кабине лифта. Закрыто.

– Вот черт!

Вернулась за ключом. На столе – пусто. Пошарила глазами по полу – ничего.

– Андрей, где ключ?

– Какой? – муж стоял с телефоном и яростно жал на кнопки.

– От лифта!

– Там ищи!

Я встала на четвереньки. Куда пропал ключ? Слышу, Андрей кричит:

– Отключите пожарную сигнализацию! Что там у вас происходит?

Я снизу, сквозь пелену воды и волос, облепивших лицо, смотрела на разъяренного мужа и не верила своим глазам. Таким злым я его еще не видела. Со мной он обращался вежливо и корректно, но сейчас… это был тигр, запертый в клетке, голодный и злой, если, конечно, можно применить к человеку такое сравнение.

Наконец сирена заткнулась. Ура! В наступившей тишине слышно было, как барабанили по всем поверхностям капли. Они срывались с потолка и попадали то на лоб, то на нос. Мы были насквозь мокрые, и прекрасный номер вокруг тоже превратился в болото.

Я смотрела на мужа и молчала: какой смысл биться в истерике? Я была даже довольна таким поворотом событий. На насквозь пропитанную водой постель меня теперь точно никто не потащит.

– Ты почему лифт не вызвала? – повернулся ко мне Андрей и помог встать, и я снова испугалась его напряженного каменного лица.

– Ключ пропал.

– Как пропал? Я его сюда положил, – Андрей подошел к столу и для большей надежности провел по нему ладонью. – Черт возьми! Что происходит? – он повернулся ко мне, как будто это я решила развлечься и спрятала ключ. – Иди, переоденься, – голос его смягчился, – сейчас ввалится толпа служащих.

– А во что? – глупо спросила я.

– Посмотри в спальне в шкафу, там есть одежда, может, она не так сильно промокла.

Я, шлепая голыми ступнями по ковру и на каждом шагу проваливаясь в воду, отправилась в спальню. Наше ложе любви превратилось в мокрую цветочную поляну. Я удовлетворенно улыбнулась и полезла в шкаф.

Действительно, одежда, висевшая там, почти не промокла. Я нашла для себя нижнее белье, все самого лучшего качества и джинсы, но только бросила взгляд на этикетку, как обомлела: на ней значился самый известный и дорогой бренд. Футболок на полках я не обнаружила, поэтому сверху накинула простую белую рубашку, правда, простота эта тоже стоила немало.

Я посмотрела на правую сторону шкафа, где висела мужская одежда, немного постояла, не зная, должна ли я позаботиться о муже, чей гневный голос доносился из холла, но все же приготовила и для него белье, рубашку и брюки. Положить это добро было некуда, поэтому я просто взяла свой мокрый халат и тщательно вытерла кресло, стоявшее в углу. Слава богу, оно было кожаное, поэтому не пострадало. Я аккуратной стопкой сложила одежду для Андрея, немного подумала и кинула сверху носки.

– Дорогая, ты уже переоделась? Мы можем зайти.

– Да, конечно, – я прошлепала босиком по чавкавшему ковру и распахнула дверь.

За спиной Андрея я увидела толпу работников отеля с виноватыми лицами. «Все верно! Я бы тоже разозлилась, если бы мне испортили первую брачную ночь с любимым!» Правда, сейчас я тайно ликовала.

– Полина, мы едем домой, – объявил Андрей. – В этом месте я ни на минуту больше не останусь.

– Андрей Степанович, – оправдывался администратор с багровым лицом. – Мы сами не понимаем, что случилось. Никакого возгорания не обнаружили. Почему сработала система, загадка и для нас.

– Ладно бы только сирена завыла, но вы посмотрите, во что превратился мой праздник!

Андрей гневно сбросил мокрый халат. Ой! Я рефлекторно зажмурилась: не хочу смотреть. Не хочу! Но тут же опомнилась. К нам приковано внимание такого количества людей, что каждое движение, слово жест или мимика будут истолкованы с разных сторон и неверно. Стараясь не смотреть на голое тело мужа, я подала ему нижнее белье. Он нисколько не стесняясь горничных, которые не знали, куда спрятать глаза, схватил боксеры так, будто всю жизнь одевался и раздевался на публике. А может быть, это я зажата? Андрей привык повелевать людьми. Они для него не больше букашек под ногами, и считаться с их чувствами он точно не станет.

Я расчесывала перед зеркалом в холле еще влажные волосы и думала о том, кто мог так подло включить сигнализацию. В голове появился только один образ: Глеб. Память услужливо подсказала, что я видела его перед въездом в отель. А потом кто‑то наступил мне на шлейф.

«Нет. Шлейф тут ни при чем. Что за детский сад подозревать Глеба даже в такой мелкой мести», – нахмурилась я и хотела пройти в ванную, чтобы высушить волосы феном, но остановилась: вокруг одна вода. Вдруг короткое замыкание будет!

«Но зачем Глеб пошел на такой риск? Его план сработал, я вышла замуж за босса. Что теперь ему не нравится?» Ответ нашелся сразу: теперь его жадность одолела. Кажется, он не хочет мною делиться. Собственник хренов!

Андрей вышел из спальни с носками в руках и двумя парами обуви: мокасинами для меня и черными туфлями для него. За ним семенил администратор. Горничные уже начали убирать воду. Он подошел ко мне и поцеловал в щеку:

– Спасибо, дорогая, за заботу.

– Мы сейчас куда?

– Пойдем на ужин. Я заказал столик в ресторане отеля.

– Но я не одета для ужина.

– Ничего! Отель виноват, что держит безалаберных сотрудников. Так что они примут нас в любом виде.

– А потом, куда пойдем?

– Домой. Нас уже ждут.

– Кто?

– Сюрприз, – Андрей загадочно улыбнулся и взял меня за руку.

Мы вошли в лифт. Я с удивлением обнаружила, что на улице уже темно. Мы без проблем спустились на первый этаж, по‑прежнему держась за руки. Когда мы проходили мимо длинной зеркальной стены, я невольно косила глазами: любопытно было узнать, как мы смотримся в паре. Вполне ничего. Седой папик и его молоденькая жена – обычное явление современной жизни. Наоборот, на фоне своего пожилого мужа я выглядела неземной нимфой: черные гладкие волосы до талии поверх белой рубашки и огромные испуганные синие глаза смотрелись замечательно.

С Глебом мы не составляли такую парадоксальную пару. Он был очень привлекательным, и моя красота рядом с ним немного тускнела. Может быть, поэтому я до двадцати двух лет жила, ничего не зная о своем влиянии на мужчин.

Ужин прошел в непринужденной беседе. Мы выпили красного вина, я даже не спрашивала, сколько оно стоит, и расслабились. Стали воспринимать случившееся как веселое приключение.

– Дорогая, у нас впереди еще много праздников. Хочешь, я тебе каждый день буду их устраивать? – говорил Андрей и держал мою руку.

– Хочу! – дерзко ответила я и практически впервые посмотрела прямо в глаза мужа. – Дорогой, я выйду в туалет?

– Конечно, иди! О таких вещах разве спрашивают?

Я положила на стол салфетку и встала, а по залу шла так, будто на облаке плыла: всем своим видом говорила косым взглядам: «Смотрите, как меня любят, и завидуйте».

В туалет я отправилась только потому, что хотела остаться одна и скинуть, пусть всего на пять минут, напряжение. Я зашла в кабинку, немного посидела на крышке унитаза, размышляя, куда бы позвонить. Так и не придумала. Близких подруг у меня не водилось, так, приятельницы, которых я даже на свадьбу не пригласила. С коллегами я тоже держала дистанцию по приказу Глеба. Он боялся, что при сближении я невольно могу проболтаться. Бывшему другу и мамочке я звонить не хотела.

– Видела, фифу?

Я прислушалась? О ком это говорят?

– Какую?

– Ту, что с папиком пришла.

– Ну.

– Это президент Крус‑холдинга.

– Правда? Приятный господин.

– А главное, очень денежный.

– А девица, кто?

– Его секретарша. Охмурила мужика, а законную жену он прогнал.

– Вот сучка!

– Ага.

Дверь туалета хлопнула, и я с трудом нашла в себе силы выйти из кабинки. Я поняла, что разговор был обо мне. Сначала расстроилась и хотела выйти, а потом поняла, что болтушки правы: я, действительно, охмурила мужика.

Я посмотрела на себя в зеркало, вытащила блеск для губ, уже поднесла его к лицу и бросила назад в сумку. Даже краситься не хотелось. Настроение испортилось окончательно. Будто не выходила сегодня замуж и не отхватила крутого мужа. Я пошла к выходу. Только открыла дверь, как меня схватили за руку, дернули, а потом куда‑то потащили.

– В честь чего он рано помрет? Сейчас все долгожители, – сердилась на себя, и на него.

Я уже набрала в легкие воздуху и приготовилась закричать, но мне закрыли рот рукой. Я отчаянно сопротивлялась, но, так как меня тащили спиной вперед, ничего не могла сделать. Потом услышала, как открылась и закрылась дверь. Резкий свет ударил в глаза, и меня отпустили.

– Какого черта!

Резко повернулась, и крик застрял у меня в глотке, так и не родившись: в похитителе узнала Глеба.

– Тихо, тихо. Не буянь! – он прижал меня к себе и стал исступленно целовать.

– Пусти! Идиот! Что ты делаешь? – я крутила головой, не давая губы. – Я закричу!

– Дурочка! Я так рад, что тебя вытащил!

– Откуда вытащил? Ты что мелешь? У тебя с головой все в порядке? А если кто‑нибудь увидит? – взвизгнула я и наконец оттолкнула его.

– Здесь? Разве что мыши и тараканы, – Глеб счастливо засмеялся.

Я огляделась. Он затащил меня в какую‑то подсобку, где стояли швабры, ведра, висели тряпки и спецодежда. Гнилостный запах старой ветоши наполнил мне ноздри.

– Фу! А если сюда кто‑то зайдет?

– Да, плевать! Поль, давай сбежим.

– Приехали, дружочек! Сначала замуж меня выдал, а теперь сбежим?

– Не могу я! Как увидел тебя в свадебном платье, так и понял, что люблю. Не хочу отдавать другому.

– Поздно ты одумался, – во мне что‑то дрогнуло, и я присмотрелась к Глебу.

Он выглядел ужасно. Лицо осунулось, глаза провалились и лихорадочно блестят. На лбу – бисеринки пота. Руки, которыми он меня держал, дрожали. Мне даже стало жалко парня, но его поезд уже ушел, и возврата к старому нет.

– Вот такой я дурак! Поля, не могу отдать тебя ему! Не могу! Хочу, чтобы ты только от меня детей рожала.

– Ты сошел с ума!

Взгляд лихорадочно метался по стенам закутка в поисках выхода. Надо выбираться. Но как? С сильным Глебом мне не справиться. Я даже не представляла, что сделает с ним Андрей, если застанет нас вместе. А со мной? Мороз побежал по коже. Попробую договориться.

– Глеб, не дури. Давай действовать по твоему плану, – попыталась я его успокоить. – Отпусти меня сейчас, а потом поговорим.

– Как? Я же тебя теперь не увижу. Он запрет тебя, как собачку, в доме и станет выпускать только на поводке.

– А разве ты не знал, что так будет?

– Знал. Но не думал, что начну сходить с ума. Полька, я как представлю, что он тебя лапает, убить его готов.

– Здрасте, приехали! Опомнись! Никто меня еще не лапал.

– Правда, а я так боялся, что не успею.

– Стоп! Это ты, значит, вселенский потоп устроил?

– Ага. Босс часто в этом номере останавливался. Вот я на всякий случай дубликат ключа сделал. Пригодился, – Глеб горделиво вынул из кармана пластиковую карточку и потряс ей в воздухе.

– Идиот! Дурак! Что мне с тобой делать? – застонала я. – Андрей это на тормозах не спустит. Разбираться начнет. Записи камер смотреть. У тебя котелок совсем не варит?

– Какие камеры? Ты о чем? Я о них даже не вспомнил. Поль, да я будто с ума сошел. Все представлял, как он к тебе пристает.

– Андрей – мой муж. Он и должен приставать.

Глеб полез ко мне целоваться. В тесном пространстве некуда было деться. Я могла только отворачивать голову, и все.

– Полюшка, я тебя хочу, – Глеб тяжело задышал и притянул меня к себе. Я стала бороться, но как‑то вяло. Глеб на меня всегда действовал как катализатор: я мгновенно загоралась только от одного его взгляда. Несколько месяцев воздержания дали о себе знать. Я тоже начала заводиться и уже готова была поддаться Глебу.

– Стоп! Стоп! Руки убери! – одумалась я, как только почувствовала его пальцы, расстегивавшие мне джинсы. – Ты смерти нашей хочешь? Меня наверняка уже разыскивают.

– Полька, наплюй. Ты всегда рисковая была! Что вдруг испугалась?

– Не хочу! С тобой не хочу! – яростно шептала я прямо ему в рот. – Я лучше с мужем старым смирюсь, но с тобой больше никогда… ни за что. Даже не приближайся!

Я изо всех сил толкнула растерявшегося от моего напора Глеба. Он упал. Загремели ведра, ему на голову посыпались швабры и тряпки, а я рванула к выходу.

– Тогда я его убью, – глухо, будто из подвала, донеслись слова Глеба.

Я вернулась.

– Что‑о‑о? А ну, гаденыш, повтори, что сказал?

– Полька, если ты не будешь со мной, я его убью.

– Ты сдурел?

Я набросилась на него с кулаками и мочалила, куда придется. Глеб сначала закрывался руками, а потом зажал мне запястья и повалил на пол.

– Попалась, которая кусалась? Поля, я не шучу. Решай: или ты вернешься ко мне, или я прикончу твоего мужа.

Сказал он эти слова холодным тоном, при этом пронзительно глядя мне в глаза, и мне стало страшно. Таким я Глеба еще не видела.

– Не посмеешь, – просипела я, придавленная тяжестью мужского тела.

– Хочешь поспорить? И сделаю так, что и ты будешь вымазана по самые уши. – Глеб резко встал, а потом и меня выдернул наверх. – Иди и подумай хорошенько.

Он подтолкнул меня к выходу, вытолкнул за дверь и закрылся изнутри. Я остановилась. Между разговорами об убийстве и реальным действием лежит огромная пропасть, и нам с Глебом ее не преодолеть. Про себя я точно знала: какой бы стервой я ни была, до того, чтобы забрать чью‑то жизнь, я не опущусь. Это точно. Но почему мне так холодно и страшно?

В коридоре никого не было и я благополучно добралась до холла. А вот здесь намечалось настоящее светопреставление. В центре стоял Андрей с каменным лицом. Вокруг него носились официанты и администраторы, охранники и швейцары. Все куда‑то звонили, что‑то говорили и кричали. Народ, чувствуя, что случилось что‑то странное, столпился у выхода из ресторана. Парочка человек даже стояли с включенными камерами телефона.

Все это я окинула одним взглядом и без слов поняла, что стала причиной скандала.

– Вот она! – крикнул кто‑то.

Андрей резко развернулся, и мы встретились глазами. Его черные агаты метали огонь. Так и казалось, что эти искры сейчас испепелят меня. Я сжалась от страха, опять мороз побежал по коже: или в этом отеле так сильно работают кондиционеры, или я все время хожу по краю пропасти, но напряжение звенело и дрожало в воздухе.

– Дорогая, где ты была?

Взгляд мужа потеплел, он бросился ко мне и крепко обнял. Но страх не исчез. Я будто висела в пространстве: с одной стороны Глеб с его сумасшедшими угрозами, а с другой – Андрей, и еще неизвестно, что страшнее.

– Поехали домой, я устала.

– Да, конечно.

Андрей махнул рукой администратору, тот понял без слов, и через минуту у входа отеля остановился наш белый лимузин. Я вздохнула с облегчением: наконец‑то треволнения сегодняшнего дня закончатся. Я уже согласна была лечь в постель с мужем и принять его, как и положено добродетельной жене.

В машине мы сидели, крепко обнявшись, и молчали. Андрей только изредка чмокал мой затылок. Я вдруг с ужасом поняла, что он меня по‑настоящему любит, как любил когда‑то отец, и почувствовала себя подлой стервой. «Все, я постараюсь полюбить тебя! – решила я про себя и даже потянулась губами к Андрею. Он удивленно приподнял брови, но наклонился, чтобы ответить, и в этот момент зазвонил его телефон.

– Прости, дорогая, это Дибо. Он нас уже потерял.

Дибо? Что за дебильное имечко? И кто это Дибо? Откуда он взялся? Может, еще один адвокат, которого наняла жена Андрея?

Я ничего не имела против Луизы. Она прошлое моего мужа, а я его настоящее. Но все равно, наблюдая, как она полгода преследовала Андрея, не давала ему прохода своими требованиями и запросами на алименты, я невольно стала относиться к ней без уважения, и это еще мягко сказано. Порой, когда она появлялась на пороге приемной босса, не зная, что именно я причина ее развода с мужем, она вела себя так высокомерно и надменно, что мне хотелось остудить ее пыл питательным поливом из розовой леечки. Но я вежливо улыбалась и терпела.

Я прислушалась к разговору.

– Ты поздно придешь домой? Хорошо. Встретимся утром.

Андрей отключился и весело посмотрел на меня.

– С кем мы встретимся утром? – я устала после длинного и волнительного дня, хотела спать, поэтому спросила так, из вежливости. Мне совершенно было неинтересно, кого пригласил Андрей.

– Увидишь. У нас гость. Он остановится только на несколько дней, так как в Москве находится по делам.

– Такое странное имя, Дибо.

– Это детское прозвище, – засмеялся Андрей. – Надеюсь, вы друг другу понравитесь.

Глава 7

Кто такой этот Дибо, меня сегодня уже мало интересовало. Так, отметила про себя странное имя, и все. После треволнений дня хотелось принять душ и завалиться в постель. Желательно одной. А еще я мечтала обдумать наш разговор с Глебом. Не нравился мне его настрой. Мы с ним не договаривались об убийстве босса. Я очень надеялась, что Глеб сболтнул это сгоряча, желая добиться от меня взаимности.

Мы приехали в особняк, когда совсем уже стемнело. Двухэтажное здание встретило нас тишиной и шумом ветра в приоткрытом окне. Иногда он пузырем надувал легкую штору, и казалось, будто чудовище машет приветственно руками. Жутковато.

– Здесь всегда так пусто? – спросила я, оглядывая просторный холл, углы которого прятались в темноте.

В груди все сжалось, будто я вступала сейчас не в новую жизнь, а на эшафот. Тревожное чувство проснулось в душе и не желало оттуда выбираться.

– Да, круглые сутки дежурит только охрана, но у них штаб в пристройке. Если ты хочешь, я попрошу домработницу оставаться на ночь. У нее есть своя комната в доме.

– Нет. Все в порядке. Так даже лучше.

– Не переживай. Таня приходит рано. Когда спустишься к завтраку, все уже будет готово. Устала?

Андрей поцеловал мою руку и потянул за собой.

– Да, немного.

– Пойдем отдыхать.

Он привел меня в ту же спальню, где я надевала свадебный наряд. Теперь комната сияла чистотой. На кровати лежало белоснежное покрывало, а полог уже не казался гнездом сапрофитов. Что это со мной? Может быть, мое отношение к дому изменилось потому, что он стал моим? Я усмехнулась и огляделась, не зная, что дальше делать. Я хорошо помнила, что у меня нет никакой одежды с собой. Андрей приказал оставить прошлое в прошлом, и я послушалась.

– Что ты растерялась? Ты же хотела принять душ.

– Да, хотела, но…

– Подойди к шкафу. Это твой.

Андрей толкнул раздвижную дверь, и у меня перед глазами зарябило от разноцветной одежды.

– Это все мне? – я была потрясена до глубины души, проводя ладонью по шелковым, шерстяным, шифоновым, хлопковым и другим нарядом. Спать я уже не хотела, а мечтала примерить все сразу.

– Конечно, я же говорил, что дома тебя ждет подарок.

– А я думала, что сюрприз – это человек.

– Какой человек? А Дибо! Нет, он скорее… а, сама скоро узнаешь, – ответил Андрей и засмеялся. – Располагайся. Я пойду в кабинет, немного поработаю.

– А как же? – я скосила глаза на постель.

– У нас с тобой впереди еще много дней.

Андрей вышел, а я осталась одна и снова бросилась к шкафу. Какой у меня муж замечательный! Не только купил мне одежду, но еще и оставил одну, чтобы я могла насладиться ею.

Я час крутилась у зеркала. Удивительно, но все наряды будто сшили специально для меня. Они сидели идеально. Устав от примерки, я приняла ароматную ванну и, довольная и сонная, обрядилась в длинную шелковую сорочку (короткую не нашла, пижаму с шортиками, к которой привыкла дома, тоже) и остановилась перед широкой кроватью.

– Вот черт! А с какой стороны спит Андрей?

Звонить мужу не хотелось, поэтому я просто легла слева, оставив правую сторону ему. В конце концов, завтра разберемся.

Спала я как убитая. Вот только положила голову на подушку и отключилась, а потом утром включилась. Открыла глаза и сразу захлопнула веки: солнечный луч ослепил. Интересно, сколько времени?

Я нашла часы‑будильник и ужаснулась:

– На работу опаздываю, идиотка!

Вскочила с кровати, чуть не упала, запнувшись о подол длинной рубашки, и засмеялась: мне не нужно бежать в офис, я вышла замуж за босса. Красота! Повела глазами вокруг – пусто. Посмотрела на правую сторону – тоже. Где Андрей?

Я откинулась на подушки и сладко потянулась: можно никуда не торопиться. Потом все же взяла телефон. Но о происшествии в отеле никто не написал ни строчки. Вообще. Не было информации и о состоявшейся свадьбе. Нет, так нет. Я пожала плечами, встала, умылась, надела джинсовые шортики и голубую майку и подошла к зеркалу.

Внимательно приглядевшись к отражению, я увидела, что со вчерашнего дня совершенно не изменилась: то же юное лицо без морщин, те же тяжелые гладкие волосы и голубые глаза. Хороша! Только кольцо с крупным бриллиантом напоминало о том, что я вышла замуж.

А где же Андрей?

Я босиком выбежала из комнаты, вихрем пронеслась по пустому коридору и оперлась на балюстраду лестницы, чтобы осмотреться. Передо мной раскинулась огромная гостиная. Диваны, столики, камин, кажется, настоящий, орхидеи и даже рояль – все сверху казалось очень дорогим и солидным. Где‑то вдалеке слышались голоса. Кто‑то громко смеялся, но слов я не разбирала.

Легкая, как перышко, я буквально слетела с лестницы и побежала на звук. Чем ближе я подходила, тем яснее различала голоса. Говорили мужчина и женщина. Я еще не видела их, но уже хорошо слышала.

– Дибо, ты такой молодец, что нашел время повидаться с отцом!

С отцом? Я каким отцом? Я остолбенела и застыла у входа в роскошную кухню, не решаясь зайти. С моего места я хорошо видела разделочный стол, стоявший в центре помещения, но не видела людей. Почему я ничего не знаю? Андрей специально мне не рассказал о сыне? Расстроенная неприятным известием, я прислушалась.

– А ты по мне скучала, Таня? – бархатный баритон, от которого у меня по спине побежали мурашки, произнес эти слова с легким акцентом.

– А то! Как я по моему мальчику сладенькому скучать не буду? – я услышала легкие шлепки по обнаженному телу.

«Что они делают? – глаза мои полезли из орбит. – Совсем совесть потеряли?»

– Ути‑пути! На моих глазах твоя шишечка росла.

Какая шишечка? Чья шишечка? А‑а‑а‑а, эта… Я растерялась, но, услышав опять веселый смех, сообразила: эта Таня просто шутит!

– А на свадьбу, почему не приехал?

– Ты смеешься? Я эту девицу воспринимаю только как игрушку для ночного развлечения. Я даже рад, что отец развелся с Луизой. Мы с ней были… как это по‑русски сказать?

– В контрах.

– Ага.

– Зря ты так! Она заменила тебе мать.

– Не говори мне об этой стерве! Слышать ничего не хочу! Я из‑за нее уехал учиться в Испанию.

– Ладно тебе! А новую жену примешь?

– Какая она жена? Захотел мой старичок на старости лет побаловать себя свеженьким тельцем, да ради бога!

– Ты это говоришь зря. Полина не только красива, но неплохо образованна и очень умна (я улыбнулась: спасибо большое неизвестной защитнице). Просто на абы какой финтифлюшке Андрей Степанович бы не женился.

– Вот я и решил сам на эту охотницу за приданым посмотреть.

– Как знаешь. Все же подумай, вдруг ты ошибаешься.

– Ты чего здесь стоишь? – кто‑то обнял меня сзади за талию. Я вздрогнула, дернулась в сторону. – Подслушиваешь?

– Я? Нет…

– Пошли, познакомлю с Дибо.

Андрей подтолкнул меня в кухню, и я наконец увидела сплетников. На меня смотрела полноватая женщина лет пятидесяти в белом переднике и с разделочным ножом в руках. В ее глазах заплескалась растерянность.

Мужчина стоял у окна спиной к входу. Высокий, ладно скроенный, с черными густыми волосами. Он был одет только в джинсы, и от широких плеч, узкой талии, бугристых мышц веяло страстью, силой и… опасностью. Белая футболка висела на стуле. Не глядя, он взял ее в руки, натянул на крепкое тело и медленно повернулся. Белозубо улыбнулся отцу и посмотрел на меня.

О боже! Я мгновенно утонула в бездонной черноте этих глаз, застыла, пригвожденная его жестким взглядом к полу, и… задрожала. Появилось ощущение, что кухня кружится: мелькают стол, стулья, кастрюли, люди, и этот смерч засасывает меня в свою воронку.

Дибо медленно, с пластикой тигра, настигшего свою добычу, пошел через кухню, а мне вдруг показалось, что черной тучей надвигается беда.

Вот‑вот. Сейчас.

Он прыгнет, и от меня останутся только воспоминания.

Таня уронила на пол, покрытый керамической плиткой, нож. Звон грохотом отозвался в моих ушах, но я смотрела только на Дибо. Он обогнул стол, и остановился рядом. Пристально поглядел на меня сверху вниз прищуром черных, как ночь, глаз, и протянул руку:

– Мамочка! Позвольте представиться, ваш сын – Диабло Крус.

Не в силах оторваться от его гипнотического взгляда, я сунула ему трясущиеся пальцы. Дибо слегка пожал их кончики и… отвернулся. Кажется, я перестала его интересовать.

– Сын, зачем ты так? – сказал с упреком Андрей.

– А что я сделал неправильно? По существу, все верно сказал. Сначала моей мамой была Луиза, теперь вот… она.

Он небрежно махнул в мою сторону вилкой и потянулся к тарелке, на которой лежало что‑то наподобие поджаренного хлеба, нарезанного ломтиками и намазанного рублеными помидорами. Этот хам схватил кусочек и запихал его целиком себе в рот. Я смотрела, как зачарованная, как играют челюсти на его лице, покрытом трехдневной щетиной, пережевывая хлеб, как закатываются от удовольствия глаза. Таня, до сих пор так и стоявшая растерянно посередине кухни, вспомнила вдруг про свои обязанности.

– Господа, прошу к столу. Сегодня на завтрак у нас яичница‑глазунья с помидорами‑черри и оливками и гренки с томатами.

– О, Танюша, настоящий испанский завтрак! – завопил Дибо. – Ты для меня постаралась? А где тогда чуррос?

– Будет тебе и чуррос, озорник! – домработница хлопнула по его упругому заду полотенцем.

Я бросила взгляд на Таню. Бедная женщина не знала, как загладить неловкую ситуацию. Она метнулась к плите и поставила на стол блюдо с аппетитными рифлеными палочками, похожими на наши жаренные в масле пончики, только более тонкие и вытянутые в длину.

Андрей подвел меня к столу, а Дибо резко отодвинул стул. Я замешкалась. Признаюсь честно, испугалась, что он не вернет его на место, когда я начну садиться, и я повалюсь на пол под демонический хохот этого хамоватого товарища. Но он не стал опускаться до уровня дворовой шутки, галантно задвинул стул, и я села. Колени дрожали. Босые ноги замерзли, и я спрятала их под стул. Я чувствовала себя неловко в коротких шортах и майке.

– Вам помочь? – я посмотрела на Таню, громыхающую тарелками, пытаясь переключиться.

– Ну, что вы, Полина Олеговна. Это моя работа. Отдыхайте.

– Да, она устала после первой брачной ночи, – хохотнул Дибо.

– Сын, держи себя в руках! – прикрикнул на него Андрей, потом повернулся ко мне, – дорогая, постарайся не реагировать. Дибо у нас большой шутник. Крутого парня из себя строит. Tiene los cojones.²

– Точно, отец. Я такой и есть!

Они весело болтали на русском, иногда перемежая речь испанскими словечками. Я, конечно, начала тайком изучать язык, но практики было мало, поэтому, кроме расхожих, бытовых фраз, знала немного. Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и не могла проглотить ни кусочка. Ковырялась вилкой в тарелке, но думала о другом.

Кто такой этот Диабло Крус? Ну, и имечко! Зачем он приехал? Почему передо мной открываются неизвестные обстоятельства только сейчас? Как получилось, что я совершенно не в курсе происходящего? И вообще, откуда взялся этот сын, если у Андрея нет живых родственников? Вернее, я так думала, что нет, и документы это подтверждали. С языка чуть не сорвалось ругательство, но я сделала вид, что поперхнулась, и закашлялась.

– Дорогая, тебе плохо? – Андрей заботливо наклонился ко мне.

– Мамочка, тебе испанская еда поперек горла встала? Увы, так бывает, когда хочешь проглотить кусок побольше, а он не лезет.

– Дибо! – хором осадили сыночка муж и домработница.

Я разозлилась. Его ядовитые фразочки с двойным смыслом меня достали! Мгновенно из головы вылетели вопросы, а из души сомнения и терзания. Я не просто разозлилась, а взбесилась так, что готова была броситься с вилкой наперевес на этого лощеного господинчика, который ехидно называл меня мамой. Я посмотрела на него, и, видимо, в моих глазах полыхало пламя, поэтому он поднял руки вверх, капитулируя, и сказал:

– Tranquilamente, mi mamita.³ Спокойно, мамочка, спокойно! – Дибо встал из‑за стола, потом подмигнул мне черным глазом и добавил. – Транквилизатор не хочешь принять, мамуля?

Я сжала вилку и вскрикнула: резкая боль пронзила ладонь. Я посмотрела на руку: костяшки пальцев побелели, а ногти со свадебным маникюром впились в кожу.

– Дорогая, ну, что ты, что ты? – всполошился Андрей. – Не обращай на него внимание. Дибо в России пробудет недолго.

«Да, но за это время он отравит мне жизнь. Или я его отравлю!».

– Андрей Степанович, вы собирались поехать в офис. Не переживайте, я позабочусь о Полине Олеговне, – вмешалась Таня, и я была ей благодарна.

Она отодвинула мужа в сторону, а потом проводила его из кухни. Я по‑прежнему сидела на месте с вилкой в руках.

– Полюшка, дорогая, отдайте мне вилку. Вы себя поранили.

Я молча наблюдала, как она по одному разжимает мне пальцы, обрабатывает ранки на коже перекисью водорода и клеит на них пластырь. Потом с трудом расцепила сжатые до судороги губы и спросила:

– Он приехал надолго?

– Не знаю. Дибо – хороший человек, просто он очень любит отца и готов ревностно за него бороться. Вы держались молодцом. Если и дальше не будете его провоцировать, он смирится и отстанет.

Не провоцировать? Да я убить его готова. Во мне вдруг проснулась ярость дикой кошки. Ну, ну, посмотрим, кто сильнее. Я вернулась в спальню, никого по дороге не встретив. Переодевшись в демократичные джинсы, я подошла к окну и осторожно приоткрыла штору.

Особняк уже начал оживать: в саду мужчина в кожаном переднике и сапогах постригал газон. Две девушки в одежде горничных, задорно смеясь, пробежали по дорожке и исчезли в подсобных помещениях. Причина их веселья раскрылась сразу: следом неторопливо шел Дибо, покручивая на пальце ключи. Он тоже переоделся. На нем импозантно смотрелся синий костюм в узкую белую полоску и светлая рубашка с галстуком. Зачесанные назад волосы блестели на солнце.

«Да, он, кажется, чувствует себя в доме отца, как акула в океане, – неприязненно подумала я. – Интересно, куда он собрался?»

Дибо вдруг поднял голову, посмотрел на окна, и я испуганно отпрянула: еще решит, что я за ним подглядываю.

Я села на кровать и задумалась. Складывалось впечатление, что в доме о сыне моего мужа все знали. Как же так получилось, что эта информация прошла мимо моих ушей, и Глеб тоже о нем ничего не рассказывал?